the heart of god and his eyes.

      - прости, мне придется это забрать. края глупого сосуда впиваются в ладони, будто бы пытаются отпечататься шрамами навсегда, а внутри такого неприметного с виду предмета сияет самый яркий желтый свет, что видел чайлд. он щурится, переворачивает вещицу в ловких пальцах и делает шаг назад, собираясь исчезнуть в потоках воды. но его что-то держит, что-то цепляется за полы одежды, что-то слишком сильно тянет вниз, буквально заставляя наклониться ближе, встать на одно колено, склонившись над слишком знакомым силуэтом. всё же, глаза чжун ли ярче, чем его сила - они мерцают янтарем, кор ляписом, переливаются сотнями огней ли юэ, они впитывают в себя пламя, костры и раскаленный металл, отражают в себе блеск луны и мелкими мириадами перебирают миллионы звезд на небе. в глазах чжун ли гораздо больше смысла, чем в этом самом "сердце бога". какое оно сердце, если эти глаза смотрят на него так, какое оно сердце, если эти глаза сияют куда ярче, чем собрание всей силы божественного создания. его тянут сильнее, заставляя буквально склоняться к каштановым волосам, заставляя буквально вплетать пальцы в длинные растрепанные пряди, которые жестче, чем он думал. всё же, архонт камня, земли, архонт, что покровительствует шахтам и рудам, не может быть мягок. но волосы у него тонкие, словно искусная работа самого великого мастера этих земель - чайлд вплетает бледные пальцы глубже, распутывает длинные волосы, которые спутались после долгого сна. никто и не думал о том, что архонты могут спать? чжун ли однажды сказал, что его старый хороший друг очень давно привозил ему великолепное вино из одуванчиков, а ветреный характер этого самого друга остался где-то глубоко в сердце такого мудрого создания. он научил его следовать за непослушным ветерком, цепляться за что-то живое, подвижное. ветры всегда сглаживают твердость гор. но еще страшнее для безмолвного камня вода, что со временем создает и горные озера, и глубокие рудники, и пронизывает насквозь, создавая невероятные водопады. вода всегда была для неподвижного мертвого камня чем-то более опасным, чем непослушный ветер, который лишился своего сердца тоже. чайлд не видел цвета глаз того архонта, но знает, что со взглядом чжун ли ничего не сравнится. сердце бога, кажется, пульсирует в ладони, всё глубже пробивая тонкую кожу, а чайлд зачарованно поглаживает каштановые волосы, забыв о том, что его кто-то держит. и как только этому архонту хватает сил на хватку. другие падают без сил сразу же, нуждаясь в слишком долгом восстановлении, а этот упрямец не думает касаться своей головой земли, из которой соткан. он упирается коленями в землю, и держит одной рукой одежды чайлда, не давая ему сделать и шага. если честно, то вырваться из слабеющих рук было бы слишком просто, но в голубых глазах танцуют искры от янтаря чужого взгляда, и он не может сделать и шага. чжун ли недоверчив, чересчур холоден порой. но внутри камня вулкана всегда кроется бездонная чаша самой горячей лавы, такой же раскаленной, такой же смертоносной, но от того слишком привлекательной. чжун ли носит перчатки, словно боясь касаться чего-то открытой кожей, словно может повредиться от простого прикосновения. но под тканью прячется самое дивное полотно из всех - эти пальцы созданы не из камня, но из самой драгоценной руды. гораздо дороже самого красивого осколка полуночного нефрита, гораздо нежнее туманных сортов шелковицы. чайлд будет вспоминать касания этих рук еще многие годы, пока в его разуме не останется ничего, кроме них. он будет вспоминать, как дико могут плясать огоньки в глазах цвета кор ляписа, и будет думать о том, как же невероятно сложно оставаться живым, когда чжун ли настолько тяжело дышит. сердце бога? безделушка, которую хотят фатуи, а за ними стоит что-то более опасное, страшное, что-то забытое всеми на этих материках. что-то гораздо более тяжелое и важное, чем простая сила, которую так хотят предвестники. чайлд, если честно, и сам не знает, чего он хочет. стать сильнее, могущественнее? или вернуться в те душные ночи ли юэ, наполненные ароматом драгоценных масел, цветов цин син и стеклянных колокольчиков. вернуться туда, где недоверие чжун ли превращалось в абсолютную власть, и чайлд позволял самому себе ломаться под этими настойчивыми касаниями. воду нельзя сломать, её нельзя сжать в руках и разбить о скалы. вода вечно падает с самых высоких вершин с журавлями, и у самой земли наполняет реки, заполняет русла, оставляя тонкую пленку клубов тумана. вода все еще не лед - она не ломается, не трескается, вода не оставляет холодные следы узоров на стеклах. вода изменчива, но, если честно, чайлд не знает, хочет ли он меняться. вздрагивает, когда понимает, что его больше никто не держит, и упирается взглядом в эти глаза, что ярче любого сердца бога. но он знает, что он не даст упрямству чжун ли коснуться головой собственных земель ли юэ. и падает на колени рядом, укладывая тяжелую голову поверх них. лицо архонта земли и камня, архонта гор и скал, архонта шахт и руд расслабляется, оставляя долгую безмятежность. горы не состоят из мертвого недвижимого камня, горы состоят из этой безмятежности в туманах, что создают падающие потоки воды с вершин. а это чертово сердце бога никогда не будет ярче глаз чжун ли, что собрали в себе сотни тысяч огней этого мира.