Хаотично-добрый

День за днём. Миг за мигом. Это был очередной раз, когда унылая рутина реальности вырывала меня из моего личного рая. Я нажал кнопку остановки конвейера и вздохнул, когда очередной рабочий рядом со мной потерял сознание. Его воздушный фильтр отказал и его тело медленно обмякло. Он был в отчаянии, высиживая очередную смену даже после того, как должен был отправиться домой. Он доводил до предела себя и свой воздушный фильтр, и всё ради того, чтобы получить небольшую прибавку к зарплате. Завтра ему нужно было заплатить за аренду, срок действия его лицензии истёк, а у его дочери скоро день рождения. Так много счетов и, как обычно, так мало времени. Когда он проснётся, его не будет рядом. Ему вежливо сообщат, что ему нашли замену, и тогда весь его мир рухнет. Так же, как и предыдущего мужчины. И женщины до него. Так устроен мир, ведомый медленной поступью капитализма. И, конечно же, я не смог устроиться работать программистом. Я родился ребёнком в приёмной семье без каких-либо средств для заработка, как, чёрт возьми, я мог позволить себе смехотворно дорогое образование, необходимое для такой работы? Даже если бы я в считанные месяцы освоил современные технологии и языки, без так нужной мне бумажки или родственных связей на верхах, у меня был только один возможный вариант карьеры. Настал день, когда мне больше не разрешалось оставаться в приёмной семье, в которой я вырос. День, когда мои действующие родители больше не были по закону обязаны кормить и одевать меня. Я не винил их за то, что они выгнали меня, как только у них появилась подобная возможность: правительство выплачивало им пособие только за несовершеннолетних членов семьи, и прокормить меня стоило явно дороже, чем того же младенца. Поэтому я собрал свои скудные пожитки, вышел в мир, и на меня сразу же свалилась огромная куча проблем. В наши дни не существовало среднего класса, твоё богатство полностью зависело от выигрыша в лотерее, называемой «рождение». Не было ни способов для продвижения по службе, ни причин стремиться к чему-либо. Даже воздух, которым ты дышишь, постепенно высасывал из тебя жизнь, если ты не тратил деньги на покупку нового воздушного фильтра каждые несколько дней. Даже те, кто пытался улучшить свое положение в жизни с помощью высшего образования, в конце концов, оказывались в минусе: ценник в сто миллионов иен за учёбу в нужных заведениях цеплял тебе на шею цепь, которая будет с тобой до конца твоей жизни. Пути наверх не было. Спускаться ниже было уже некуда. Поэтому я пошёл вперед, смирившись с тем, что больше никогда не вернусь к клавиатуре, которую так хорошо знал. Единственной работой, на которую могли взять щуплого молодого человека без образования и дипломов, был завод - центр настолько вопиющих нарушений прав человека, что было удивительно, как им ещё не вручили за это какую-нибудь премию. Там я и остался. И там я вкалывал в рабочее время, вечно повторяя бесконечный цикл. Много лет я стоял у этого станка. Нажимал на эту кнопку. И безучастно смотрел перед собой на проносящиеся мимо товары массового производства. Экономике становилось всё хуже, и тот факт, что я был хорошим работником, стал единственной причиной, по которой я вообще остался жив. Эта станция была моей жизнью, пока я продолжал работать на ней. Если я когда-нибудь остановлюсь - я умру. Несмотря ни на что, я не мог позволить себе остановиться. Даже через травму, болезнь или мучительную боль. Пока эта работа финансировала мой личный рай… Я делал всё, что от меня требовалось. Этим миром правили мегакорпорации. Я знал это и раньше, знал это ещё в своей первой жизни. Но в этом апокалиптическом будущем эта истина являлась слишком очевидной. Тач Ми был офицером полиции, фикцией, создающей видимость того, что правосудие поддерживается. Ульберт и Момонга каждый день вкалывали на бесперспективной работе, где единственное возможное средство продвижения по службе это буквально смерть твоего начальника. Беллривер узнал что-то, что ему не следовало, что-то, что нарисовало на его спине мишень просто из-за факта наличия подобных знаний. Я уже отправил ему по электронной почте расплывчатое сообщение, рассказывая о различных местах, где он мог бы спрятаться, в том числе и о многочисленных людях, которые, как я точно знал, были прямыми подчинёнными Тач Ми. В сочетании с сообщением, которое я отправил Тач Ми, возможно, он даже смог выжить. Возможно. Но это всё было не важно. Ведь весь этот мир - это просто перевалочный пункт. Место, где я должен пройти испытание, прежде чем достичь вечности. Реальное воплощение религиозного опыта. Если я смогу дождаться этого дня, если я смогу войти в систему до полуночи, если я смогу дожить до этого момента… Мои руки были хрупкими, слабыми, истощёнными. Я не мог позволить себе еду, не тогда, когда мой дневной заработок составлял половину стоимости буханки хлеба. Я подрабатывал на стороне, на более сомнительных предприятиях, просто чтобы оплатить своё существование. У меня было много кредитов, и всякий раз, когда мне нужно было погасить один из них, я просто брал другой кредит из другого источника. Деньги с самого последнего кредита закончатся как раз к моменту закрытия игры, я заранее это всё просчитал. После того, как я покину этот ад и вознесусь в рай, все мои земные оковы просто перестанут существовать. Игра была единственным, что имело значение. Электричество, свежий запас наномашин и стабильное подключение к интернету. Наномашины, которые были дешевле, чем даже еда на моей тарелке. Моя квартира находилась в самом безопасном районе города, укреплённая тяжёлой железной дверью и достаточными мерами безопасности, чтобы никто не мог потревожить меня во время игры. Цена квартиры отражала её состояние - абсолютно жалкая, всё вокруг разваливалось, но это не имело значения. Ничто из этого не имело значения. Я словно мантру изо дня в день повторял себе эти слова. Ничто из этого не имело значения. Скоро это всё исчезнет. Мир, раздираемый человеческой жадностью, воздух, выжженный остатками войны, о которой я слышал только слухи, каждый мой вдох через фильтр маски. На заводе ситуация была ещё хуже, поскольку он был одним из мест, на которые не распространялись правительственные законы по отношению к загрязнению окружающей среды или стандартов безопасности. В помещении стоял густой смог, настолько густой, что я не мог видеть собственные руки. Любой, кто по неосторожности снимал здесь маску, начинал задыхаться, превращая разговор с подобным человеком в то ещё испытание. Никто не поднимал взгляда, никто не произносил ни слова. Мы были человеческими механизмами. Смотрим на товар, добавляем к нему деталь, пускаем конвейер дальше. Нас нанимали вместо дорогостоящих монструозных механизмов, которые ломались под постоянной нагрузкой, просто потому, что мы были дешевле. Нас можно было в мгновение ока заменить другим отчаявшимся человеком, которому нужно было на что-то есть. Как тот рабочий, который потерял сознание. Эту историю пересказывали так часто, что губы, произносившие её, онемели от усилий. Мир, который разрушил надежды и мечты людей, лишив их даже самого понятия счастья. Они создали рынок отчаяния, продавая надежду по жалкой цене вашего сотрудничества. Технология полного погружения была специально создана для того, чтобы завлечь массы, те же мегакорпорации, которые зарабатывали нас до изнеможения, продавали нам своё оборудование и снаряжение. Различные корпорации продавали нам игры, продавали нам способы сбежать от реальности, продавали нам светлые мечты. Игры, построенные на усилиях таких же человеческих механизмов, конечно, они работали за более высокую оплату, но только для того, чтобы просто тратить большую часть этих денег на более дорогую еду и аренду более дорогих квартир. Гигантский механизм - вот во что превратилось человечество в 2138 году. И я был единственным, кто был готов смириться с мыслью, что я всего лишь ещё один винтик. Это был ад. Это был ад. Это был ад, но я держался ради своей надежды на обещанный рай. Потому что это было всё, что мне оставалось. Это было всё, на что я был способен. Последние годы моей первой жизни прошли в том, что моё тело медленно сдавалось, а разум отчаянно пытался примириться с неотвратимой перспективой маячащего вдалеке гроба. Мой разум был единственным, что осталось нетронутым, единственным, чем я мог пользоваться, даже когда мои кости ломались, а сердце билось в судорогах. Всё, что я мог делать, это ждать смерти, надеясь на лучшее. Я был готов подождать ещё немного. В моём сознании я всё ещё старик, удерживаемый тяжестью собственного тела. Смог, застилающий мой взор - это просто мои глаза как обычно подводят меня, а постоянный гул завода - белый шум, создаваемый оглохшими ушами. Гораздо легче притвориться, что я на самом деле никогда не перерождался, и что всё это был один длинный сон, ведущий в рай, которого я ждал всю свою жизнь. Скоро я буду свободен, свободен от этого ада. Смог больше не будет душить меня, ведь у меня будут драконьи лёгкие и им нипочём какой-то там дым. Больше моё тело не подведёт меня, шрамы от несчастных случаев больше не будут преследовать меня, моя изуродованная нога больше не будет мрачным напоминанием о том, что этот завод не заботится