Подарок на День рождения

До чего же вкусный курник получился у Серёжкиной мамы! Вкуснее Андрей ел лишь дома: отец готовил на зависть любой хозяйке, вот только кушанья предназначались исключительно для них двоих. Сегодняшний же пирог с курицей и гречневой кашей, испечённый тётей Зиной в честь десятилетия сына, за несколько минут умяла их дружная компания. «На сладкое» подали торт, который представлял собой коржи, промазанные варёной сгущёнкой, политые сгущённым молоком и посыпанные крошками печенья. Десерт исчез со стола даже быстрее основного блюда. — У меня всё слиплось! — радостно объявил Май, прожевав второй кусок, глотнул чаю и взял третий из-под носа у робкого Гены. — В речке разлипнется! — ухмыльнулся Миха. Дети дружно засмеялись: праздничная еда — это прекрасно, однако ничто не сравнится с беззаботным весельем до заката на лоне деревенских просторов. В честь особого дня тётя Зина даже не заставила Зою, старшую сестру именинника, помогать с мытьём посуды — девчонка побежала резвиться вместе с ними. Вообще, День рождения Серёжи проходил особенно весело. Может, потому что наступали летние каникулы. Андрей не ходил в школу, но радость приятелей по этому поводу передавалась и ему. А может, веселье умножалось благодаря приросту их компании. К бабушкам и дедушкам приезжали городские: Светочка-конфеточка с розовыми бантиками в светлых локонах — противоположность «пацанки» Зои, да Гоша, проявлявший повышенный интерес ко всей деревенской живности, от кузнечиков до коня в колхозном поле. В этом году к ним присоединился ещё и Генка, восьмилетний Гошин брат. Добежав до речки и подождав немного отставшего «малого», компания сиганула в воду. — Прохладно! — констатировала Светочка и выбралась на берег, опустив в реку только ступни. В отличие от остальных, она не разделась до трусов, а осталась в купальном платьице. Андрей несколько раз окунулся в реку, потом отплыл на небольшое расстояние и, встав на мель, стал наблюдать за друзьями. Ему нравилось быть в компании, но и вне её, ибо такое состояние соответствовало общему принципу, привитому отцом: жить в мире, будучи не от мира сего. Миха, Серёжа, Зоя и Май активно ныряли и плескались, будто устроили между собой соревнование. Гена решил не отставать от старших. — Спокойнее! — вдруг поймал его за плечо Андрей. — Тебе ещё рано нырять так глубоко. Мальчик посмотрел в ярко-синие глаза товарища, который был старше едва ли на два года, и неожиданно повиновался. Гоша тем временем был занят ловлей руками краснопёрки, которую принял за редкий вид карася. Старший брат не следил за младшим, а потому не удивился, как посторонний смог легко его урезонить. Потом Неверов видел, как Серёжа и Миха стали с хохотом брызгать водой на Светочку. Та морщилась от холода, визжала, отбегая подальше — они хохотали громче и брызгались сильнее. Миха выбежал следом, пытаясь затянуть её в воду. — Отстаньте от неё, а то получите! — воинственно встал между ними Май. — Тили-тили тесто! — смеясь, запели именинник и его сестра. — Да ладно вам, — смягчился заступник. — Давайте лучше после речки на коне покатаемся. Предложение было встречено радостным криком — компания вылезла из воды, хоть Гоша так и не поймал карася, и кругом, голова к голове, будто солнечные лучи, легла на берегу пообсохнуть. Андрей оказался между Маем и Генкой. Лучше бы вместо мелкого справа лежала Зоя, но её макушку он чувствовал как раз напротив. Как учил отец, так даже лучше для энергетического контакта. Но она держала за руку Миху, своего двенадцатилетнего ровесника, и это Андрей тоже чувствовал. Гоша рассказывал о дивных рыбах, живущих в далёкой реке Амазонке, и от этого