Фанфик-реакция: «Токийские Мстители реагируют на фанфик "Соседи-Хуеди"»

Наши ребята рабы отлично проводили время, кто-то играл в игры, кто-то спорил или влезал в конфликт, но неизменно только одно, наши "голубки" Шуджи и Такемичи старались не контактировать друг с другом, а Ран пытался их свести, но как говориться: "Всё хорошее когда-то кончается."

Понедельник. 14/09/XX 12:09.

Спустя долгое время послышался голос из громкоговорителей. — Ну, здраствуйте, бандиты! - голос звучал уставшим и чем-то подавленым Из всех присутствующих это заметили лишь Ран и Шуджи. — Ты наконец-то вылезла из своей берлоги! - с сарказмом проговорил Санзу - и какая на то была причина? Незамедлительно последовал ответ. — Ничего особенного, я просто не хотела приходить - с уже весёлым голосом сказала Марго Взгляды переглянулись друг с другом и снова посмотрели на динамики. — Тогда отпусти нас домой! - крикнул недовольно Чифую - зачем ты мучаешь себя и нас? —Мудрые слова, но я не могу вас отпустить, тем более, что люди хотят продолжения! — Люди? На нас кто-то ещё смотрит?! - выкрикнула обеспокоенно Хината — Ладно, забейте! Идите в комнату реакций! — Может передохнёшь? - спросил уже подключившийся к этому миру Доракен - а потом ты нам всё расскажешь о других, кто на нас смотрит... — Окей, я вам включу, а сама пойду прогуляюсь по улице, как закончите, то уйдёте! Только не халтурить! Я через час приду! - немного помолчав послышалось продолжение - а насчёт "других" я вам ничего не расскажу! — Весь план оборвала! - возмутился Хару — Неужели наша принцесса не хочет посмотреть на отношения наших голубков? - с наигранным весельем спросил Ран Ханму и Ханагаки передёрнуло. Хината растроилась, но не придала значению этим словам. Санзу лишь скривился.

В комнате.

Парни одеты в футболки с мемами и чёрные шорты до колен, на ногах видны мягкие тапочки. Девочки одеты в лёгкие летние платья и такие же мягкие тапочки. Марго рассадила их так. Первый диван: Тайджу, Ран, Чифую, Мицуя; Второй диван: Риндо, Ханма, Доракен, Нахоя и Аккун; Третий диван: Соя, Такуя, Санзу, Вакаса и Майки; Четвёртый диван: Ямагиши, Коконой, Юзуха и Сенджу; Пятый диван: Такемичи, Макото, Хината, Инупи; Шестой диван: Хаккай, Какучё, Наото, Такеоми. — И снова ты нас разделила... - недовольно пробубнил старший Хайтани — Да ладно тебе! Хоть какое-то разнообразие в вашей жизни! Тем более, что большинство из вас всегда молчит, как декор! - возмущалась на них авторша — «Она в плохом настроении...» - подумали все присутствующие — Всё, я пошла, если что-то случится, то звоните, я оставила вам свой номер телефона! Пока-пока И тишина, только включившийся телевизор разбавил их молчание. На экране появилось изображение и все присутствующие направили свои взгляды на него. У Такемичи дёрнулся левый глаз. — В прошлый раз было не так ужасно. Не знал, что можно деградировать в таком простом деле, как готовка. Ты продолжаешь меня удивлять. — Боже... А я и забыл, что было в прошлой части... - виновато проговорил Чифую — Не думал, что ты такой лох! - выкрикнул довольно Санзу — Заткни пасть! - крикнул ему зло Мацуно в ответ — Боже, почему вы не можете "жить дружно"? Обязательно вам надо поссориться! - проговорила свою мысль Юзуха - что Санзу с Раном, что Чифую с Санзу! Почему вы не можете спокойно посмотреть и прореагировать? Санзу закатил глаза и цокнув посмотрел на экран. Если бы Такемичи был более сдержанным, то пропустил бы замечание мимо ушей. Всё равно в прошлый раз большей частью готовил не он, а Шимидзу, потому парень не имел никаких оснований чувствовать себя незаслуженно оскорблённым плохим комментарием о своей готовке. Но он не был, и потому логическая цепочка умозаключений, покорно сложив обязательства и взяв вместо них попкорн, села в углу сознания и принялась наблюдать за начавшемся представлением, устроенным противоречивой обидой. — Если тебе так не нравится, то я съем всё сам, а ты можешь продолжить жрать свои сухие рамены. — Сосиски мне нравятся, — рассматривая одну из таковых, протянул Ханма, словно не услышав чужих слов. — Но с остальным беда. — Чайник. Плита. Сухой обед, — показал себе за спину Такемичи. — Не нравится, сделай сам то, что будешь есть. — Разве ты не готовил специально на двоих? — Растущему организму нужно много еды. Так что мои угольки не пропадут, не волнуйся. Ханма пожал плечами и отправил очередную порцию смеси в рот. — Грех отказываться от халявы, — проговорил он с набитым ртом. — Да и неплохо наконец сменить лапшу на овощи. Если честно, она уже слегка приелась. — Поддерживаю! От халявы отказываться грех! - выкрикнул с улыбкой Ран, от чего крик оглушил Чифую — Дебил! Не ори мне в ухо! - выкрикнул Мацуно, повернувшись к Хайтани Тот лишь его проигнорировал. — А как же рамен Като-сана? — Еда старика никогда не может надоесть, — с гордостью, словно чужая готовка была его личным достижением, ответил парень. Такемичи с ворчанием опустил взгляд в свою тарелку. — Рад за тебя. — Учитывая, что это происходит уже во второй раз, я начинаю думать, что шутка про семейную пару затянулась и мне нужно прояснить некоторые моменты, — Ханма проглотил то, что было во рту, и указал на себя вилкой. — Я не гей, и ты меня не привлекаешь. — Конечно-конечно, так мы тебе и поверили - проговорил без страха Аккун — Аккун! - крикнул недовольно Мичи — Забыл тот случай в кровати? - поднял вопросительно бровь Сендо Такемичи притих и продолжил смотреть на экран. — Вспомнил? - спросил Ацуши — Хватит мешать! - крикнул на них Тайджу Такемичи от такого заявления поперхнулся и пару минут никак не мог откашляться. Под конец и вовсе всё пошло через нос и пришлось идти к раковине отсмаркиваться. Занятие по шкале развлечений то ещё. Подобные трюки смешны только рядом с друзьями и унизительны на важных встречах, вроде свиданий с девушкой или обедом с то ли врагом, то ли сомнительным будущим союзником. Повезло хоть, что в этот раз был рис, а не, скажем, лапша. Только представьте себе ощущение, как по всей носоглотке скользит длинная макаронина, вызывая раздражение и желание расчихаться так, чтоб слышал весь дом. Брр, мерзость. Многих пробило на дрожь, представив такое. — Д-да кому ты сдался вообще?! — Такемичи прикрыл одну ноздрю пальцем и как следует дунул, проделывая этот трюк уже раз в третий и всё равно чувствуя першение. — Хоть бы раз поумерил своё самомнение! И у меня девушка есть! Так нахрен мне хуирлыга в твоём лице? — А твоя девушка не?.. — Нет, кретин, она не воображаемая, а самая взаправдашняя! Красивая, примерно моего роста, добрая и общительная. — Как Пейдж Маршалл? Такемичи в первую секунду хотел спросить «кто?», но в следующую он вспомнил, что в отличие от него, проведшего четыре часа в мыслях обо всём на свете и разговорах с разными людьми, Шуджи всё ещё сознанием находился недалеко от их обсуждения книги. Книги с цитатами, которую Такемичи хотел выбросить из окна или сжечь, но лучше первое, чтоб не давать соседу лишних поводов для шуток. Хватало и тех редких искр, что слетали с его острого язвительного языка. — Фу, блять. Нет, конечно! — Такемичи передёрнуло, стоило только допустить мысль о сравнении его милой Хины-тян с психически неустойчивым персонажем книги из коллекции этого высокого утырка. «Но, — так некстати проснулся внутренний голос, — в целом, Мичи, если наложить ваши с ней образы на образы персонажей книги, то полученное будет лишь слегка отличаться друг от друга. Что не говори, а пока не выяснилась страшная тайна, Пейдж казалась весьма… доброжелательно настроенной девушкой. Да и главный герой стремился помочь дорогим себе людям, пусть и весьма извращённым образом». Такемичи закрылся руками, пока Хината морщилась, вспоминая эту персону. «Дожили. Находим второе дно в тупом чтиве», — мысленно застонал Такемичи. Если бы он был чуть более сосредоточен на том, что говорит сам с собой, то, вероятно, ему это показалось бы странным. Но гибкое сознание упустило это необычное явление из поля зрения своего обладателя, дабы избежать ненужных самокопаний, как это бывает с более осмотрительными людьми, анализирующим каждый свой шаг. Такемичи очень повезло, что он был простым парнем — таким труднее впасть в уныние или сойти с ума. Счастливчики. Однако он был и не настолько туп, чтоб не зацепиться вниманием за несколько фактов, узнанных за этот день. Так что, пусть и с опозданием, но до него дошло, что, во-первых, Ханма был одиноким, во-вторых, общение скрашивало даже самых вредных людей, в-третьих, сегодня он узнал о любви к чтению историй от двух людей, и они, к его радости, были разного пола. План, слепленный буквально за секунду из говна и палок, тут же перешёл в стадию исполнения. Такемичи повезло и с тем, что у него хромала логика (не в обиду её приютившему в углу с попкорном святейшеству), потому ему удалось произнести свой вопрос с полной уверенностью в успехе. Его самодовольный вид портили только прилипшие к подбородку рисинки, но мы не будем заострять на них внимание — сиё счастье даровано непосредственным участникам событий (которые, впрочем, тоже решили опустить этот момент за ненадобностью). — Кстати, ты, случаем, не читал Содзи Симаду или Агату Кристи? Ханма с лёгким пренебрежением и недоумением фыркнул. — Симаду? Ты про эти отстойные хонкаку детективы? — парень закатил глаза, покачав головой. — И чего люди в них находят? Такая тягомотина. Скука смертная. Такемичи открыл и закрыл рот. Его план, толком не начавшись, с треском провалился, но парень старался делать вид, что не заметил этого. — Тебе не нравятся детективы? — обесцвеченным тоном спросил он, повинуясь заторможенной реакции тела на шок. — Терпеть их не могу, — остатки еды на тарелке в пару движений оказались во рту говорящего, после чего, ни капли не смущаясь, Ханма продолжил говорить, время от времени плюясь частичками овощей и риса. — Не могу понять, какое может доставить удовольствие прочтение одной и той же истории по нескольку десятков раз? Кого-то убили, убийца неизвестен, появляется детектив, находит убийцу, попутно рассказывая, как тот провернул дело. Конец. Как это может быть интересно читать? Ради чего? Знаний, каким образом можно закрыть дверь, чтоб она выглядела запертой изнутри? Или, может, как распилить тела так, чтоб запутать следствие в их количестве? Шуджи довольный "собой" с улыбкой смотрел на экран. Ханма с раздражением заметил, что его слушатель в удивлении только и может, что хлопать глазками. Ну честное слово, словно со стеной разговаривает. — В таких историях упор ставится на определённые действия. И мотив. Мне такое не по душе. Гораздо приятнее читать истории с простором фантазии по взаимодействиям персонажей друг с другом. В детективах все зациклены на убийстве. В тех историях, что нравятся мне, тема может быть любой. То есть пока в детективах всевозможные сплетения связей приходят к чему-то одному, в других книгах они идут, наоборот, вразброс. Это как… лепестки, что растут из одного цветочного стебля. Хоть это твоя тупая башка может принять? Эй, гном, ау! Собери глаза в кучку, а то мне кажется, что ты сейчас покинешь атмосферу и улетишь куда-то в космическое пространство. Ему в ответ неловко улыбнулись. Взгляд парня наконец прояснился, и он с некоторой заторможенностью, словно ещё не отошёл от наркоза, промямлил: — Никогда не думал об этом. Я смотрю фильмы любого жанра. Сейчас, когда ты сказал, я думаю… да, все детективы чем-то схожи. Но… — он наконец взял себя в руки, — разве не интересно, хотя бы то, что везде разные персонажи, мотивы, место действия? — Скажи, тебе было бы интересно проживать одно и то же, но со сменой декораций и реплик? Такемичи на ум пришёл фильм «День сурка», и он отрицательно замотал головой. — Вот. Мне тоже. Потому я в это болото не лезу. — И правильно делаешь, не нужно тебе это - спокойно проговорил Вакаса, наблюдая за людьми вокруг себя «Жаль», — взгрустнул Такемичи, наконец позволяя последним щепкам затеи утечь по водостоку вслед за остальной частью сооружения импульсивного плана. — А по какому поводу ты, собственно, спрашивал? — оживился Ханма, не желая терять собеседника, распалённый новой темой для обсуждения. — Что бы я ни говорил, а надо было знать, с чем предстояло иметь дело, так что пару книжек я проглядел и у Симады, и у Кристи. Читал «Зодиака» или «Тело в библиотеке»? Хочешь обсудить всю нелепость убийства женщин минералами, соответствующими датам их рождения? Или то, как было бы весело оказаться рядом с тем парнем, что, найдя труп у себя дома, перетащил его к другому человеку? — Не ожидал от тебя такого, чтобы ты прочитал такие книги... - проговорил ошарашенно Чифую — Я много чего читал - уже с широкой улыбкой ответил ему Шуджи От лица Такемичи отхлынули краски. Облизнув пересохшие губы, он сначала сипло выдал «эээ», но дальше наконец пошла речь. Членораздельная, только не сказать, чтоб особо связная. — Да нет, я… Я вообще не книголюб… Просто решил… Глупо, конечно… Да и не важно уже. «К тому же Аккун точно не скажет мне спасибо, попытайся я свести его сестру с подозрительным типом. Идея изначально была обречена на провал. А жаль. Такой шанс на сближение пропал даром!» — Такемичи... Ты вообще ахренел!? - кричал на него Аккун Такемичи же закрыл своё лицо. И открыл его, когда услышал продолжение на экране. На чужом лице после секундного недоумения, вызванного странноватым признанием, появилась привычная усмешка. — И чем же тогда интересуется наша принцесса? Ну, конечно, помимо поджогов чужой кухни и плевания в потолок. — Ханма, да ты задрал со своими шутками под поджёг! - выкрикнул Мичи - тебе не надоело? — Не-а - ответил ему с улыбкой он — У тебя слишком узкое представление о досуге людей, отличающихся от тебя, — Такемичи постарался не обращать внимание на чужие подколки, однако его глаз всё равно дёрнулся. — Почему же? Очень широкое. В этой жизни стоит как можно быстрее научиться разбираться в людях, чтобы не попасть впросак. — Что-то по твоему однообразному юмору не заметно. — Сам посуди, зачем мне что-то менять, если ты продолжаешь реагировать? — Вот именно, гном! - продолжил Ханма, после чего услышал мысль Такемичи с телевизора «Да на тебя тупо невозможно не реагировать! Одна твоя нахальная физиономия способна вывести из себя заслуженного дзениста», — мысленно взвыл парень, однако внешне остался почти полностью спокойным и сел обратно за стол. — Если продолжишь в том же духе, то я случайно могу на самом деле что-то спалить. Знаешь, как сильно влияют чужие слова на подсознание человека? — Такемичи-кун, не надо этого делать - сказала спокойно Хината Ханма тут же изобразил на лице высшую степень удивления, недоверия, и Такемичи захотелось его пнуть под столом, потому что в хитрых глазах так и читалось бегущей строкой: «Неужели такое глупое маленькое существо, как ты, способно разбираться в таких тонких вещах человеческой натуры, как сознание и подсознание?». — Прекрати. Может иногда я и соображаю медленно, но не полный кретин. — Ты ещё и мысли читаешь? — непонятно как, но Ханма смог перейти на ещё бо́льшую степень удивления, хотя, казалось бы, куда уж там. Выше только фанатизм. — Конечно. По понедельникам и пятницам. И так уж совпало, что сегодня как раз понедельник. — А в остальные дни недели ты не читаешь мысли? — Нет. Я их слушаю. «Лихо», — мелькнуло в чужом взгляде. На секунду показалось, будто ухмылка из насмешливой стала одобрительной, но это наваждение быстро сошло на нет. — Круто! - воодушевлённо проговорили Макото и Ямагиши — Невозможно! Чтобы этот нытик читал мысли! - кричал раздражённо Харучё Майки это нервировало, но он хотел продолжать просмотр. — Раз уж мы разобрались с широтой моих взглядов и твоими антинаучными сверхсилами, то предлагаю вернуться к изначальному вопросу. — Вообще у меня довольно много повседневных занятий, но если вычленять из всего что-то одно, то наверное… фильмы? — Такемичи постарался улыбнуться. — Как ты относишься к кинематографу? — Это как-то связано с твоей профессией? - спросил Майки, повернувшись к Ханагаки — Да, я работаю в магазине DVD-дисков - спокойно сказал Мичи с улыбкой — Наверно, ты хорошо разбираешься в фильмах - продолжил Сано с улыбкой — Очень хорошо разбираюсь - ответил Ханагаки, улыбнувшись — Отрицательно. Как отрезал. — Но будет вполне уместно ожидать от тебя того, что ты разделишь со мной мои увлечения, как я ранее разделил твои. — Через мои пот с кровью и твои слёзы, — ностальгически покивал Ханма. — Но нет. — Ой, да ладно! Ну нельзя быть таким эгоцентриком, — парень закатил глаза и недовольно поджал губы. — Я почитал, ты посмотришь. Это равноценно. — Ты почитал и я всё ещё не вышвырнул тебя из своей квартиры — это тоже равноценно. — Ты не можешь от меня избавиться. — Почему? — Сам говорил, что тебе нравится моя компания. Если опять будешь поступать нелогично, я закреплю за тобой раздвоение твоей убогой личности, и делай, что хочешь — навсегда останешься в моих глазах двуликим психом. — Как будто твои глаза можно приравнять к общественному мнению, — Ханма фыркнул. — То, что думает один человек, редко становится достоянием общества. Так что твоя угроза очень глупая. — Глупая... С этим я согласен - проговорил Такеоми Такемичи зло глянул на тарелку, поднял, сгрёб с неё всё себе в рот, встал, подошёл к раковине и с сопением принялся намыливать посуду губкой. — Малыш обиделся? — раздалось слишком близко, отчего парень не сумел сдержать дрожи страха. Как этот тип умудряется так бесшумно ходить? На него никаких нервов не хватит. Ниндзя недоделанный. — Нет. — Больше не будешь уговаривать меня ничего посмотреть? — под локоть сунулась чужая рука и поставила тарелку в раковину. Слишком уж тостый намёк на то, кто за кем убирать будет. Ну правильно, Такемичи приготовил, Такемичи и помоет. А у остальных дело маленькое — есть да ворчать на то, что, видите ли, пережарено. — А смысл заставлять тебя делать то, что тебе не нравится? — В том, чтобы отстоять своё мнение и есть смысл, — этот нахал опустил подбородок на макушку Такемичи, и теперь при каждом открытии рта парень морщил нос и дёргался от щекотки. — С тобой это бесполезно. У тебя есть своё мнение и неправильное. Легче гору с места сдвинуть, чем уговорить тебя сделать то, чего ты не хочешь. — Хах, и правда. Такемичи снова дёрнулся от чужого смешка. Как же хотелось поднять руку и почесать голову, но если он вдруг даст этому высокоблагородному в нос, не сносить ему головы, потому приходилось изображать из себя предмет мебели. Говорящий. Эдакая инновационная тумбочка с множеством функций для удобства в быту. Тьфу! "Свастоны Канто" посмеялись со сравнения Такемичи с мебелью. Ханма сверху не расслышал чужого ворчания, но по ситуации понял, что возмущаются именно им. И как последняя скотина заржал на плевке, снабдив Такемичи навым прозвищем. — Нет, ну какой же ты забавный, мелкий верблюжонок. — Ублю!.. — Ладно-ладно, если хочешь быть ламой, то кто я такой, чтобы тебе противиться? — Прекрати давать мне новые клички! - крикнул недовольно Ханагаки, зло смотря на Ханму Тот и бровью не повёл на возмущение нашего героя. В этот раз Такемичи не смог ничего сказать от злости, накатившей с новой силой, однако так резко сжал губку в кулаке, что струи мыльной воды хлынули в разные стороны и одна по невероятной удаче попала куда-то парню за голову. Гогочущая гиена быстро отвалила, фыркая, и шлёпнула Такемичи своей лапой по затылку. Пришлось заставить себя не оборачиваться, чтобы не заржать, потому что, ну в самом деле, нельзя вот так сначала злить человека до белого каления, обзывать, а потом тут же смешить ошалевшим «сука, прямо в глаз!». Нет уж, Такемичи выдержит суровое лицо до последнего. Все присутствующие, кроме Ханмы, старались сдержать нахлынувший смех. — Ну что, несчастный, ты признаёшь мою власть и пойдёшь со мной на поиски прекрасного? — А в глаз? — Во второй? — Такемичи быстро обернулся и вытянул руку с губкой вперёд. — Да пожалуйста! Ханма тут же отскочил за холодильник, где через мгновение появился узор из мыльной кляксы. — Слышь ты, домохозяйка из Амазонии с расшатанными нервами, — парень вынырнул, чтобы увидеть, как Такемичи вновь набирает воду в экспериментальный предмет оружия, и тут же исчез обратно, — прекрати сквиртить мне на всю квартиру своей губкой! Потом ведь оттаскаю так, что мало не покажется! — Ну так то пото-о-ом, — откликнулся Такемичи. — А водой тебя облить можно и сейчас. — Сучонок. Увы, всё, что оставалось Ханме, так это показать фак из-за холодильника, потому что получить мылом в глаз ещё раз он желанием не горел, а чужие угрозы сходились как раз на таком варианте дальнейшего развития событий. — Я бы тоже не хотел в глаз мылом получить... - как бы не в значай сказал Риндо —Похоже вам там весело - с издёвкой проговорил Коконой — Я не понимаю, почему ты сначала отказываешься, а потом достаёшь меня, — честно признался Такемичи, убирая мокрой рукой