о моём здоровье. У меня будет новая форма. Форма, возвышающаяся даже над самыми высокими небоскрёбами, чешуя, неуязвимая даже для самых сильных ударов. Я смогу есть досыта и пить, пока не лопну, наслаждаясь хорошей едой, приготовленной прекрасными женщинами. Моё тело никогда больше не подведёт меня, время больше не будет властно над ним. Я навсегда останусь молодым, стоя в крепости настолько неприступной, что даже сотня тысяч богов не смогут оцарапать её стены. Когда-нибудь. Этот день наступит очень скоро. Мои мозолистые пальцы защёлкнули очередную деталь, заставив её идеально встать на своё место. Свидетельство того, как долго я проработал на этой станции. Месяцы, годы, даже больше. И всё это на одном и том же месте, устанавливая одну и ту же деталь, получая одну и ту же зарплату, чтобы вложить её в единственный спасательный круг, который у меня был. Время ползло. Конвейерная лента гудела. Детали защёлкивались. Моя дрель жужжала. Я мог игнорировать всю эту боль. Мне просто нужно было дождаться своего последнего часа. *** Момонга ещё раз осмотрел своего друга, нахмурившись. На этот раз он был рад, что игра не позволяет другим видеть выражение его лица. В эти дни он выглядел совершенно измученным, как бы ни старался это скрыть. Поникшие плечи, пустой взгляд. Он не в первый раз видит это выражение. Это был призрак смерти, который время от времени нависал над его другом, толкая его к очередной безумной авантюре. Отчаяние, подпитываемое чем-то, что заставляло его тратить недели на выполнение объективно бессмысленных задач. Ночи, проведённые за изготовлением расходников, и теперь у него их было столько, сколько ни один Игрок в жизни не сможет растратить, целые дни, потраченные на то, чтобы просто убедиться, что всё оружие соответствует его высоким стандартам. Это было глупо. Это было нездорово. Это было нелогично, что-то, движимое скорее голыми эмоциями, чем каким-либо реальным планом действий. Когда он, наконец, сел и спросил его об этом, старик просто рассмеялся и бросил в ответ очередную непонятную реплику, о смысле которых он никогда особо не задумывался. — Ты будешь потрясён, узнав, на что готов пойти человек, чтобы сохранить хотя бы малейший проблеск надежды. На такие фразы Момонга обычно только глубокомысленно кивал головой, но сейчас он задумался. Что же этот старик пережил, чтобы так искренне верить в подобное? Некоторые члены Гильдии однажды устроили соревнование, кто придумает самую интересную историю о «прошлом этого старого извращенца». Некоторые из них были забавными, но другие - пугающе реалистичными. Ульберт, тот, кто знал Дракона лучше всех, однажды предположил, что причина, по которой Эншент Ван так много времени проводит в игре, заключалась в том, что на самом деле он умирает от какой-то невероятно мучительной болезни, от которой нет лекарства. Это было вполне возможно, учитывая его возраст. Табула предположил, что ему было около восьмидесяти или девяноста лет, то есть он жил во времена Тёмной эпохи. Возможно, ужасные войны того времени навсегда оставили на нём шрамы, постепенно лишая его свободы всё больше и больше, пока он не превратился в пустую оболочку. Это казалось слишком ужасным, чтобы быть правдой, и, как и многие другие, Момонга просто посмеялся над идеей Ульберта и начал слушать следующую. Но иногда... иногда он задумывался. Иногда у старого Дракона появлялся такой взгляд, как будто он смотрел на самое прекрасное зрелище в мире. Он говорил различные фразы, случайные замечания, которые заставляли задуматься, насколько другим был мир, когда он рос. Не говоря уже о его стиле игры… Момонга вздохнул, поднимая свой посох. Он представлял собой железный шест с большим драгоценным камнем в центре, вершина которого изгибалась, словно нелепая пародия на Посох Аинз Оал Гоун. Это было хорошее оружие, одно из лучших в игре, но, как и всё, что создавал Эншент Ван, в нём было гораздо больше художественного описания, чем кода. Для любого, кто знал этого человека, было более чем очевидно, что он воспринимал мир ИГГДРАСИЛя как реальность. Для него это была не игра, это был образ жизни. Он вложил в разработку Назарика больше часов, чем все остальные члены Гильдии вместе взятые, совершенно не считаясь с ресурсами, которые он потратил на улучшение абсолютно всего, что только можно. Это не казалось нормальным. Это не казалось разумным. Но кто Момонга вообще такой, чтобы упрекать других в том, как они тратят последние годы своей жизни? И вообще. Даже если он был немного странным, его игровые навыки были непревзойдёнными. В дни величайших триумфов Аинз Оал Гоун, в дни, когда Гильдия поднялась на первое место, Эншент Ван был одним из величайших игроков, которого они когда-либо видели. Он возглавил поход против целого мира, разграбив Асгард и забрав всё, что в нём было. Момонга боялся возмездия. Но Эншент Ван лишь смеялся. Они пришли отомстить, вооружённые снаряжением Божественного класса и в сопровождении сотни тысяч игроков. Не только из Асгарда, а со всего ИГГДРАСИЛя. Армия людей, которые просто хотели свергнуть топовую Гильдию. Сто тысяч человек. Всего лишь малая толика от общего числа Игроков ИГГДРАСИЛя на тот момент. Но, как и всегда, синего Дракона это совершенно не смутило. Он спокойно снял свои самые ценные предметы, экипировал кольцо, которое минимизировало потерю опыта после смерти, и сел на 4-м этаже, чтобы встретить их лицом к лицу. Двадцать тысяч игроков погибли от его когтей. Двадцать тысяч. Лишь благодаря тому, что он загнал их в достаточно узкое пространство и разорвал их всех, как мокрую бумагу. Сотни Игроков успели погибнуть, прежде чем они поняли, что не смогут победить, используя численное превосходство, вместо этого они просто поставили перед собой цель пробраться на следующий этаж, избегая столкновения. Да. Вот так. Стиль игры Эншент Вана был, по сути, одной единственной идеей, которую он использовал для каждой возможной ситуации. Изменить правила игры. Если бы все сто тысяч Игроков разом навалились на него, они вполне могли бы его убить. Да, многие бы из них погибли, но, каким бы могущественным он ни был, Эншент Ван всё ещё оставался одним Игроком с ограниченным количеством ХП. Дракон не принёс с собой ни Мировых предметов, ни снаряжения, способного переломить ход такой односторонней битвы. С точки зрения стратегии, в любой настоящей войне, он должен был гарантированно проиграть. Но Эншент Ван презирал правила. Поэтому вместо этого он изменил ситуацию. В этой местности могли уместиться не более тысячи Игроков, что создавало затор. Поле битвы не изменилось, но изменились условия столкновения. Эншент Ван мог убивать по сотне Игроков в секунду, в то время как они могли одновременно посылать на него не больше тысячи. Победа всё ещё была возможна, но чтобы убить его, требовалось столько жертв, что никто не решился бы рисковать ради такой безрассудной затеи. Поэтому они перестали его атаковать. Они потеряли надежду на победу, проигнорировали имеющиеся у них ресурсы, которые могли бы уравнять шансы, забыли механики Навыков Дракона и решили отдать предпочтение выживанию, а не победе. Эншент Вану не нравились его шансы, поэтому он изменил их в свою пользу. Всё настолько просто. Вот только на деле это лишь казалось простым. Но Эншент Ван просто знал, как это делать. Это умение, которое он, вероятно, оттачивал на протяжении десятилетий своей жизни. Втайне Момонга задавался вопросом, было ли это тем, что заставило разработчиков обратить на него внимание, его умение войти в подземелье, проделать ряд странных действий и выйти оттуда с добычей в десять раз большей, чем должно было быть. Он активно использовал правила игры против неё самой, видел вещи, о которых никто другой не мог и подумать, и пробовал то, что никому не приходило в голову. Конечно же, Момонга знал о его запасах Камня Калорик. Но он был слишком напуган, чтобы спросить, как он его заполучил. Потому что это было самой тревожной частью игрового стиля этого человека. Он был больным на голову. Тач Ми часто говорил, что граница между гениальностью и безумием Эншент Вана была настолько тонкой, что порой эти два понятия становились полностью равнозначными. В те времена, когда Инсектоид был главой Гильдии, он старался держаться от Дракона как мооожно дальше. Момонга, к немалому беспокойству Паладина, выбрал совершенно другой подход. Вместо того чтобы оставить его в покое, он вежливо попросил его о помощи. Безусловно, это был опасный шаг, особенно оглядываясь на эту ситуацию сейчас. Эншент Ван мог случайно причинить гораздо больше разрушений, чем большинство Игроков - намеренно. Но Момонга знал то, в чём Тач Ми никогда даже не пытался разобраться. Он точно знал, как совладать с безумием Дракона, а ещё лучше - использовать его на благо Гильдии. Всё было просто. Нужно было просто дать ему то, что он хотел. Как служащий, Момонга точно знал, как определить, чего хотят люди. Это был востребованный на рынке навык, который он выработал за годы работы. А будучи Гильдмастером, его легко было использовать во благо Гильдии. Если кто-то не хотел, чтобы остальные о чём-то узнали - промолчи. Если кто-то хотел получить дополнительные льготы, спроси, что они готовы дать взамен. На самом деле Эншент Вану нужно было не так уж