рассказа многих клонило в сон. Сонно жмурясь под лучами ещё высокого Солнца, Неверов представлял, что у древних воительниц амазонок дочки были похожи на Зою… — Подъём! — вдруг скомандовал Май и, когда все оделись, повёл к месту выпаса гнедого Грома. Андрею нравилась решительность приятеля с необычным именем. Хоть родился тот мальчик в декабре, был назван в честь первомайской демонстрации, где познакомились его родители. — Они встретили друг друга на Бельтайн , потому Боги наделили их плодовитостью, — поделился размышлениями с отцом Андрей, когда в той семье родился седьмой ребёнок. — Быть может, и так, — усмехнулся тот в густую тёмно-седую бороду. — Только ты им это не сболтни… А впрочем, можешь болтать — увидишь, каковы люди! Андрей всё же последовал первому совету отца, заметив, что Май, как и другие в их компании, не интересуется неизведанным. Он был старшим из трёх сыновей, любимцем отца и матери, а потому мог беззаботно гулять с друзьями, когда старшие сёстры помогали родителям по хозяйству. — Дядь Гриш, разрешите покататься в честь Серёжкиных именин! — обратился к конюху Май. — Уж мы Грома не загоняем! — Ладно! — не стал спорить тот с сыном председателя колхоза. — Главное, сами не убейтесь. Серёжка первым ловко заскочил на коня и вцепился руками в густую чёрную гриву. Май прыгнул следом, обхватив туловище приятеля так, что недавно съеденные пироги стали ему не милы. Зоя и Миха улыбчиво переглянулись и заняли очередь. Генке строго-настрого было запрещено кататься, ибо Гоша не рискнул удерживать его. — Андрей, ты со мной? — предложил юный натуралист, но тот помотал головой. Неверов знал, что под ним конь встанет на дыбы, даже если вдруг позволит оседлать себя. Деревенские животные вообще при нём вели себя странно: собаки лаяли так, что хозяева никак не могли унять криками «Свои! Свои!», кошки то ластились, то шипели, выпуская когти, куры разбегались в разные стороны, свиньи быстрее загонялись в хлев, а коровы начинали бодаться. К счастью, ни у кого из приятелей и даже у их родных не хватило ума соотнести такое поведение с личностью Андрея. — Света, давай с тобой прокатимся, — не отступал Гоша. — Я с Маем! — сразу ответила она, вдруг надула губы и помяла пальцами подол платьица. — И вообще, я подумаю… Андрей понял её колебания. Сил запрыгнуть на коня у нежной девочки не хватит, а пока будут подсаживать всей компанией, Гром точно взбрыкнёт и убежит. Он дождался, пока первая пара товарищей откатала несколько кругов по полю, увидел, как Май уговаривает Светочку, и убедился в своих предположениях. А когда на землю спрыгнули и Зоя с Михой, в три раза более довольные, чем до катания, подошёл вплотную к коню и, заглянув в глаза, твёрдо прошептал: — На колени. Гром слегка заплясал, не отрывая взгляд — значит, контакт установлен… — На колени… — тихо повторил Андрей, для убедительности вытянул вперёд руку и опустил её. Неожиданно конь завалился на бок. Ребята не видели и не слышали того разговора или не придали ему значения, а потому страшно всполошились. — Громчик, миленький, что с тобой? Вставай! — подбежал к нему Май, пытаясь обнять за шею. — Мы ничего… Это как-то само… — лепетала Зоя, и Миха кивал, подтверждая её слова. — Сейчас вам конюх всыплет! — мстительно потирал ладоши Генка. — Вон он идёт! Светочка начала громко всхлипывать. Общими усилиями коня подняли, притом до появления на горизонте дяди Гриши. Впрочем, желание кататься внезапно пропало у всех. — Я домой! — объявил Миха. — А то мамка сейчас с хворостиной выйдет. Его мать, крикливую доярку тётю Веру, знали и побаивались многие в деревне. Небезосновательно говорили, что к коровам она относится