Юмористка (Humourist)

      «Самые сильные души временами поддаются унынию. Бывают минуты, когда и людям большого ума жизнь рисуется в самых мрачных красках» Теодор Драйзер «Финансист»

— Этот мужчина…он часто приходит. И всегда с цветами. — Несчастный, — заключила немолодая женщина, затягивая на шее чёрный шёлковый платок. — Наверное, к возлюбленной. — А походка лёгкая, будто идёт на свидание, а не…- осекшись, её подруга лишь покачала головой и тяжело вздохнула. — Походка! — Чересчур наигранно всплеснула женщина с платком. — Да мало ли кто как ходит? Ты на глаза его посмотрела бы. Эх, глаза, такие печальные. — Женщина наконец окончила свою театрализованную речь и, взяв под руку свою приятельницу, медленно последовала по тропе к выходу.             А мужчина, он уже был в том возрасте, когда ощущение юности постепенно размывалось, действительно шёл на свидание.        Он положил цветы возле плиты и смахнул рукой небольшой слой пыли с мрамора, сияющего в лучах летнего солнца. С их последнего свидания ничего не изменилось. Ловко встав с корточек, он сел на скамейку рядом и улыбнулся. В руках остались несколько фотокарточек, которые он неловко сминал в руках. Одна фотокарточка была из Японии, с горы Фудзи, другая из Индии с фестиваля Холи, а третья из Бразилии... — Мне есть, что тебе рассказать, любимая…

***

      В баре играла раздражающе громкая музыка, которая затыкала всякую мозговую деятельность, давая волю низменным животным инстинктам. В клубах дыма и переливающихся всеми цветами радуги софитов крутились на шестах женщины, бармены разливали уже, наверное, сотую партию джин-тоников, коктейлей и всякой дряни, которую за стойкой тут же поглощала прожорливая молодёжь. Победители по жизни, патимейкеры, заводилы. Каждый из них жаждал отыскать в этом вертепе свои мечты, залить неудачи в очередном бокале и сбросить на танцполе напряг за день.       Ещё месяц назад я бы не обратил внимание на всё это убожество жизни, но сейчас, когда я оказался на самом дне, всё это начало неприятно задевать. Я втянулся и просадил последние деньги с гонорара за книгу в считанные недели, и вот сейчас на карточке осталось денег всего на пару самых дешёвых коктейлей, которые я не пью. Кажется, удача забыла мой адрес. В голове мутнело, но один вопрос всё никак не давал покоя, как ни заливай. Когда всё пошло наперекосяк? Как я с вершины писательского поприща оказался скинут в лужу и обречён на голод и нищету?       Я — талантливый молодёжный писатель, автор бестселлера, всеми восхваляемое дарование — и в пропасти. А из-за чего? Из-за какого-то скандала с помощником издателя? С этим напыщенным, безмозглым пугалом без чувства вкуса.       Внезапно в нос ударил едкий запах женских дорогих духов. Словно дурман он действовал на моё воспалённое сознание и вводил в некое подобие транса. Если говорить откровенно, мне уже было плевать кто передо мной. Хоть чёрт, хоть король. Последние остатки сознания уже были готовы раствориться на дне недопитого стакана виски, как я внезапно ощутил, что её цепкие коготки вцепились в мою руку. К стакану придвинулась таблетка. С таких «таблеточек» у многих начинались в прямом смысле этого слова головокружительные приключения и они, стоило сказать, не всегда заканчивались хорошо. Точнее, подобное всегда должно заканчиваться плохо, просто некоторым везло. Я уже сдвинул руку, чтобы взять «решение своих проблем», но кто-то несильно одёрнул моё плечо. Успокаивающий аромат пряной мяты и корицы нежно обхватил голову, и заставил посмотреть на человека, который так беспардонно помешал моему скатыванию по наклонной.       Этим некто оказалась женщина в чёрном классическом костюме с удивительно красивыми, зелёными глазами и рыжими курчавыми волосами, подстриженными под каре. Мой взгляд медленно сполз на её ухмыляющиеся ямочки. В голове начали всплывать образы ведьм, их мистических шабашей и прочая метафизическая чепуха. — Идёмте. Вам нужно подышать свежим воздухом. Я и представить себе не мог, что после этой фразы как раз и начнётся то самое головокружительное приключение.       Свежий воздух действительно встряхнул мои мозги. Пять минут - и я уже мог здраво мыслить. Рядом со мной на открытом балконе стояла та самая рыжеволосая женщина. Ночной ветер ласкал её волосы, мягко перебирая прядь за прядью. Это было весьма приятное зрелище.       