много, всего лишь изрядное количество творческой свободы с небольшим количеством жёстких правил, ограничивающих его. Прими это во внимание, и он будет более чем счастлив спокойно возиться со своими игровыми механиками в тишине. Тач Ми долгое время держался подальше от 9-го этажа, как только узнал, что Эншент Ван открыл там своего рода магазин. Ульберт был единственным, кто уже примирился с экстравагантным поведением Дракона, чтобы найти в себе силы навестить его, но даже он время от времени возвращался со странным тоном в голосе, как будто не был уверен, он хочет смеяться или кого-нибудь придушить. Потом всё уладилось. Эншент Ван оставался относительно тихим, проводя свои эксперименты в тех местах, где они не могли навредить другим. Но когда за целых три месяца Эншент Ван так и ни разу не устроил очередную бучу, связанную с обнаружением нового глитча, паранойя Тач Ми достигла критической точки, и он начал настаивать на том, что Дракон что-то замышляет. Это был первый раз, когда Момонга ввязался с ним в спор. Тач Ми был убеждён, что Дракон собирается осуществить какую-нибудь пакость, которая может привести к ужасным последствиям, и в доказательство приводил множество примеров из его предыдущего опыта общения с ним. Момонга попытался разрядить обстановку, указав на то, что во всех приведённых им случаях, они в конечном итоге всегда оставались в плюсе. Эншент Ван был хорошим человеком. Да, немного своеобразным, но он никогда намеренно не вредил тем, кого считал друзьями. Он просто… имел склонность ставить под сомнения правила и законы, ища в них лазейки. А для Тач Ми, человека, который возводил закон в абсолют, Дракон казался чем-то чужеродным, чем-то, что он был неспособен понять. И даже если бы Эншент Ван действительно что-то задумал - сказав ему остановиться, мы бы не смогли его переубедить, а просто разозлили его, верно? Тач Ми замолчал, молча кивнув. Похоже, до него никогда не доходила эта простая истина. Именно это мешало ему по-настоящему понять Эншент Вана - он не мог осознать, что единственный способ вразумить его - это готовность пойти на компромисс. Поэтому Момонга сел и стал ждать. Прошёл ещё месяц. Два. Теперь даже Ульберт начал беспокоиться, что, как знал Момонга, было признаком затишья перед бурей. Он предполагал, что это была какая-то новая стратегия, какой-то предмет, который должен был встать на уровень Мирового класса, настолько он был дизбалансным. Это был тот момент, когда Момонга осознал, насколько сильно он недооценивал возможности самого старого Игрока во всём ИГГДРАСИЛе. Ведь после этого, Эншент Ван в порыве злости расхреначил целый мир. Нет. Не в порыве злости. Всё было намного сложнее. Асгард олицетворял собой всё, что Эншент Ван так ненавидел - попытка ограничить его свободу. Они запретили ему входить в миры гуманоидов, и даже несколько раз убили его, чтобы донести до него эту мысль. Поэтому он отступил. Он притворился, что смирился с этим. Он выжидал, в буквальном смысле играя в долгую игру. В течение нескольких лет он неспешно маскировал и прятал неприметные предметы по всему Асгарду. А затем, всего за десять секунд, он превратил сам символ человеческого превосходства в дымящийся кратер. В тот день Момонга узнал, чего всё это время так боялся Тач Ми. Впервые он увидел, как в глазах Эншент Вана пляшут огоньки безумия, жестокая ненависть, едва сдерживаемая грузом опыта. В тот момент Момонга понял, что даже если бы это был реальный мир, даже если бы смерти были настоящими, даже если бы у сжигаемых людей были судьбы и души… Эншент Ван все равно сжёг бы их всех. Не потому, что он был злым, не потому, что ему было наплевать на их жизни. Хельхейм никогда бы не постигла та же участь, Эншент Ван никогда не причинит вреда невинным, не поискав перед этим другого выхода из конфликта. Но он не считал Асгард миром невинных. Он предупреждал их, он пытался торговаться. Но когда они все равно отказались идти ему на встречу, они перестали быть невинными. Они утратили свою честь. Они стали врагами. А Эншент Ван не знал пощады к тем, у кого нет чести. Момонга вздрогнул, качая головой. Куда-то не туда его занесло. Вместо того чтобы зацикливаться на этих мыслях, он открыл меню, чтобы отвлечься. Он не был настолько безбашенным, как Эншент Ван, чтобы добровольно отправиться в Царство Демонов - новую область, созданную специально для того, чтобы заселить её монстрами, дающими огромное количество опыта после своей смерти. Монстры, чьи характеристики были значительно выше, чем у Игроков 100-го уровня, когда они находились в своём родном мире. Ирония ситуации заключалась в том, что вне Царства Демонов эти самые демоны были откровенно никчёмными противниками. Конечно, в теории, Арчер или Демиург могли бы получить огромное усиление, если бы вошли в этот мир, но никто не хотел это проверять, ведь нет никакой гарантии, что разработчики не подготовили какую-нибудь подлянку для тех, кто додумается привести своего любимого НИПа в адскую зону. ...Да, думаю, вы можете себе представить, как Эншент Ван отреагировал на саму мысль о том, что у него могут отнять одного из его драгоценных НИПов. — Эй, Момонга, ты идёшь или нет? Момонга моргнул, оторвавшись от своих мыслей. Ах, да. Реальность. Она всё ещё существовала. Лич вздохнул, откладывая свой посох. — Знаешь, Эншент-сан… Пожалуй, я откажусь. Мне ведь всё ещё нужно следить за Назариком. Впрочем, ты можешь вдоволь повеселиться и в одиночку, моё присутствие там не обязательно. Дракон кивнул, за его спиной зловеще затрещал портал в Царство Демонов. — Ну… если ты в этом уверен… — Абсолютно. Он снова кивнул. — Ну, тогда удачи. Скоро увидимся! И с этими словами Дракон нырнул в портал. *** Арчер молча стояла рядом со своим господином, сопротивляясь желанию радостно захихикать. Закалённый воин или нет, она всё ещё была женщиной, и необходимость постоянно сопровождать своего возлюбленного доставляла ей неописуемое удовольствие. Она многого не понимала из того, что происходило вокруг неё. Она не понимала, почему её тело так жаждало его прикосновений, но при этом было неспособно свободно двигаться. Но она знала одно. Она любила Эншент Вана. Она любила его. Она любила его. ОнА ЛюБиЛа ЕгО… Арчер задрожала от восторга, когда это чувство захлестнуло её. Она жила ради этого чувства. Дышала ради него. Её Зеркало Души существовало вокруг этой идеи, и сама её душа болела от силы этого чувства. Когда-то она жила пустой жизнью, лишённой всего, кроме желания спасать других. Но когда он вошёл в её жизнь… она больше не могла думать ни о чём, кроме него. Это чувство любви опьяняло, и она знала, что если хоть на мгновение потеряет концентрацию, оно поглотит её. Она жила для него. И одной мысли об этом было достаточно, чтобы пробудить её самые сокровенные желания. Арчер нахмурилась, когда по её телу прошёлся приятный зуд. Да, она была архидемоном, и да, теперь она была способна гораздо на большее, чем раньше. Но её испытывало постоянный жар, вздрагивая каждый раз, когда её возлюбленный касался её кожи. Сколько ночей было потрачено на попытки унять этот жар, сопровождаемые мыслями о нём, но её тело вечно оставалось неудовлетворённым, независимо от того, как долго она пыталась успокоить это ноющее желание. С появлением Ноа стало одновременно и легче, и сложнее. С одной стороны, было намного проще сопротивляться желанию, когда рядом был кто-то ещё. С другой стороны, новый мозг Арчер, казалось, без проблем мог фантазировать о сексе на глазах у посторонних. Особенно, когда отношения Арчер с юным Духом сменились на сестринские — мысли о том, как мужчина, которого она любит, надругается над её младшей сестрой, было более чем достаточно, чтобы по ней пробежала новая волна возбуждения. Очевидно, для её нового либидо никакая мысль не казалась «слишком извращённой», включая подчинение её младшей сестры. И, честно говоря, учитывая, как мало Арчер «утоляла свой голод» с момента вознесения, неудивительно, что она практически изнывала от желания. Архидемоны вполне могли выжить, поглощая и обычную пищу. Но это было все равно, что кормить хищника заменителем мяса. Конечно, оно давало все питательные вещества, необходимые для выживания, но оно не приносило удовлетворения. Неужели именно так чувствовала себя Сакура? Эта постоянная, требовательная боль, заполнявшая её разум грязными мыслями, становясь всё более и более настойчивой с течением времени? Непреодолимое желание просить, умолять наполнить её достаточным количеством спермы, чтобы удовлетворить её жажду? Арчер заставила себя отогнать эти мысли, её дыхание стало тяжелым. Ноа озабоченно наклонила голову. Очаровательный Дух была далека от невинности, но Арчер все равно не хотела её беспокоить. Поэтому она заставила свой разум отвлечься от мыслей об Эншент Ване, прижимающем Сакуру к стене, вместо этого решая подумать о самой девушке. Арчер скучала по своей подруге, ласковая Маг, которая на протяжении многих лет оказывала на неё успокаивающее влияние. Она так и не ответила на чувства Сакуры, так как была однозначной натуралкой, но, по крайней мере, она могла хотя бы найти для этой девушки достойную пару. Волосы Арчер к тому времени уже поседели, а её бледная кожа стала загорелой от постоянного Усиления. Она не была дурой, она