лучше, чем к людям. Старшие сыновья служили в армии, дочь выскочила замуж, едва семнадцать исполнилось — вся сварливость выплёскивалась на оставшегося младшего. Отец-агроном, наоборот, был спокойным, даже интеллигентным, и не раз спасал сына от «старорежимной» расправы розгами на лавке. Впрочем, к Андрею тётя Вера относилась хорошо, как и мамы остальных приятелей. Они жалели «сиротинушку», часто угощали домашними лакомствами, а его отца, в одиночку растившего сына, считали едва ли не героем. Однако, когда Андрей принёс домой корзину пирожков от тёти Зины, отец не принял угощение и сыну впредь брать подношения не велел. — Никогда не позволяй людям испытывать к тебе жалость, — строго произнёс он. — Но за доброту их отблагодари. На следующий день мальчик отвёз друзьям корзину яблок, таких крупных, спелых, ароматных и сладких, как в деревне отродясь не видали. — Как из Москвы! — восхитился Май, для которого Москва была неким сакральным местом. Деревенские бабы с тех пор прозвали старшего Неверова коммерсантом, гадая меж собой, где он находит покупателей своей продукции. — Хоть твой отец хуторянин-единоличник, противник коллективного труда, ты, Андрей, хороший товарищ, — изрёк однажды Миха. Тот толком не понял этих слов, как приятель не понял бы о Хозяине леса и управлении погодой. Однако в душе всех ребят их компании было некое чувство, побуждающее собираться вместе и гулять допоздна. Потому теперь Андрей изо всех сил крутил педали велосипеда, мчась по полевой, а затем по лесной, только ему ведомой дороге. Лишь бы успеть домой до того, как отец закроет ворота! «Не успел!» — похолодело всё внутри мальчика, когда он подъехал к высокому забору из цельных сосновых брёвен. Придётся ночевать на улице! А вдруг батя тёмных духов для охраны жилища выпускает… Вдруг дубовые ворота распахнулись. — Андрейка! — воскликнул отец. — Успел, пострел! — Я старался, батя, — пробормотал мальчик, закатив велосипед на участок. Возле своего транспорта оставил и сандалии: отец велел до шестнадцати лет как можно чаще ходить босиком, силой Земли напитываться. До заморозков Андрей должен быть босым дома и на участке. Как подморозит, вне дома позволялось надевать лапти. А чтобы ноги не ранить, внимательным нужно быть да уборку делать тщательно. — Умаялся, сынок? — уточнил отец, неожиданно подхватил его на руки и перекинул через плечо. Широкой тёплой ладонью он несколько раз провёл от макушки сына до колен, нашёптывая некие слова. Мальчик чувствовал, как усталость уходит из тела, натруженного активным днём. Привычно прихрамывая на левую ногу, отец «вёз» на плече в горницу на втором этаже. А потом Андрей плавно «стёк» на мягкую душистую постель, был укрыт одеялом и почувствовал, как рядом примостился кот Тимофей. Рано утром питомец разбудил его, пощекотав лицо хвостом до чиха. Мальчик был благодарен за такую помощь: рано утром полагалось кормить скотину. Пару раз получал ремня за то, что проспал — повторения не хотелось. А если отхватить ремня с утра пораньше, считай без завтрака остался, а то и без обеда: сидеть на твёрдой лавке полагалось ровно, не выказывая неудобств, чтобы не схлопотать «ременную» добавку — или не садиться за стол вовсе. Отец считал, что будущий маг должен уметь жертвовать, потому раз наказан, делай выбор между комфортом тела или пищей. В целом, Андрей не любил возиться со скотиной. Насыпал корму свиньям, кроликам, курам и цесаркам — и скорее прочь, пока не начали ластиться к нему. Было жалко животных, которых родитель периодически резал и готовил, притом весьма вкусно. Хорошо, что двумя их коровами, как и уборкой в стойлах, занималась молчаливая девушка, жившая в