чёлку со лба. — Видимо это какая-то форма извращённого удовольствия, до которой я пока не дорос? Но раз мы никак не можем уйти с этой темы, давай поступим так: я тебя не обливаю, а ты смотришь со мной фильм. — Кино — это пустая трата времени помноженная на деградацию человеческого сознания. — Да ну тебя! — на эмоциях Такемичи со всей силы зашвырнул губку обратно в раковину. — Похоже борьба окончена - с улыбкой сказал Такуя Подгадав момент, Ханма вновь вышел на кухню и с осуждением упёр руки в бока. Такемичи пришлось сжать руки в кулаки и отвернуться, потому как то, как его сосед выгнул при этом бровь с вопросительным высокомерием, выводило из себя с новой силой. «Да что за чёрт с этими эмоциональными качелями?» — скрипнул парень зубами, быстро намыливая вторую тарелку. Когда из его рук исчезли все предметы, которыми можно было бы швырнуть в Ханму в случае, если тот опять неудачно пошутит или обидит его, диалог — чтоб его трижды так и эдак! — между ними возобновился. — Остыл? — Нет. — Заметно. Желание вооружиться мокрой губкой вспыхнуло быстрее, чем мозг смог вспомнить хоть один заковыристый ответ с посыланием на хуй, в жопу или в пень. Только вот чужие руки оказались быстрее своих, так что Такемичи быстро оказался схвачен и намертво прижат к крепкому телу. Хватка у Ханмы была стальной, это Такемичи и без подсказок хорошо помнил, а теперь мог в очередной раз подтвердить, так как сжали его запястья с такой силой, что никакие кусачки, что обычно раскалывают железные цепи на раз-два, как орешки, не помогут избавиться. Кажется, к пальцам от чрезмерного давления перестала поступать кровь. — Предлагаю продолжить игру в морской бой когда-нибудь попозже. Сейчас это уже будет не так весело, да и ты больше не улыбаешься, — переместив руки паренька в одну свою, Ханма второй попытался приподнять уголки губ Такемичи вверх. — Грустная злая принцесса. Через миг зубы звонко клацнули, но поймали лишь воздух. Ханма назидательно щёлкнул Такемичи по носу и ещё раз смог быстро убрать пальцы до того, как их цапнули. Ну что за?.. чёртов ниндзя. И бесшумный, и быстрый, и сильный. Бесит! — Бесишь, — сказал Такемичи вслух и стукнул парня затылком в грудь. Конечно размах вышел небольшой, и это почти не причинило боли, но любое действие всяко лучше тупого повисания в чужих руках беспомощной марионеткой, дующей губы от обиды. — Как же ты любишь заострять внимание только на чём-то одном. Хам вернул свой подбородок на чужую макушку, чем вызвал у Такемичи странную ассоциацию с птицей, что вернулась в своё гнездо и радуется. Как бы он там ему случайно лунку не сделал. А то ведь так и будет ходить: с ямкой на башке, куда высоким людям будет удобно укладывать свою «невероятно» тяжёлую голову. Интересно, все высокие люди используют тех, кто ниже их по росту, как тумбочки и подлокотники, или ему одному так повезло нарваться на этого индивидуума со слабой шеей? — Нормальная у меня шея, — откликнулся на чужой бубнёж Ханма. — Просто ты удобный. — Так и запишу потом в своё рабочее портфолио: человек расторопный, компанейский и удобный. — Угу. И будут тебя все использовать как подстаканник для кофе. Ханма встал со своего места и подошёл к дивану с Такемичи, заметив это Макото встал. В итоге они поменялись местами. Шуджи положил свою голову на Ханагаки. — И правда удобно - с улыбкой сказал он Такемичи же сморщился от неприятных ощущений. — Не кивай у меня на голове, это неприятно. И так тоже не… Прекрати! — Такемичи завозился в чужой хватке, когда ему принялись активно сопеть прямо в волосы. Подобное действие вызывало мурашки, что проходили волной по всему телу, топорща волосы. — Я ничего не делаю, — дыхнули над ухом. Такемичи от щекотки попытался закрыться плечом. — Ты издеваешься! — А ты брыкаешься. — Отпусти и не буду. — Отпущу — ты опять к губке полезешь. — Если поступишь по-честному, то не полезу. — Я не хочу смотреть твои дурацкие фильмы. — А я не хотел читать твою дурацкую книгу и искать в ней какой-то глубокий смысл, которого там нет. — Есть. — Нет! — Есть, ты просто читать не умеешь. — Я тебя умоляю!.. — О-о, давай! Начни со слов «мой господин». — Засохни! Это всего лишь фигура речи. — Засохнуть не могу, ты меня не далее чем пять минут назад поливал. — Да чтоб у тебя язык отвалился! — И вновь угрозы, как ново и необычно, — с явным сарказмом. Такемичи попытался отдавить ему ногу, за что получил новую вспышку боли в стиснутых запястьях. Нет, честное слово, ещё немного и его бедные ручки просто отвалятся от такого пережатия. И тут идея по решению проблемы неожиданно сама пришла в голову. Вспомнив про картонность стен в таких дешёвых домиках, Такемичи набрал в грудь побольше воздуха и заголосил: — НАСИЛУЮТ!!! — Ты что башкой ударился!? - кричал Чифую Все остальные же только застыли из-за неожиданности. — Чегооо? — окончательно охренел от такого поворота Ханма. — ПОМОГИТЕ, ДОМО-МММ!.. — Ты чего голосишь, полоумный? — шикнул на него Ханма. — На нас щас ментов вызовут! — М ммм м мммм, — ответил ему с зажатым ртом Такемичи. — Что? Пришлось на время убрать руку. — На это, говорю, и расчёт, — без зазрения совести выдал этот мелкий идиот, после чего ещё раз вдохнул поглубже. — ПО!.. Ханма вновь захлопнул его орало и как следует встряхнул. — Да ты вконец ёбу дал, гном! — Такемичи вопреки угрозе хихикнул от щекотки, чем спровоцировал своё повторное встряхивание. «Да что я ему яичница-болтунья или шейкер какой?» — запыхтел он и снова попытался прикрыть ухо плечом, когда ему уже начали не шептать, а натурально рычать в него: — Весело тебе, идиот малолетний? Ты хоть представляешь, что произойдёт, если сюда реально сунутся? У тебя вообще мозги в голове есть или она у тебя чисто для декорации?! Хочешь посидеть в обезьяннике? Такемичи отрицательно мотнул головой. — Ну так какого хера, Ханагаки? — Ммм. — Что? — Фильм. — Нахуй твой фильм. — Мфмфм. — Харе хихикать! — Так щекотно же! Ханма схватил его за челюсть и заставил поднять голову и заглянуть в свои глаза, которые обещали парню самую страшную и болезненную смерть за его прикольчики и неуместные смехуёчки. — Знаешь, что я с тобой сейчас сделаю? — Мм мммм. — Что? Каешься, грешник? — Прекрати то и дело закрывать мой рот. Как по-твоему я должен тебе отвечать, если ты не даёшь мне такой возможности? — Не умничай! Ты только что очень наглядно показал полное отсутствие у себя хоть каких-либо зачатков разума. — Наоборот. Было бы глупо кричать, зная, что тебя никто не услышит, — на этом месте он так лучезарно улыбнулся, что Ханма окончательно утвердился в том, что чувство самосохранения у него не просто отсутствует, а уходит далеко в минус. Самоубийца с голубыми глазками. — Кстати, у тебя и здесь нет чувства самосохранения - проговорил Мицуя - помнишь, как ты на Тайджу в одиночку пошёл? Тайджу кивнул, ведь он такое не забудет, как и Такемичи — Убью, — ласково пообещал Ханма и выпустил парня, — медленно и со вкусом. — Значит моя взяла? Нет, Такемичи определённо не знал, когда пора остановиться. Точный удар в нос отправил его не в нокаут, но на пол. И пока парень проверял, пойдёт кровь или нет, его оппонент сходил до подоконника, взял себе сигарету и закурил. Причём затягивался так глубоко, что курительной трубочки не стало меньше чем за минуту. «У обоих нервы ни к чёрту», — посочувствовал и себе и своему соседу Такемичи. Собравшись, он прямо с места проорал извинение, стараясь выбить себе таким поступком если не прощение, то хоть отсрочку казни: — НИКОГО НЕ НАСИЛУЮТ! ПРОСТИТЕ! Я ПОШУТИЛ! Стоило гулу от его крика сойти на нет, как окружающее пространство мгновенно пришло в оживлённое состояние. — Хулиганы! — раздалось из-за стены, к которой были придвинуты шкаф с кроватью. — У меня из-за вас чуть сердце не встало! — а вот это уже с противоположной, где кухня. — Чтоб у вас там всё отсохло, малолетки долбанные! Тьфу! — подключился сосед сверху. Ханма увидел как мимо его окна вниз полетел чужой плевок. — А я всё равно вызов отменять не буду! — добил товарищ с нижнего этажа. «Какой дружный коллектив», — неуместно развеселился Такемичи. — Да отмени, ложный же, — это уже откуда-то снизу по диагонали. — Нет уж! Пусть хоть раз заберут! У меня из-за этого парня постоянно люстра шатается! — Ну так поменяй люстру на лампу! — Да, чувак: стань современным! Дальнейший разговор то и дело заглушал чужой смех, свист и улюлюканье. Слушая всё это, Такемичи невольно подумалось, что Ханма тут что-то вроде местной достопримечательности. В интимном плане, судя по всё прибывающей и прибывающей извне информации, этот хлыщ любому бабнику фору даст. А соседи и рады слушать все эти представления: болеют за него, переживают, завидуют, делают ставки на время, количество и частоту заходов. — Долбанный курятник, — Ханма выкуривал уже то ли вторую, то ли третью сигарету, слушая чужое кудахтанье по поводу своей персоны. Видя его мрачный настрой, Такемичи почувствовал укол вины и уже было открыл рот, чтобы извиниться за весь фарс, что тут устроил, как тема разговора неожиданно зашла о нём самом. — …а в этот раз кричала-то не девушка. — И точно ж — пацан! — Теперь и до мальчиков добрался! — Ни стыда, ни совести! — Значит он… того? — Пидор? — Не-не-не, таких как-то по другому называют. — Би-сек-су-а-лы. — Во-во, полугей! — Всё равно стыдно должно быть! — Да за что, дядюшка? Пусть мальчик развлекается, пока молод. — А другого мальчика видели? — Я видела. Блондинчик! Такой ма-а-ахонький. — Уверена? На фоне этого дылды любой покажется маленьким. — Бедненький. Сложно ему себе найти девушку подходящего роста. — Зато теперь проблем с размером не будет, раз он может искать компаньона среди своего пола. Ну, вы понимаете, о чём я… — Пиздец... - сказал оживший Санзу Такемичи стало совсем гадко. Он вновь открыл рот, чтобы попытаться извиниться, но теперь был перебит самим Ханмой. — У кого там лишние зубы появились? Может мне прийти и избавить несчастных от этого груза? — его голос был одновременно тихим и рокочущим, как гром во время грозы. И все притихли, ожидая, куда же ударит молния. — Прежде чем копаться в чужом грязном белье, разберите своё. Если не можете, так я помогу. С кого начнём? Если тишина могла стать ещё более тихой, то это произошло только что. Такемичи не мог знать наверняка, но каким-то шестым чувством видел, как все задержали дыхание. — Молчите? Вот и славно. У вас это получается куда лучше, чем устраивать свою личную жизнь, раз так моей интересуетесь, — затянувшись в последний раз, он выдохнул сигаретный дым в открытое окно, не глядя туша сигарету о пепельницу. — Трусливые крысы. Закрыв окно, он поставил точку в этом балагане и наконец обратил внимание на Такемичи, что продолжал сидеть на полу и держаться за нос. Поморщившись, Ханма махнул рукой, приглашая следовать за собой. — Пошли за твоим фильмом, убожество. «Не желаю задерживаться здесь и на секунду дольше», — неожиданно для самого себя сумел прочитать в чужих глазах Такемичи. Признаться честно, он тоже не горел желанием продолжать сидеть в удушающей тишине, когда знаешь, что все вокруг тебя слышат. Не просто нечаянно улавливают звуки, но и специально подслушивают. Такемичи быстро поднялся, заглянул под телевизор, чтобы ещё раз убедиться в наличии видеомагнитофона, и под тяжёлым взглядом влетел ногами в кроссовки, а уже в них — за дверь. — Неужели всё таки согласился на фильм? - с улыбкой спросил Ран — Ой, иди к чёрту! - зло проговорил Шуджи, подняв голову с Ханагаки *** — Извини, — смог наконец выдавить из себя Такемичи, когда они отошли от дома на приличное расстояние, — я не подумал. Ты прав, у меня на лицо полное отсутствие мозгов. Ханма рядом с ним презрительно цыкнул, оставив парня довольствоваться давящей паузой в их ужасном недоразговоре. — У тебя собственный дом, — это был даже не вопрос. Тон Ханмы оставался холодным. — Откуда ж тебе было знать, что вместо одной гадюки ты разбудишь целое змеиное гнездо? «Мог бы вспомнить свой опыт одинокой жизни», — неприятно поддел внутренний голос. Такемичи был с ним согласен. Болван. Знает же, что в таком жилище телевизор нельзя нормально посмотреть, чтоб не потревожить кого-нибудь с расшатанными нервами, готового припереться и навалить на тебя кучу жалоб за шум. — Сильно злишься? — Вообще или конкретно на тебя? Такемичи быстро отвернулся, отчего-то испугавшись встретиться с парнем взглядом. Вдруг Ханма вновь посмотрит на него, как маньяк на свою жертву? Таким взглядом, от которого мурашки по коже и холодный пот. — Накоплю и съеду отсюда при первой возможности, — косвенно ответил на вопрос Ханма, вставляя меж губ новую сигарету, но так и не поднося к ней зажигалку. Кажется, это был своего рода способ расслабиться, не прибегая непосредственно к процессу курения. — Куда-нибудь, где стены потолще? Парень неопределённо пожал плечами. — Есть маленькие квартирки типа комнат в общежитиях. — Знаю, — в голос снова добавились рычащие нотки. — Там слишком тесно. Кровать, шкаф, маленькая ванная комната, кухня прямо в коридоре, если открыть холодильник или шкаф, то пройти невозможно. Ещё с потолками постоянно лажают! Будто люди выше полутора метров не растут. — Значит, ты уже на опыте… — с удивлением отметил Такемичи. — Нет, Ханагаки, твоя память просто поразительна! — Ханма ткнул парня в плечо так, что того отбросило на пару шагов в сторону. — Не прошло и пары дней с тех пор, как ты разговаривал с Като-саном — причём довольно задушевно, выведывал про меня всё, словно решил позаботиться! — а теперь, хлоп, и пустота. Нахуя с тобой вообще тогда разговаривать? — Не бесись. Я помню, как Като-сан говорил, что помогал тебе обживаться. Но я думал, что он говорил мне про эту квартиру. — А-а… — Ханма закатил глаза и фыркнул. — Не, эту я сам снял. Като-сан через знакомых помог мне с первой. Как раз, как ты недавно выразился, на манер комнаты из общежития. Я там где-то с полгода просидел. Потом перебрался туда, где живу до сих пор. — А ты довольно целеустремлённый, — подметил Такемичи, шагая теперь на расстоянии вытянутой руки и потирая плечо. — Не вижу смысла начинать что-то делать, если не собираешься довести дело до конца. Мне нужен комфорт, я к нему стремлюсь. — О-о, я заметил, да… — с сарказмом отозвался парень, вспоминая тот свинарник, в который вступил несколько дней назад. — Гном, если тебе так невтерпёж ласты склеить, то давай прогуляемся до ближайшей речки. Я тебя утоплю, м? Такемичи сделал ещё один шаг в сторону. На всякий случай. — Не поможет. Я тебя ещё на низком старте поймаю. «Ну да. У тебя ж вон ноги какие длинные!» — осмотрел предмет своей возможной скоропостижной смерти парень и решил ещё раз попросить прощения. Вдруг пронесёт? — Извини. Не злись. С тобой очень трудно нормально разговаривать. — С тобой тоже, — Ханма вынул изо рта сигарету, чтоб та не выпала сама, и принялся кривляться. — Ах, спасите-помогите, люди добрые, насилуют-домогаются до моего совершенного девственно-невинного тела! Смешок не произвольно вырвался из рта Харучё, пока Какучё сверлил злобным взглядом Шуджи. Такемичи запылал лицом и тут же оказался в опасной близости от своего соседа, собираясь выплеснуть все обиды и обвинения гаду в лицо. Помириться и жить дружно? Трижды «ха»! Не здесь, не сейчас, не с этим!.. этой!.. От злости даже на какое-нибудь простецко незаковыристое оскорбление мысленно сил не хватало. Этот… дегенерат с повадками шизофреника и вампира пил из него все соки. — Я тебя просил меня отпустить? Просил. Ты меня послушал? Нет. А то, что даль… — Я тебе не слуга, чтоб по первому требованию послушно выполнять все поручения. — Да ты хоть раз можешь повести себя, как нормальный человек? — Я? Я-то себя вполне нормально вёл, пока ты не начал поливать мою кухню водой. — Да в каком месте, скотина ты двухметровая? — Такемичи так распалился, что, забывшись, схватил парня за одежду и прижал к себе, наплевав на их разницу в росте и то, как это комично смотрится со стороны. — Говоришь, что у меня с памятью проблемы, а у самого она отказывает чаще, чем… чем… чем что-то, что происходит очень часто!.. Не ржи, конина бессовестная! Ханма прикрыл широкую лыбу до ушей рукой, чтобы не мешать представлению. — Ну-ну, не горячись, пылкий ты наш. Это вредно для окружающей атмосферы и концентрации сгораемого по твоей вине кислорода. Ханма потрепал Мичи по волосам, из-за чего послышалось недовольство. — Вот! Опять! Хоть бы пару часов не слышать твоего ляляканья. Ты вообще замечаешь, сколько обидного можешь сказать за одну свою реплику? Не удивительно, что у тебя до сих пор никого нет. Знаешь, я думаю, что это не ты не хочешь, чтобы девушки путались у тебя под ногами, а они сами не хотят иметь с тобой продолжительное знакомство, потому что вынести такую шваль, как ты — о-о-о! — для этого нужно иметь поистине ангельское терпение! Нашли красивого парня, покувыркались и свалили, пока мозги целы. — Гном… — У тебя проблемы с тем, что ты умеешь говорить, но не слушать. Да, может ты как-то по-своему умеешь разбираться в людях, но ты же в курсе, что для того, чтобы иметь достоверную информацию о человеке, надо с ним раз-го-ва-ри-вать. А ты этого не умеешь. — Я… — Нет, ты дослушай! Ещё сегодня утром я по твоей милости прочитал то, к чему по своему желанию даже не решился бы прикоснуться. Те вещи, что там происходили, то, как это было описано — просто омерзительно! Но я прочитал, потому что ты захотел. Я уступил, потому что тебе — о чудо! — наконец-то стало интересно послушать не только себя самого. Потому сейчас, следуя принципу весов, настала моя очередь. Ты показал то, что нравится тебе, так что я имею право показать тебе то, что нравится мне. — Ты… — А ты, как баран, опять упёрся рогами, и гори всё синим пламенем — Ваше Высочество изволит капризничать! Знаешь, кто ты после этого? Свинья! Противная, гадкая свинья, Ханма Шуджи! И я всё равно решил довести дело до конца, потому что я не я, если не докажу тебе, как прекрасно кино! Люди вокруг удивлённо обвели экран, после чего посмотрели на Такемичи, тот сидел сам шокировано смотря на экран. Ханма перестал улыбаться и с интересом начал рассматривать Ханагаки. Закончив он шумно выдохнул через нос и уставился на Ханму так, словно в случае очередного отказа, просто возьмёт нахала за волосы и потащит к цели прямо так, не слушая угроз, воплей и плача (хотя последнее очень маловероятно, стоит признать). Шуджи моментально посмеялся, представив эту картину, как маленький слабак тащит за волосы дылду. Все с непониманием посмотрели на того. — Всё? — парень с непроницаемым лицом приподнял бровь. — Мне стыдно за свою последнюю выходку, но ты вывел меня из себя, — под конец Такемичи кивнул сам себе. — Всё. Медленно вдохнув и выдохнув, Ханма прикрыл глаза и с некой отстранённостью выдал: — В принципе, я ожидал от тебя какой-нибудь подставы, так как не верю, что всё может быть хорошо на протяжении долгого времени. Но… признаю, ты меня удивил. И ладно бы «пожар», так нет же. «Насилуют!»