знала, что дорога, по которой она идёт, имеет только один конец. Её настоящее становилось будущим, которое она видела во время Войны Грааля много лет назад. Переломный момент наступил вскоре после этого. Рин ушла в слезах, а Арчер не стала её догонять. Пусть лучше Маг будет ненавидеть её, чем будет страдать из-за её неизбежной смерти. А потом… начался ад. При жизни Арчер с готовностью приняла свою судьбу, чтобы отстаивать свои идеалы. Она обменяла свою душу на способность возвращать других к жизни, и эта способность сохранялась с ней до тех пор, пока Алайя не пришла за ней. Тот факт, что она добровольно бросилась в самое пекло, в конце концов сломил её. За каждую спасённую ею жизнь ей приходилось отнимать десять тысяч. За каждое совершенное доброе дело её руки сотню раз оказывались по локоть в крови. Алайя, казалось, получала некое садистское удовольствие от того, что держала её рядом с собой как личного цепного пса, даже когда её разум сдался от отчаяния, и она превратилась в бесчувственную машину. Война Грааля случалась и заканчивалась не одну тысячу раз, каждый раз обучая её чему-то новому. Не только в пятой Войне, но и во всех Войнах Грааля, которые когда-либо велись. Её Зеркало Души было наполнено Фантазмами бесчисленных «героев», от самопровозглашённого Короля до Дьявольской Бодхисаттвы. Её клинки рассекали монстров, людей, героев, злодеев, семьи... всё для того, чтобы замедлить неотвратимое движение человечества к саморазрушению. Но будучи поглощённой отчаянием... когда всякая надежда была потеряна, вечность зияла бездонной пустотой... она увидела свет. Это был шанс. Один из миллиона. Она была отправлена в мир, достаточно близкий, наделённый достаточной силой, чтобы полностью уничтожить мир Великого Ордена. Как Хранитель Баланса, она получила достаточно Праны, чтобы затопить целый континент, и даже Пассионлип или Соломон, не могли остановить её. Но даже когда мир был охвачен огнём, даже когда она отвернулась от созданного ею ада… она была спасена. Дракон. Бесплотный, далекий, отделённый от неё пространством между Мирами. Он почувствовал её агонию, её ярость, её бессильную покорность и решил спросить, в чём дело. Он и бровью не повёл, глядя на залитый кровью мир, не обратил внимания на капающую с её клинков багровую жидкость. Всё, что он хотел знать, это всё ли с ней в порядке. Как только он понял, в каком положении она оказалась, ей было сделано предложение. Предложение забрать её от Алайи, навсегда оградив от её гнева. Воссоздать её в мире, где Алайя не имела власти, где она сможет вечно жить рядом с ним. Это звучало подозрительно. Она была почти уверена, что здесь был подвох. Но ей было все равно. Что угодно было лучше, чем этот ад. Она не знала, что он сделал за эти короткие пару минут, когда он ушел после полученного от неё согласия. И она не хотела спрашивать. Всё, что она знала, это то, что после этого её очень быстро забрали из мира, полного крови и смерти. Он очистил её душу от пятен, сформировав для неё новое тело, полное могущества. Он не навесил на неё никаких цепей или заставил подписать зловещий контракт. Всё, что он сделал, это поместил её в пустую оболочку и позволил ей принять новую форму. Она была спасена в последний раз. В тот день она навсегда утратила свою человечность. Навсегда отрезала себя от угрозы Алайи. Она узнала больше о древнем Драконе, который спас её, пытаясь понять причины его поступка. Но чем пристальнее она вглядывалась, тем больше видела лишь доброту. Чем больше она пыталась отгородиться от него, тем слабее становилась её защита. Он украл её сердце так легко, что это было даже в какой-то степени нечестно. Он обвел её вокруг пальца, даже не заметив этого. Уже через неделю после спасения она была по уши влюблена. Он прижимал её к себе, обожая так, как мог только он. Он баловал её, находя прекрасные сокровища, чтобы подарить ей. Он ухаживал за ней, тратя бесчисленное количество времени и ресурсов на то, чтобы она вновь обрела былую силу. Он брал её с собой в путешествия, полностью доверяя ей свою спину. Как она могла удержаться от того, чтобы не поклясться ему в вечной верности? Она была всего лишь Девой, а Дракон, которому она служила, обещал бесконечный поток обожания, если она только отдастся ему. Она больше не могла представить себе жизнь без него, её разбитые идеалы остались далеко позади. Теперь она жила ради него, оставаясь на его стороне, несмотря ни на что. Но они не могли быть вместе. По крайней мере, не сейчас. Она знала это, Дракон знал это, сам Мир знал это. Без Алайи в этом мире безраздельно властвовала Гайя. Лишь немногие избранные имели полную свободу действий, и она была не одной из них. Как вскоре сообщил ей один из таких же, как она, этот Мир был разделён на несколько каст. НИПы, или же каста Нуждающихся в Индивидуальном Покровительстве, были сильно ограничены в своих действиях. Арчер была особым случаем: она могла двигаться в присутствии монстров, но даже тогда её движения были ограничены лишь набором определённых движений. Они могли использовать заклинания и могли быть воскрешены, хотя и не были способны сделать это самостоятельно. Также существовали и такие, как, например, её возлюбленный, «Пурэерс» (П.п. Исковерканное на японский лад Players – Игроки). Они были благословлены Гайей, наделены силой, способной противостоять потусторонним угрозам. Каждый раз, когда они погибали, они возвращались снова, само их существование поддерживалось Мировым Древом. Они имели полную свободу действий. Но, к сожалению, за это благословение пришлось заплатить. Нагрузка, которую они оказывали на Мировое Древо, была очень велика, и поэтому они не могли постоянно находиться в мире Иггдрасиля. Она не знала, куда они постоянно отправлялись. Если использовать терминологию её предыдущего Мира, НИПы являлись Слугами, Пурэерс являлись Мастерами, а Разработчики - богами. Да, довольно упрощённая аналогия, но всё же достаточно доходчивая. Время от времени Арчер задумывалась о довольно странных вещах или находилась на грани какого-то невероятного осознания. Но по какой-то причине оно никогда не приходило. Как будто ей активно мешали открыть какой-то жизненно важный секрет этого Мира. Это было не самым приятным чувством, но она полагала, что так было к лучшему. Если время, проведённое на Земле, чему-то её и научило, так это тому, что есть вещи, которые ей никогда не суждено узнать. Так что она смирилась со своей участью в новой жизни, молча обожая своего Дракона и наслаждаясь его лаской. Независимо от того, какую форму он принимал, малейшего проявления любви было достаточно, чтобы она почувствовала себя влюблённой девочкой-подростком. Но в отличие от тех случаев, когда это случалось в прошлом (не осуждайте её, она была подростком, а у Кухулина была шикарная задница), время, проведённое с ним, не позволило ей разочароваться в своих чувствах. Наоборот. Ни один человек не был совершенен, и именно несовершенство делало их всех такими разными. Она прекрасно это понимала. Но те небольшие особенности, о которых знала только она… те маленькие странности, которые делали его таким, какой он есть… именно они заставляли её безоговорочно любить Эншент Вана. Во время работы он любил петь, спокойно и едва слышно из-за лязга стали о сталь. Время от времени он спотыкался на своих огромных лапах, каждый раз выглядя очаровательно растерянным. Он часто разговаривал сам с собой, словно обращаясь к какому-то невидимому шутнику, хваля его за проделанную работу, даже когда на него надвигалось какое-то ужасное чудовище. Её возлюбленный не был идеальным. На это никто не был способен. Но он был идеален для неё, и это было всё, что её заботило. Это, а также его великолепный пресс~ Опять объявившиеся предательские мысли заставили её мгновенно покраснеть, пока она отгоняла от себя всплывшие в её сознании образы. Безусловно, его мускулы были словно высечены из мрамора, и, конечно же, она бы с удовольствием провела по ним руками, но её больше волновала его личность, его удивительная щедрость, его постоянная забота и поддержка, его… его… его … …Проклятье. Арчер тихо выругалась про себя, закрыла глаза и попыталась ещё раз отогнать пелену Похоти на задворки своего разума. Сколько бы она ни пыталась, она всегда возвращалась. Использование большого количества Праны лишь усугубляло ситуацию, но, к счастью, в этот раз проблема была не в этом. Нет, проблема была в том, что теперь она не могла перестать украдкой поглядывать на восхитительный пресс своего дракона. Мех, который он носил на себе, больше предназначался для того, чтобы закрывать жизненно важные участки, чем скрывать его тело в целом, поэтому при каждом его движении ей отрывался вид на рельефные мышцы. Она не смогла удержаться, и провела языком по внезапно пересохшим губам. М-м-м… Аппетитно… Так, хватит. Арчер энергично замотала головой, демонстративно заправляя свой демонический хвост в петли ремня. Поскольку её обычные способы не сработали, пришло время попробовать нечто более экстремальное. Арчер закрыла глаза, пытаясь заглушить постоянное болезненное чувство желания, медленно нарастающее в животе. Приятное ощущение, очевидно, не очень помогало сконцентрироваться. Проговорив простую мантру, она сосредоточилась. Моё тело сковано