Секунда и мой взгляд заострился на крупном бриллианте, поблёскивающим в её ухе. После я заметил дорогие часы, потом заключил, что вся её одежда сплошь и рядом состояла из дорогих брендов. Эту женщину можно было охарактеризовать в одном достаточно лаконичном выражении — роковая дамочка.       Нужно было что-то сказать и я не надумал ничего лучше, чем задать вопрос. — Зачем вы сделали это? — Просто так, — ответила она также легко, словно ждала этого вопроса. — Никто ничего не делает просто так. Это — закон жизни, — парировал я. — Значит, я нарушила этот закон. Арестуете меня? — Женщина протянула свои запястья ко мне и улыбнулась. — Смешно вам? Да? — Меня начала раздражать её беззаботность. — Я не оценил вашего юмора. — Никудышная из меня юмористка.       Она ожидает, что я соглашусь? — Да. Именно, — ответил я и отвернул взгляд в сторону. — Ершистый характер, дерзкий стиль речи. Как и говорили. Впрочем, это не так важно, — она протянула мне руку в знак знакомства, — меня зовут Саша. И несмотря на ваш непростой характер, вы мне понравились.       Её рука зависла в воздухе, ведь я не протянул свою в ответ. Мне отчего-то непременно захотелось её сконфузить, и я решил играть ва-банк. — А вот мне вы совершенно не понравились. Если быть более точным, мне понравилось в вас всё, кроме вас самой: дорогая одежда, серьги с бриллиантами, часы. — Вы, оказывается, падки на блестяшки. Это даже мило.       Я был взбешён этой фразой, но, не подав виду, продолжил смотреть на неё безразличным взглядом. Мне показалось, что она смеётся надо мной. — Не нужно делать вид, что вы меня понимаете. Это выглядит глупо, — заявил я уже вполне серьёзно. — Хорошо. — Её руки вцепились в перила, и она немного наклонилась корпусом, пытаясь заглянуть в мои глаза. — Тогда не будем ходить вокруг да около. Едем ко мне? Или к вам? Мозг пронзил электрический разряд, а тело неведомой силой само подалось навстречу. Дыхание сбилось, и я выпалил: — К вам.       Всё, что последовало после этой фразы было как в тумане. Мы больше не разговаривали. Так, без лишних слов мы провели оставшиеся часы до рассвета, а тем временем ночь растворилась в лучах утреннего солнца. Вместе с ней растворился и я.       По телу поползла стая мурашек, во рту пересохло; это было закономерное следствие вчерашних сорванных тормозов у бара. Приподнявшись на локтях, я решил осмотреться. Постель уже давно остыла, и я заключил, что эта рыжеволосая, неудавшаяся юмористка Саша, у которой ко всему прочему было приличное состояние и комфортабельная двухэтажная квартира, уже давно ушла. В комнате едва можно было насчитать и шести атрибутов интерьера. Всё пространство комнаты было заполнено книгами; они теснились на фигурных полках, лежали рядом с кроватью, на прикроватном столике и даже у изголовья кровати рядом со статуэтками, датированными разными годами.       Внимание переключилось, как только нос потянул аромат свежесваренного кофе. На прикроватной тумбочке стояла маленькая чашка. Дверь открылась и в проёме показалась фигура в шёлковом халатике. Женщина смотрела на меня и улыбалась своей престранно нежной улыбкой. — Позавтракаете со мной? — В этот момент мне пришла в голову мысль, что подобное она проделывала с мужчинами очень часто. — А за это вы мне тоже заплатите? — съязвил я по обыкновению и откинул одеяло. Сюсюкаться с ней мне не хотелось. После подобного мне предложили завтрак! Впервые в моей жизни. И не то, чтобы я часто оказывался в таких ситуациях. Если быть честным, то в такой ситуации я был впервые и она мне совершенно не нравилась. Я чувствовал себя загнанной в угол мышью, над которой потешалась эта рыжая кошка. — Заплачу. Выписать чек сейчас или всё же после завтрака?        За завтраком я не проронил ни слова, и как только она заметила, что я начал ковырять вилкой остатки омлета, наше безмолвие было нарушено. — Вкусно? — Она пыталась заглянуть в мои глаза, которые я старательно отводил в какую угодно сторону, только не в её. — Вкусно.       