… Парень прикрыл рот рукой с сигаретой, другую положил на плечо Такемичи, похлопал, сжал… и согнулся пополам от хохота. — Нет, правда, — прыснул он. — Как ты вообще до такого додумался, мелкая погань? А какой грозный сейчас был! Ой, не могу… — Так ты злишься или нет? — растерялся Такемичи, отпуская чужую футболку и присаживаясь рядом на корточки. — Конечно я зол! — мигом перестал смеяться Ханма. — На тех выродков, с которыми приходится жить. На тебя тоже — вот уж удружил, спасибо! И так бесит, что в нашем городе невозможно вести личную жизнь так, чтоб она не стала общественным достоянием, так теперь я не просто местная звезда разврата, я ещё и — как они там выразились? — полугей. Молодец, Ханагаки! Придушить тебя мало!.. Ку-у-уда собрался? Последнее было произнесено тогда, когда Такемичи попытался встать и отойти. — Поздняк метаться, глупый мальчишка. Поезд ушёл, свершённого не воротишь, финита ля комедия, песенка твоя спета и поздно пить боржоми, ты уже сыграл в ящик и участь твоя предрешена. — Ты мне перед смертью решил весь свой запас фразеологизмов на голову вывалить или что? — прифигел от такого словоизлияния Такемичи. — А ты много слов знаешь - с наигранной улыбкой проговорил Ран — Читаю много - ответил Шуджи — Не того, что надо! - прикрикнул Мичи, вспомнив ту книгу Ханма без промедления посмотрел на макушку Ханагаки и снова потрепал волосы. — Какого чёрта! Хватит меня трепать по волосам! - недовольно отозвался он — Какой же ты!.. Невыносимый, Ханагаки. Нет. Вот честное слово. Прямо сейчас разрываюсь между желанием свернуть тебе шею и расцеловать. Старший Хайтани улыбнулся более широко, чем обычно. — Эх, молодая любовь~ - пропел мгновенно Ран Ханма и Такемичи перекрестились и одновременно ответили. — Не дай бог! Тайджу с удивлением за ними наблюдал. — Если я имею право голоса в этом выборе, то пусть будет первое! — мигом посерел лицом парень и вновь попытался уйти, но его сцапали и накрепко прижали к груди. — Мамочки! Так. Теперь мне точно страшно. — Слушай, какой ты всё-таки тонкий, — Ханма на секунду отнял бледнеющего парня и придирчиво осмотрел. — Я сам не шибко раскачанный, но ты… — он показательно посжимал чужие руки, которые мог полностью обхватить, не оставляя расстояния между большим и указательным пальцем. — И как эти веточки тащили дракошу? Магия, не иначе. Тебя ж на ветру так и сдует. Пуф! — и нет. Мой маленький гномик. Такемичи чуть не заверещал по настоящему, когда его вновь обняли. — Изыди, нечистый! — пропищал он, чувствуя, как от боли в сильных объятиях начинает ломить спину и грудную клетку. — Да-да-да, обязательно, только попозже. — Такемичи, мы тебя любим, помним и скорбим - грустно и одновременно весело проговорил Ямагиши — Да не умираю я! - крикнул Мичи, как вдруг почувствовал объятия Ханма решил проверить этого Такемичи на тонкость его тела. — Мама! Спасите! Убивают! - кричал испугавшись он Майки мгновенно среагировал и побежал на Шуджи, как вдруг снова оказался на диване. — Что за— С громкоговорителя послышался женский голос. И экран поставили на паузу. — Вас на минуту нельзя оставить! - сказала зло она - Мало того, что драться собрались, так ещё меня на шоу не позвали! Все притупились. — Ты как поняла, что будет драка? - спросил нахмурено Аккун — Тут камеры, а я ушла с телефоном, который к ним подключён... Короче, я дышала и смотрела за вами! — Ну ты как обычно! - буркнул недовольно Санзу — Всё, продолжаем! Экран продолжил показ. Такемичи забился в чужих силках бедной рыбкой, тщетно пытаясь выбраться из мёртвой хватки. Кто б знал… Нет, вот реально, кто бы знал, что так будет? Такемичи мог сколько угодно шутить про то, что Ханма Шуджи псих, ставить ему без особых размышлений какие-нибудь глупые диагнозы. Но сейчас, в этот момент, он натурально леденел от мысли, что может пойти за объятиями. Его всё-таки задушат? Или в отместку за недавнюю выходку изнасилуют? Не из плотского желания, а просто так, чтоб неповадно было. Пару минут спустя он мог спокойно выдохнуть. Точнее, наоборот, не мог. Всё-таки его решили пожалеть и задушить. — Ханма! Если попытаешься его задушить, я тебя!— - говорил Какучё, как его перебили — Никаких драк в моём доме! - перебила его Марго — Эй, гном? — позвал через некоторое время Ханма. Такемичи не ответил. Постепенно мир перед его глазами темнел и расплывался. — Ой, ты правда что ли решил коньки отбросить? Ханма тут же перестал сопеть в чужую макушку и отнял парня от своей груди. Воздух со свистом запомнил лёгкие. Такемичи вдохнул раз, другой. И осел. — Да ладно тебе, не драматизируй. Такемичи молча смотрел сквозь него и дышал. — Ну ты чего? Я же пошутил. Обещаю, никаких поцелуев — только побои. Спустя некоторое время Ханма смог убедиться, что взгляд парня стал осмысленным, и теперь Такемичи намеренно смотрит ему чуть выше левого уха, не желая заглядывать в его глаза. — Долго ещё собираешься корчить из себя бессознательного? — Я устал, — наконец признался Такемичи, опуская голову. — Не хочу с тобой разговаривать. — Что? Нервы закончились? — вновь разулыбался Ханма. — Да, — сухо ответил Такемичи, и улыбка сползла с чужого лица. — Ты мне тут трагедию не разыгрывай, гном, — оскалился парень. — Только что обещал костьми лечь, но доказать, что я не прав. А я терпеть не могу, когда люди бросают слова на ветер. — Значит дай мне минутку прийти в себя, — негромко отозвался Такемичи, так и не поднимая взгляд. Его сосед пожал плечами, отпустил парня и сел рядом. — Ладно, перекур. — Ты слишком много куришь. — Тогда передых. Ханма наклонил голову пониже, чтобы увидеть, как на чужом лице губы дрогнут в слабой улыбке. Ведь самое время слегка приободриться, верно? Но вместо этого Такемичи вынул из-под себя ноги, и уткнулся в колени, обхватив их руками. — Я тебя не понимаю. Просто… не понимаю, — прошептал он. Ханма вновь сжал губами сигаретный фильтр и сменил позицию, сев по-турецки напротив своего соседа. Как-то незаметно окружающее пространство для обоих отошло на второй план. Стало всё равно на то, в каком месте они находятся, заметит ли их кто-нибудь, что подумает при этом. Плотный пузырь взаимного внимания отсёк их восприятие от этих лишних, в данную минуту, вещей, предоставляя лишь друг другу. — Чего именно ты не понимаешь? — Всего. У тебя не… непредсказуемые реакции. И их слишком много. С тобой очень тяжело. Я не понимаю, ты меня ударишь, посмеёшься надо мной или просто проигнорируешь? Просто… не понимаю. Не могу понять, как тебя можно систематизировать или предугадать твой дальнейший ход. Ты просто как… какая-то бомба с рандомным часовым механизмом. Если перерезать синий провод — времени станет меньше в пять раз, а если красный, то она не перестанет тикать, но даст лишние полчаса на раздумья. А главный сюрприз в том, что провода беспорядочно меняют свои цвета и кнопок для ввода кода отмены не предусмотрено. — По мне так всё просто, — Ханма вынул сигарету и спрятал себе за ухо. — Ты меня злишь, я злюсь. Ты меня веселишь, я смеюсь. Творишь какую-то дичь, я охуеваю. — Заткнись. Просто… просто помолчи пять минут, окей? Я хочу от тебя отдохнуть. Вопреки просьбе его тут же попытались поднять. — Да чего тебе надо?! — ощетинился парень, пытаясь вывернуть руку из чужого захвата. — Раскисать будешь по пути. Не люблю стоять на одном месте. Пошли. — Вот чтоб тебе в яму по пути упасть и ноги пообломать!.. Ну честное слово, — от всего сердца пожелал Такемичи, отряхиваясь и шагая вперёд, как и было велено. — Почему там жизнь намного интереснее, чем у нас? - спросила Сенджу Многие молчали, естественно, откуда ей знать про то, что пережили они. *** Вопреки тому романтичному, что могло взбрести в голову прохожих, мимо которых двигалась их странная парочка, Шуджи ощущал себя пастухом, что тащил вперёд упирающегося телёнка. И последний, кажется, воспринимал их простую прогулку как свой последний путь на забой. Перед внутренним взором тут же возникли сцены из книги, что он представлял себе, читая подробное описание убийства коров. Конечно, приставить к голове Ханагаки штырь, который пробьёт глупую блондинистую черепушку, звучало заманчиво, но он же не собирался потом есть его мясо, да и зачем такие технические трудности, когда легче посильнее сжать шею или и вовсе без долгих расшаркиваний садануть ребром по трахее, наблюдая потом представление корчашегося в судорогах от невозможности дышать парня? Телевизор им показал это представление парня. Все моментально скорчились, а Хината и Наото даже закрыли глаза. Если кто-нибудь в этот момент думал, что улыбка на его лице и лёгкий румянец от стыда за свою смелость (вот так, ведёт при всех своего парня за ручку, не боясь осуждения) или, не дай бог, от смущения — то эти индивидуумы срочно должны были пройти курс, позволяющий читать чужие мысли, чтобы в дальнейшем избежать в своей жизни участи знакомства с маньяками и бесславной кончины где-нибудь в тёмных переулках. Шуджи мог, иногда бессознательно, иногда прикладывая определенные усилия, выглядеть обаятельно и мысленно при этом расчленять человека. Сейчас был первый случай, так как передающиеся грёзам, что в их глазах довольно невинны или соблазнительны, выглядят внешне самыми безвинными созданиями, получающими настоящее счастье от своих фантазий. Парень обернулся к Ханагаки и тут же скис, потому как убивать безвольное создание представлялось ему совсем уж неинтересным созданием. А его сосед, который продолжал сверлить дорогу под ногами усталым взглядом, выглядел именно таким: потерянным и безжизненным. — Ты такой безжизненный... Неужели настолько тебя я там выбесил? - спросил без улыбки Ханма На что получил кивок Мичи. — Хотя, сейчас меня доводит именно Майки - подумав отозвался Ханагаки «Навоображал себе невесть что, потом не сообразил, что ошибся и теперь трагично грустит, считая, что виноват кто-то другой, — мысленно проворчал Шуджи, когда Ханагаки не заметил небольшую неровность и поспешил упасть и расквасить свой многострадальный нос. Парня спасло лишь то, что Шуджи дёрнул его вперёд и вверх, из-за чего пришлось делать большой шаг и вновь ловить равновесие. — Ну, подумаешь, не разбирается он в чужих эмоциях? Хотя не понять, что на тебя злятся, когда весь внешний вид человека об этом кричит, на мой взгляд, довольно затруднительно. Я ж всегда всё в лицо говорю, если надо. Ну, подумаешь, заносит иногда, так это часто бывает…» Зацепившись за последнюю мысль, он стал её развивать. В принципе ведь часто в беседах случается неожиданно перейти с одной темы на другую без видимой причины. И эмоции так же стремительно способны сменять друг друга, стоит задуматься или отвлечься, или что-то вспомнить, провести параллель — да что угодно: всё в мире влияет на человека и его восприятие. Гном и сам нередко по несколько раз впадал из одной крайности в другую: взять, к примеру, хоть тот же случай, где его злость перешла в обиду, выливаясь в итоге чем-то на грани странного извращения в виде минутного доминирования. Ну и что? Шуджи же спокойно перенёс такой резкий заскок своего соседа. А тут, нате, посмеялся после того, как его неумело оскорбили, и парень сразу в истерику, мол, ой, какой Шуджи сложный, как с ним трудно, лучше сесть посреди дороги и подепрессировать, дурное дело — нехитрое. Ну, так если пытаешься устроить вставон, хотя бы выгляди подобающе, а то ручки слабенькие, рост маленький, голос ломкий, глаза шальные и трясётся от злости так смешно, словно чихуахуа. Нет, ну тут определённо ещё атмосфера подвела. Конечно, подстава с соседями вышла… отвратительной, но Шуджи среди этих болтушек, не считающихся с правом неприкосновенности на чужую личную жизнь, уже давно и привык к ним — поставить на место особо языкастых не проблема: угрозы и насилие всегда приносили свои плоды. Так что в итоге остаётся не ярость, а сухой остаток из раздражения, что работу по чужому запугиванию придётся начинать заново; и как тут разозлиться на это дрожащее недоразумение по настоящему? — Ты не по настоящему на него злишься?... - удивлённо проговорил Чифую — На него невозможно долго злиться - уже улыбнувшись проговорил Шуджи Ну не получается и всё тут! А он сразу в слёзы и печаль до гроба, хотя довольно хорошо держался поначалу. Может быть Шуджи ещё немного бы с ним поиграл, а потом позволил отвести себя к вратам в мир кино-Рая. Но этот болван затеял трагикомедию, испортил настроение, потом неосознанно обратно поднял и сам в итоге сдался. Ну не дурак ли, а? Шуджи уже почти согласился, а этот руки опускает. Нет уж, такой расклад его не устраивает — если ему хочется сделать из Ханагаки того, с кем будет не просто интересно, но и приятно проводить время, не отвлекаясь на то, чтобы случайно не задеть парня за живое, то этому гномику придётся смириться, сжать зубы и учиться принимать суровую сторону жизни. Нытиков Шуджи видеть рядом с собой не желал, а от неженок его и вовсе подташнивало. — Ты его учишь? - спросил с неверием Нахоя — Такемучи/Такемичи мой! - ответили одновременно Сано и Такуя — Я тебе его не отдам - продолжил Такуя — Если заинтересовал, то я спрашивать не буду - проговорил Шуджи Те замолчали, но не перестали сверлить того взглядом, Инупи посочувствовал Ханме. Ханагаки оставалось уповать на то, что Шуджи не доведёт его до ручки раньше, чем поможет слепить невидимую броню, что будет его спасать от подобных гадов, язв и сволочей, не имеющих за душой ни капли сострадания к тем, кто слабее их. «И было бы неплохо привести его в чувство для того, чтобы понять, куда же идти, а то тащимся куда-то без конкретной цели маршрута, — думал Шуджи, разглядывая магазины по другую сторону дороги и краем глаза наблюдая за тем, чтобы его сосед не решил вновь неожиданно убиться об дорогу. — Сейчас ещё окажется, что нам вообще в другую сторону: вот «здорово» будет!» — Эй, шкет, — он сжал руку парня сильнее, чтобы тот обратил на него внимание от вспышки боли, если решит проигнорировать слова. — Я, кажется, понял, что сбивает тебя с толку. — Ну и что же? — тот не поднял на него взгляд, но то, что уже ответил — неплохо. — Давай, просвети меня, недалёкого. «О, язвит — это ещё лучше!» — Я привык говорить последнее, пришедшее в голову, а ты привык к последовательным беседам, — Шуджи повернулся к Ханагаки, чтобы увидеть, как тот растерянно хмурится, не понимая, к чему он клонит. — Ты же в курсе, что человеческие мысли довольно сумбурны? За одну минуту можно начать с одного и закончить совсем другим. Я привык плыть по этому течению, не оглядываясь и не пытаясь удержаться на месте; потому, если ты меня разозлил, а через секунду я на что-то отвлёкся и развеселился, то выходящая в итоге ответная реакция будет уже не злостью а, например, умилением. И тебя это сбивает с толку. Именно это. Ты привык к тому, что если в начале задать беседе определённый тон, то он будет сохраняться до самого конца. Для меня это полная чушь, но судя по всему для тебя — нечто незыблемое и возведённое в ранг абсолюта. Так что с непривычки тебе тяжело. Почему-то ты решил, что ведение беседы — это какая-то задачка с определённым уравнением и закономерным ответом, который получится при правильном решении. Но это не так. Мой тебе совет: расслабься и получай удовольствие. Перестань напрягаться по пустякам. Может, даже целее будешь. — Ты перестанешь меня бить? — с недоверием покосился на него Ханагаки, но больше не пытался ни вырываться, ни опускать печальные очи под ноги, ни совершать опрометчивых падений, заступившись носком о пятку. — Посмотрим на твоё поведение, — хмыкнул Шуджи и, не удержавшись, остановился, развернувшись корпусом к собеседнику и щёлкнув парня по лбу. — Я сказал тебе расслабиться. Прекрати хмуриться! — Какой же ты всё-таки дикий, — покачал головой Ханагаки, однако хмуриться и правда перестал. — Я не дикий, я свободный. — Ага, как Спирит из «Души прерий», — а вот это уже вышло с лёгким намёком на улыбку. Которая за пару секунд стала настоящей и окончилась тихим смешком. — Слушай, ты никогда не представлял себя лошадью? — Спирит? - все, кроме Мичи, спросили одновременно — Я вам этот мультик после реакции покажу, а сейчас сфокусируйтесь! - ответила им девушка — Может быть я подумаю об этом, когда доберусь до чего-то покрепче пива и сигарет, — с лёгким непониманием отразил чужую улыбку Шуджи. Ханагаки спрятал лицо в свободной руке и как-то подозрительно забулькал, словно давился смехом; пытался успокоиться, взять себя в руки, но терпел поражение и принимался трястись от смеха с новой силой. «Истерика?» Класс! Только этого для полного счастья ему тут и не хватало! — Нет-нет, ты не подумай, — Ханагаки отнял от лица руку и стал вытирать выступившие слёзы, — но ты просто с ним в одной цветовой гамме, и теперь это никак не выходит из моей головы. — Что не выходит? С кем «с ним»? — краткая инструкция, как выбить обычно уверенного Шуджи из колеи: начните вести себя так же непредсказуемо, как он. Ханагаки замахал рукой, повторяя: «Да не важно, не важно, не бери в голову», чем только сильнее разжигал чужое любопытство. Шуджи хотел понять, над чем именно смеётся гном, чтобы оценить юмор, плюс, ему не нравилось, когда что-то, происходящее у него под носом, никак не поддавалось расшифровке. Ханагаки перешёл со смеха на длинные громкие вздохи, чтобы успокоить дыхание, а потом стал напевать себе что-то под нос. Самое удивительное пошло дальше: вместо того, чтобы хоть что-нибудь объяснить, Ханагаки, так и не выпустив свою руку из чужого захвата, теперь сам вёл Шуджи вперёд. — Я хочу это увидеть - сказал весело Сано — Знаешь, как на английском будет «я свободен»? — спросил он, не оборачиваясь. — Издеваешься? — Шуджи начинало раздражать то, что он не мог держать ситуацию под контролем. Пожалуй, теперь он мог понять чужое раздражение, когда сам переходил с одного на другое, не удосуживаясь объяснить всё, что было в промежутке; но в его голове просто послушно засело «I'm free», как это часто бывает, когда знаешь ответ и ждёшь момента, чтобы его озвучить. Почти всё сознание сходится на этой короткой фразе, и тогда остальное отходит на второй план. — Don't judge a thing,{?}[Не судите ни о чём] — недостаточно громко, чтобы слышал кто-то из прохожих, но и не так тихо, чтобы машины заглушили его слова своим рычанием, пропел парень. «Until you know what's inside it,»{?}[Пока не узнаете, что там внутри.] Он похлопал левой рукой себя по груди, качнув головой. «Don't push me — I'll fight it,{?}[Не подталкивайте меня — я буду сопротивляться.] Never gonna give in —{?}[Я не собираюсь сдаваться,] Never gonna give it up no,{?}[Не собираюсь отдавать своё, нет.] If you can't catch a wave{?}[Если вы не можете поймать волну,] Then you're never gonna ride,{?}[Вам никогда на ней не прокатиться.] You can't come uninvited,»{?}[Вы не сможете прийти без приглашения,] Под музыку, которой не было слышно, Ханагаки качал кистью левой руки в воздухе, повернув на последних строках голову вполоборота, чтобы заглянуть Шуджи в глаза. «Never gonna give in —{?}[Я не собираюсь сдаваться,] Never gonna give up no,{?}[Не собираюсь отдавать своё, нет.] You can't take me…»{?}[Вы не сможете взять меня, потому что…] Под выразительным взглядом слова сами собой соскользнули с языка Шуджи, завершая куплет незнакомой песни. — I'm free.{?}[Я свободен!] Только когда Ханагаки не стал ничего произносить дальше и расплылся в яркой и чистой улыбке, до Шуджи дошло, что он на самом деле произнёс слова вслух. И теперь чувствовал внутреннее опустошение, не понимая, что должно следовать за правильным ответом? К чему был этот импровизированный концерт на две персоны? И почему на секунду показалось, что Ханагаки, улыбнувшись, раскрылся ему полностью; стал на миг самым чистым существом, самым понятным, что можно представить, простым как дважды два. Тёплым и мягким, как страницы в книге, которую перечитывают не в первый раз. Все заворожённо наблюдали за Ханагаки на экране, того показали от глаз Шуджи, из-за чего тот выглядел и впрямь, как самый чистый и открытый человек. — Красиво... - проговорила заворожённо Хината — Правда, красивая? — спросил он, когда наваждение сошло на нет. Парень по прежнему улыбается, но уже не так ярко и открыто. Та странная дверь, что по неосторожности он распахнул чужому человеку, обнажив душу, теперь со скрипом закрывалась обратно, оставляя маленькую привычную щёлку, которой многие предпочитали довольствоваться. Многие. Но не все. Точно не он. Шуджи был жадным. И если при взгляде на что-то он хоть на секунду задумывался о том, что ему эта вещь нравится, то дальнейшая судьба вещи так или иначе была предрешена. Хоть раз, но она побывает в руках алчного парня, а уж решит он её оставить целой или распотрошит из чисто научного интереса — это Шуджи будет решать по ходу событий, не желая заглядывать далеко вперёд, чтобы не испортить удовольствие от предвкушения, от самого процесса ожидания, пока не достигнет цели. Такуя, Хината и Сано нахмурились, пока Сейшу думал над тем, что Шуджи сделает с командиром. — Красивая, — парень быстро облизнул пересохшие губы, пока Ханагаки отвернулся, чтобы посмотреть на дорогу. — Дай угадаю: ты решил привить мне любовь к кино, предварительно превратив мою жизнь в мюзикл? — Что? — парень вновь на него посмотрел, отвлекаясь от разглядываний витрин магазинов. — Насколько мне известно, именно там люди ни с того ни с сего начинают петь и танцевать, хотя ты избавил меня от второго, за что невозможно не быть благодарным. — Ну да, — ему ещё раз улыбнулись, — с танцами у меня ещё хуже, чем с пением. Обычно я даже не пою, а просто… Шуджи так и не узнал, что он «просто», потому что Ханагаки остановился и с недоумением уставился на вывеску магазина по продаже сладостей, так и не окончив мысль. — Было здесь, — пробормотал он, отпуская наконец чужую руку и отходя на пару шагов назад, ближе к оградительным перилам, чтобы иметь бо́льший обзор местности. — Между кафе, — он ткнул пальцем на небольшое здание, что они только что миновали, — и 7-eleven, — парень перевёл взгляд на продуктовый магазин, что шёл следом за кондитерской, напротив которой они сейчас стояли. — Ничего не понимаю. — Что, потерялся на местности? Старческий маразм подкрался раньше времени или обычный топографический кретинизм? — с прежней злорадной ухмылкой спросил Шуджи, отходя к заборчику, что разделял проезжую часть с тротуаром (снижая для прохожих риск умереть под колёсами потерявшей управление машины или просто тупых малолетних лихачей). Ханагаки в непонимании развёл руками. — Я точно помню, что он стоял здесь. С такой синей вывеской с 3D-очками и катушкой от проигрывателя слева. Вынув сигарету из-за уха и зажав её губами, Шуджи полез в карман за зажигалкой, чтобы расслабиться при помощи никотина. Но так уж сложилось, что пока он подносил огонь к концу курительной палочки, его блуждающий взгляд зацепился