из клинков… Единственный вид магии, который позволяла использовать Гайя в этом Мире… тот, о существовании которого она даже не подозревала. Открыв глаза, Арчер увидела привычный вид своего Зеркала Души. Больше не похожий на заброшенную пустошь, этот Мир был живым во столь многих аспектах, что и не перечислить. Шестерни, которые когда-то парили высоко в небе, упали на землю, приземлившись в самых разных положениях. Одни лежали плашмя на земле, другие торчали из-под земли под странными углами. Они со временем покрылись ржавчиной, и обросли травной, а между зубцами даже начали прорастать цветы. Клинки были повсюду, но теперь не было единственного холма, вокруг которого было сосредоточено её Зеркало. Точнее… холм был, но он являлся не совсем обычным. Вместо него издалека виднелся простирающийся до самых небес синий курган. Он медленно поднимался и опускался, в такт дыханию спящего зверя. Это был Дракон, мирно дремлющий на залитом солнцем поле. Она не знала, находились ли под ним клинки тоже. У неё не выдавалось возможности спросить об этом, ведь он никогда не просыпался. Впрочем, даже если это и так, эфесы, вероятно, совсем не беспокоили его, а толстая чешуя не позволяла ему даже заметить их присутствия. Её мир больше не был сосредоточен вокруг одного идеала. Её мир больше не был постоянным потоком бесконечных вечностей, проведённых в ожидании. Её жизнь наконец-то началась. Арчер окинула взглядом сверкающую гладь древнего Дракона, и влияние Похоти постепенно исчезло. Она уже в который раз отметила, что этот Дракон немного отличался от настоящего. Он был более гладким, изящным и не таким большим. Он обвился вокруг ствола величественного дерева, как и всегда оберегая его от любого вреда. А между его передними лапами находилось место, которое, как знала Арчер, идеально подходило для отдыха. Идеально подходило для того, чтобы расслабиться, закрыть глаза и уснуть в безопасности под присмотром её любимого. Тяжело выдохнув, Арчер вернулась в реальность. — Арчер-нее? — в обычно бесстрастном голосе прозвучала забота – самое яркое проявление эмоций, которое когда-либо показывал юный Дух. — Ты в порядке? — Да, Ноа, я в порядке, — Арчер посмотрела на девушку и слабо улыбнулась. — Я просто… задумалась. — Задумалась? — Ноа моргнула. — Именно поэтому ты пускаешь слюни, глядя на пресс Дракона-самы? Арчер дёрнулась, её безразличный тон задевал гораздо сильнее, чем любые подтрунивания Рин. Прямолинейная, обезоруживающая честность, с которой говорила Ноа, временами вводила в ступор, ведь ей были не ведомы такие понятия, как тонкость. Или такт. — Я не пускала слюни, — губы Арчер начали шевелиться, на кончике её языка уже вертелись остроумный ответ и полдюжины язвительных реплик. Но стоило ей взглянуть на невинное выражение лица Ноа, как они сразу же застряли в её горле, вынудив её импровизировать. — Я… эм… …Чёрт возьми. Импровизировать, пытаясь при этом не оскорбить собеседника, было не самой сильной стороной Арчер. Слишком продолжительное общение с Рин наложило свой отпечаток. Ноа молча кивнула, похлопав её по плечу. — Я всё понимаю. Дракон-сама восхитителен. Арчер на мгновение запнулась, откровенно опешив. Формально она любовалась своим возлюбленным, и в этом не было абсолютно ничего плохого, но всё же… инстинктивное желание уберечь свою младшую сестру от плохого влияния осталось с ней даже спустя столько прожитых жизней. — …Я не пускала слюни, — неубедительно повторила Арчер. — Я… следила, чтобы он не поранился. Ну… технически это было правдой. В какой-то степени. По крайней мере, это был её изначальный план. Пусть он и с треском провалился, когда в дело включился её нижний мозг. — Конечно, — равнодушно согласилась Ноа. — И для этого тебе даже потребовалось посетить Зеркало Души. Рот Арчер несколько раз открывался и закрывался, пока, наконец, она не захлопнула его со звучным клацаньем зубов. У неё просто не было слов. К счастью, от необходимости отвечать её спас глухой стук, с которым их Дракон, наконец, закрыл сундук, в который он сгружал свои вещи. Они обе начали терпеливо ждать, ведь его внимание не позволяло им произнести ни слова. — Девочки… — тихо начал он. — С этого момента я буду выходить наружу в одиночку. Арчер замерла, её сердце сжалось в тиски. — Я собираюсь столкнуться с монстрами, которых у вас нет даже малейшего шанса поцарапать, в месте, из которого вы, возможно, никогда не сможете вернуться, если решитесь туда зайти, — он продолжил. — И я не готов пойти на этот риск. Арчер хотела высказаться, возразить, но слова застряли у неё в горле. Но это не имело значения. Её возлюбленный знал её достаточно хорошо, чтобы понять её и без слов. — Всё в порядке, любимая, — пробормотал он, заправляя прядь волос ей за ухо. — Со мной всё будет в порядке. Такие как я могут вернуться даже после смерти, помнишь? Со мной всё будет хорошо. И не думай о том, что я пытаюсь вас чрезмерно опекать, даже Момонга не пойдёт со мной. Я просто не хочу рисковать вами двумя. Если бы вы умерли… я не знаю, что бы я без вас делал. Ноа моргнула. Скорее всего, она не понимала, зачем он утруждает себя объяснениями своего поступка, ведь она уже приняла его решение, как только он его озвучил. Иногда Арчер хотелось, чтобы у неё было всё также просто, когда дело касалось трудных жизненных решений. Было бы гораздо легче принять очевидный факт, что она должна остаться здесь. Остаться и ждать, как беззащитная девушка, ожидающая возвращения своего рыцаря. ...Вот только в этой метафоре она скорее была рыцарем, Ноа – беззащитной девушкой, а Дракон, которого она должна была сразить, в конечном итоге очаровал бы их обоих. Чёрт, теперь она сама себя запутала. Арчер тихо фыркнула и шагнула вперёд. Это было одно из немногих действий, которое она могла свободно предпринять. Древний Дракон вздохнул, кинув взгляд на Ноа. — Любимая… почему бы тебе не вернуться в особняк или не помочь Шалти с её обязанностями? Нам с Арчер нужно поговорить. Ноа кивнула, упорхнув прочь. Она понимала, что эти двое не сошлись во мнениях, даже если и не была уверена в причинах их несогласия. Наступила тишина, которую наконец нарушил Эншент Ван. Он вздохнул, шагнул вперёд и нежно обнял её. — Арчер… ты знаешь, что я люблю тебя, — прошептал он, прижавшись губами к её уху. — Я готов на всё ради тебя, моя прекрасная Эмия. Несмотря на то, что Арчер не была способна двигаться из-за ограничений Мира, девушка точно знала, что даже если бы она была полностью свободна, она точно также впала бы в ступор. Его прикосновения поглощали её разум, затуманивая мысли и заставляя сердце учащённо биться. Если бы она была способна говорить, она все равно не смогла бы вымолвить ни слова. Если бы она была способна выражать свои мысли, они были бы такими же пустыми. Она находилась в непосредственном контакте с мужчиной, которого любила, и он прямо признавался ей в любви, а она все равно не знала, как на это реагировать. Чёрт возьми, почему Кирицугу никогда не учил её, как вообще нужно вести себя в отношения? …Ах, ну да, это потому что он убил свою собственную жену в ошибочном стремлении к миру во всём мире. После того, как завёл роман со своей коллегой и намеренно отговорил короля Артура от участия в этом деле. Хм. Возможно, быть полным нулём в отношениях это наследственное. — Мне страшно, — мягко продолжил древний Дракон, сжимая её крепче. Теплота, разливающаяся по телу Арчер, растворилась, когда она вернулась к реальности. Признание в страхе от самого могущественного существа на свете. Ведь он был таким же смертным, как и все остальные, застрявший в таком же умирающем мире, чьи дни медленно подходили к концу. Дело было не в том, что он не имел возможности уйти… а в том, что он не хотел этого делать. — Я не знаю, что с нами будет, дорогая, — продолжал Эншент Ван, его голос перешёл на едва слышный шёпот. — Я не знаю, выживем ли мы. Но всё, что мы можем делать, это надеяться. Надеяться на лучшее. Ей казалось, будто мир уменьшился до размеров ширины его объятий. Она чувствовала себя в полной безопасности. Создавалось ощущение, что она может свернуться калачиком и навсегда остаться в неведении относительно окружающего мира. Но она не могла. И какой бы прекрасной ни была её жизнь с её возлюбленным… что будет после того, как она закончится? Погибнет ли она вместе с ним, как втайне всегда мечтала? Вернётся ли она к Трону Героев, чтобы снова стать верным псом Алайи? Или надежды древнего Дракона оправдаются, и чудо, о котором он говорил, спасёт их всех? Только время покажет. Время, которое Арчер проведёт в его объятиях, желая, чтобы так было всегда. Её глаза закрылись, и она опустила голову ему на плечо. Я тоже люблю тебя, глупый Дракон. *** Ноа зевнула, сонно потирая глаза. Онее-самы нигде не было видно, а её сменная одежда уже была бережливо разложена рядом. Её тонкая ночнушка упала на пол, когда она направилась в душ. Ноа никогда не понимала понятия «скромности». Все люди имеют одинаковую форму, поэтому не было особого смысла скрывать её. Никто в природе не носит одежды, животных не волнует, что они голые. Её дракон не носил ни клочка ткани, чтобы прикрыться, пока стоял на четырех, а не на двух ногах. Со стороны гуманоидных существ желание прятаться под слоем ткани было довольно странным. Как