пристройке возле дома. То ли была немой, то ли несла обет молчания, но мальчик не слышал от неё ни слова. Отец не рассказывал, кто она ему, Андрей даже имени не слышал, но по глазам чувствовал — «своя». Сам для себя прозвал Мавкой — светловолосая и худая, она издали напоминала призрака или вышедшую из речки русалку. Наверное, ученица тёмного мага. Мальчик задумался о Мавке и в последний момент вспомнил, что нужно ещё собрать яйца и зелень да овощи на грядках нарвать. Ох, видели бы деревенские, как у них всё растёт — слюнками бы истекли от зависти! Не зря отец говорил, что его имя даёт особую связь со стихией Земли. — Где был вчера? — уточнил Дмитрий Неверов, разбив куриное яйцо в творог с мукой. — С ребятами… День рождения Серёжкин отмечали. — Славное дело. Люди так любят этот день, будто в мире что-то важное произошло с их появлением. А спроси, чем они ценны и полезны — так растеряются. — Бать, а когда ты родился? — робко уточнил Андрей. — Не помню, — развёл руками тот. — Когда сидеть начал — помню, как пошёл — помню хорошо. А рождение своё запамятовал. — А сколько тебе лет? — зашёл мальчик с другой стороны. — Сколько есть — все мои! А тебе чего? — Да так… А мне вот десять лет скоро. — Знаю, — ухмыльнулся отец. — Думал, на Купалу родишься — поторопился ты. Неужели хочешь праздника, как у Серёжки? Андрей задумался, поглядел на него исподлобья. Тут под ногами завертелся Тимофей, будто подбадривал — мальчик решился кивнуть. — Как у Серёжки не будет, ибо звать сюда никого не велю, — заметил старший Неверов, формируя небольшие, с пол-ладони, сырники. Сын стал помогать ему и открыл было рот, чтобы попросить… — Приведёшь — наказывать не стану, — угадал его намерение отец. — А только наведу морок, чтобы приняли они наш дом за ветхую хижину с крышей дырявой. Все тебя презирать начнут! Однако для нас дома праздник устрою: пирог твой любимый испеку — уж Хозяин леса белых грибов тебе подарит. И я тебе подарок подготовлю, ценный подарок… Андрея обнадёжили те слова и ласковый тон бати. А насчёт подарка он уж терялся в догадках. Тут ещё приятели, к которым наведался через пару дней, подлили масла в огонь любопытства. — Папка из рейса вернулся и зимнее пальто мне привёз! Сказал, что на День рождения хотел, только запоздал, — гордо сообщил Серёжа. — Пальто — это хорошо. Значит, долго о подарке помнить будешь, — важно заметил Гоша. — Вот мне в конце апреля воздушного змея подарили, а он сразу улетел. Правда, если я закончу восемь классов на все пятёрки, настоящего змея обещают! — А мне, если я пять классов на пятёрки закончу, обещают собаку какой-то белой и пушистой породы, — добавил Гена. — Подумаешь! Собака у меня есть, а змей в лесу полно, — фыркнул Май. — Вот мне на День рождения подарили коробку конфет из самой Москвы! — А мне — куклу из Ленинграда, — тихо вставила Светочка. — У неё глазки закрываются и говорит: «Мама!» — Подумаешь! Ты в Ленинграде живёшь — перешёл дорогу и купил в магазине. А мне на специальном поезде везли, — важно заметил сын председателя. На самом деле конфеты предназначались для всей семьи к Новому году, потому что отцовский племянник из Подмосковья чудом заехал в их деревню перед праздниками. Однако без уточнения этих деталей восхищение компании в целом и Светочки в частности Маю было обеспечено. Андрею хватило выдержки не проболтаться о Дне рождения, но не думать о собственном подарке он не мог. В ночь перед праздником даже заснул с трудом, предвкушая радость. Если просто так отец покупал ему такую роскошь для детей, как велик, игрушечный поезд или книжки с самоцветными камнями, о которых многие не слышали, то уж подарок на десятилетие точно