за вывеску магазина в конце улицы по другую сторону дороги. Синюю вывеску. Ту, блять, самую. С катушкой и очками. — Ёбаный стыд, — закатил глаза Шуджи. — Ханагаки, ты точно крот. Слепой крот. — Что? Кто? — обернулся к нему парень, и Шуджи тут же сцапал его за подбородок, повернув голову в нужном направлении. — Ооо! Значит, они переехали? Что ж, буду знать. Он даже не стал возмущаться по поводу того, как его резко схватили за лицо. Казалось, он не обратил на это никакого внимания, позабыв об остальном мире, стоило увидеть то, что искал. — Никогда не был в этом магазине в прошлом? - спросил интересуясь Соя — Ага - виновато отозвался Мичи *** Вытянув руку, Такемичи без задней мысли взял Ханму так же, как тот недавно держал его сам, и потащил вперёд к цели. Полки с множеством кассет уже стояли у него перед глазами. С одной стороны ему улыбалась Мишель Мерсье в образе Анжелики, с другой слегка склонял в приветствии шляпу Харрисон Форд, играющий Индиану Джонса. Жаль, конечно, что в этом времени у него будет не такой богатый выбор, ведь за 12 лет киноиндустрия навыпускает в свет столько всего прекрасного, что ему не хватит и недели на перечисление всех названий! Если уж выбирать из всего ассортимента, то Ханме бы явно пришлась по душе история Жана-Батиста Гренуя из «Парфюмера». Или можно отойти от убийств и вспомнить о любви баобаба к извращённой форме философии: тогда ему точно зайдёт «Урок выживания» Джона Хаддлса. Или стоит пощекотать его, а заодно и свои, нервы повторным просмотром «Мины»? Хотя с великолепными «Ста двадцатью семью часами» предыдущая картина точно не сравнится — надо будет лишь прикрыть глаза, когда дело дойдёт до… мяса. Такемичи вздрогнул всем телом и образ обрубка тут же сменился «Учителем на замену», «Войной миров Z», «Алисой в Стране чудес», «Джоном Картером», «Элизиумом», и ещё парой сотен просмотренных кинокартин, закончив хоровод воспоминаний неоновыми полосками «Трона», до выхода которого оставалось ещё целых пять лет. — Как много фильмов... Неужели ты это всё посмотрел?... - удивлённо и растерянно проговорили присутствующие — Ну да - ответил им с улыбкой Ханагаки — Ахренеть... - ругнулся Харучё Тихо цыкнув, парень отогнал всё это в сторону, так как показать Ханме то, чего ещё попросту нет, невозможно. Так к чему лишний раз наводить суету? В конце концов, уже вышла первая часть «Обители зла» и «Пиратов Карибского моря», прекрасный фильм-катастрофа «Послезавтра» и «Я робот» про будущее. Конечно, есть и более простые фильмы вроде «Тринадцатого района» или «Человека с бульвара Капуцинов». Выбор по прежнему большой! Правда, не такой бесконечный, как в голове у самого Такемичи, но тем не менее… Послышался тяжёлый вздох Хинаты. — Ну, по крайней мере, у нас теперь есть собеседник по фильмам - улыбнулся Мацуно — Суицидник хренов, — долетело до парня, когда он почувствовал рывок назад, а перед самым носом пронеслась машина. — Или дальтоник. — Ой, — только и смог выдать в своё оправдание Такемичи, когда до него дошло, что он, глубоко погружённый в свои мысли, забыл следить за тем, куда он идёт. Подняв взгляд на светофор, где горел красный, он покрепче сжал руку Ханмы, который смотрел на него, как на грязь под ногами. — «Ой», — передразнил Ханма и как следует сжал чужую ладонь, заставив повторить этот звук ещё несколько раз подряд. — Ай! Ай! Ай! Больно-больно-больно! — Такемичи заскулил, когда понял, что его попытки вырваться снова оказались тщетными. — Поверь, не так больно, как могло бы быть, — процедил парень и отпустил, давая возможность Такемичи прижать пострадавшую конечность к груди и обиженно на него засопеть, смотря исподлобья. — Пошли: зелёный. — Вот это ты "замечтался" - проговорил Вакаса — Будь осторожнее! - крикнули Хината, Такуя и Ацуши — Хорошо... Постараюсь - ответил им он Держа обе лапки у сердца, Такемичи засеменил следом, держась ровно за спиной высокого парня, который резал людской поток, как нож масло. Удивительно! Словно ледокол, прорубающий себе путь вперёд. Если бы Такемичи шёл без него, то ему, без вариантов, пришлось бы петлять и уворачиваться от идущих навстречу, чтобы никого не задеть и ничего не уронить. — А с тобой довольно удобно ходить по улице, — поделился своим наблюдением Такемичи, когда они перешли дорогу и пошли дальше уже по другой стороне. — Сочту за комплимент, — отозвался тот, засовывая руки в карманы. Судя по всему, идея вновь взяться за руки была ему противна. Повертев в голове это предположение, Такемичи удержал себя от того, чтобы не взять парня под локоть, и просто зашагал рядом. — Ты прав, — вслух поделился он, — мои мысли действительно быстро скачут с одного на другое. — Ещё б я не был прав, — хмыкнул Ханма. — Так у всех людей. Я сам недавно думал о гуманной версии трепанации твоего черепа прежде чем завести разговор. — Тре… чего?! — ужаснулся Такемичи. — Ну, или лоботомии. — Фу! Ещё хуже! Это же когда спица в мозг через глаз вставляется. Ханма покосился на него с удивлением и долей неверия. — Ты знаешь, что это? — Какая-то средневековая хуйня, придуманная психами в белых халатах, чтобы, видимо, сократить число своих пациентов. — Почти. Этот вид «лечения» был придуман в начале прошлого века. А так, да, думаю, ты прав. Тем, кому предстояло пройти эту операцию, были обречены, — несмотря на трагизм этой темы, он всё равно нашёл в ней что-то забавное и тут же заулыбался. — Умели же некоторые развлекаться, скажи? — Я удивлён - улыбнувшись сказал Шуджи — Похоже плакса умный, но не настолько сильно - проговорил нахмурено Санзу — Это не развлечение, это чистой воды садизм. — Глупый-глупый маленький крот. Садизм — это развлечение для тех, кому нравится боль. Если подумать, всё, что угодно, можно назвать развлечением, если люди способны получить от этого удовольствие. Главное лишь подогнать психику под нужные параметры и, вуаля, ты способен понять, что горе может быть развлечением, что болезнь может быть развлечением, что смерть может быть… — Всё-всё-всё! Я тебя понял, — перебил парня Такемичи, не желая, чтобы тот продолжал изливать на него этот бред. — При большом желании, я бы мог поломать себя немного, чтобы в жизни меня всё начало устраивать. Но тогда она потеряет свою изюминку, — вздохнул Ханма. — Жаль потерять интерес к азарту из-за стремления больше не реагировать на раздражающие факторы. Так что у меня в таких делах больше теории, чем практики. — Например? — не понял его Такемичи. — Например, если бы я потерял способность злиться на таких дебилов как ты, то через некоторое время сиганул с моста от скуки, — объяснил Ханма. — Если решишь начать что-то в себе перестраивать, то придётся освоить профессию ювелира как минимум. — И что мне в себе перестраивать? — А тебя в себе всё устраивает, хочешь сказать? Ничего себе высокая самооценка! Я думал, тебе до меня, как до Луны, а оказывается, это мне до тебя, как до Солнца! — Не язви, — тут же огрызнулся Такемичи. — Конечно же я не идеален. Просто не могу вот так сразу понять, что можно поменять. Отношение к миру? Оно меня устраивает. Стиль общения? Ну… может стоит стать более пластичным, чтобы гады вроде тебя не стремились в первую же секунду открутить мне голову с нихуя. Что ещё? Своей внешностью я полностью доволен. Хотя, нет, вру — хотелось бы быть повыше сантиметров на пять-семь, а лучше вообще на все десять. Но чего не будет, о том мечтать бесполезно. Только зря нервы переведу. — Не бойся, ты ещё мелкий. Годкам к двадцати точно вытянешься. «Поверь, не вытянусь», — проворчал про себя Такемичи, однако вслух ничего не добавил, ограничившись ленивым кивком. — Ты такой же маленький, как в прошлом? - спросил Какучё с удивлением — Как мило - улыбнулась Тачибана — Не совсем, я выросту, но не настолько сильно, как бы хотелось... - ответил ему он До конца улицы оставалось ещё около пяти-шести зданий, когда они наконец почти дошли до магазина. — Мир? — предложил Такемичи, слегка оборачиваясь к собеседнику и не глядя кладя ладонь на ручку дверцы. Ханма снисходительно хмыкнул, оставляя парню возможность самому придумать ответ. И он бы попытался, но не сейчас. Потому что сейчас он наконец открыл врата в кино-Рай… …и пропал. — Всё, можете его не ждать - с улыбкой проговорили Ямагиши, Макото и Сендо *** Если бы Шуджи был чуть более впечатлительным, то не ограничился круглыми глазами, когда гном рядом с ним весь заискрился, расплываясь в ослепительной улыбке, стоило им попасть в «CineEden»,{?}[Перевод: «киношный Эдем», то есть «Райский сад кино» или просто «кино-Рай», да.] где, на скромный взгляд самого парня, не было чего-то уж такого особенного. Ну, стеллажи с кассетами, обычный паркетный пол с кромкой пыли у оснований всей мебели в помещении, длинные белые лампы на потолке, красная шторка с пометкой 20+ белыми чернилами, за которой располагался небольшой отдел с порно. Почти что книжный, только тут нельзя по быстрому пробежаться глазами по страницам бумажных томиков. Со всех сторон на Шуджи смотрели сотни и сотни лиц с обложек на картонных или пластмассовых коробочках. Названия везде занимали половину или больше от всей картинки. На большей части товара виднелись заметные потёртости от частого пользования, краска кое-где слезла или смазалась. Запах в магазине был такой, словно они зашли на заброшенную автомастерскую, где неделю были распахнуты окна в тщетной попытке хоть немного проветрить помещение. Запахи пластика, плёнки, тёртого металла, ржавчины, жжёной бумаги и старой кожи. Конечно, если привыкнуть, то жить можно, но Шуджи не привык, так что поморщился, в то время как Ханагаки рядом с ним, в противоположность ему, расправил руки и вдохнул полной грудью. — Вот я и дома, — пропел он и пошёл вперёд, напоминая Шуджи помесь из клинического романтика и наркомана. — А тебе, как я погляжу, очень нравится это место - с улыбкой проговорил Ран — Да это, если можно так сказать, мой второй дом! - проговорил с улыбкой Мичик Его пальцы то и дело ласково касались коробочек с кассетами, пока они ходили от стеллажа к стеллажу, отмечая выбор едва разлечимым бубнежом: «Нет. Нет. Увы, не сейчас. Это… может быть позже. И снова здравствуйте. Нет, пожалуй в другой раз. Ох, боже, таких путешествий мне пока и в жизни хватает. Хотя, это же классика… но нет. Без меня. Ого, даже у нас не было этого выпуска! Какая прелесть — молодая Анджелина Джоли!.. хотя она и сейчас очень даже ничего…» Перед глазами мелькали названия: «Одиннадцать друзей Оушена», «Кто подставил кролика Роджера», «Полицейская академия», «Евротур», «Двенадцать друзей Оушена» (судя по всему, этот Оушен довольно общительный мужик), «Люди в чёрном», «Терминатор» и «Назад в будущее» по три части в каждом, «Астерикс и Обеликс: Миссия Клеопатра», «Лара Крофт: Расхитительница гробниц» в двух частях, «Люди Икс», «Властелин колец» (на удивление, что-то знакомое шевельнулось в памяти, но у Шуджи не достало времени на то, чтобы поглубже уйти в мысли и разобраться, где он уже это видел или слышал) снова в виде трилогии, «Плохие парни», «День сурка», «Параллельный мир» (с куда более засаленной обложкой, чем у «кролика Роджера» и ещё одной нарисованной девицей при осиной талии), «Блэйд»… Шуджи прикрыл глаза, под которыми продолжали расходиться цветные круги и пропустил момент, когда Ханагаки с благоговением достал с верхней полки сразу несколько кассет и теперь держал на руках, как родных детей. — Если тебя не остановить, то ты станешь их родным "отцом" - с улыбкой и стёбом проговорил Шуджи, хотя заинтересовался, чего такого в этих пластинках — Ханма-кун. — М? — парень открыл глаза и отшатнулся, когда увидел прямо перед носом очередную цветную коробочку. — Тебе точно понравится, — с лица Ханагаки так и не сходила улыбка, однако теперь она была не солнечной, как совсем недавно, а мягкой и слегка грустной. — Шедевр кинематографа двадцатого века. Он притянул обратно к себе коробочку, и Шуджи наконец отметил, что у него на предплечье другой руки лежит ещё две точно таких же, но в куда более плачевном виде. На них было потёртое фото мужчины в возрасте, смотрящего в сторону. На свободном пространстве фона алели иероглифы названия, по низу шло имя режиссёра. Крёстный отец. Фрэнсис Форд Коппола. — Спойлер! Вы будете смотреть этот фильм! - крикнула Марго из громкоговорителя — Зачем спойлеришь! - буркнула Сенджу — Захотелось! А теперь продолжайте смотреть! Невольно парень сравнил этот порядок с тем, к которому привык за годы чтения. На книгах всегда сначала печатался автор, а уже под ним название. Так показывалось величие первого на вторым, как создателя над своим творением. А тут, судя по всему, первым и последним запоминалось одно название. Режиссёры были указаны либо мелким шрифтом, либо и вовсе отсутствовали. Это было немного грустно. И по-современному. Людской интерес в настоящее время направлен больше на сам товар, чем на то, откуда он вообще взялся. С одной стороны, это правильно — Шуджи и сам не трудился разузнать побольше о том, например, кто создал модель PSP, которая лежит у него дома; как звали дизайнера, спроектировавшего матрас, на котором было так удобно лежать. А с другой — такое пренебрежение неприятно царапало изнутри. — Даже не уверен, какую лучше выбрать? — хоть и вслух, но Ханагаки говорил скорее сам с собой, чем с кем-либо ещё, потому его бормотание не сразу было замечено за потоком собственных мыслей Шуджи. — Если судить по обложкам, то эту берут чаще, значит плёнка должна быть лучше. Эх… так жаль, что они все пиратские. Но на этой субтитры, значит, теоретически, кадры с ней будут чётче. Но не факт… не факт… Как же жаль, что нет лицензированной версии — они всегда хорошие… и переводом и картинкой… Подержи-ка! Вот последнее точно было для Шуджи, так как Ханагаки быстро сгрузил ему все три коробочки, которые на взгляд самого парня, были абсолютно идентичны друг другу, и взял первую попавшуюся под руку запись с другим фильмом. «За бортом» блеснул Шуджи двумя по-голливудски белыми зубастыми улыбками мужчины и женщины, когда Ханагаки повернул коробочку боком, чтобы вынуть кассету и осмотреть. — Лицензированная, — он ткнул пальцем в какую-то наклейку на стыке двух основных деталей пластмассового каркаса предмета. — Как ты это понял? - спросил удивлённо Такеоми, посматривая на Ханагаки — Наклейка - ответил Мичик Пара движений и кассета на полке, а в руках у парня уже «Сияние». — Ого, Кинг? — Шуджи не следил за экранизациями книг: предыдущий опыт показал, как из конфетки при переиначивании могут сотворить самое отборное дерьмо. Однако детище Кинга он бы с удовольствием глянул, даже если на 50% уверен, что ему не понравится. Ханагаки снова ткнул пальцем в наклейку, вздохнул, и убрал. Достал «Бонни и Клайда», открыл, цыкнул, закрыл, убрал. — Пиратка. То ли лицензии на фильмы с гангстерами нет, то ли лучшие экземпляры прячут, так как не хотят, чтобы их, — он пару раз прошёлся взглядом по Шуджи снизу вверх и обратно, — сломали или спёрли. Второе вероятнее… Могу их понять. Я бы тоже не доверил сохранность таких шедевров парням, подобным нам с тобой. Расшибут к херам и всё… финиш. Шуджи, который всё это время держал в руках кассеты и пытался понять, в чём между ними разница, негромко хмыкнул, подтверждая слова соседа. Да, таким как они лучше не доверять что-то ценное: либо украдут, либо разъебут. — Ох, момент! Ханагаки стукнул себя ладонью по лбу, забрал первую кассету, из тех, что он проверял на лицензию (с двумя улыбающимися взрослыми на фоне носа яхты и фальшивых облаков), заглянул за угол и ушёл в отдел с романтическими комедиями, где и оставил фильм. — И зачем только «За бортом» поставили на один ряд с триллерами в тематику преступлений? Из-за незаконности событий в сюжете фильма? Бред! — фыркнул он, подходя к Шуджи и забирая назад все три коробки. — Или надо было сунуть его к семейным фильмам?.. Ай, ладно, без меня разберутся — не маленькие. Пожалуй, последние слова, сказанные вновь больше для себя, чем для прочих людей, несколько озадачили Шуджи. Складывалось такое впечатление, будто Ханагаки собирался стать главным в этом месте и распределить всё по своему вкусу или вывести определенную формулу расстановки кассет и материалов, записанных на них. — Хотелось бы, но я менеджер - проговорил грустно Такемичи Простояв с полминуты, Ханагаки наконец принял решение выбрать вариант с субтитрами, пробубнив себе под нос нечто вроде «оба быстро читаем, нормально», и, не обращая внимание на самого Шуджи и будет ли тот идти за ним следом, махнул рукой и лёгкой походкой пошёл в сторону кассы, где, собственно, вся его лёгкость и улетучилась, потому что… — Ох ты ж блять! — парень похлопал себя по карманам и бросил испуганный взгляд на соседа. — У меня нет денег. — Я бы удивился, если бы они они у тебя были, — сложил руки на груди Шуджи, любуясь новой палитрой чужих эмоций. Сейчас он легко мог читать по чужому лицу, что гном в шоке с самого себя; что он начинает паниковать из-за того, что не может оплатить прокат; что опечален своей беспечностью; что спешно придумывает план, как можно выкрутиться из этой ситуации, не обращаясь к Шуджи за помощью, потому что у него-то деньги либо были, и он сейчас начнёт глумиться над парнем, либо он тоже был пуст, так что их визит в магазин станет похож на неумелую кражу. Может быть, Шуджи бы даже решил разыграть соседа и потребовать «деньги на бочку» у продавца. И тот бы обязательно опустошил всю кассу, потому что Шуджи умеет быть довольно убедительным, если припечёт. Но, увы, деньги в кармане у него были, так что ограбление и прочий цирк придётся перенести на следующий раз в неопределённое «потом». Возможно, они повеселятся так в тёмное время суток, а сейчас ещё светло и наводить шуму и удирать от вездесущей полиции особого желания нет. Хватит на него сегодня угрозы ареста за нарушение общественного спокойствия. — Завтра вернём, — он со скучающим видом выложил на стол монету в сто йен и, скользящим движением руки забрав кассету с прилавка, двинул на выход. — Ты заплатил? Неужели интересно посмотреть? - заговорил Доракен Но его проигнорировали. Он так и видел, как Ханагаки за его спиной роняет челюсть, но тут же быстро приходит в себя, легко кланяется продавцу, прощается и вылетает следом. — Я верну! — выпалил он, когда они оба оказались на улице. Шуджи повертел в руке коробочку, пожал плечами и свернул налево. — Да ну, забей. Даже с его шатким финансовым положением парень не считал такую мелочь, как монету в сто йен чем-то, о чём надо думать до скончания жизни. Потеряет он её или отдаст на эту пластмассовую фигню, что продолжает держать в руке — разница небольшая. Не тысяча, и ладно. Всего лишь сумма, годная на покупку пары небольших груш или средней порции картошки фри в ресторане быстрого питания. — Не-не-не! К тебе опасно попадать в должники! — Ханагаки через секунду оказался рядом. — Умный пёсик, — не мог не улыбнуться Шуджи, всё же открывая в голове кредитный счёт на имя этой мелюзги. В конце концов, кто он такой, чтоб мешать этой принцессе изображать из себя честного человека, готового если не платить по счетам, то, по крайней мере, принимать довольно убедительный вид, что собирается рано или поздно это сделать. — Именно поэтому мы стараемся не попадать к нему в долг - отозвался Риндо — Угу. Слушай, ммм… — гном пару раз оглянулся за спину, — твоя квартира в другой стороне. — Ты так жаждешь поскорее оказаться в обществе моих соседей? — не мог не поехидничать парень. Ханагаки рядом с ним вздрогнул и чуть ли не вдвое уменьшился, то ли от неприязни к тем людям, то ли из страха ещё раз получить по шее за свой недавний концерт в амплуа так называемой жертвы домогательств. — Нет… пожалуй, нет. — Значит прогуляемся. Парнишка закивал и сложил руки за спиной, возводя глаза к чистому небу. — До Ёёги? — Почему именно туда? — Там красиво. Шуджи промотал в голове свою последнюю прогулку в этом месте. Тёмное небо, где не видно звёзд из-за городского света; одинокие фонари, реагирующие на движение выключением, будто желающие, чтоб парень продолжал оставаться в тени; множество деревьев, вокруг основания которых иногда можно было рассмотреть бычки от сигарет или побитые банки из-под газировки. Но все эти прелести — ночная прерогатива. Днём же это место, как одна из Токийских достопримечательностей, была под завязку набита и местными, и приезжими из других регионов, и иностранцами, фотографирующими каждый сантиметр вокруг, словно никогда не видели растений, камней и лиц своих попутчиков. — Обычно, — вынес вердикт Шуджи. — Не любишь парки? — Предпочитаю гулять там, где людей поменьше. — О-о, понимаю! Тоже иногда хочется побыть одному. Но не всегда же! Сам подумай, какая тебе разница, будут люди рядом или нет, если ты всё равно сейчас находишься в моём обществе? Шуджи почти удивился тому, как этот идиот после длительного пребывания в состоянии полной атрофии мозга иногда мог