и всегда, когда она задала этот вопрос Дракону, он спокойно объяснил смысл этого явления. По его словам, это была культурная традиция, разделяемая всеми разумными существами, которые стремились к нахождению себе партнёра на всю жизнь. Они снимали свою одежду только в присутствии их второй половинки, что делало их тела особенным подарком, недоступным никому другому. Арчер-нее согласилась с этими словами, позже добавив, что Демоны, основанные на Похоти, редко беспокоятся о наличии одежды, так как у них всегда много партнеров. Однако на закономерный вопрос, Арчер-нее категорически отказалась снимать с себя одежду, поскольку поклялась, что будет размножаться только с её любимым Драконом. Теперь это имело гораздо больше смысла. Если демонстрация своего тела другим людям, кроме её Дракона, делала её менее желанной, то она была согласна носить скрывающую её ткань, пусть и не очень охотно. Но поскольку у неё не было ни малейшего представления о том, чем эти куски ткани друг от друга отличаются, она решила предоставить всё на откуп своей Онее-саме. Как оказалось, это было очень хорошей идеей. В тот единственный раз, когда Ноа попыталась подобрать себе скрывающую ткань самостоятельно - Арчер-нее покраснела с головы до пят и тут же отправила её обратно в спальню переодеваться. Похоже, нижний слой одежды не должен быть более заметен, чем верхний, иначе Арчер-нее очень быстро меняет свой цвет лица. За это Шалтир назвала Онее-саму «ханжой», и, поскольку Ноа понятия не имела, что это значит, она решила, что это, должно быть, комплимент. Арчер-нее всегда начинала ворчать себе под нос, когда произносилось это слово, что, впрочем, служило источником бесконечного веселья в эти спокойные дни. …Погодите. Ноа нахмурилась, оглядываясь по сторонам. ...Она опять отвлеклась, не так ли? Зачем она вообще сюда пришла? Ноа начала вспоминать, о чём она до этого думала, пропуская мысли о странных кусках ткани, пока, наконец, не дошла до нужного момента. Ах. Да. Она собиралась мыться. Ещё одна вещь, которая была ей непонятна. Нет, идея о соблюдении чистоты имела прекрасный смысл, она просто не понимала, почему её Дракон перестал делать это за неё. По крайней мере, это было очень приятное чувство. А поскольку Арчер-нее часто была занята приготовлением завтрака, о её помощи также не могло идти и речи. Ноа вздохнула и зашла в душ. Это было быстрее, чем ванна, но более скучно. Но как бы её ни раздражала скука… это чувство напоминало ей о том, что она жива. Деревьям никогда не бывало скучно. Они никогда не радовались, не грустили и вообще ничего не чувствовали. Они не жили, на самом деле, они просто существовали. Порой блаженства от самого факта, что она теперь была жива, было достаточно, чтобы она задыхалась от восторга, а порой её заваливали таким огромным количеством противоречивой информации, что ей хотелось свернуться калачиком и спрятаться от окружающего мира. Если бы не её Дракон, который мягко направлял её, когда она только ступила в этот мир, Ноа никогда бы не узнала о существовании таких прекрасных и ужасных вещей. Ноа тихо вздохнула, наслаждаясь игривым чувством, которое всегда вызывали мысли о её Драконе. Чистое блаженство, заставляющее её чувствовать себя легче воздуха и совершенно непобедимой. Это чувство называлось «любовь». Забавное слово. Оно с таким же успехом могло обозначать нежную теплоту, которую она испытывала к Арчер-нее, или удовлетворение, которое она испытывала, поглощая любимую пищу. Казалось, оно даже было связано с тем жгучим порывом вмешаться, который возникал всякий раз, когда её Дракон стоял слишком близко к незнакомой женщине. Любовь - удивительная вещь, в который раз решила Ноа, тихонько напевая себе под нос. Без любви её жизнь была бы гораздо менее интересной. «Любовь», «семья», «дом»… всё то, без чего Ноа чувствовала бы себя потерянно. Поток воды прервался, и Ноа вышла из душа. Насухо вытершись полотенцем, она облачилась в протянутую ей одежду. — Спасибо, Онее-сама. — тихо сказала она. Арчер улыбнулась ей, протягивая руку. — Без проблем, Ноа. Завтрак уже готов. Ноа кивнула, приняв руку Арчер-нее. Дракон-сама должен был прийти в течение часа, чего они оба с нетерпением ждали. Когда Ноа впервые появилась на свет, она была одна. Единственное дитя Мирового Древа. Но когда она, наконец, осмелилась выглянуть за пределы дерева, которое называла домом, она узнала о добром существе, которое стояло на её страже. Она больше не была одна. Именно желание узнать его вывело её из своего дерева, желание понять его впервые вызвало в ней чувство привязанности. Он был буквально её всем. Она жила, чтобы вдыхать его запах, стояла рядом с ним, чтобы ощущать его тепло, пребывать в его заботе. Он был её личным солнцем, согревающим её изнутри и позволяющим ей вырасти в ту, кем она всегда должна была стать. Она должна была стать его. Она была дана ему, он заботился о ней, учил её жить и понимать жизнь благодаря его терпеливой заботе. Обожание, которое она испытывала по отношению к нему, целеустремлённое желание угодить существу, защищающему её с момента её самой первой сознательной мысли - всё это было доказательством её предназначения в жизни. О, в тот момент Изначальное Древо ещё об этом не подозревало. Тот всплеск удовольствия, который она получала, делая Дракона счастливым, вероятно, предназначался для того, чтобы она не стала его сторониться, ведь так он не сможет защищать её. Но это чувство уже давно превратилось в нечто совсем иное, вместе с изменением её формы, её разум сходил с ума от мыслей об идее продолжения рода вместе с ним. Да. Это было бы высшей формой удовольствия. Размножаться с её Драконом, позволить ему оплодотворить её… Ноа слегка вздрогнула, эта мысль вызвала в ней прилив восторга. Шалти-нее говорила ей, что процесс размножения - это самое приятное, что только можно себе представить, и её биология и чувства, похоже, были согласны с этим утверждением. Она не раз видела, как Арчер-нее поддавалась своим желаниям, как бы ни старалась это скрыть. И поскольку Архидемон, казалось, была более чем готова поделиться с ней своим партнёром… возможно, они могли бы прийти к соглашению. Ноа уже открыла рот, чтобы спросить её об этом, но потом остановила себя. Арчер-нее, вероятно, не оценит подобную прямоту, поэтому ей придётся подождать, пока она не придумает более гуманный способ обратиться к ней, чтобы не довести её до белого каления. Это, конечно, было забавно, но делать подобное слишком часто казалось жестоким. — Ноа? С тобой всё в порядке? Ноа моргнула, заметив, что её привели в столовую. Божественный запах наполнял воздух, а стол был щедро уставлен всевозможными яствами. От одного только присутствия в комнате у неё потекли слюнки. Технически им не нужно было есть, если только они не использовали расходные предметы, но это не значит, что они будут отказываться от вкусностей. — Присаживайся, — Арчер начала суетится на кухне неподалёку, внося последние штрихи в расстановку блюд. Яйца были зелёными, а мясо, скорее всего, принадлежало какому-то монстру, но Ноа это волновало в последнюю очередь. Еда от Арчер была пищей богов. Она это знала, ведь уже когда-то пробовала еду из Вальгаллы, и она определённо была хуже, чем даже самые неудавшиеся рецепты Арчер-нее. Кивнув самой себе, Ноа принялась накладывать еду в тарелку. Она извлекла из своего инвентаря несколько предметов, чтобы дополнить ими эту божественную трапезу, а именно сладости, которые она копила годами, чтобы иногда добавлять их к, в большинстве случаев, довольно странным блюдам, которые Арчер готовила из тех немногих съедобных ингредиентов, которые ей удавалось найти. — Итак… — начала Арчер, пока Ноа накладывала еду на свою тарелку. — Как прошло твоё утро? Ноа отправила в рот кусок мяса. — Хорошо. — Не разговаривай с набитым… Ноа смерила её безразличным взглядом. Таким, который прямо заявлял, что даже если она закончит своё предложение, оно будет проигнорировано. Всё-таки, это была в первую очередь её вина, что она задала вопрос, когда Ноа ела. — …У меня тоже, — передумала Арчер, возвращаясь к предыдущей теме. — Но я уже поела, так что это всё для тебя. Ноа моргнула, взглянув на полный стол, затем снова посмотрела на Архидемона. — Правда? — Правда. Пауза. Гррррр… — Правда? — повторила Ноа. Арчер кашлянула. — Ну, я действительно уже поела… Ноа кивнула. — Но теперь ты снова проголодалась. Всё в порядке, Арчер-нее, я знаю, что ты много ешь. Арчер вздрогнула. — А-а… — Не волнуйся по этому поводу, — заверила её Ноа, поняв, что только что сказала одну из «бесцеремонных» вещей из списка Шалти-нее. — Твоя одежда всё ещё хорошо сидит на тебе. Она вздрогнула снова. — С-спасибо, Ноа. — пробормотала она, поникнув. — Это… приятно слышать. — Хорошо, — с чувством выполненного долга, Ноа вернулась к еде. Общение было трудным, но, похоже, в этот раз она всё сделала правильно. Затем она, наконец, заметила кое-что необычное в окружающей их обстановке, и опустила вилку. — Это рубашка Дракона-самы? — …А… — Арчер моргнула, её щёки покраснели. — Я, эм… Ноа моргнула, понимая, что сегодняшний день будет явно насыщен на события. Она откусила ещё один кусочек еды, и приняла более удобное положение на стуле. — В-верно. Но, кхм, я просто выросла из своей