Семь пар железных башмаков

Пока Андрей у стойки регистрации был занят скучной бюрократией, Миха бродил по лобби, как тень отца Гамлета. Завис на пару минут у аквариума с игуаной, спугнул с насиженного места кота, попытался разговорить попугая. Но все как-то вяло, без огонька. - Это ананас у нас перед домом? – Миха осторожно потыкал носком кеда чешуйчатый бок, словно опасаясь невзначай пробудить древнюю хтонь. - Судя по табличке, финик? А ты знал, что они такие огромные? - Да по фиг, - Миха уже потерял интерес и поплелся в домик, оставив Андрюхе самому разбираться с багажом. Тот лишь удрученно вздохнул ему в спину. В этом и была проблема. Когда летом Андрей, переступив через обиды и гордость, подошел к Мише на фестивале, то от увиденного онемел: перед ним стоял оживший мертвец. А все вокруг улыбались и делали вид, что рядом не тонет «Титаник». Мол, музыка играет, огни горят, а народ с палубы сигает исключительно от избытка чувств. Хотелось сказать так много, а выдавил он из себя лишь банальное: - Береги себя. И тут в этой душной палатке, наедине, после двух мучительных лет разлуки Миха, наконец, словно сбросил маску, уткнулся ему лбом в плечо и просипел с тоской: - Не могу больше сам, Дюш. Сбереги меня, а? Андрюха был взрослый мужик, Андрюха не плакал. Это просто пот крупными солеными каплями падал на седую макушку в его объятиях. Выяснилось, что с Олей они уже год как врозь, а с хмурым опять вместе. Потом были жуткие месяцы врачей, психиатр, группа поддержки. Миша стал здоровее, но словно утратил вкус к жизни. Будто его поместили за безопасное стекло, где ничто не могло его ранить. Но ведь и осчастливить тоже не могло. Наверное, такой тенью осталась бы Эвридика, если бы Орфей не обернулся и все же вывел ее из подземного царства. Андрея такой расклад категорически не устраивал. Он ставил Мише новую музыку, подсовывал книги, втягивал в споры, увез в этот отпуск. Пусть даже придется истоптать семь пар железных башмаков, изломать семь железных посохов и изглодать семь железных хлебов, лишь бы расколдовать его замершую душу. *** С самого утра Миха включил бубнилку. Перья в подушке подло кололись, какие-то мудаки полночи смолили у них под окном, проклятый комар гундосил над ухом. Как можно выспаться в этом концлагере?! На резонные возражения Андрюхи, что концлагерь пятизвездочный, его не кололо, ему не воняло и его не кусали, Горшок, пропустив все аргументы, заявил с видом поруганной добродетели: - А еще ты храпишь! Приехали. Даром, что они двадцать лет спали вповалку на всех доступных поверхностях, начиная с реставрационки. - Значит, я в постели всех устраиваю, а тебя нет?! – шутливо вознегодовал Князь. Но дверь уже захлопнулась, Миха удалился на завтрак, так что Андрею пришлось его бегом догонять. Шведский стол смотрелся дорого-богато, как сказочная скатерь-самобранка. Но перед Михой стоял стакан мутного компота и тарелка гречки, которую он нехотя колупал. Когда Андрей натаскал ему полный стол деликатесов, он окинул мрачным взором все это великолепие и вяло возмутился: - У них даже арбуз маринованный. Извращенцы, ё-моё. На фига все эти закуски без водки, а, Андрюх? Сутулой загогулиной выполз из-за стола и снова сгинул, как Летучий Голландец. Спустя полчаса Андрей обнаружил его в бассейне. Миха притулился в углу угрюмым престарелым бегемотом. Вокруг резвилась малышня. Периодически в него прилетали резиновые игрушки, от которых он неловко отбивался. При виде Горшка в лягушатнике Андрюха невольно засмеялся. Миха обернулся на голос, зыркнул хмуро, выпростался из мелкого бассейна и пошлепал в соседний большой, где не было ни души. Пока