выдавать что-то вполне вразумительное. — Резонно. — Вы хорошо поладили, как я погляжу - сказала Хината, смотря за ними Судя по выражению лица гнома, последовавшего за этим ответом, секундное просветление разума сошло на нет. — Нихрена себе, ты снова согласен со мной! Думаю, нам надо сменить курс на церковь. — Зачем? — Попшикаю на тебя святой водой, — дополняя фразу движением пальцев, будто давит на клапан пульверизатора, огорошил Ханагаки. «И изгонишь из меня бесов? Ну-ну, удачи». — Храм ближе, — настроение постепенно становилось всё лучше и лучше, незаметно для самого парня смягчая не только выражение его лица, но и стиль общения. — Так-то да… — Ханагаки усмехнулся и ткнул его локтем в бок. — Значит, предпочтёшь быть облитым из ковшика? Тайджу улыбнулся незаметно для остальных. — На сегодня мне водных процедур достаточно, гном, — с напускной угрозой ответил Шуджи. — А вот тебя окунуть куда-нибудь будет вполне неплохо. И без разницы, в колодец или в бадью. — Новая смена курса! — резко крутанулся на сто восемьдесят градусов парень, однако Шуджи быстро сцапал его за шиворот и заставил повернуться ещё раз, чтобы не задохнуться от давления одежды на трахею. «Вот идиот», — мысленно цыкнул Шуджи, памятуя о неспособности соседа быстро запоминать свои ошибки и учиться не наступать на одни и те же грабли раз за разом. — Я же говорил, что ты попросту не сумеешь от меня убежать, даже если очень этого захочешь. Парень крякнул, встрепенулся, когда его отпустили, и сам, в знак покорности, прилип к руке Шуджи, плотно охватывая конечность целиком до локтя. Желая пошутить и посмотреть на чужую реакцию, тот напряг руку и поднял гнома над землёй, легко засмеявшись, когда его груз с выпученными глазами стал хватать ртом воздух, пытаясь сориентироваться, что следует сказать в первую очередь в такой ситуации: «Мать твою!» или «Вау!», потому что смесь из страха и восторга путала мысли, не давая остановиться на чём-то конкретном. — Ух ты! - воскликнули друзья Такемичи *** Только понимание того, где и с кем он находится, остановили Такемичи от того, чтобы в момент, когда он почувствовал опору под ногами, не напрыгнуть на Ханму с воплями: «Ещё! Ещё! Ещё!». — Ну совсем, как ребёнок! - воскликнул радостно Доракен Это же как висеть на турнике, только в сто раз круче, потому что тут не холодная железка, а живой человек, который тоже может (по крайней мере, способен при желании) дать на себе зависнуть, пока силы кого-то из них не кончатся. Такемичи ещё никто и никогда (кроме мамы, естественно) не катал на руках. А тут, бац, неожиданно внесли разнообразие в жизнь и тут же жёстко обломали. Несправедливо! — Пхах, как надулся! Неужели понравилось? - проговорил с радостью в голосе Аккун Такемичи покраснел, но ничего не сказал. — Выглядишь ещё более надутым, чем рыба фугу, — поделился своим мнением Ханма, слегка наклоняя голову вбок. Такемичи попытался испепелить его взглядом, но в итоге провалил данную затею и принялся сверлить дыры в дороге на их пути. — Я могу поднять тебя ещё раз, — и улыбнулся так, что всякое желание наступить на горло своей совести и таки попросить парня о повторении этого мимолётного аттракциона бюджетного формата полыхнуло от огня бешенства и иссохло. — Обойдусь, — буркнул Такемичи, отпуская руку соседа и складывая свои в замок на груди. — Стесняешься? — Не доверяю, — сощурился Такемичи. — Стесня-я-яешься, — кивнул сам себе Ханма и панибратски похлопал парня по плечу. — Не волнуйся, я никому не скажу о твоей маленькой слабости. — Да ладно? — закатил глаза Такемичи, так и чуя подвох в чужом поведении. — Конечно. Все и так знают, какой ты ребёнок. — Я не ребёнок. — Хорошо, принцесса, ты не ребёнок. Ты зануда. — Это ты зануда — цепляешься ко всему, что только можно, и делаешь вид, будто это позволяет тебе казаться умнее. Удивительно, но на этот выпад Ханма никак не отреагировал. Не хмыкнул, не пожал плечами, не приподнял бровь, выражая этим маленьким изменением в мимике столько, что хватит на трёхтомник. Просто продолжил идти вперёд и свернул налево ещё раз, когда они дошли до конца улицы. — Игнорируешь? - спросил без интереса Вакаса Такемичи семенил рядом, рассматривая всё вокруг и бессловно моля всевышнего о том, чтобы он укоротил высокому гаду ноги, а то за ним иногда совершенно невозможно успевать, хотя, казалось бы, идёт он неспешно. И всё равно один шаг Ханмы равнялся двум у Такемичи. Несправедливо! Такие ноги от ушей должны быть только у моделей. Парням, а уж тем более гопникам они без надобности. Взгляд то и дело цеплялся за витрины магазинов, которые находились не на тех же местах, что в его будущем. Конечно, большинство осталось на прежних местах и никуда не переехало даже через 12 лет, так что по ним легко можно было ориентироваться. Но тот недавний прокол с потерей магазина дисков и кассет в очередной раз заставил задуматься о том, как же сильно всё способно меняться без, на первый взгляд, большой разницы. Магазин всего лишь перекочевал с одной стороны улицы на другую, а парень всё равно растерялся, оказавшись сбитым с толку от такой простой вещи. «Маленькие изменения — большие последствия, — сознание лениво перекатывало эту мысль взад вперёд. — Что-то из ничего. Каменная стена из крошечной песчинки. Шторм от лёгкого дуновения. Затёртый до дыр эффект этой несчастной многострадальной бабочки…» — Да ты философ! - буркнул недовольный Санзу — Спасибо?... - отозвался растерено Такемичи Метафора метафоры из метафоры. Переносное значение переносного значения, из которого состоит новая жизнь Такемичи… Рехнуться можно. «Нельзя. Один псих в нашем с Наото дуэте уже есть». И надо же было о нём вспомнить, чтобы после мысли понеслись уже по проторенному маршруту из людей, событий, действий и организаций. Наото, Хината, Майки, Кисаки. Тосва, Вальхалла. Смерть, цель, перемотка, поиск решения. Лажа, стыд, Ханма Шуджи, фонтан. Фонтан??? — Фонтан, — тупо повторил уже вслух Такемичи, не сразу поняв, где он находится и что здесь забыл. Белый шум тягучих мыслей тут же заполнил шквал из внешних звуков. Голоса людей, шум от их ходьбы, хлопки гидов, зазывающих свои группы, плеск воды, почти заглушаемый фоном прочих вещей. Надо же, они вправду дошли до Ёёги, а он даже не заметил, следуя за Ханмой на автопилоте. Лучше подобный опыт не повторять. По крайней мере, не в такой компании. Ощущать себя послушной козочкой, плетущейся за пастухом, было дико. Если уж и вылетать из реальности, то по крайней мере осознанно и под присмотром. А то ещё пропустит момент, влипнет во что-нибудь ещё хуже, чем сейчас, и всё, пиши пропало. — Не доверяешь? И правильно делаешь - проговорил Вакаса - он ненадёжный... — Хей! - отозвался Ханма, положив голову на Ханагаки — А ты хорошо умеешь отгораживаться от реальности, — напоминал о своём присутствии Ханма, подходя к фонтану и усаживаясь на бортик в сухом месте. — А? — быстро повернулся к нему Такемичи, окончательно снимая с глаз пелену задумчивости. — Бэ. Я тебя раз семь спросил про разницу в этих штуках, — он поднял на уровень глаз коробочку с кассетой и слегка потряс, после чего опустил и вынул кассету из упаковки, рассматривая теперь её отдельно, — и ты мне ни разу не ответил. Смотрел под ноги и только вздыхал время от времени. Я решил, что ты перегрелся и твои мозги окончательно спеклись. — Мы поэтому пришли в зону с фонтанами? Такемичи поднял глаза и прошёлся взглядом по трём бассейнам, в середине которых стояли специальные помосты с трубками и насосами, откачивающими воду снизу и выплёскивающими её вверх на радость посетителям. — Нет. Хватит с меня водных процедур, — насмотревшись на чёрный пластик, Ханма убрал кассету обратно в упаковку и хмуро глянул на Такемичи. — Я решил, что шум приведёт тебя в чувство. И так уж совпало, что в этом месте шума больше всего. — Это типа забота? — не понял Такемичи. — Это типа мне неприятно говорить в пустоту, — передразнил его интонацию парень и поднял одну ногу так, чтобы опереться щекой о коленку. — Если я тебя ударю, ты завизжишь. Если ты завизжишь, то к нам подойдут патрульные, которые почему-то именно во второй половине дня активнее всего — даже ночью они не такие вездесущие, как сейчас. А я был не намерен уходить от одних копов, чтобы тут же попасть в руки к другим. Вот и вывел тебя попастись к стаду таких же овец. Лучше уж потерпеть этот гвалт, чем раздуть конфликт из ничего и нарваться на неприкосновенности. Хочешь верь, хочешь нет, а меру в насилии я всё-таки знаю. Провести ночь в камере — отстой. Из-за такого мелкого прыщика, как ты — двойной отстой. — Искренность... Ханма умеет быть искренним! - воскликнул улыбаясь Ран — Заткнись! Чему ты вообще удивляешься, Сыр косичка? - воскликнул Санзу Замявшись на пару секунд от чужой искренности, ставшей в каком-то смысле и для самого Ханмы неожиданность, Такемичи понурился и присел на бортик рядом, слегка отклонившись назад, чтобы завести руку за спину и почувствовать пальцами тёплую воду. — Ты уже в который раз упоминаешь отсидку в обезьяннике, — заметил он. — Сначала я подумал, что ты просто решил меня припугнуть. А теперь… Ты ведь там был? Ханма пожал плечами, что можно было идентифицировать как «ну да, было дело». — А за что? — Такемичи бросил мимолётный взгляд на своего соседа и вновь перешёл к воде, отбрасывающей из-за ряби по поверхности красивый узор на дно бассейна. — Дай угадаю: за драку в общественном месте. — И за это тоже, — ещё раз подняв взгляд на парня, Такемичи смог увидеть закатывание глаз и лёгкое качание головой. — И за многое другое. Если человек попадается дважды на одном и том же, то он лишённый воображения идиот. — Значит ты каждый раз придумывал для себя новую причину загреметь за решётку? — пусть и неуместно, но Такемичи почувствовал, что его это веселит. — Угу. Ночами не спал! Корпел над этими планами. Надо же вносить хоть какое-то разнообразие в размеренно-скучную жизнь нашей полиции? Такемичи не смог удержаться и тихонько захихикал, представляя у себя в голове эту картину: Ханма Шуджи сидит в своём кресле с планшетом под бумагу, что-то быстро чиркает на листе, то и дело нервно покусывая карандаш, хмурится, отдирает исписанный лист от других, комкает и бросает на пол, где и без того целое море таких же белых бумажных комочков идейных провалов. Перед глазами ребят появилась представлена Такемичи картина. — Ух ты... - воодушевлённо проговорила Сенджу — Даже не думай о таком! - зло проговорил Такеоми — Только посмотрите: ве-е-есело ему, — презрительно цыкнул Харма, однако тут же сам ухмыльнулся и, подобно коту, сощурил глаза, подставляя лицо солнцу. — Прости-прости, — Такемичи поднял руку из воды и потёр себе лоб, зализывая волосы себе назад и ощущая теперь лёгкую прохладу повлажневшими участками кожи от едва заметного ветра. — Ты что-то хотел спросить про различия кассет? — В магазине ты что-то бормотал про лицензию. Но я так и не понял, что ты имел в виду. И про отличия в тех трёх экземплярах. — Тебе правда интересно? — загорелся Такемичи, понимая, что наконец-то пробил его шанс блеснуть умом и затопить соседа лекционной лавиной, как тот сам не раз с ним делал. — Вообще… — Ханма так и не успел произнести «не особо», перебитый мелким кино-фанатиком. — Всё... Прощай, Ханма-кун - смахивая воображаемую слезу, сказал Ямагиши — Все кассеты можно разделить на лицензированные и пиратские, — начал тараторить Такемичи, пропустив (по большому счёту ненужный ему) чужой ответ мимо ушей. — Конечно, это не значит, что какие-то кассеты создаются корпорациями, а другие приходят в мир из подвалов частных мастеров. Нет. Лицензионки — это кассеты, выпускаемые на рынок уже с фильмом, а пиратки — это кассеты с изначально пустой плёнкой, на которую можно записать всё что угодно либо при помощи камеры, либо благодаря копированию другой кассеты. Процесс создания пираток довольно муторный, но раз на рынке их дохрена — прибыльный. Обычно лицензионную кассету пускают на видаке, а перед экраном телевизора или проектора ставят камеру, которая записывает увиденное на пустую кассету. При этом в помещении должна царить полная тишина, как при съёмках новостей в студии, или должен быть слышен только переводчик. Хотя те, кто занимается пиратством профессионально, способны докупить специальную технику, вроде шумоподавителя, наушников, чтобы звук шёл сразу к переводчику, и микрофон, который будет фиксировать только те звуки, что окружают его, а не, например, хлопанье дверцей холодильника из другой комнаты. Этот процесс плох ещё тем, что обычно переводчик делает всё с первого-второго запуска фильма, чтобы не тратить время, электричество и деньги, и потому пиратская озвучка… ну, не то чтобы режет слух. Просто неприятно, когда актёр сначала что-то балакает на своём, иноязычном, и, когда он заканчивает, уже потом в ход идёт перевод, но при этом он — перевод — накладывается на следующую фразу другого актёра, поэтому в дальнейшем калькировании идёт провисание, так как первые несколько слов обязательно останутся нераспознанными, если это длинная фраза. Однако!.. Однако если всё же брать пиратки, то с субтитрами. Знаешь почему? — Такемичи сделал паузу в своём монологе лишь на секунду, чтобы глотнуть побольше воздуха для продолжения бесконечной речи. — Ставить субтитры на плёнку фильма — это целая наука! Есть несколько способов поставить в кадр текст своего языка — и все они выглядят захватывающими. Самый дорогой, но при этом самый простой способ — использовать станок для титров. Эта такая… — Ты уходишь от темы, — перебил Ханма, слегка ошалевший от чужого напора. Такемичи послушно свернул расписывание всех долгих процессов, о которых он читал и слышал, а один раз даже принимал участие, сидя на подхвате, чтобы вернуться к тому, с чего начал. — Ну, в общем, хоть и есть шанс потерять фокус в кадре и где-то может ухудшиться цветокоррекция, но всё равно, в девяти случаях из десяти — первоначально титры были сделаны лицензировано, то есть они точные и корректные. Да, может быть там будет цензура, но тем не менее, изначальный смысл высказываний перевод не потеряет. Ох, такие плёнки хочется рассматривать как диафильмы — покадрово! Знаешь, что это? Такие небольшие плёнки типа слайд-шоу, которые продаются ещё вот в таких маленьких цветных баночках, — Такемичи развёл указательный и большой палец, указывая размер. — Я на них в детстве рос. Каждую ночь мама включала наш домашний алоскоп, вставляла плёнку и медленно прокручивала кадр за кадром. А на стене это всё отображалось, как в кинозале от большого проектора. Такой комфортный маленький домашний кинотеатр. Это было по-настоящему волшебно! — на миг Такемичи помолодел на двадцать лет своей жизни, вспоминая те моменты, когда он был маленьким дошкольником. Мальчиком шести лет, грезившем о великом и при этом закутывающимся в одеяло, пока мама рядом зачитывала субтитры в новом покадровом детском фильме на плёнке, что купила по пути с работы. Тогда в детстве не требовалось иметь под рукой никаких фильмов — картинки на стене двигались от одной фантазии. И это было прекрасно! Это было одно из его детских сокровищ, семейных традиций, позабытых со временем, погребённых под эгоизмом и наплевательском отношении к старым узам, когда-то накрепко связывающим Такемичи и его мать. Теперь от воспоминаний веяло лёгкой грустью и чувством потери. И всё же парень вынырнул из них так же быстро, как вошёл, не дав себе в очередной раз опуститься на дно самобичевания. — В общем, если в выборе нет лицензионок, но есть пиратки с субтитрами, то лучше понадеяться на них, чтобы получить максимум удовольствия от просмотра. — А что за наклейки были на других кассетах? — Это не наклейки. Это голограммы. Общепризнанная особенность идентификации… — Наклейка она в любом виде наклейка. Даже если с трёхмерным рисунком, — отмахнулся парень. — Её ещё на деньгах используют, — вставил Такемичи, решивший ещё раз блеснуть знаниями. — Ты сейчас охренеешь, но я в курсе, — съязвил Ханма, закатывая глаза. — Её сложно подделать, я знаю. Не надо мне ещё и по этой теме устраивать вынос мозга. Лучше объясни, как ты понял, что именно эта кассета с субтитрами? — Так по ней сразу видно. — Если говорить про фильмы... То обращайтесь к Такемичи! - воскликнул воодушевлённо Майки с улыбкой Такемичи с выражением удивления и недоверия к чужому непониманию в таком простом вопросе забрал у Ханмы коробочку от кассеты и, повернув задней стороной к парню, потыкал в текст, набранный мелким шрифтом. — Тут все надписи на английском. На двух других к нижней части был перевод от руки с аннотацией на фильм, а здесь он напечатан. Значит, у человека, из рук которого в магазин поступила эта кассета, был при себе аппарат для печати. Значит, что? Он более состоятельный. То есть у него есть деньги на станок для титров, о котором я пытался рассказать ранее, или на магнитную доску, с помощью которой, можно хоть и вручную, но подкладывать строчки с переводом под нужные кадры. — Мм… — отрешённо раздалось ему в ответ. — Ну и ещё вот тут написано «sub», — сдался Такемичи и указал на совсем крохотный овальчик под строчкой с авторским знаком и надписью «Paramount Pictures Corporation». — А ты глазастый, — с намёком на похвалу отозвался Ханма, принимая коробку обратно в руки. — Просто знаю, куда смотреть. Я в этом деле, считай, собаку съел! — Бедное животное, — не мог не вставить шпильку Ханма. — Это же просто выражение! — Ты вновь пытаешься обидеться на безвинные шутки. — Безви-и-иные. — Что-то я смотрю, ты стал каким-то накрученным, с момента, как мы оказались в том магазине. Сначала был гиперактивным, потом отстранённым, теперь вот — реагируешь выпадами на всё подряд. Словно наркоман — сначала получил большую дозу, а теперь у тебя пошла ломка. — Да ну тебя! — скривился Такемичи. — Просто ты не умеешь шутить. — Это ты не умеешь расслабляться. — С тобой расслабишься, как же! Ханма, по виду, что-то взвесил в своей голове, кивнул сам себе и, повернувшись к Такемичи, с удручённым видом сказал: — Помню. Мы это уже проходили. Сейчас я начну говорить факты, ты на что-то обидишься и мы подерёмся. — Когда это мы с тобой дрались? — не понял Такемичи. — Ты же просто каждый раз выбираешь из меня дух. — Кстати да - согласился Такуя - ты его бьёшь Шуджи многозначительно хмыкнул и продолжил просмотр. Ханма хмыкнул и неожиданно схватил парня за одежду на спине, опрокидывая в фонтан. При этом сам он отскочил достаточно быстро и избежал участи составить компанию Такемичи в дуэте мокрых куриц. — Ты!.. — тот довольно быстро вскочил, смахивая с лица воду руками. — Ты-ы!.. — Я-я, натюрлих, — покивал Ханма, проверяя, не намокла ли кассета. — Зачем ты это сделал? Я теперь весь мокрый! — Решил, что тебе не помешает остыть, — и снова разулыбался так широко и открыто, но так мерзко, что Такемичи скривился. — А тут ещё такой шанс отомстить за твой концерт на кухне с мокрой губкой. Грех не воспользоваться! — Какая же ты скотина! — Такемичи махнул рукой по воде, посылая брызги на несколько метров вперёд. — Не брызгайся. Вдруг это испортишь? — Ханма показательно потряс картонной коробочкой с кассетой, заставив Такемичи вздуться от безвыходной ярости и обиды. В итоге парень сложил руки на груди и сел обратно в бассейн. — А я говорил, что ты на рыбу похож. — Получается, что ты собрал все стихии? - спросил Коконой — Огня только не хватает... Так стоп - говорил спокойно Ханагаки — Маленькая саламандра - улыбнулся широко Шуджи — Да блин! - проговорил устало Мичи — Да по твоим словам я вообще сочетаю в себе черты целого зверинца! — Такемичи лёг на живот и, перебирая руками по дну бассейна, пошёл вперёд к бортику, после чего поднялся и сел на него, словно русалка, оставаясь лицом к восходящим струям воды. — То я у тебя птица, — он провёл руками по волосам, выжимая из них воду, — то крот, — и начал жамкать одежду, с которой и без того текли ручьи, — теперь, вот, рыба. Все три обитаемые части планеты собрал: небо, землю и океан. Что у нас осталось? — Огонь, — Ханма сложил руки с кассетой за спину и неспешной походкой дошёл до прежнего места. — Но с этим ты и без меня справился. Собственно, с этого всё и началось, маленькая саламандра. — Вода — сух-ссх. Земля — тух-тух. Огонь — вшшх. Воздух — фуфф, — Такемичи сделал несколько странных пассов руками, попутно пытаясь изображать звуки, сопутствующие стихиям. — Когда-то давно четыре народа жили в мире. Но всё изменилось, когда Народ Огня развязал войну. Только Аватар, — парень расщедрился на то, чтобы эмоционально потрясти руками, словно какой-то шаман, призывающий духов погоды, — властелин всех четырёх стихий, мог остановить захватчиков. Ханма рядом с ним с несколько прифигевшим видом пару раз хлопнул глазами, нахмурился и потёр ухо, словно проверял, не случилось ли у него слуховой галлюцинации. — Всё же ты сошёл с ума? — решил уточнить он. — Нет, — Такемичи развернулся и в