старой одежды, поэтому, пока она находится в стирке, я ношу это, — уверенно кивнула Арчер. — Но ты прекрасно влезаешь в свою старую одежду, — недоумённо поправила её Ноа. — На ней ведь чары изменения размера. — Она всё ещё находится в стирке, — повторила Арчер. — Как я и сказала. Ноа моргнула. — Значит, дело не в том, что ты просто скучаешь по нему? — Нет, — Арчер решительно покачала головой. — Я прекрасно понимаю, почему ему пришлось оставить нас, и он должен сегодня вернуться, чтобы навестить нас. Я в полном порядке, спасибо за беспокойство. Они оба знали, что на самом деле ей не хватало постоянного присутствия их Дракона. Для неё это было своего рода игрой – до последнего отказываться признаваться в этом вслух. Но, очевидно, если она надела его рубашку не из-за чувства сентиментальности, и не потому, что всё её вещи находятся в стирке… оставался только один вариант. — Скрытая извращенка, — заявила Ноа. — Кха! — Арчер дёрнулась. — …Где ты вообще выучила эти слова? — Я читаю твою мангу, — Ноа нахмурилась. — Я не должна их использовать? — Н-нет, просто… ты хоть знаешь, что они означают? Ноа с мудрым видом кивнула. — Это значит, что у тебя возникают пошлые мысли по отношению к Дракону-саме, но ты не хочешь в этом признаваться. Арчер снова дёрнулась, её хвост поник. — Я… это не моя вина, — слабо запротестовала она. — Я Архидемон Похоти, это вложено в нашу природу. Ноа моргнула. — Значит, ты стала Архидемоном Похоти не потому, что ты скрытая извращенка? Ноа с большим удовлетворением наблюдала за тем, как Арчер разбито опускается на стол. Арчер-нее постоянно отрицала, что обожает их Дракона так же сильно, как и Ноа, и если для того, чтобы добиться от неё этого признания, ей придётся задать несколько колких вопросов, Ноа была готова смотреть на то, как она мучается. — …Ах… да… — пробормотала Арчер, всё ещё сгорбленная. — Демоны усиливают соответствующие Желания, и я постоянно замечаю, как под его рубашкой бугрятся мускулы каждый раз, когда он двигается… Ноа с мудрым видом кивнула. Мускулы были весьма привлекательны, они означали, что мужчина, которому они принадлежали, мог защитить свою женщину от вреда. — Понятно. — У меня нет фетиша на мускулы, честное слово, клянусь, — продолжила Арчер, слова беспорядочным потоком вылетали из её рта, как это всегда и происходило, когда она волновалась. — Их просто очень трудно игнорировать, а после того, как я начала замечать их, было трудно перестать думать об этом, а потом я начала задаваться вопросом, каково это, если бы он прижал меня к земле и… — она замолчала, её глаза почему-то расширились. Ноа молча кивнула, пытаясь представить себе это ощущение. Скорее всего, это было бы потрясающе: сильные руки Дракона, обхватывающие её, всё такие же бережные, даже когда он продолжает из раза в раз насиловать её… Хм. Нужно приберечь эту мысль. — Я не имею в виду, что желаю чего-то подобного, у меня не такие вкусы! — выпалила Арчер. — Но моим инстинктам очень нравится подобная идея, поэтому мне трудно игнорировать эти порывы… Ноа снова кивнула, ничего не говоря. Арчер-нее обычно была очень спокойной, но в такие моменты она становилась совершенно очаровательной. Даже если Ноа не могла до конца понять, почему она так взволнована, наблюдать за ней было все равно забавно. — …Забудь, — Арчер снова опустилась на стол, и Ноа почти могла видеть, как у неё из ушей идёт пар, прямо как в манге. Ей пришлось сдержать желание прыснуть от смеха, глядя на смущённое выражение её лица. — Хорошо, я немного извращенка, ясно? Я признаю это. Но в этом по большей части нет моей вины. Ноа моргнула, но ничего не ответила. Иногда она совсем не понимала Арчер-нее… Наконец, окончательно придя в себя, Арчер выпрямилась и кашлянула в ладонь. — В-в любом случае. Как я уже собиралась сказать раньше, у нас на сегодня есть важные дела. Эншент Ван-сама может и ушёл, но он оставил нас только потому, что собирался отправиться в слишком опасное место, чтобы мы могли там находиться. Из-за ограничений этого Мира, мы не можем использовать предметы самостоятельно, поэтому мы не в состоянии преодолеть тот же барьер, что Эншент Ван-сама и Момонга-сама. Мы должны оставаться здесь, пока они побеждают существ, от которых Мировое Древо больше не может нас защитить. Ноа моргнула, наклонив голову. Зачем она повторяла то, что они итак уже оба знали? Они оба присутствовали в тот момент, когда Дракон объяснял ситуацию. Даже если Ноа и была иногда забывчива, с момента объяснения Дракона прошло не так уж много времени. А даже если бы и прошло, Ноа постаралась запомнить всё, что говорил её возлюбленный, особенно когда это было так важно. …Ах. Арчер-нее всё это время продолжала что-то говорить. И теперь она выглядела раздражённой. — Ноа, не могла бы ты перестать есть, пока я с тобой разговариваю? — раздражённо спросила Арчер, заставив Ноа моргнуть и опустить взгляд вниз. Она держала между пальцами наполовину съеденный дынный хлеб, мягкое тесто выглядело очень аппетитно. …Хм. Странно. Обычно Ноа не упускала момента, когда брала в руки воздушное лакомство, известное как дынный хлеб. Видимо, монолог Арчер оказался настолько скучным, что она просто стёрла из головы все воспоминания, включая момент поедания хлеба. Ну, что ж. Вероятно, она не пропустила ничего важного. Вздохнув, Ноа опустила расходный предмет. — …Ну что? Арчер одарила её нечитаемым взглядом. — …Я говорила, что мы должны прибраться в особняке, пока его нет. — Но ты запретила мне убираться после того, как я затопила прачечную, — озадаченно заявила Ноа. — Ах… ну да. Точно, — Архидемон кивнула. — Именно почему я собираюсь прибраться в доме, пока ты пойдёшь и покормишь Гарольда. Я даже дам тебе с собой вкусный обед, и ты сможешь провести там полдень. — Оооо, — воскликнула Ноа, воодушевившись. Арчер-нее готовила лучшие обеды. Как и завтраки. Как и ужины. Как и выпечку. Да и вообще всё, что можно приготовить на кухне. Арчер-нее была просто замечательной, даже если и была немного глупой, когда дело касалось любви. Она просто не понимала, как это просто - принять свою уязвимость касательно того, что её сердце полностью принадлежит ласковому Дракону. Арчер-нее тихонько хихикнула, протягивая руку, чтобы взъерошить волосы Ноа. — Ты очаровательна, знаешь? Ноа моргнула, в замешательстве наклонив голову. Арчер-нее только шире улыбнулась и наклонилась вперёд, чтобы поцеловать её в лоб. — Ладно. Я возьму несколько ингредиентов из хранилища Эншент Вана, а потом отправлю тебя наружу. Кивнув, Ноа доела последний кусочек дынного хлеба. Это лакомство было украдено из запасов Букубукучагамы, и, к сожалению, её запасы подходили к концу. Хотя у Дракона было много предметов, которые можно было использовать как для кулинарии, так и для алхимии, ни один из них не мог быть использован для приготовления дынного хлеба. …Почему Ноа украла вещи Слизи, спросите вы? Потому что да пошла она к чёрту. Она все равно его никогда не ела, и, по словам Арчер-нее, она не раз пыталась увести у них Дракона, используя какой-то злобный приём под названием «флирт». Ноа не была мстительной, поэтому пассивно-агрессивным воровством сладостей всё, в общем-то, и ограничилось. Кивнув сама себе, Ноа облизала пальцы и поднялась на ноги. — Я пойду собираться. Под «собираться» имелось в виду не «выберу себе одежду для приятной прогулки», а скорее «переоденусь в одежду, которая, как сказала Арчер, подходит для пикника». Очевидно, ношение чего-то прозрачного было достаточно близко к наготе, что смущало Арчер-нее, поэтому носить «Вечернюю Звезду» в месте, где другие могли бы увидеть её, было запрещено. Идти на встречу с бывшей Мировой Угрозой, предварительно сняв своё лучшее снаряжение, не имело никакого смысла, но Арчер-нее настояла, а Арчер-нее было явно виднее. К тому времени, когда Ноа вернулась на кухню, там её уже ждал Бесконечный Рюкзак. Она надела его, огляделась в поисках Арчер-нее и, не найдя её, решила поблагодарить её позже. Дверь распахнулась, и Ноа вышла на задний двор. Ей босые ноги ступали по дорожке, проложенной из гладкого камня, пока Ноа шла к невидимым Вратам, замаскированным под простую арку. Она мысленно представила себе холм, за которым скрывался их любимый питомец, и Врата мгновенно переместили её в нужное место. Земля вокруг Мировой Черепахи была покрыта зеленью, хотя и не благодаря каким-либо усилиям со стороны природы. Если конечно не считать за них раздражённую Ноа, регулярно исправляющую своими заклинаниями вспаханную землю и вырванные с корнем растения, вызванные движениями Черепахи. Впрочем, она не держала зла на гигантского зверя. Его огромный размер был не его виной. Да и глупо было ожидать заботы о прекрасном пейзаже от того, кто в буквальном смысле является частью ландшафта. В любом случае. Когда она приблизилась, держа в руках корзинку для пикника, Черепаха медленно приоткрыла огромный глаз. Она медленно моргнула, даже не удосужившись пошевелиться. — Привет, Гарольд. Пора кушать, — сказал Ноа Мировой Черепахе, протягивая руку. Её Навык Вестника Природы позволял Черепахе прекрасно понимать её, хотя не похоже, что ей вообще было дело до того, что она говорит. — Не возражаешь, если я посижу на твоём панцире после того, как покормлю тебя? Как и ожидалось, Черепаха проигнорировала