Андрей застилал полотенцами шезлонги, раздевался, чтобы позагорать, и болтал с симпатичной соседкой, Миха плюхнулся бомбой в бассейн, чтобы мгновение спустя вынырнуть, как белый медведь из Ледовитого океана, с диким ревом: - Гребаная холодина! Андрюха только пожал плечами: вообще-то эта ценная информация была в буклете для постояльцев. Но где инструкции и где Горшок? Анархия, ё-моё. Холодные капли полетели ему на живот. Подошедший Миха встряхивал седой гривой, словно мокрая псина. Губы у него посинели, и Андрей немедленно забыл, что хотел над ним поглумиться, подскочил с широким махровым полотенцем, начал растирать всего, с макушки до пяток. Миха от такого внимания подобрел, раскраснелся и, кажется, под Дюшиными руками готов был стоять вечно. Смущала только тетка, которая впилась в них рентгеновским взглядом. И интересен ей был явно не татуированный Михин торс. Она так жадно смотрела на Андрюху, словно они уже лежали в постели, а тут в будуар вломился седой бомж и все испохабил. Миху от этой картины знатно перекорежило, и он постарался спиной тетке обзор подзакрыть. Андрей тем временем весь на своей волне воодушевленно вещал ему что-то про инновационные караоке-кабинки, где можно было даже записывать демки своих песен. Давай доедем, Мих, это в городе, недалеко, заодно по набережной прогуляемся, слышишь? Слушал его Горшок невнимательно. Взгляд неосознанно скользил по обнаженному Княжескому телу, да так сосредоточенно, словно впервые увидел. Миха уже не помнил, когда начал залипать на его лицо, но что касается тела, то позволял себе лишь целомудренно прихватывать за шею и бицепс. Ведь все пацаны так делали, да? Горшок, поморщившись, припомнил, что уже через пару дней знакомства висел на Князе, как пришитый. Никогда еще мужское тело не казалось ему достойными внимания. Но, конечно, это же был Князь, весь такой особенный, единственный в его жизни, от которого кругом шла голова, а эмоции шкалили так, что о разумных решениях зачастую не было и речи. Что-то было такое в Андрюхе, что ему хотелось обглодать его до костей, до болезненного удовлетворенного крика. Не было смысла спорить с очевидным: Миха всегда считал, что влюблен в Князев мозг, но только сейчас понял, что все это время был всем его обликом приворожен. Андрюха под его раскаленным взором аж с мысли сбился. Миха умерил интенсивность взгляда. Обсуждать свои озарения с Князем он, разумеется, не собирался. Это геи всякие трындят о чувствах. А настоящие мужики терпят и мучаются всю жизнь. Но шезлонг передвинул так, чтобы полностью скрыть Андрюху от любвеобильной тетки. А чё она пялилась на него, бессмертная, что ли?! *** Андрей вышел из душа, спотыкаясь в темноте. Кажется, Горшок на своей кровати уже спал, завернувшись мумией в одеяло. Князь осторожно прокрался к своему ложу, прилег, спрятал лицо в изгибе локтя. Может, он тешил себя самообманом, но было сегодня что-то в Мишином взгляде, в поведении, какой-то подспудный огонь, который горел только ради него. Тяжело было видеть, что Миха ничего не хочет: ни творить, ни жить. И отпуск этот. И его самого. Вроде бы, и жили они вместе, но спали по разным кроватям. Миха мастерски игнорировал все, что касалось их несуществующей интимной жизни. Князь не давил, сперва было не до того, не до жиру, быть бы живу. Тем более от лечения Михино либидо превратилось в отрицательную величину. Андрюха был готов ждать его сколько угодно, а вот его тело нет. От одного воспоминания, как Миха облизывал его сегодня взглядом с ног до головы, член напрягся, а голова поплыла. Андрей воровато просунул руку в трусы, намереваясь тихонько снять стресс под