превзойдёт все ожидания! Проснулся легко, успел не только животных покормить, но и с котом поиграть и даже для Мавки венок сплёл, положив на перила крыльца пристройки. Уплетая на завтрак гречневую кашу с маслом, сваренную на молоке, мальчик с радостью заметил, что тесто для пирогов уже подходит, да и боровики — крупные, поистине царские — в ведёрке своей очереди ждут. — Как посуду помоешь, во двор выходи — там подарок свой получишь, — подмигнул отец, который также пребывал в приподнятом настроении. Андрей аж пританцовывал от нетерпения: что может ждать его во дворе? Велик ещё как новенький, мопед — рановато. Неужели… конь?! Свой собственный! Уж тогда он упросит отца показать этого питомца друзьям и прокатит каждого, даже маленького Генку. Чуть было не бросил чашки и тарелки недомытыми, да только с надранными за небрежение ушами в праздник ходить не хотелось. Наконец, посуда была расставлена по полочкам на кухне. Мальчик вприпрыжку выбежал во двор и оторопел: возле крыльца стоял отец, возле отца — лавка, а рядом с лавкой — кадка с длинными прутьями. — Андрейка, раздевайся и ложись на лавку, — не скомандовал, а, скорее, попросил отец. — Батя, за что?.. — невольно попятился назад он. — Подарок, что я обещал! Вижу, что боишься. Вот со страхом своим и ложись — буду выгонять его. Андрей вцепился в завязки штанов и умоляюще взглянул на отца. Он же хорошо себя вёл, и ремня в последний раз получал месяца полтора назад, когда, загуляв в лесу, забыл выучить стихотворение Блока. А розги только раз на себе испытал, и о том вспоминать было страшно… — Не надо, пожалуйста… — пробормотал мальчик. — Я не хочу подарка… Прости! — Сынок, ни у меня, ни у тебя не будет сегодня иных дел, пока с этим не покончим, — стоял на своём отец. — Ложись! Сын тяжело вздохнул, медленно снял одежду, аккуратно сложил возле лавки и обречённо лёг. Тело мелко задрожало, из глаз невольно полились слёзы: вспомнилось, как в семь лет отец из-за какого-то пустяка швырнул его на лавку и отходил розгами до хрипоты и вздувшихся рубцов, что заживали месяц. — Поплачь! Пусть страх со слезами выходит, — услышал он голос отца сквозь пелену слёз. Затем почувствовал, как под щёку ткнулась мягкая ткань — сложенное в несколько раз махровое полотенце. Ноги, вытянутые вперёд руки, которыми Андрей в ужасе вцепился в лавку, и талию опутали верёвки. Не сдавили, а просто обозначили своё наличие. — Чтобы меньше страху поддавался, — спокойно пояснил Дмитрий. Взял из кадки один прут, взмахнул им в воздухе — мальчик зажмурился от режущего воздух свиста. Затем второй, третий… Наконец, приложился по плечам пучком из пяти прутьев. Не удар вышел, а более «плотное» прикосновение. Мальчик хотел было взвизгнуть от боли, но боли не было. Ещё одно такое прикосновение, и ещё — от шеи до пяток, от пяток до шеи. — Больно? — поинтересовался отец. — Н…нет… — Страшно? — Думаю, нет… — признался Андрей, чьи слёзы успели высохнуть. — Отчего же не страшно? — Ты… другой. Не как тогда. — И то верно, — ответил старший Неверов, сменив пучок розог, хотя прежний ещё не истрепался. — Я же обещал, что больше не буду использовать твой страх для ритуалов? — Обещал. — И разве я нарушил обещание с тех пор? — Не припомню… — снова всхлипнул мальчик. По телу будто крупные муравьи бегали. Подобные ощущения возникали в бане после веника. — Не боишься же ты банного веника! — будто прочёл его мысли отец, остановившись перед ним, так что устрашающего вида пучок оказался в поле зрения. — А розги — то же дерево. И боли ты бояться не должен: не боишься же ты кислого вкуса, а вникаешь в него, различая огурцы солёные, яблоки мочёные, капусту квашеную и