одно движение переместил ноги из воды через бортик на землю. От кроссовок тут же натекла большая лужа. — А что это тогда сейчас было? — Ну… — парень встал и выжал остатки воды из нижней части штанин. — Локальная шутка, которую сейчас понимаю только я. За секунду Такемичи сумел прошерстить все свои архивы по датам выхода всех известных ему мультсериалов, выделяя в списке нужный и доходя до числа и месяца, когда в свет вышел первый сезон. В принципе, если он расскажет, что имеет в виду, то не спалится, ведь «Аватар» уже как несколько месяцев идёт в эфире на канале, что имеет контракт с Nickelodeon. — Уууууу~ теперь я хочу это посмотреть~ - пропел старший Хайтани — Это начало из заставки в мультсериале. Типа книжного пролога, — продолжая стряхивать излишки воды, он добавил. — Там ещё саундтрек крутой. Такой: «тууууун, тун, тун, тууун», когда главные герои делают что-то крутое. Например Аанг входит в состояние Аватара или герои стоял на фоне каких-нибудь зданий, смотря вперёд или вдаль. Тем самым создаётся атмосфера чего-то великого. Кстати!.. ты знал, что половина успеха в киноиндустрии зависит от качественного подбора музыки? Это перешло ещё из немого кино, где приходилось накладывать мелодию поверх записи, так как… — Мне не интересно, — отрезал Ханма, который явственно начинал ощущать головную боль от обилия бесполезной для него информации. — Жа-а-аль, — как можно более громко вздохнул Такемичи, добавляя тем самым своему состоянию больше трагизма, чем было на самом деле. Кажется, парень так сильно ушёл в сценические дебри киноиндустрии, что теперь воспринимал происходящее вокруг спектаклем или представлением. И именно поэтому не придавал особого значения тому, что его совсем недавно отправили искупаться в парковом фонтане. В середине осени. Пожалуй, свидетели данного происшествия переживали в этот момент за незнакомого паренька, промокшего до нитки у них на глазах, больше, чем тот сам за себя. — Я же тебе не рассказываю про брошюровочно-переплетные процессы в книгопечатание. Так что не засоряй мою голову пустой болтовнёй, — проворчал Ханма и добавил. — Но если продолжишь, познакомлю тебя с такой вещью, как тиснение. — А что это? — наивно решил поинтересоваться Такемичи, не почуяв в чужих словах угрозы. — Это когда с помощью пресса на изданиях в кожаном переплёте выдавливают буквы или узор. Если всё ещё интересно, мы можем взять твою руку в качестве материала для объяснения на практической основе. — Обойдусь, — поёжился Такемичи. И на всякий случай убрал обе руки за спину. — Как знаешь, — пожал плечами Ханма. После чего развернулся и направился в ту часть парка, где было бы менее шумно. Такемичи постарался не отставать, но всё равно шёл на некотором расстоянии, памятуя о длинных загребущих ручишах этого монстра. — Всё таки, если бы ваши семьи дружили... То вы бы были достаточно хорошими друзьями! - проговорила с улыбкой Хината Такемичи и Шуджи, переглянулись и скорчив лица друг другу, повернулись обратно. Мокрая одежда теперь неприятно липла к телу, и Такемичи прямо на ходу продолжал себя отжимать, чтобы поскорее высохнуть. Конечно сейчас уже на лето, но довольно тепло, так что шансы простыть ниже, чем изначально можно было бы подумать. Вот если бы Ханма решил искупнуть парня в фонтане зимой… Ух! Аж мороз по телу прошёл. — И всё-таки я не понимаю, — Ханма ещё раз поднёс к лицу кассету, после чего убрал обратно за спину, тяжко вздыхая. — То, как ты зациклен на всей этой кино-хуйне. Не понимаю, что там может так нравиться? Вся игра актёров очевидна до отвращения. Неестественна и скучна. Такемичи прокрутил в голове несколько неудачных кинокартин, с которыми пришлось сталкиваться в поисках более прекрасных произведений. В принципе, он мог согласиться с Ханмой, однако же озвученные факты наводили на мысль о том, что его собеседник в попытке приобщиться к прекрасному наткнулся на что-то, не вызывающее особого удовольствия. — Чтобы делать такие выводы, ты ведь что-то смотрел? Что же тебе так не понравилось? — на ум пришло, что такого крепкого парня, как Ханма, пробрать может либо какая-то незначительная мелочь, либо что-то по-настоящему жуткое, так что Такемичи рискнул выдвинуть по варианту и того и другого. — «Матрица»? Может «Руки судьбы»? Ханма заинтересованно приподнял бровь. — Про «Матрицу» я раз или два слышал. Но что ещё за «Руки судьбы»? Парня рядом с ним передёрнуло и встряхнуло, словно он одновременно съел что-то невообразимо горькое и провалился в склизкую грязь. — Это самое ужасное, что могла породить киноиндустрия. Серьёзно — пока я смотрел этот кошмар, у меня из глаз текли кровавые слёзы! — он приложил руки к лицу и слегка потёр щеки, возвращая им цвет. — Фильм сделали из-за пьяного спора, что ужастик может снять кто угодно. В итоге мир получил какое-то говно. Мне даже стыдно, что на этот шлак перевели ни одну записывающую ленту. И то, что к фильму был перевод показывает, что кто-то ещё умудрился не просто высидеть этот позор кино, но ещё и перевести. Даже не знаю, называть их бессмертными героями или губителями нации? Если бы не было перевода, то эта вещь у нас надолго не задержалась. То есть был шанс, что эта картина не попалась бы мне на глаза. В конце концов больше половины японцев не знают английского. — Ты меня заинтересовал, гном~ - пропел весело Ханма Сам же Такемичи сморщился от воспоминаний об этом фильме. — Даже интересно стало, как она к тебе попала? «Лежала в коробке вместе с другими кассетами, что нам в магазин сдала девушка, решившая выбросить из родительской квартиры старое барахло», — вспомнило тот далёкий день сознание парня. — Её давали посмотреть тем, кто ещё не дорос до возрастного ценза ужастиков. Типа первой пробы, — соврал Такемичи, припоминая случаи, когда он отдавал детям фильмы с небольшими намёками на секс или жестокость, понимая, что не может им продать те фильмы, где об этом говорится открыто. Подрастающему поколению всё стоит давать в определенных дозировках, чтобы случайно не испортить — это Такемичи понимал не столько на теоретическом уровне, сколько на практическом, просто закапываясь в воспоминания своей молодости. — Жестоко, — усмехнулся Ханма. — Зато неплохой способ отучить от… а о чём там, собственно, повествуется? Многие присмотрелись и прислушались к экрану. — О многоженстве и спиритизме, — Такемичи поднял взгляд к небу, припоминая подробности. — О! О том, что не стоит останавливаться в домах подозрительных людей, если тебе некуда податься. — Слушай, — Ханма неожиданно похлопал его по плечу, расплываясь в сочувствующей улыбке, — мне кажется, тебе стоит пересмотреть этот фильм ещё раз, так как ты явно не усвоил урок. — О чём ты? Ханма снисходительно хмыкнул, качая головой. — О том что ты решил остановиться на недельку в доме «подозрительного» человека, когда тебе было некуда податься. — Ну, ты же будешь делать из меня свою жену, следуя сюжету фильма, — Такемичи прыснул от смеха, представляя эту нелепую картину, но через секунду ударил себя по лбу, осознавая, что сказанное очень удачно накладывается на их, кхм, специфическую ситуацию. — Вот чёрт… Погоди, я перефразирую! — Не паникуй, я понимаю, что ты просто шутишь. Аккун и Макото улыбнулись, ведь "шутки" стали явью. — И у тебя нет собаки, — выдохнул Такемичи, прикладывая руку к груди. — При чём здесь собака? — Я тоже задавался этим вопросом, пока смотрел эти несчастные «Руки». Но мы этого никогда не узнаем. Она просто там есть. И её просто у тебя нет. Негромко посмеиваясь, Ханма ещё раз похлопал Такемичи по плечу, после чего растормошил мокрые волосы, превращая какое-то подобие порядка в воронье гнездо. — Иррационально, но мне стало немного интересно. Ты умеешь интриговать, гном. — Да какая ж тут интрига? Просто там присутствовала большая чёрная собака, выполняя роль стража демона этих несчастных рук. Но её появление… и участие… Честное слово, смотрелось как ещё один бесполезный фоновый атрибут для добавления фильму «страха», — парень поставил кавычки не только голосом, но и пальцами, веселя этими жестами и своим недовольным лицом Ханму ещё больше. — Мол, бойтесь зрители, тут ещё и собака есть. Большая! Чёрная! Просто в кадре. Вон там сидит. Опасная настолько, что её удерживает такая же тонкая цепь, как лента у Фенрира. Серьёзно, так тупо! — Ты знаешь Фенрира? - поинтересовался Шуджи и Тайджу - не знал, что ты интересуешься этим... — Да какое изучение? Скандинавские боги и хтонические чудовища фигурируют сейчас везде, так что про них даже не надо ничего специально искать — и без того напоришься на них в фильме, сериале, манге или комиксе. — Люди любят переиначивать старые истории на новый лад. — Да… не раз слышал, что всё новое — это хорошо забытое старое. — Нет, тут дело в другом. В настоящий момент Мир поглощают, прошу прощения за тавтологию, Мировые религии. Буддизм, Ислам, Христианство. Медленно, но верно Политеизм уходит в прошлое. Даже у нас тут, в Японии, все постепенно отходят от духов и приходят к вере в Будду или Иисуса. «О, а ведь точно, — чужие слова побудили Такемичи вспомнить о существовании манги про этих двоих. — Интересно, у Ханмы так хорошо развита интуиция или он просто наблюдательный?» — Так что, постепенно пресыщаясь повседневными богами «нашего времени» и всем с ними связанным, люди ищут что-то новое, чтобы освежиться. Так и всплывают истории о некогда почитаемых древних героях. Хотя мне не раз попадались и такие книги, где автор создавал что-то своё, но так или иначе новые выдумки походили на старые. Какая-нибудь новая сексапильная богиня солнца — это старый добрый Ра из Древнего Египта. Богиня Бурь со скверным характером — переиначенный Посейдон из Древней Греции. Бог войны какой-нибудь Лаландии копирует образ Марса из Древнего Рима. Бог огня — видоизменённый Агни из Индии. Нередки и закосы под демонов царя Соломона, а их ведь там тьма-тьмущая: Баал, Амон, Валефор, Асмодей, Столас, Вепар, Зепар — семьдесят две штуки на любой вкус и цвет; бери — не хочу! Наши предки были падки на мистические истории, плавно перетекающие в огромные книжные фолианты, что позже стали передаваться из поколения в поколение. Сейчас, вероятно, каждый второй человек знает примённо больше богов, чем людей. — Ну ты много знаешь, наверное ты первый - сказал спокойно Тайджу Но на экране тут же послышался голос Ханагаки. — Значит, я первый, — Такемичи захихикал, когда Ханма обратил на него наполненный непониманием взгляд, явно сбитый с мысли. — Я про то, что ты сказал, что каждый второй знает больше имён богов, чем людей. Я первый — ты ещё удивишься, сколько имён хранится в этой черепушке! — он показательно ткнул в свою голову. — А ты второй. Думаю, из тебя вышел бы неплохой критик. Так и вижу, как ты сидишь и оцениваешь только вышедший фильм с религиозной тематикой, ворча на то, что в первоисточнике всё было по-другому и кинокартина неканонична. — Ну хоть где-то ты первый, — усмехнулся сосед, наблюдая за реакцией на свои слова. Видимо, он ожидал, что Такемичи рассердится, вновь вздуется как шар, покраснеет и попытается его ткнуть локтем, однако парень просто цокнул, закатив глаза и продолжил разговор. — На самом деле мне было бы интересно сравнить мифологические истории первоначального и нового варианта в твоей компании, но сейчас я вспомнил, что ты так и не ответил на мой вопрос. — Два критика фильмов? Что-то новенькое~ - пропел лукаво Ран — Такое будущее было бы намного лучше, чем то, что есть... - проговорил грустно Мичик — На какой? Ты изливаешь их на меня пулемётной очередью. — Про то, является ли причиной твоей неприязни к кинокартинам неудачный опыт их просмотра? — Ааа, это, — парень равнодушно пожал плечами. — Ну да. Опыт был. Где-то год назад мне в руки попал фильм по прочитанной ранее книге. И не то, чтобы у меня были завышенные ожидания, но картина вышла скучной, затянутой, и снималась так, что сразу было видно, где монтаж. — По ранее прочитанной книге, значит… а дело точно не в том, что фильм не соответствовал первоначальному сценарию? — Нет. Поверь. Когда в середине закладки гвоздя в хлеб кадр меняется и ты видишь, что никакого гвоздя там уже нет, но тебе подают это так, будто он всё ещё там — сложно принять наигранную боль откусившего от этой булки человека за настоящую. — Гвоздь в хлебе? — нахмурился Такемичи. — Или в пироге. Я уже плохо помню такие незначительные детали, — Ханма сокрушённо покачал головой, прикладывая руку к лицу. — Сцены так называемого секса тоже ужасны. Чёрт возьми, люди, по вам видно, что вы отдельно, между вашими телами ёбаный километр! Как я должен воспринимать это половым актом? Вы просто качаетесь туда-сюда! Вся игра актёров была неуверенной, они выглядели жалкими и уродливыми в своей скромной похоти. Если уж снимаете жесткач, то снимаете так, чтоб вам верили. А не это дерьмо! — он провёл рукой по лицу сверху вниз, снимая этим жестом часть напряжения. — Просто пиздец. Мне было очень жаль потраченного впустую времени. Полтора часа канули в никуда. Если бы не знал, что режиссёра уже убили, сам бы захотел подвесить его на крюках. Смотреть как он барахтается и вопит в агонии, медленно теряя сознание от потери крови и болевого шока. Такемичи рядом с ним нервно рассмеялся, стараясь загасить свой испуг от разыгравшейся фантазии на такую откровенность. Однако память услужливо подкинула ему сцены из «Dead by Daylight». Игры, в которую он однажды решился сыграть, чтобы доказать самому себе, что он «мужик». Конечно, та графика не сравнится в полной мере с настоящей насадкой живого человеческого тела на крюк, но вкупе с нервами, стрессом и устрашающей атмосферой хоррор игры выглядела та картина всё равно жутко. Особенно когда сверху подбирались чёрные конечности непонятного нечто, добавляющие смерти игрока бо́льшей красочности. Сочности, ёпта! Не забываем про чавкающие звуки. «О чём я только думаю? Кошмар», — парень мысленно приложил руки к лицу, как если бы собирался заплакать. Но при этом не дал молчанию затянуться, чтобы у Ханмы не было повода повернуться к нему и увидеть, как он побледнел. — Такемичи, тебе надо перестать играть в хоррор игры... - сказал обеспокоено Ямамото — Сочувствую. Грустно, когда получается вот так. На самом деле из хорошего фильма для себя можно вынести массу интересного! — Пожалуй, — задумчиво проговорил Ханма, — единственное полезное, что я оттуда вынес, так это пару слов на итальянском. Такемичи тут же оживился, преодолев за секунду разделяющее их расстояние и буквально вдавившись плечом в чужой локоть. — О! Правда? Скажи что-нибудь на итальянском! — Я тебе, что, попугай? Сначала английский, теперь это. — Нууу!.. — Такемичи с мольбой попытался то ли заглянуть, то ли полноценно влезть ему в глаза. — Пожалуйста! — Нет. — Всего один раз! — Какой в этом смысл? — Ханма от такого напора вынужденно зашагал по диагонали, не вынося всплеска чужого давления. — Собираешься потом щеголять знаниями перед своей девушкой и друзьями? Такемичи в задумчивости возвёл глаза к небу, представив себе эту картину. Как он встаёт перед Ацуши и остальными ребятами, гордо округляет грудь, задирая подбородок, поглубже вдыхает и произносит что-то на красивом, но непонятном для окружающих языке. Улыбается, ожидает, когда с друзей спадет шок, а потом весело смеётся и показывает язык на просьбы перевести то, что он только что сказал. Его друзья посмеялись, тем более вспоминая о прошлом. Или другая ситуация: если Ханма скажет ему что-нибудь, что можно использовать для создания романтической атмосферы; что-нибудь, чем можно вызвать лёгкий румянец на щеках Хины-тян, который ей очень идёт. Обдумав всё это, Такемичи кивнул. И вновь выжидающе уставился на своего спутника. — Ай, чёрт с тобой! — поморщился Ханма, после чего быстро глянул куда-то вниз за спину Такемичи, задумчиво цыкнув, словно примерялся. Парень так и не смог понять, на что смотрит сосед, как тот поднял взгляд обратно до уровня его глаз и произнёс: — Gustoso sedere.{?}[Сочный попец.] Такемичи с любопытством попробовал повторить только что услышанное словосочетание: — Густосо седере? — Угу. — И что это? — Кто-о-о знаа-а-ает, — загадочно улыбнулся Ханма, отворачиваясь. — Нууу!.. Так нечестно! — Ты просил слово — я сказал слово. Целых два, прошу заметить! О переводе речи не шло. — Значит это что-то плохое, — решил для себя Такемичи, считая, что угадал и ему просто выдали иноязычный мат. — Эх, Ханма, а ты не меняешься... - проговорил спокойно Вакаса — Ну это как посмотре-е-еть, — Ханма вновь быстро опустил взгляд, но когда Такемичи попытался посмотреть себе за спину, то ничего интересного не обнаружил. — Что ты у меня там высматриваешь? Ко мне что-то прилипло? — он извернулся так, что Ханма невольно присвистнул, наблюдая за этой неожиданной акробатикой. — Удивительно, как с таким тельцем ты способен завернуться чуть ли не в уроборос, — прокомментировал он чужие выверты. — Намекаешь, что я нескладный? Учитывая то, как мокрая одежда облепила тело Такемичи, Ханме были открыты довольно подробные очертания чужой фигуры, потому он не посчитал лишним выделить это, придирчиво осмотрев парня со всех сторон, сделав вокруг него пару небольших кругов. — Ну… в каких-то местах… возможно… имеет место вероятность… подтянуть… подкачать… — мурлыкал он, чувствуя, как под его цепким взглядом парнишка начинает нервничать, словно от чужой оценки зависело что-то важное в его жизни. — А так… в принципе… вполне себе… Да и филей подстать своей изнеженной хозяюшке. Такемичи быстро крутанулся на месте, поварачиваясь к Ханме лицом к лицу и заводя руки за спину, чтобы неповадно было разглядывать ТАКИЕ места. На лице Мацуно выступила венка, как и у других друзей Мичи. — Как вы его вообще терпите? - зло проговорил Чифую — Да нормально, он спокойным стал после смерти Кисаки - ответил Риндо Злоба сразу спала с их лиц. — Шуточки у тебя, — с неприязнью выплюнул он. — Хорошие, — хмыкнул Ханма, возобновляя их неспешную прогулку. — Непристойные. — Ой-ой-ой, нашёлся тут блюститель морали. — Не перебарщивай, — Такемичи вымученно простонал и с неохотой подстроится под чужой шаг, идя рядом. — Вот тебе было бы приятно услышать «Клёвая задница, чувак»? — Я знаю, что я хорош, — высокомерно задрал нос Ханма, поведя плечами. — Если кто-то решит мне сделать комплимент, то нахер обижаться? — Это же пошло. — Ох… мой маленький глупый гном, как же мне иногда грустно от того, что ты не можешь чётко сформулировать свою обиду даже в собственной голове. — О чём ты? Ханма, изображая великодушное снисхождение, вновь возложил свою руку на плечо парня, подхватывая так, чтобы придать к себе. И он точно знал, что Такемичи первые секунд пять так точно идти было очень неудобно, но игнорировал этот момент, отдавая всего себя очередному потоку чужого нравоучения. — Ты не считаешь это пошлым. Тебе некомфортно от того, что именно от меня звучат те или иные слова. Всё дело не в словах, а в тех, кто их произносит. Пойми это и прекрати свой странный и никому не нужный самообман. Чем раньше до тебя дойдёт эта простая истина, тем быстрее ты сможешь адаптироваться к прочим деталям жизни в нашем социуме. — Спасибо за очередной совет, о котором я не просил, — огрызнулся Такемичи и вывернулся из псевдообъятий, отходя от соседа на полтора метра в сторону. — Я и без тебя в курсе, что анализ слов начинается с анализа восприятия самого говорящего. Я прекрасно понимаю, что одна и та же фраза может интерпретироваться по разному не столько от интонации, сколько от собеседника. В дело вступают все собранные в голове факты, которыми ты располагаешь об этом человеке. Анализируется степень доверия к нему и прочее, прочее, прочее. В сотый раз говорю — я не настолько тупой, каким ты пытаешься меня выставить. Да, может, я чего-то не знаю. Но не накладывай на это разницу наших точек зрения во многих вопросах, выстраивая ситуацию так, словно я всегда стою в заведомо проигрышной позиции. Это как… ссориться из-за того, что вы смотрите на одно и то же яблоко с разных сторон: с одной стороны оно красное, а с другой гнилое или надкусанное. — То есть?.. — заскучал от чужих слов Ханма. — То есть если я говорю, что считаю подобные «комплименты» пошлятиной, то так и есть. Всё равно, кто это скажет, моё мнение не изменится. — Даже если ты услышишь это от своей замечательной и горячо любимой девушки? — с недоверием приподнял бровь парень. — Не могу это представить, — честно признался Такемичи. — Если она такое и скажет, то явно где-то в иной реальности. — Угу. А эта от таких слов схлопнется. — Пуф! — подыграл Такемичи, изображая хлопок и следующий за ним взрыв. Улыбка вновь вернулась на его лицо. — Катарсис! — Катарсис — это описании психического состояния, — поправил Ханма. — Сюда бы больше подошло Апока… а хотя, если сделать вид, что наша Вселенная — это огромный Мозг… — Фраза-то как переводится, философ местного разлива? — рассмеялся Такемичи. — Зубы ты мастер заговаривать. А я всё равно не забыл, что ты мне так и не ответил! Ханма раздражённо цыкнул, но Такемичи понял, что это было больше на показ, так как почти сразу парень отвернулся, чтобы спрятать довольную ухмылку (всё равно замеченную). — Что ж, в награду за твою внимательность я открою тебе маленький секрет. И с видом заговорщика, оглянувшись по сторонам, он наклонился к заинтригованному по самое не балуй гномику, чтобы сказать наконец, что это… — Это был просто набор букв. Он уже успел выпрямиться и пройти некоторое расстояние, но Такемичи продолжал стоять с видом полной растерянности, ошарашенно смотря в пространство перед собой. — То есть? — произнёс он, поворачиваясь к спине уходящего, когда тот уже отошёл на приличное расстояние. — Тебя надули, шкет! — объяснил Ханма, не оборачиваясь. — Правило суровой жизни номер придумай-потом-сам: не доверяй всем подряд. В противном случае тебя обведут вокруг пальца и оставят с носом. — То есть твоё «пудосо сидере»… «Густосо седере», — мысленно поправил Ханма. Но только мысленно. — …было только что выдуманной тобой абракадаброй? — Именно так. — Просто чтоб впечатлить меня? — Точно. — И такого сочетания звуков не существует на самом деле? — Возможно где-то это что-то да значит, но мне об этом неведомо, — открестился Ханма, довольный проведённой манипуляцией. Такемичи принялся его нагонять. — И знаний итальянского у тебя ноль? — Sì.