покровом ночи и простыни. Как вдруг понял, что сопение на соседней кровати стихло. Он повернул голову и наткнулся во тьме на распахнутые глаза. Сейчас отвернется и сделает вид, что не заметил, обреченно подумал Андрюха, по-идиотски замерев с членом в руке. Но Миха не отвернулся, продолжал смотреть на него в темноте голодными, горящими, как у волка, глазами. Как будто одичал без людского тепла и надо приручать заново. И справиться с этим мог только он. После стольких месяцев целибата самоконтроль эпично дал трещину. Андрюха откинул простыню и под его пристальным взглядом кончил. *** Утром апатия у Горшка сменилась задумчивостью. Вроде, подрочил Андрюха, а смутился отчего-то Миха. Что не помешало ему вернуться в режим королевы драмы, едва они уселись в такси, которое должно было доставить их к курорту у подножья гор. Ровно через пятнадцать минут водитель, заковыристо матюгаясь с кавказским акцентом, высадил их на обочине и скрылся в клубах пыли. - Спасибо, хоть не зарезал, - фыркнул Князь, наблюдая, как Миха согнулся в кустах в три погибели. - Да замутило меня, Андрюх. Кто так дороги строит вообще, карусель, ё-моё. - А сказать словами через рот не судьба? Чего ты до мужика докопался? «Еще раз включишь «Черные глаза», я из тачки на хрен выпрыгну!» - передразнил Князь. – Выпрыгнул? - Да я бы, если нет от серпантина, так от музыки этой блеванул, - возмутился Горшок. – Чё за дебил одно и то же дерьмо по кругу гоняет?! - Вообще-то это были три разные песни, - съехидничал Андрюха. – Просто одинаковые. - Одинаково дерьмовые! - Это местный колорит! – чисто ради спора возразил Князь, а потом вздохнул, признавая поражение. - Ладно, согласен, это было невыносимо, кровь из ушей. Миха от его слов радостно заулыбался, как будто победа в споре его в этой ситуации оправдывала. - Тут недалеко железка, надо только спуститься. Поехали на электричке, - наконец принял решение Андрей. - Так нас же узнают! - Замаскируемся, - отмахнулся Князь и насмешливо добавил, – прикроем твое нестандартное личико, Гюльчатай. На привокзальном рынке Князь приобрел себе футболку с огромным червем и надписью «Рожден для рыбалки», а Михе – с принтом «Жена рыбака должна уметь молчать». - А чё это я жена?! – немедленно заскандалил Горшок. - Молчать, Миха, - с ласковой угрозой в голосе протянул Князь, которого Михино бесоёбство порядком заколебало, - читать умеешь? И пихнул ему до кучи панамку. - Ты мне еще ведерко дай, буду как Бонифаций на каникулах, - для видимости поворчал Миха. Но послушно все на себя надел, и Андрею даже на секунду показалось, что он наслаждается этим маскарадом. *** А, нет, показалось. Не успели они выйти на перрон, как у Михи снова открылся кран в цистерне негатива. Андрей все эти «пафосно!», «скучно!», «Москва какая-то!» проигнорировал и потопал за билетами на канатную дорогу. И только уже в кресле при виде надвигающихся гор и с ширящейся пропастью под ногами Миха затих. В его лице смешались восторг и благоговейный ужас. Сам того не сознавая, он вцепился в Андрюхину ладонь. Князь поморщился от боли, но руку не отнял. Они поднимались все выше, пока не уткнулись в знак «Не работает!» перед самой последней вершиной. - Ё-моё! – у Горшка от возмущения аж все слова закончились. - Будем спускаться? – Андрюха огляделся: над цирком собирались синеватые тучи, резко похолодало. - Тут метров триста, - на глаз оценил Миха, - пешком дойдем. Князя такой внезапный энтузиазм удивил, но перечить он не решился, потому что впервые за много месяцев Миха снова упрямо шел к цели, которую сам себе поставил. Пока они топали в гору, Андрюха с тревогой наблюдал, как стремительно