Мне в стакан с водой упала шипучая таблетка. В недоумении я всё-таки взглянул на свою «благодетельницу». — Эта таблетка вам точно поможет. — Мне уже ничего не поможет. Но это не ваша проблема, так что нет необходимости… — Я знаю, что все издательства отвернулись от вас из-за скандала и также знаю, что суть конфликта заключалась в вашем романе. В определённых кругах вы очень знамениты, — как бы невзначай вставила рыжая бестия, окончательно выведя меня из себя.       Приборы с грохотом ударились об стол. — Это не ваше дело! Запомните раз и навсегда, я не собираюсь обсуждать свою жизнь с первой встречной женщиной, с которой разделил койку на одну ночь. — А давайте станем не первыми встречными? Вам не нужно ничего делать. Просто будьте рядом, а я дам вам всё. И я же постараюсь вернуть вам всё то, что вы потеряли. Как вам моё предложение?       Я окончательно убедился в сумасшествии этой рыжеволосой дамочки. Она со всей серьёзностью предложила мне жизнь прихлебателя. И самое главное в её словах не было ни грамма здравого смысла. — Вы смеётесь надо мной? Я ведь уже говорил вам, что вы никудышная юмористка. — Да. Так что насчёт моего предложения?        Впрочем, если посмотреть на это предложение под другим углом, то на моей карточке не осталось даже кошачьих слёз; скоро придут счета, в холодильнике вторую неделю гулял ветер, а последняя подушка безопасности сдулась в баре ещё вчера. Перспектива побыть альфонсом пусть и весьма сомнительного психического здоровья женщины выглядела намного выгоднее, чем позорное скитание по углам. Я ухватился за эту соломинку, будто и взаправду поверил в то, что это был мой последний шанс. — Согласен, — ответил я ровным голосом и залпом выпил стакан оживляющего эликсира.       Прошло около трёх месяцев, но у меня складывалось ощущение, что прошло не меньше трёх лет. Эта женщина — никудышная юмористка, рыжая бестия, Саша, поначалу казавшаяся мне сумасшедшей, готовой тратить кучу денег на «хотелки» совершенно незнакомого парня, так и осталась для меня не от мира сего. Я так и не научился понимать её. Но особо и не старался.       Она завалила меня подарками. Им не было конца; дорогая одежда, всевозможные побрякушки, обеды и ужины в дорогих ресторанах столицы. Однако завтракали мы только у неё и исключительно вдвоём. Я сначала не задумывался, отчего именно совместные завтраки остались непременным условием утра, а потом до меня дошла мысль, что всё это было следствием банального одиночества. Иначе зачем бы ей вообще понадобился неудачник вроде меня? Но если суть подобного странного поведения состояла именно в этом, то я вполне мог понять причину, которая толкнула её на эти поступки. Почему бы и не завести кого-нибудь, притом если имеешь кучу денег на счетах? Хотя, стоит признать, это немного подтачивало мою мужскую гордость, которая таяла, как кубик льда в стакане.       В перерывах между магазинами и ресторанами она постоянно водила меня по всевозможным музеям Москвы, мы посещали галереи, фотовыставки, и при каждом таком посещении она обязательно затягивала меня на какую-нибудь до чёртиков странную выставку современного искусства. Мы ходили по библиотекам и архивам в поисках как она постоянно говорила «чего-то сверхинтересного»; я же надышался исторической пылью на несколько лет вперёд. Но вот что странно... Все наши "прогулки" всегда сопровождались её рассказами. Говорила она много, взахлёб, будто её что-то подгоняло высказать прямо сейчас всё, что мне необходимо узнать. Я лишь удивлялся этому, но слушал. Сначала, конечно, нехотя, но по мере того, как она говорила, как делала паузы и акценты, я начал вслушиваться в каждое её слово. Саша говорила так, будто читала книгу, но не такую, от которой засыпаешь на второй странице, а такую, из-за которой ты бы отдал несколько часов своего сна, лишь бы дочитать её до конца. Внезапно поймав себя на этой мысли, я ужаснулся. Мне начало нравиться то, что говорила эта рыжая бестия. В этом было что-то ненормальное, неподдающееся разумному объяснению. Вполне может быть, что этот вид сумасшествия был заразителен, и я однозначно стал жертвой этой болезни, ведь начал находить в этом удовольствие и даже позабыл о своём незавидном положении.       Мы вместе читали, много читали. Она настаивала читать драмы в лицах. И всё это с такой отдачей, что мы точно были похожи на самых настоящих актёров, проживающих тысячи жизней в одном теле.       