{?}[Да.] — Прекрати! — Окей. — Фильм-то хоть настоящий? — Лучше бы он был моей больной фантазией, — фыркнул Ханма, однако подтвердил. — Да. Увы, он существует на самом деле. — Хоть что-то, — закатил глаза Такемичи. — Но у меня нет ни одной ассоциаций с гвоздём в булочке или пироге. Вот с лезвиями в конфетах — это пожалуйста! — Ужас... - проговорила ошарашенная Тачибану - Ты и такое смотрел? — Ага - отозвался Ханагаки Либо ему показалось, либо Ханма действительно одобрительно хмыкнул и взял сказанное на заметку. — Говоришь так, будто уверен, что пересмотрел все фильмы в мире. — Не все, но многие. — Угу, конечно. — Я серьёзно! — Верю, верю. Сидел днями и ночами перед экраном и впитывал в себя плёнку за плёнкой. «Пожалуй, в какие-то моменты всё выглядело именно так», — припомнил Такемичи начало своей практики в работе с кино продукцией в качестве — только подумайте! — обычного консультанта. Но, если говорить честно, для него, не желающего в тот период напрягаться лишний раз, такой досуг был приятен. За просмотром чего-то интересного на время можно было забыть даже о том, что он голоден, а в холодильнике мышь повесилась, так как деньги на продукты отсутствовали. — Признайся, ты просто хочешь выставить меня не только дурачком, но и задротом. — Была такая мысль, — расплылся в беззлобной улыбке сосед. — Но я на самом деле успел посмотреть много картин. Могу пересказать тебе несколько, чтобы заставить поверить. Хочешь? — Боюсь не вынести твоей трескотни и умереть раньше, чем хотелось бы. — И после таких слов нежный всё ещё я, — покачал говолой Такемичи. — Ничто не мешает твёрдому багету быть внутри мягкой плюшкой, — пожал плечами Ханма. — Чёрт возьми, на моё сравнение с лошадью ты обиделся, а как хлебом самому себя величать — так это пожалуйста? — Такемичи всплеснул руками. — Или всё дело в том, что ты снова голоден? В конце концов, тут так много палаток с уличной едой, что запах жареного масла через нос уже оседает на языке. Ханма не стал переспрашивать про лошадь, не стал пытаться объяснить своё сравнение с хлебом со стороны одной лишь формулировки, где не надо искать никаких потаённых смыслов. Он лишь высмотрел ближайшую лавку с почти что дармовыми булочками и, ненавязчиво подталкивая гнома в спину, направился к ней. — Значит голоден - кивнул сам себе Мичи *** Удивительное дело: если разговор касался мира кино, то Ханагаки готов был развесить уши и внимать чужим словам хоть до исхода дня. Шуджи временами казалось, что парень не смел бы его перебивать даже в том случае, если бы не жевал те булочки, кои ему отдали и в самом деле буквально за бесплатно. Вот, что с людьми преклонного возраста творит обаяние молодых людей. Казалось бы, бери да и отваливай, раз от протягиваемых денег всё равно отказываются, но такое развитие событий парня нисколько не устраивало. Так что Ханагаки стал свидетелем необычной сделки: Шуджи дают помимо булки с яйцом ещё и такояки, а он платит почти что втридорога, едва ли не угрожая разрумяненой продавщице вызнать её адрес и нагрянуть с ночным визитом. «Ни к чему обременять старых заботами ещё и денежного плана, — сказал тогда Шуджи, отдавая такояки соседу. — У них и без того проблем хватает». — Никак не привыкну к такому Ханме - признался виновато Чифую, потирая затылок — Мы тоже сначало не верили - отозвался Ран с привычным спокойным лицом А дальше удивлённое щебетание гнома сменилось длинным и подробным рассказом Шуджи о фильме, название которого наконец-таки было произнесено вслух. — «Сало»? Ух ты, я не то, что не смотрел, даже не слышал о таком! — парень говорил с набитым ртом, то и дело блаженно щурясь и прикрывая глаза от прекрасного вкуса свежей выпечки с корицей. — Хорошо, что ты только сейчас его назвал, а то от всех этих переживаний у меня, оказывается, тоже аппетит разыгрался. И тут такое вкусное название: «Сало». Типа, там много сальных шуточек или один из персонажей неровно дышит к свиньям? Шуджи рассказывал, попутно наблюдая за цветом чужого лица. Надо отдать принцессе должное: пусть она то краснела, то бледнела, а всё одно — продолжала с аппетитом уплетать то, что было в руках. Жар голода не смогли остудить ни описание поедания дерьма, ни трупы, ни плохое качество съёмки вкупе с ужасным макияжем актрис, играющих знатных дам. Ханагаки оказался довольно внимательным к деталям, потому не преминул спросить и про книгу, по мотивам которой был снят сам фильм, готовый, судя по лицу, стерпеть все невзгоды жуткого повествования о жизни страшных извращенцев, если только с ним до конца рассказа останутся внусные горячие кругляши из теста с осьминогом (которыми он, на удивление, не забывал делиться, хоть и в раз через три). В этот раз Шуджи слушали чуть менее внимательно, но всё равно не перечили, пока он расписывал все ужасы и жестокости произведений де Сада, от которых у Ханагаки кровь в жилах стыла, а сам же Шуджи находил их довольно смешными. Наблюдая за этой картиной и слушая рассказы Шуджи, многие узнали много нового для себя. — Увы, — говорил он, окончив расписывать «120 дней Содома», — дать почитать не могу, там половина страниц слиплась и пришлось эту прелесть выкинуть. — Слиплась? — переспросил Ханагаки с некоторой заторможенностью. — Почему? Выдержав долгую паузу, за которую парень успел начать краснеть, явно надумав себе кучу непристойностей, главными из которых были сцены дрочки, Шуджи наконец ответил: — Я её пивом случайно облил, — и явно довольный тем, как гном подавился воздухом, поинтересовался: — А ты о чём подумал, извращенец? — Ни о чём, — Ханагаки покраснел пуще прежнего. Теперь уже от стыда. Желая посмотреть, насколько сильно его сосед способен воспылать, мешая на лице все оттенки красного от стыда, возмущения и смущения, Шуджи с наигранной небрежностью продолжил развивать эту тему: — Нет, на неё конечно можно было попытаться подрочить, но с моей скоростью чтения секс в сюжете слишком быстро переходил во что-то не особо вкусное, а я не капрофил, чтобы млеть от описания поедания дерьма, даже если ему присваивают свойства деликатеса. Ханагаки несколько раз открыл и закрыл рот, вопреки фантазиям соседа, стремительно теряя краски, после чего шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы и решил, что лучше ничего не выспрашивать. Например, то, кто такой капрофил? Не потому что он боялся высмеивания. Он боялся, что ему честно ответят! — Насколько я помню,капрофил - это тот, кто ест говно - вспоминая говорил Шуджи — Господи... Лучше бы я этого не знал! - злясь говорил Ханагаки Но прошло ещё некоторое время и разговор перетёк на окольные темы про де Сада и его творения, которые не были столь ужасны для гнома, чтобы он то и дело вздрагивал, бледнел или морщился, а для Шуджи было приятно по-новой собрать в голове пазл из разрозненных воспоминаний о множестве вещей, которыми теперь было с кем поделиться. Не то чтобы он не мог рассказать о них кому-то ещё помимо гнома. Просто так вышло, что этого экземпляра не нужно было предварительно привязывать к стулу, и парню это очень в нём нравилось. — Тебе не хватает слушателей? Почему ты сразу это не сказал?.. А точно, ты о таком никогда не скажешь - проговорил спокойно Харучё Вопреки недавнему инциденту на квартире с Ханагаки получилось… расслабиться. Вдохнуть полной грудью и мести всё, что взбредёт в голову, понимая, что даже если скажет что-то неприятное, ему всего лишь достанется неприязненный взгляд и пара-тройка слов осуждения или порицания, из которых позже можно будет выстроить новый диалог с примесью почти что дружеской перебранки, когда два разных, но хорошо относящихся друг к другу человека никак не могут найти общий язык. Конечно же, они не были друзьями, и отношения между ними «хорошими» мог назвать только несведущий слепо-глухо-немой прохожий, но всё равно Шуджи понял, что получает от этой прогулки то удовольствие, на которое мог рассчитывать только с случае полного одиночества. Иррационально, но с Ханагаки, который, только волю дай, мог трещать без умолку, не смолкая даже при угрозе потери последних литров кислорода в лёгких, Шуджи мог наслаждаться окружающим миром так, словно вокруг не было ни души. Этот парень перетягивал на себя всё внимание, становясь то благодарным слушателем, то критиком, то пародией на советчика — и этим отгораживал шум парка. Пожалуй, это был первый раз за последние несколько лет, когда Шуджи не испытывал неприязни, гуляя в столь людном месте под лучами солнца. Говорить он об этом не говорил, но по его расслабленному состоянию Ханагаки всё равно что-то подметил и явно остался доволен таким раскладом. Если уж монстр рядом с ним дремлет, то и сам он может ослабить бдительность. — Приятная атмосфера - улыбнулась Юзуха Все присутствующие кивнули, соглашаясь с Шибай. Оказалось, что у Ханагаки действительно большой словарный запас, не смотря на то, что он не читает. Оказалось, что обсуждать с ним сюжетные ходы можно и без пререканий по тому, что именно лучше: книга или кино? Оказалось, что гном так же легко может раскусить концовку, если автор, то бишь у него режиссёр или сценарист, сподобился выложить зрителю достаточное количество деталей, намекающие на определённое развитие дальнейших событий. Оказалось, что раньше Шуджи собирался смотреть фильм лишь из-за того, чтобы уровнять их с Ханагаки, а теперь им двигало чистое любопытство. Ханагаки решил скопировать его манеру поведения и поначалу запретил читать аннотацию на обратном стороне коробки, но когда Шуджи всё равно быстро прочёл и особо ничего на понял, с широкой улыбкой чеширского кота принялся изливать на соседа описание полунамёками, жестами и мимикой, так и не произнеся толком ничего, что помогло бы построить перед лицом парня целостную картину происходящего на пленке. Что ж, гном молодец: Шуджи был по-настоящему заинтересован в том, чтобы просмотреть произведение в своих руках от начала до конца. Конечно же, в своей манере, но об этом он пока говорить не будет — ещё ему не хватало, чтобы гном заранее выел ему последние мозги своими взглядами на то, как следует «всего себя отдавать просмотру». Успеется. А пока что можно в шутку погрозить выбить зубы, если Ханагаки продолжит так ярко ими светить. Вот уж спасибо, одно солнце на небе и так глаза слепит, а тут ему ещё под нос пытаются двадцать восемь схожих подсунуть. — Угрозы, угрозы, — повздыхал Ханагаки, с тоской смотря на последний съедобный кругляш. Покружив над ним зубочисткой, парень наконец подцепил кушанье и протянул Шуджи. — Съешь, чудовище, моё подношение, и не трогай меня. — Я его сам купил, — произнёс сосед с полуулыбкой, прежде чем наклониться и заглотить уже остывший такояки целиком. — Фак фо эфо не поднофение. — Не придирался к мелочам, — отмахнулся Ханагаки, отходя на пару шагов в сторону, чтобы выбросить мусор в урну. — Я говорю факты, — нравоучительно изрёк Шуджи, дожёвывая угощение. — Не ну, я так тоже умею. Смотри, — Ханагаки театрально покашлял, распрямился и выдал. — Небо — голубое. А трава — зелёная. Небо голубое из-за преломления солнечных лучей. Трава зелёная благодаря хлорофиллу. Вот я умный, правда? Факты говорю! Шуджи несильно пихнул его локтем, начиная смеяться. Ханагаки тут же подскочил обратно, потирая плечо и тоже заулыбался по-прежнему. «Они снимались перед боем — в обнимку, четверо у рва. И было небо голубое, была зелёная трава.» — Ты стихи знаешь!? На этот раз вскрикнули все, кроме самого Ханмы. — Впервые такое вижу... - признался Такемичи Ханагаки уронил челюсть, не ожидая, что сосед вдруг возьмёт, да и начнёт стихи читать. Шуджи повернулся к нему и усмехнулся. Он собирался сначала лишь мысленно продекламировать строчки, что всплыли в памяти от чужих слов, но раз уж так вышло, что он произнёс их вслух, то теперь стоило насладиться произведённым эффектом на полную. — Сколько же хранится в этой голове?.. — негромко спросил Ханагаки, стараясь как следует разглядеть своего соседа с новой стороны. — Довольно много, — парень отвернулся, деланно пожав плечами. — Что-то нужное, что-то не особо. — Впервые встречаю человека, который учил стихи не только для выступления у школьной доски, — честно поделился своим удивлением Ханагаки. — Если и отягощать свой мозг знаниями, то лучше это делать не из-под палки, а для себя самого, — ответил Шуджи, продолжая вышагивать вперёд с всё большей гордостью, взявшейся, на первый взгляд, непонятно от чего. — Но стихи-то зачем учить? — Ханагаки тут же примирительно поднял руки на уровень лица, чтобы показать таким жестом, мол, не сердись, я ничего обидного не имел в виду. — Нет, я понимаю, глашатай в древности должен был звучно извещать народ о новостях, что доходили из дворца. И для этого лучше бы было иметь слух и умение читать стихи, так как рифму люди воспринимают на слух и запоминают куда лучше, чем обычную речь, но… сейчас? Он умолк, не имея возможности вылить на собеседника всё то, о чём думал. Во-первых, не хотел ещё раз получить в многострадальный нос. Во-вторых, слова как-то всё не находились. Так что, проведя некоторое время в обоюдной тишине, он, неожиданно для себя же, спросил, желая проверить глубину чужой памяти. — А из Шекспира что-нибудь знаешь? Ему первым же делом пришли на ум строчки с восклицаниями Джульетты, что вопрошала небо о том, почему Ромео именно Ромео и почему из рода, с которым враждует её семья, задумываясь о том, как всё у них было бы складно, случись судьба по-иному. Однако Шуджи было угодно удивить его вновь, произнеся отрывок, который парень ни разу не слышал. «Что б умереть ей хоть на сутки позже! Не до печальной вести мне сегодня. Так — в каждом деле. Завтра, завтра, завтра, — А дни ползут, и вот уж в книге жизни Читаем мы последний слог и видим, Что все вчера лишь озаряли путь К могиле пыльной. Дотлевай, огарок! Жизнь — это только тень, комедиант, Паясничавший полчаса на сцене И тут же позабытый; это повесть, Которую пересказал дурак: В ней много слов и страсти, нет лишь смысла». — Нет лишь смысла… — эхом отозвался Ханагаки, продолжая оставаться под впечатлением. — Макбет, — подсказал Шуджи. Его сосед повёл плечом. Это название ему ничего не говорило. Всё-таки с такими «высокими» вещами он был знаком лишь шапочно и потому не смог бы поддержать беседу. И Шуджи видел эту заминку, так что не смог побороть искушения и, набрав в грудь побольше воздуха, начал: «Когда нам вновь сойтись втроём В дождь, под молнию и гром? Как только отшумит резня, Тех и других угомоня.» «Ты, должно быть, шутишь?!» — неверяще глазел на соседа гном, но перебивать вновь не спешил. — А ты красиво рассказываешь - весело проговорили девушки — Благодарю~ - пропел Шуджи *** «Если у кого-то есть надобность произвести неизгладимое впечатление на человека, — думал Такемичи, — то ему стоит выучить как минимум треть из того, чего от него не никак не ожидают услышать». «Псих понтующийся!» — по-своему восхищалась отдалённая часть его сознания. Ханма, может, рассказал в стихах и меньше трети, но история до последней буковки, то в поэме, то в прозе таки снялась с кончика его языка, оставляя за собой протяжный шлейф пьесы, которую когда-то передавали со сцен смотрящим и необученным грамоте, а ныне запирали в двух корках пылящихся на библиотечных полках книг, которые брали оттуда раз в год, чтоб сыграть спектакль в рамках школьного конкурса между кружками, где всё от случая к случаю тяп-ляп на отвали. Надо же. Как бы странно это не смотрелось, а Такемичи, то и дело бросающий взгляды на своего соседа, видел его то в обликах ведьм, что вещали о людском будущем, то под короной принца, то задёрнутым в плащ корысти и властолюбия полководцем, коим и был, собственно, Макбет. Ханма наводил своим выступлением парня на мысли о том, что мог без проблем разыграть спектакль как на сцене, так и в жизни. Это завораживало. Это пугало. И веселило, если представить, как Ханма, отыгрывающий какого-нибудь злодея, взял б, да и плюнул себе под ноги, портя сцену, а потом выкинул вперёд руку с отогнутым средним пальцем и сказал что-нибудь вроде: «Сосни хуйца, придурок на коне. Ты позабыл свои слова из реплик! Поди ж теперь пожри дерьма, Да подучи-ка тексты, Чтоб от зубов те отлетали, Покуда их не выбил из тебя мой меч, Когда я разозлюсь вконец!» Да, обязательно в рифмовой форме. Мгновенно комнату озарил смех. Ханма из фантазии закатил глаза и посмотрел непосредственно на фантазёра. — Чего лыбу давишь, принцесса? — наслоились друг на друга слова из воображения и реальности. — Опять о чём-то глупом мечтаешь? — Пытаюсь представить тебя в той ситуации, что будет объяснять твои глубокие познания в стихоплётстве. Как уже было сказано ранее, Ханма то и дело сходил с рифмованных строк на прозу, умещая в такой пересказ множество событий, на которые, вероятно, потратил бы раза в три больше времени, начни пытаться проговорить их текстом оригинала. В стихах были даны редкие отрывки, но зато КАКИЕ. Такемичи, волей-неволей, а всё-таки мысленно проговаривал за парнем каждую строчку, желая запомнить, но вслух, как было в первый раз, не доканчивал. Ему казалось, что со стороны это будет выглядеть глупо. Словно бы человек, решивший подпевать красивой песне на незнакомом языке, но в итоге исторгающий из своих уст какую-то белиберду, не имеющую ничего схожего с изначальным текстом. У Ханмы как-то получалось вкладывать в слова помимо смысла волю. Волю быть услышанными, запомненными, пересказанными. Именно от такого чтения картины происходящего чётко встают перед глазами, а ежели актёрам удаётся с таким же пылом отыгрывать свою роль, то не имеют дела более никакие недостатки в декорациях. Ты веришь, что чей-то друг на экране умер, ты веришь, что меч врага на сцене настоящий, а не из папье-маше. Ты сопереживаешь. У Такемичи так не получится, и потому он просто едва заметно шевелил губами, скрадывая сжатием голосовых связок любой звук, который хотелось повторить за соседом. Почему-то после услышанного казалось невозможным то, что человек рядом с ним способен причинить физическую боль. Хотелось спросить, неужели тот, кто может творить такую красоту, переводить своим голосом написанный текст с бумаги в сердца людей, способен очаровать и вскружить голову, использует свой дар не только во благо, но и во вред? Боль в своём животе, откуда ещё не скоро сойдёт гематома отвечал: да, способен. И не испытывает по этому поводу никакого раскаяния, ибо не считает, что делает что-то не так. — Такой чтец, а вместо чтения стихов гопник - проговорил спокойно Такеоми, в голове представляя, как он бы на этом разбогател Некоторые люди вершат добро, потому что им совестно творить зло. Кто-то душит свою совесть, чтобы творить не зло, но свою «правду», которую за зло принимают другие. А кто-то не слышит совести вовсе, ибо попросту не дал ей шанс на рождение в своём теле — таких остановить от неправильного может только страх или боль. Такемичи этого пока не мог обличить в слова, но смутно догадывался, что отнесёт себя к первым, а своего соседа к третьим. Ибо пока что он был не настолько осведомлён о чужой душе, чтобы отнести её ко вторым. И Ханма, в свою очередь, не стремился делиться потаённым из детства с тем, с кем знаком без году неделю. Вечер активно напоминал о себе ярко-алым закатом. Всё ещё было довольно тепло и продрогший от воды Такемичи, что успел обсохнуть при ходьбе за те часы, в которые они бродили по тропинкам среди снующих туристов или молчаливых деревьев, не чувствовал особого холода. Самое