ухудшается погода. Мимо них засновал туда-сюда квадроцикл, туристов снимали с вершины. - Спускайтесь, - закричал им водитель на очередном витке, - подъемники выключают, идет гроза! Князь бросил взгляд на Миху, остановить которого сейчас не смог бы и заградотряд, на эти слова только кивнул, мол, понял, принял. И пошел догонять своего покорителя вершин. Горшок стоял наверху, задыхаясь. Под его ногами клубились гигантские тучи, сверкала молния, шум дождя наступал издалека лавиной. - Вот это панк-рок, Андрюха! – заорал Миха, разрываясь от такой красоты, и добавил, пристально глядя Князю в глаза, словно хотел, чтобы тот прочитал его сокровенные мысли. – Спасибо тебе. Но этого Князь уже не услышал, потому что в этот момент со всей дури по горам вдарил гром! Забарабанил дождь, мгновенно превратившийся в ледяной ливень. Эхом заухало объявление, что подъемники прекращают работу. Вниз они бежали бегом. В очереди уже в закрытую кабинку Андрюха заметил, что Мишу потряхивает от холода мелкой дрожью. Не долго думая, он засунул его ледяные ладони себе под футболку. У Михи потемнели глаза, а мочки ушей налились алым. Неужели тоже замерзли, удивился Андрюха, ткнулся носом на проверку и подул, согревая. Чужие пальцы на его боках дернулись, как от судороги. С крыши капало прямо за шею, и Миха непроизвольно притиснулся к Князю, как к единственному тут источнику тепла. И все его недружеские чувства Андрюхе стали моментально очевидны. Прежде чем он успел что-то ляпнуть, они заскочили в кабинку, шлепнулись по разные стороны друг от друга и уставились в замешательстве. Миха первым сдался в дуэли взглядов. - Да, ё-моё, это не фонарик, не телефон, это мой стояк на тебя, Андрюх! – смущенно заорал он. – Ну, хочешь, выйду отсюда прямо сейчас, если тебе противно! - Сидеть! – гаркнул Князь и добавил чуть тише, - я просто… Он оторопело огляделся. Кабинку сотрясало от ливня и ветра, пол ходил ходуном. Шум стоял, как в цеху, приходилось кричать, и выглядел их разговор словно ссора. - Мы что, прямо здесь?! А следующий секс у нас будет на дереве в ураган?! Это тебя от адреналина так вставляет? - От тебя меня вставляет! – взорвался Миха. - От рук твоих, от заботы твоей, от шуток дурацких. От! тебя! всего! целиком! Делай с этим, что хочешь. В зависшей паузе очередная порция непогоды прилетела в стекло. Мир за окном окончательно исчез в вихре грозы. Андрей, словно приняв решение, поднялся с сиденья и шагнул вперед. Кабинка закачалась, и канатка с диким скрежетом встала. - Я что, ее сломал?! – Андрюха замер, не смея пошевелиться. Миха осторожно за талию подтянул его к себе. - Знал бы ты, как мне сейчас страшно, - пожаловался Андрюха. - А я с тобой, Дюш, ничего не боюсь, - вырвалось у Михи так искренне, что он застыдился, уткнулся в Князя порозовевшим лицом. Вдохнул такой его знакомый запах, вобрал тепло, которое было для него всегда, и почувствовал, что хочет как никогда – жить. Миха задрал зубами край футболки и поцеловал куда-то в живот. А потом посмотрел с коварной ухмылкой снизу вверх: - Предлагаю потрахаться напоследок. - А когда мы разобьемся, нас найдут со спущенными штанами, - подхватил Андрюха, опускаясь на колени. - Ага, и мой член в твоей руке, - Миха резко втянул в себя воздух, - или не в руке… *** Андрюха дремал у него на плече, убаюканный непогодой. А Миха тихонько, как сказку, рассказывал ему про их будущее: - …и в караоке-кабинку твою съездим, музыка в башку пришла…и кровати сдвинем… Андрюха сонно поддакивал, теплым осьминогом обнимая Горшка. Гроза стихла. Канатка постояла немного и ожила. - О! Поехали! – возвестил Миха. - Куда? Навстречу новой жизни.