Я даже начал понемногу интересоваться её жизнью. Но больше того, что она рассказывала о себе сама, узнать мне никак не удавалось. Как оказалось, Саша много путешествовала; её коллекция карточек и фотографий из разных уголков мира поразила меня своим разнообразием. Она рассказывала о своих путешествиях в таких красках и мельчайших подробностях, что в моей голове невольно возникали пейзажи утончённой Франции, солнечной Италии, яркой Бразилии и умиротворённой Японии.       Будучи университетским недоучкой, я не представлял, что упустил так много всего, что в общем-то и составляло суть того, что я пытался выразить в своём романе. Мне стало невыносимо стыдно. Я сел перечитать свой роман, чтобы удостовериться в своих сомнениях. С невыразимой досадой я захлопнул ноутбук и начал тонуть в омуте осознания собственной заурядности. Но в чём тогда был секрет успеха моей первой книги? Отчего она пришлась по вкусу издательству? Зачем судьба подбросила мне эту фальшивую монету? Вместе с мучительными рассуждениями я заметил, что жизнь моя изменилась, мои мысли изменились, я изменился. И эти изменения были необратимы. Кажется, я начал жить.       И так, по классике жанра, именно тогда, когда я начал наполняться настоящей жизнью, когда мне стало легче дышать, когда я стал не таким, каким был прежде, когда я был готов признаться ей во всём, Саша исчезла. И моё дыхание сбилось. Сердце бессильно сжалось и превратилось в игольницу, в которую каждый день вкалывали сотни иголок. Телефон был вне зоны доступа. Квартира заперта. Я осознал, что, в сущности, я ничего о ней не знал. Я так и не смог узнать, кем она работает, кто её друзья, кто её знакомые и теперь, из-за своей же глупой гордыни сотрясаю стены своего сознания истошным криком.       Мне казалось, что ещё немного — и я сойду с ума. Каждый божий день я вставал и как заведённый шёл сначала к её дому, обходил его и шёл дальше по местам, где мы бывали: парки, кафе, магазины, галереи, библиотеки, кинотеатры, а после, когда сил ходить уже не оставалось, плёлся домой и проваливался в сон на небольшом кресле в гостиной. Я просто не мог доходить до кровати из-за усталости.       Прошла неделя, вторая, третья, месяцы сменяли друг друга своей закономерной очерёдностью.       И вот настал момент, когда я перестал ходить повсюду, словно сумасшедший. Устроился на работу. Восстановился в университете и продолжил то, на чём когда-то по глупости остановился. Меня до сих пор мучило множество вопросов, но я решил повременить с ними и отвлечься, ведь иначе я бы и правда сошёл с ума, так ни в чём не разобравшись.       Через пять месяцев ответы пришли ко мне сами.       Я сидел в кабинете нотариуса и слушал какую-то чушь про завещание, про вступление в наследство и ещё много чего, что просто растворялось в воздухе, так и не доходя до моих ушей. Когда нотариус с сочувствием посмотрел на меня и протянул обыкновенный белый конверт, я словно очнулся. — Александра Викторовна просила вскрыть его, когда вы въедете в квартиру. Я вам соболезную. — Я не понимаю… — Вы всё поймёте.       Я молча взял до боли знакомые ключи с брелком в виде улыбающегося смайлика, которые лежали рядом с конвертом и вышел из кабинета. Признаться, я долго не мог появиться в её квартире. Сколько раз до этого я ходил вокруг этого дома в надежде, что всё это окажется очередной шуткой. Собравшись с мыслями, ещё не до конца осознав ситуацию, я всё-таки пришёл в квартиру и сел на покрытое белой тканью кресло, самое ближайшее к выходу. Руки открыли конверт, и глаза начали медленно идти по строчкам.       «Здравствуй, моя любовь, мой прекрасный человек. Лучше признаться в первых строках, чем в последних, ведь ты можешь не дочитать это письмо, но я верю, что ты сможешь.       Ничто в жизни не случается просто так. Я знала тебя задолго до нашей встречи в баре, потому что тем человеком, который настоял на том, чтобы твой роман не вышел в свет была я. Издателем, которого ты проклинал, тоже была я. Мне не хватило смелости признаться тебе в этом тогда, но сейчас, пожалуй, я могу это сделать…       Твои мысли, твои взгляды, твоя душа были далеки от жизни, они не выражали тебя. Это был не ты, это было что-то вне тебя. Такое холодное, раздражённое и бесчеловечное. Мне стало интересно, неужели ты и правда был таким же, как твоя книга. Но когда я увидела твою фигуру за стойкой, покинутую, одинокую, мне всё стало ясно.        