прочее. Запаха звериного не боишься, а понимаешь, откуда и почему он исходит. Боль подобное чувство — и нужно разбирать, какой урок она тебе даёт. Ну-ка скажи, какой урок сейчас? — Сейчас… она… избавляет… от дурного… воспоминания… — прерывисто произнёс Андрей, чувствуя, как розги чуть сильнее загуляли пониже спины. — И укрепляет твой дух. — И укрепляет дух! — почти выкрикнул он, сильнее вцепившись в лавку. Отец отложил пучок и взмахнул одиночным прутом. — А сейчас, сынок, тебя боль от вины избавит: вспомни, какие провинности есть, о которых ты не рассказывал, и отпусти их. Розга врезалась в тело по-настоящему, но Андрей не закричал, а, закусив губу, стал думать и вспоминать. Вот он незаметно подставляет подножку Михе, увидев, как тот чмокнул Зою в щёку. Приятель чуть не упал и подумал на Серёжку, отчего они едва не подрались… Вот они обрывают яблоки и сливы в колхозном саду, хихикая от запретности плодов. Особенно смеялся Май, когда залезли в сад его дома — сёстры вышли, но так и не заметили «злоумышленников». И недавний случай с конём, опять же… — Всё сынок! Девять — хорошее число, — наконец, услышал мальчик и почувствовал, как отец развязывает «путы». — Это не наказание было, а потому за то, что не сразу лёг, добавлять не стану. Впредь за провинности буду розгами сечь, а за неповиновение — удвою. А сейчас одевайся! Старший Неверов ушёл в дом. Младший ещё некоторое время лежал на лавке, осмысливая произошедшее, затем оделся и прошёлся по двору. Вдруг вспомнилось, как икоту прошлым летом наслал на Гошу, который вдруг начал подробно рассказывать о червях… Потом ещё и испугал, чтобы от икоты избавить. А только что сам извивался, как червяк, да ещё скулил! Не от страха, а от справедливой очищающей боли. Не для того ему особые навыки передают, чтобы над приятелями насмехаться. Жар боли быстро утихал. «Пятую точку» немного саднило, но эта боль воспринималась даже легче, чем от ремня. Видно, батя не слишком усердствовал. Стало даже смешно от недавнего страха и трусости: как можно не доверять отцу, который никогда не вредил ему! А за тот раз трёхлетней давности давно простить пора. Глянул в сторону Мавкиной пристройки — похоже, не было её на участке в это время. А то совсем стыдно было бы, даже если она глухонемая… — Ну что, сможешь ровно сидеть в обед? — встретил на кухне Дмитрий, начищая белые грибы. — Пока пирог поспеет, смогу, — подумав, ответил мальчик. — Видишь, и вовсе не всё так страшно! Так что не серчай на меня: я тебе ценный подарок подготовил. Вещи износятся или сломаются, деньги потратятся, а от страха перед болью ты, надеюсь, на всю жизнь избавился. — Батя, а тебе тоже делали подобные подарки? — осторожно осведомился Андрей. — Всякие… — ухмыльнулся тот. — А какой самый ценный? — А вот не скажу: сам поймёшь, когда его получишь! — А когда ты мне это подаришь?.. — Спустя много лет. И не я подарю, а Боги, через женщину, — заметил Дмитрий и, притянув к себе сына, потрепал чёрную макушку. *** Андрей печально глядел на третьего сына, который девятый день пребывал в полусне. Ромке уже одиннадцать лет, и, если бы отец в своё время преподал ему урок преодоления страха, быть может, теперь он не находился бы в таком состоянии. Полноценно не в этом мире, но, к счастью, ещё не в том. Кот свернулся калачиком на коленях мальчика. — Эх, Тимка, упустил я время… — почесал питомца за ухом старший Неверов, вновь перепутав Вольдемара с домашним любимцем из детства. Кот лишь махнул хвостом и перебрался подальше на кровать, улегшись рядом с Ромой. Тот улыбнулся во сне, улыбнулся по-настоящему, и Андрей понял, что надежда на чудо ещё есть. А потом он своего сына не упустит…