всё, кроме слов «кушать». Как говорила Аура, Черепаха обладала исключительным «пофигизмом» по отношению практически ко всему, так что Ноа не обижалась на такое показательное безразличие. Черепаха сонно моргнула, взглянула на водопой, до которого ей нужно было дойти, чтобы поесть, и, видимо, решила, что это того не стоит. Два огромных глаза закрылись, и Гарольд снова заснул. Неважно. Главное пикник. Активировав [Хождение по лесу], Ноа шагнула назад, пройдя прямо через кору ели и начала быстро перемещаться между множеством деревьев, пока не нашла то, что искала. Она вышла и огляделась. Перед ней был прекрасный вид на восьмой этаж, вид природы, простирающийся во все стороны на многие километры. Солнце приятно касалось её кожи, тёплое и дружелюбное, даже если это и была всего лишь фальшивка. Ноа села, прислонившись спиной к дереву, из которого она только что вышла. Перед ней было лениво расстелено покрывало для пикника, наверху которого была поставлена корзинка. Теперь ей оставалось только ждать, расслабляясь, пока Арчер-нее не скажет ей, что пора возвращаться. Просто сидеть на панцире гигантской Мировой Черепахи и наслаждаться окружающим пейзажем. Прислонившись спиной к стволу молодого дуба, Ноа сонно размышляла о том, каким видит мир Гарольд, и эта случайная мысль заставила её снова погрузиться в мир снов. *** Гарольд был черепахой. Он любил спать и есть. Большой дракон был очень добр и кормил его множеством вкусных растений. Иногда маленькие существа, пахнущие большим Драконом, или то маленькое остроухое существо также приходили его кормить, но порции всегда были намного меньше, а маленькое остроухое существо даже не чесало Гарольда под подбородком. Очень жаль, учитывая, что Гарольд любил, когда ему почёсывают под подбородком. Гарольд зевнул, медленно погружаясь в уютную дремоту, мечтая когда-нибудь снова пожевать тех хрустящих, покрытых железным панцирем существ. Жизнь довольно проста, когда ты Мировая Черепаха. *** Аура смотрела, как древний Дракон спокойно работает, тихо напевая себе под нос, её сердце бешено колотилось. Она не должна была здесь находиться. Если бы она не одолжила у Демиурга определённый предмет, она бы вообще не смогла выжить на Лавовом Этаже. Но в итоге… это определённо стоило того. Она украдкой вытерла капающую изо рта слюну, когда он ненадолго перестал стучать молотом, чтобы размяться, в тусклом свете кузницы были видны напряжённые мускулы. Это зрелище более чем стоило тех длительных приготовлений, которые она предприняла, чтобы попасть сюда, не важно, что об этом думали остальные. Видите ли, на прошлой неделе Эншент Ван, как выразился владыка Момонга, «выкупил весь рынок Пурэерсов». За рекордно кратчайшие сроки, древний Дракон купил или добыл самые редкие и ценные предметы Девяти Миров, что совершенно сбило с толку остальных её товарищей. Но она знала. Она видела подобные знаки раньше, это означало, что он снова запланировал какой-то большой проект. И если она что-то и знала об этих проектах, так это то, что они обычно заканчивались тем, что он стоял по пояс голый в своей кузнице. Ей было все равно, зачем он здесь, главное, что у неё имелось удобное место, из которого она может, кхм, наслаждаться открывающимся видом. Разозлятся ли Девы, если узнают об этом? Скорее всего. Станет ли Шалти дразнить её до скончания времён, если узнает? Определённо. Было ли ей до этого дело? Очевидно, нет. Темп Эншент Вана замедлился, и он замолчал, поднеся к свету что-то большое и золотое. Даже при слабом освещении оно ярко блестело - золотистый кусок металла очень специфической формы. О. О! Он делал какого-то металлического голема. Возможно, Голема Лезвий, или Живой Доспех. Аура кивнула сама себе, меняя позу. Она лежала на животе, подперев подбородок скрещёнными руками, втиснувшись в небольшое пространство, вероятно предназначенное для вентиляции. Качественные металлические големы требовали довольно много времени для создания, так что она пробудет здесь ещё долго. Кто-то может подумать, что такая личность, как Аура, сочтёт подобный процесс скучным. Но он ошибается. Потому что правда заключалась в том, что она пришла сюда не для того, чтобы наблюдать за его работой, а для того, чтобы наблюдать за ним. И нет, это звучит ни разу не жутко. Честно. И кровь из носа у неё идёт из-за сухого воздуха Лавового Этажа, именно так. Древний Дракон положил лист металла на место, а затем сделал шаг назад, чтобы подобрать ещё один слиток золота. Его рука поднялась, молот засветился изнутри. Мышцы, которые были больше головы Ауры, напряглись, могучим ударом обрушив молот на наковальню. Мощь удара волной прошлась по его спине, и мышцы Дракона напряглись, чтобы сдержать эту силу. И какая же это была хорошо подтянутая спина… О, да. Маре может и сам посторожить их Этаж. Следующие несколько часов она будет очень занята. *** Я кивнул сам себе, закрывая экран создания НИПа. У Назарика был лишний уровень, который он получил после того как я удалил бессмысленного персонажа, которого никто даже не удосужился назвать, так что именно я и взял на себя ответственность использовать его. Я уже заполнил Гробницу различными големами, способными с точки зрения грубой силы сравниться с высокоуровневыми НИПами, что очень пригодится, если нам потребуется расходный материал. Оставалось только создать кого-то, кто ими бы руководил. Это будет ещё один из моих многочисленных экспериментов, разбросанных по всему Назарику, где их не заметит часто отсутствующий Гильдмастер. Простой элементаль воздуха 1-го уровня, в котором нет ничего особенного. Кроме, конечно же, описания. Конечно, во время создания подобных вещей я придерживаюсь определённых правил, чтобы это вкладывалось в рамки здравого смысла. И хотя я, вероятно, не смог бы превратить его в персонажа 100-го уровня, просто написав несколько строк… Я могу сделать его абсолютным экспертом в использовании своих способностей, смертоносным существом, не обременённым никакой моралью. — Тебя зовут Уиспер, — негромко сказал я пустому Элементалю, на моих губах играла ухмылка. — Мой молчаливый помощник, обитающий во тьме. Служи мне верой и правдой, как служил всегда. Да. В его предыстории было сказано, что он был со мной с «самого начала», о чём его ограниченная память будет только смутно помнить. С момента самого Катаклизма, выдуманной мной катастрофы, до гибели Мирового Древа, которая наступит очень скоро. И он «проживёт» весь этот промежуток времени, бесконечно оттачивая свои примитивные способности с помощью простого повторения. Если я не могу дать ему очки опыта... посмотрим, смогу ли я вместо этого дать ему опыт боевой. Время подходило к концу. Оно было неумолимо. Практически на исходе. Но я не возражал. Что такое время, когда у тебя впереди вечность? *** Я закрыл глаза, мои дрожащие плечи были единственным признаком моего сдерживаемого смеха. — Что? — я справился, сумев сдержать улыбку, которая грозилась расплыться по моему лицу. — Я отпускаю тебя, — лениво ответил менеджер, листая страницы в своём блокноте. — Твои показатели в последнее время начали падать, да и к тому же твоя нога… Я забыл упомянуть тот факт, что на этом самом заводе недавно произошла авария, которая сделала из меня вынужденного калеку. Это не имело значения, ничто из этого не имело значения. И реальность только что оборвала мою последнюю ниточку, которая связывала меня с этим миром. Я подавил свой смешок, зная, что он никогда не поймёт, что же смешного в этой ситуации. Через несколько дней он всё ещё будет здесь, работая на своей нескончаемой работе, где люди это просто цифры, а жизни стоили дешевле машин. А я буду свободен. — Я понимаю, сэр, — вежливо сказал я, поклонившись. — Спасибо за эти годы работы вместе с вами. Получу ли я положенные льготы? Менеджер заворчал, залезая в карман и вытаскивая оттуда смятый конверт. — Вот. А теперь вали. У меня собеседование через десять минут. Собеседование на место, которое я только что освободил? Что ж, меньшего я и не ожидал. Я взял конверт, почтительно поклонился и вышел из здания. Как только я надел маску, я больше не пытался сдерживать всё это время нарастающий во мне хохот. О, наивный, наивный дурак. Я всё это прекрасно спланировал. Да, мои показатели падали, но это было вызвано моей постоянной усталостью от долгих часов игры. Конечно, я не знал, что это произойдет именно в этот день, но я знал, что это было неизбежно. Видите ли, политика компании гласит, что при увольнении работника с инвалидностью они должны были выплатить ему небольшую пенсию, которая бы поддерживала его до тех пор, пока он не сможет найти следующую работу. Конечно, в этом дерьмовом обществе такого никогда не случалось, поэтому большинство людей в моей ситуации потратили бы эти деньги на наркотики, но я нет. Нет, я уже распланировал последнюю неделю своей жизни. Этого чека хватит на запас еды и наномашин, чтобы я смог забаррикадироваться в моей комнате и больше оттуда не выходить. Окна можно было бы заколотить, двери наглухо закрыть и запереть. Никто не потревожит меня, когда я так близко к моей цели, никто не отнимет мою жизнь, когда она так близка к своему завершению. Так или иначе… моя жизнь скоро закончится. И меня устроит любой мир, лишь бы не оставаться здесь ни днём дольше.