Видишь ли, перед тем, как встретиться с тобой в баре, я узнала свой не обнадёживающий диагноз. Я была больна. Но вот в чём суть, Женя… В тот самый момент, в момент, когда наши взгляды пересеклись всё стало очевидно. У меня умирало тело, а у тебя умирала душа. Твоя прекрасная душа, которую ещё можно было спасти от смерти. И знаешь, я отважилась сделать это даже вопреки твоему желанию. Мне хотелось, чтобы ты попробовал жизнь, увидел отражение своей души и ужаснулся, хотела, чтобы что-то шевельнулось в тебе и помогло осознать ценность истинной жизни без прикрас и фальши.       Из меня не вышло юмористки. Наверное, я так и осталась для тебя сумасшедшей, но это даже приятно. Ведь что есть любовь, как не особая форма сумасшествия?       Надеюсь, ты остался таким же дерзким и острым на язычок, как при нашей первой встрече. Ох… Это так сложно. Писать подобные письма невероятно трудно. Мне столько хочется тебе рассказать, но я ограничусь лишь добрыми пожеланиями и надеждой, что сейчас твой роман обрёл новую жизнь. Ведь это так?       Я оставляю тебе всё, кроме этой квартиры. Издательство, дача, машина (ты обязательно научишься водить машину). Всё это теперь твоё. Квартиру же я завещала вам с сыном. Прости, что сообщаю об этом так, но скрывать подобное я не имею права. Я не могла уйти, оставив тебя одного. Это эгоистично. Я знаю, но что можно взять с сумасшедшей, согласись.       На этом я, пожалуй, окончу свою исповедь. Знай, что моя жизнь, этот прекрасный короткий сон был наполнен счастьем только благодаря вам, моим двум самым дорогим людям.       Люблю без меры.        Навсегда твоя, Никудышная Юмористка Саша P.s Если ты не посетишь и половины мест из моей коллекции, то я начну являться тебе в кошмарах. Так и знай.»       Дочитав письмо, я осознал, что мои глаза заполнены слезами. Они лились без остановки. Я пытался вдохнуть, но у меня не получалось. Я попытался встать, но в бессилии рухнул на колени и зарыдал навзрыд, как ребёнок. Вместе со слезами все мои обиды, гнев и страдания выливались бурным потоком, который я был не в силах остановить. Несколько часов я просидел, рыдая над клочком бумаги и только после того, как я выплакал большую часть накопившегося, я поднялся и наконец почувствовал землю под ногами; одна за одной белые простыни были сорваны с мебели.

***

— Отец? — К мужчине тихонько подсел рыжеволосый мальчик тринадцати лет. В его глазах оттенка мистического малахита отражалась фигура отца.       Они всего лишь несколько часов назад прилетели из Индии, а он уже здесь на могиле Саши рассказывает об их путешествии. Мальчик совсем не помнил её, но со слов отца она представлялась ему выдающейся женщиной, которая много лет назад открыла для него двери в настоящую жизнь. Он гордился своей мамой; её литературные награды стояли на самом видном месте в их квартире, а журналы с её статьями он вычитал до дыр и, кажется, мог уже пересказывать по памяти. Его мама была издателем, литературным критиком и автором нашумевшего романа о приключениях, с которым он засыпал чуть ли не в обнимку.       Они оба скучали по ней. Мальчик чувствовал это, хотя отец и старался не подавать виду. В свои тридцать пять он стал не менее известным. У него было всего два романа. На одном из интервью Евгений назвал свой Первый роман прошлым, а Второй — настоящим и будущим. Конечно, многие не поняли смысла его слов, но сын точно понял, что отец хотел этим сказать. А после Евгений больше ничего не писал. Даже больше, он объявил о завершении писательской карьеры на показе экранизации второго романа. Для всех это было настоящим потрясением, но только не для него. Он, казалось, был счастлив и доволен своим решением. — Я рассказывал, как ты объелся чана масала и тебе стало плохо. — Евгений усмехнулся. — Тогда давай я расскажу, как ты чуть не упал со слона. М? — дерзко парировал мальчик, не уступая отцу в остротах. — Так, идём-ка, Сашка, а то ты, чего доброго, матери тут расскажешь. Голодный? — Евгений приобнял сына и мельком взглянул на небо, а потом в глаза мальчика, поблёскивающие в предвкушении ужина. — Только готовим вместе. Не хочу есть активированный уголь, как в прошлый раз,— усмехнулся мальчик, приподняв уголок губ. — Боже, и в кого ты у нас такой? Точно не в меня…