время, пожалуй, было начать идти в обратном направлении к дому. Тем более что за отведённое на прогулку время что они двое, что безликие (покамест) соседи по дому Ханмы успели поостыть и вряд-ли начнут собачиться, стоит увидеть друг друга. — Пойдём обратно? — предложил Такемичи. — Замёрз? — спросил Ханма, ища что-то взглядом. — Скорее наоборот отогрелся, — ответил сосед и добавил. — Но я не о том. Нам ещё ж фильм смотреть. — Я не забыл, — отозвался Ханма, продолжая что-то искать. — Он три часа идёт, — решил напомнить Такемичи. Их Высочество от такой цифры присвистнули и тут же поморщились, поднимая руку к горлу. Судя по этому жесту, многочасовое хвастовство своими навыками сказителя не прошло для парня даром и горло теперь ощущалось сухой наждачной, требующей смазки. Только поэтому Такемичи наконец понял, что именно искал его сосед. — Ну... Хотя бы посмотришь, я уверен, что тебе понравиться! - весело проговорил Такемичи Но вмиг чувствует чужую голову на своей. Ближайший попавшийся на глаза автомат с напитками был заполнен алкоголем. Пиво самого разного сорта от множества производителей. Банки с вырвиглазными этикетками, чередующиеся с тусклыми упаковками без излишеств. Выбирай — не хочу. Такемичи стоял и просматривал весь ассортимент, то и дело убегая взглядом к левому краю, по которому шли пивные напитки с фруктовыми добавками, пока Ханма рядом отсчитывал на руке монеты так, чтоб вышло без сдачи, которую этот жмотский автомат (а по другому и не скажешь, если судить по мелкой, едва разборчивой, надписи под местом приёма нала), не выдал бы ни за какие коврижки. Отчаявшись найти хоть одну монету в десять йен, чтобы вышло к уже отложенной сотне ещё шестьдесят, Ханма перевёл взгляд на гнома и спросил: — Хочешь чего-нибудь? Такемичи хмыкнул, прекрасно понимая корыстный подтекст вопроса. Слегка похлопывая себя по бедру кассетой, которую ему отдали, чтоб не мешала считать, он заявил: — Я твою бурду в рот брать не собираюсь. — И чего тогда разглядываешь? — приподнял бровь Ханма, стараясь поймать ускользающий взгляд гнома, чтобы понять, на что именно он смотрел. — Мне уж и посмотреть нельзя? — буркнул тот, разворачиваясь к автомату спиной и изучая теперь редких в этой части парка прохожих. — Ладно, как знаешь. Моё дело — предложить, — пожал плечами сосед и начал бросать монеты в автомат, думая, что вместо десятки придётся пожертвовать полтинником. Прежде чем уронить третью монету в кромешную тьму железа и лишиться сорока йен из чужого нежелания встроить в автомат функцию отсчёта грёбаной сдачи, он заметил, как Такемичи вновь повернулся к автомату и вздохнул. — Точно ничего не хочешь? — Ну не удивительно, что Такемичи что-то хочет, всё таки он из будущего пьёт - вздохнув отозвалась Юзуха — Ага... Нам это ещё в первый день показали - вздохнул следом Какучё — Ну… — парень повёл плечами и улыбнулся. — Если Ваше Высочество действительно не настолько чопорно, что откажется угостить нормальной выпивкой свою принцессу, то, — он ткнул пальцем в левый верхний угол, — она желает вот это. Ханма проследил за его пальцем и вторая бровь поползла вверх следом за первой. — Фруктовое для женщин? Серьёзно? Он издал лёгкий смешок, однако принялся докидывать монеты за вторую банку так, чтоб теперь-то действительно вышло без сдачи и неоправданных потерь. — Пытаешься целиком войти в образ леди? — Для того, кто пытается позиционировать себя человеком широких взглядов, ты слишком консервативен в мелочах, — закатил глаза Такемичи и ещё раз ткнул в значок под банкой с вишнёвым пивом, чтобы та выпала вниз. Копируя его жест, Ханма нажал на кнопку под своим выбором, наблюдая, как банка, повинуясь механизму, начинает выдвигаться вперёд. — У вещей, пищи, одежды и цветов нет принадлежности к опредённому полу. Если что-то тебе нравится, то почему бы не взять? Оно вкусное — я дам тебе сделать глоточек, — обнадёжил под конец Такемичи, когда жестяные банки стукнулись о дно лотка выдачи. Только Ханма нагнулся, чтоб приподнять крышку отсека, как сверху следом за первой свалилась ещё одна банка вишнёвого пива. — Опа, халява! — парень вытащил все три банки, без труда удерживая своими длинными пальцами две штуки в одной ладони. «Если бы Ханма был беркутом, — подумала какая-то отдалённая часть сознания Такемичи, — то прослыл среди «своих» самым грозным добытчиком: ни одна зверушка не ускользнёт из этих цепких лап». — Да, и ты это проверил - с улыбкой проговорил Нахоя Ханма усмехнулся, из-за чего по телу Ханагаки прошла дрожь. — Да сегодня прям день дармовой еды, — отзеркалил улыбку Такемичи, принимая свои банки. — Может, возьмёшь одну? — Думаешь, тебя от двух сплющит? — Можно сказать и так… Такемичи наблюдал за тем, как сосед таки забирает одну банку фруктового пива, вскрывает, отводя от себя на расстояние вытянутой руки, чтоб не облиться ненароком, а потом настороженно вдыхает запах и делает первый пробный глоток, держа во рту подольше, чтоб не разодрать холодным напитком гордо окончательно. — Я думаю о том, что не хочу попасться по пути на глаза какому-нибудь блюдящему закон, потому лучше бы выпить всё в пределах парка. Но от двух меня точно развезёт с непривычки. А что будет, если я в таком состоянии войду в тёплое помещение и там окончательно поплыву? — Тебя понести на руках? — предложил Ханма, ни на секунду не задумываясь о чём-то бо́льшем, чем высказанное предложение. Однако Такемичи мгновенно вспыхнул и обиделся. — Спасибо, обойдусь. — Как знаешь, — пожал плечами Ханма и сделал ещё глоток, после чего отдал банку гному обратно. — Ну как? — Такемичи взял протянутую бутылку и теперь ждал чужое заключение о вкусе напитка. На самом деле занятие странное, ведь не он сам изготавливал пиво, что разлили по этим банкам. И ни в какой рекламирующей фирме, собирающей отзывы для увеличения продаж тех продуктов, что будет более востребованы, он не работал. Так что можно было отнести вопрос к праздному любопытству. Или же к примерно тому же корыстному интересу, что ранее заставил Ханму стать «великодушным» и расщедриться на очередную покупку для гнома: как избавиться от лишней банки, чтобы жаба не душила. — Больше похоже на перебродивший компот, чем на пиво, — откликнулся Ханма спустя пару секунд раздумий. Вот так-то. Придётся всё пить одному. Такемичи тоже отхлебнул, подержал во рту и сглотнул. Ну да, качество сейчас несколько хуже, чем в то время, когда он сможет пить это легально в будущем, но тоже вполне себе. Во всяком случае это куда лучше, чем то, что стоит у парня в холодильнике. Но две банки в одну глотку?.. И надо ж было ему тоже иметь за душой грешок конченного экономщика. А впрочем… ладно, какая разница? Побеспокоиться о своих дальнейших выходках можно и после того, как Такемичи их совершит. Переживаний класса «заранее накрутить себя по самое не балуй» у него и без того выше крыши. Так что самое время дать себе расслабиться и плыть по течению. — Тебе бы попробовать пиво из сакуры, — задумчиво протянул он, возводя глаза к небу и вспоминая моменты из своего прошлого-будущего. — Жаль, его только весной в период цветения продают. Но ты, вроде как, не собираешься помирать до того момента, так что ещё успеешь. Вот, что точно придётся всем по душе! Ханма тут же упомнил о недавних словах соседа про вкус вишнёвого пива, которое он, по идее, ещё не должен был не то что пить — пробовать! Присовокупил чужие знания о резкой смене состояния выпившего, если тот входил в прогретое помещение с холодной улицы. И теперь задумчиво щурился, пытаясь просканировать парня и понять, почему тот говорил так, словно уже всё знал, хотя ранее говорил ему же, что пиво не пьёт. — И когда же ты успел его попробовать, чтобы судить о вкусе, а, гном? — Ханма с интересом выгнул бровь, продолжая подозрительно щуриться. — Тебе точно не продадут такое в магазине, ведь ты и по паспорту, и по роже несовершеннолетний. — Мама давала попробовать, — тут же сымпровизировал тот. — Она у меня не такая строгая, как это обычно бывает у родителей. Ханма нахмурился. Ему показалось, что это ложь. Но он не понимал, зачем гному врать по такому мелкому поводу? А Такемичи просто не мог сказать прямо, что сам купил, предоставив настоящий паспорт, потому что ему в тот момент было нечего скрывать, ибо отметку в 20 лет он преодолел. Сейчас-то ему далеко не 20. Ох уж это секретность путешественника во времени, что трещит по швам по его же, позвольте заметить, вине. — Интересно... А тот Ханма узнает о твоих путешествиях? - спросил задумчиво Чифую, прокручивая "ошибки" того Ханагаки Сам Такемичи тоже над этим задумался. — Да не волнуйся ты так! — неожиданно сменил тему Такемичи, подумав, что сканирующий взгляд соседа направлен ещё и на то, чтобы посчитать весь свой убыток из-за его (Такемичи) хотелок. — Я верну деньги, когда смогу. Парень отмахнулся, перестав сверлить соседа взглядом. — Да ну. Всего одна бутылка. Было б из-за чего шум разводить. — Будь сейчас на моем месте кто-нибудь бессовестный, то после этих слов мог бы взять себе чего подороже. Так что осторожней в следующий раз со словами, Ханма-кун. — Тебе очень идёт улыбка, Такемучи - мягко улыбнулся Сано, облокотившись спиной на Вакасу Тот в свою очередь просто промолчал на действия главы. — Спасибо, Майки-кун - улыбнулся он ему И подарил парню ещё одну улыбку, от которой у Ханмы на какое-то мгновение сердце сжалось, а через секунду задорно пустилось в пляс. Да что с ним вообще не так? Это же гном! Это же маленький идиотишка, спаливший свою комнату; сующий во всё вокруг нос крот; изнеженная принцесса, считающая себя чище, чем есть на самом деле. Он не должен так улыбаться, чтоб невольно губы сами собой расползались в ответной улыбке. Это неправильно, чёрт возьми! И невдомёк было Ханме, что он очаровывался соседом ровно так же, как тот недавно им, пока парень балакал пьесу Шекспира. А если бы и знал, то что стал делать с этим знанием? Самодовольно расправил плечи пошире или презрительно поджал губы? Забавно наблюдать за тем, как плоть тянется к плоти, пока разум находится в раздрае, заполняя себя всем, чем угодно, но не удосуживаясь разделять это на важное и лишнее. Забавно, но в то же время грустно: стоит вспомнить, сколько всего случается от вот таких неурядиц, кои поначалу кажутся чем-то не особо значительным. Такемичи медленно, глоток за глотком, осушил банку и выбросил. Лёгкость начинала наполнять его тело. Хотелось идти с чуть прикрытыми глазами и отдавать себя всему свету без остатка, потому что скоро он превратится в пустой сосуд, желающий принять в себя каждую кроху мира вокруг. — Возьмите на заметку, что Такемичи нельзя давать пить - проговорил громко Ацуши Такемичи хмыкнул, но ничего не сказал. Парень уже замечал за собой то, что его мысли после небольшого количества оставались бродить в голове, но делались невесомыми, словно паутина, и потому он петлял в них и терялся ещё хлеще, чем при трезвом состоянии. Теперь его мысли могло увести за собой без особых усилий всё на этом свете. И Такемичи летел следом за ними на парашютике из лёгкого паучьего шёлка, как делают новорождённые восьмилапые насекомые. Ему вспомнился старый фильм, что он смотрел более десяти лет назад. Но сейчас его ещё нет — он выйдет только через год. Фильм о хрюшке и его подруге Шарлотте, что раз за разом плела в своей паутине изящные слова, описывающие Уилбура, как самого лучшего поросёнка. Парню вспомнилось всё разнообразие персонажей на ферме, которые являли собой всевозможных одомашненных животных. И как они временами спорили. Улыбка сама собой вновь полезла на лицо. Такемичи не заметил, как снова взял Ханму за руку, чтобы удержать хоть так себя на земле. Ханма… О-о-о, этот Ханма совсем не похож на дружелюбного поросёнка и потому не может на раз-два поладить со всеми. Как же ему, должно быть, трудно уживаться с кем-либо, имея непреклонный нрав? И Такемичи стало бы неприятно возвращаться в ту квартиру, если бы он знал, что ему там жить не просто несколько дней, а годы. Быть обсуждаемым за спиной… словно бы раз за разом добровольно обливаться липким соком, который на солнце высохнет и свернёт кожу морщинами. Существовать в этом крысятнике само по себе испытание. А уж выживание… про него и говорить нечего. Но сейчас, пока Такемичи так легко, он не может в полной мере чувствовать всё то отвращение, кое испытывал сразу после своей выходки. Ему так похуй! Так поебать на каких-то сварливых взрослых… из-за пива. И… ох ты ж блядство! — Такуя был пра-а-ав, — уныло выдал Такемичи, припадая к чужому телу ещё больше; почти что ложась на него, — тебя реально можно поня-я-ять. Чёрт возьми, как же это бе-е-есит! Ну почему ты не можешь быть простым психом без логики в своих действиях, каким я считал тебя в самом начале, м-м-м? — Это, пожалуй, самая странная предъява из тех, что я слышал, — отозвался Ханма, медленно и с истинным наслаждением опустошая свою тару. — Если ты нервничаешь, — продолжал Такемичи, — то при мне уж лучше пей, а не кури, окей? Я ведь наверняка уже ве-е-есь пропах твоими вонючими сигаретами. — Спасибо за разрешение, — фыркнул Ханма. — Как при этом у тебя хватает дыхалки на поэмы, я никак не пойму? Ма-ги-я? Ханма-кун, скажи мне честно, ты колдун или этот?.. — «Этот»? — Ну этот… ну тот, который с книжками… Ну, ты понял, короче. Парень рядом с ним отвёл лицо в сторону, начав сотрясаться в беззвучном смехе. — Я забыл нужное слово, — вздохнул Такемичи. — Ты придуриваешься или тебя реально так быстро развезло? — поинтересовался сосед. «А чего ты хочешь? Это тело в первый раз отведало алкоголь! — очень хотел сказать Такемичи, но неимоверными усилиями смог удержать язык за зубами. И произнести обличающую исповедь лишь мысленно. — Ох, я и забыл, как оно в первый раз бывает. Хорошо хоть это лишь пиво. Срубило б меня от рюмки сакэ — вот тогда я б точно иначе как на четвереньках передвигаться не смог… Как вспомню, так вздрогну!» — Серединка на половинку, — объявил он уже вслух и удручённо покачал головой. — Я такой дура-а-ак. Надо было до дома дотерпеть… и плевать на копов. Как я по лестнице-то поднимусь? — Моё предложение про «понести на руках» всё ещё в силе, — напомнил Ханма. — Да иди ты со своими руками, знаешь куда?.. — Такемичи ещё раз вздохнул и почувствовал, что его начало клонить то в одну, то в другую сторону: ноги проваливались в асфальт, как в вату, и равновесие удержать стадо в десять раз сложнее. — Ты ж знаешь, куда идти-то? Я в этих местах между дворами не ходил — на тебя вся надежда… Да-а… На тебя надежда, а на мне одежда… высохла? Высохла. Ох, ебать, я печка! Температура, кажется, поползла. Так вот, о чём я? Ах да! Сам ты ведь тоже выпил. Вот уронишь и усё — конец! Не жалко тебе печку? А мне себя жалко! Так что я сам. Ты только не ржи как конь, если я поползу-у-у… Улыбки поползла у друзей Мичика мгновенно, ведь не каждый день видишь пьяного друга. Он вновь отклонился, так как не мог стоять ровно, удерживаясь за одну ладонь, и тут уж Ханма, закатив глаза, встряхнул его, согнул руку в локте и положил ладонь Такемичи под сгиб для удобства. Тот сразу притёрся и расслабился, понимая, почему девушки вот так часто друг с дружкой под ручки ходят. Парни увидят — засмеют. Но пока их нет так плевать на чужие усмешки, если таковые и будут. Такемичи думал о том, как ему приятно вновь оказаться в молодом теле, что впитывает алкоголь так же быстро, как позже выводит. Ни тебе похмелья, ни рези в глазах поутру, ни боли в всём теле, которое ещё совсем недавно казалось способным на такие гимнастические фигуры, что впору только дивиться, как не умудрился себе шею свернуть. Ах, эта прекрасная пора молодости, когда ты быстро пьянеешь и радуешься всему вокруг! А потом плачешь навзрыд, потому что алкоголь снимает все эмоциональные барьеры, что ты успел понавыстраивать за свою жизнь, повинуясь нужде изредка отгораживаться, ибо не каждый примет тебя целиком, не каждый одобрит такую открытость, не каждый удержит себя от плевка в ту часть тебя, что покажется ему смешной или омерзительной. И теперь все твои эмоции, увеличенные в сто крат, изливаются из тебя бушующим потоком. И это прекрасно. Это ужасно. Это безумно сладко от сбывшихся грёз лёгкости и солоно от слёз усталости. Парень хранил в памяти и хорошие, и плохие моменты, связанные с алкоголем, и пытался понять, к какой категории он отнесёт сегодняшний случай. На данный момент коктейль выходил таким же горько-сладким, как забродившая вишня, пущенная в добавку к его пиву. — О чём ты думаешь? — спросил Ханма, уже привычный к алкоголю и потому чувствующий лишь то, как негромко щёлкают те самые заслоны, упомянутые ранее. Его потоки не будут напоминать шторм, ибо он старался всегда быть открытым, чтобы в какой-то момент не потерять над собой контроль от срыва башни. Потому сейчас его свободные эмоции растеклись по всему телу тонкими ручьями, наполняя ленивой ясностью и дополнительной живостью. О тебе. О том, почему ты такой? О том, почему с тобой выходит вот так? О той части тебя, что мне открывается и о том, готов ли я принять её на трезвую голову? О нашей с тобой разнице, Ханма-кун. О том моменте, когда ты станешь хладнокровным убийцей, способным спокойно наблюдать смерть. О том, что ты не укладываешься в рамки. О том, что тебя сложно ненавидеть из-за твоей разности. — Сложно ненавидеть?... Со всем до этого понятно, но тебе его сложно ненавидеть? - поинтересовался уже нервный Мацуно — Он такой разный... Мне его сложно ненавидеть, но при этом я его ненавижу, за его поступки - ответил задумчиво Ханагаки О том, какие оттенки жизни окружают меня рядом с тобой и о том, нравится мне это или нет? О том, как ты способен подставить плечо тому, кого недавно легко мог придушить, повинуясь тогдашнему настроению. О том, что тебя легко бояться и легко тебе доверять, потому что ты умеешь как-то изменять своё тело, оборачиваясь то хищником, то защитником. О том, какой я маленький и жалкий по сравнению с тобой. Такемичи прикрыл глаза, опускаясь щекой на подставленную руку. О том, что ты паук, сам ещё не решивший, поиграть с запутавшейся в твоей паутине мухой или съесть за ненадобностью? О твоём одиночестве. Громадном, как ты сам. — О том, — произнёс он вместо всего этого вслух, наваливаясь на чужую руку уже чуть ли не всем весом, — что ты вон какой большой. А я такой маленький-маленький. У нас весовая категория разная, а значит и количество выпитого для состояния нестояния разное. И как я тебе завидую, ты бы знал! — парень повздыхал и качнулся доверчиво назад, считая, что ему не дадут упасть. — Но знал бы ты, ка-а-к одновременно с этим мне чертовски плевать! — Знаю я, знаю, — только и отвечал сосед, улыбаясь и не делая попыток хоть как-то ослабить хватку, чтобы поучить гнома полагаться лишь на себя. Нет, не сейчас. Когда-нибудь позже, когда он не будет так честно заглядывать ему в глаза, открытый и беззащитный. Когда сможет понять, почему крепкая рука позволила ему оступиться и упасть. Не тогда, когда они дышат почти одним воздухом. Не тогда, когда они, пусть неумело и косо, но выстраивают между собой мост. В тот момент Ханма убеждал себя в том, что обламывать крылья бабочкам стоит только тогда, когда те полностью осознаю́т происходящее. Тогда садизм становится сладким дурнамон. Так для него всегда было. Поэтому — и только поэтому! — это размякшее подне него существо не пригодно к употреблению. Да. Именно так. Ему сейчас просто не хочется видеть недоумение и слёзы обиды от непонимания — почему? Он не хочет слышать «зачем?» в таком тоне. Он хочет слышать «за что?» так, как способен произнести только тот человек, что не нуждается в ответе, поскольку прекрасно понимает причину чужого отторжения. — Похоже в тебе зарождается любовь~ - пропел посмеиваясь Ран — Не может этого быть - отозвался сонно Шуджи — Прекрати говорить на моей голове! - буркнул на него недовольно Мичик *** По воле судьбы им не встретилось ни одного патрульного. Шуджи вёл Ханагаки самым коротким путём через дворы, млея от жара то и дело доверчиво прижимающегося к нему тела. Своё собственное потихоньку начинало сходить с ума. Шуджи подозревал, что положение спасал только мозг, напоминающий остальным частым немаленькой тушки о том, кого именно он ведёт под ручку, и что будет, если тело начнёт действовать по привычной схеме с этим человеком. Почти на каждом повороте Шуджи по старому обычаю отмечал места с чистыми стенами и тут же одёргивал себя напоминаем: они идут домой; он ведёт гнома; гном не равно шлюха, на которую можно реагировать, как голодному псу на смачный и пахучий шмат мяса. Такемичи моментально сьёжился и побледнел от сказанного. Парень уже успел наслушаться анекдотов про пьяные выходки и не было среди них тех категорий, которые бы ускользнули от его внимания. И он прекрасно понимал разницу между шуткой про то, как кто-то спьяну вставил своему товарищу, и реальностью, что продолжает свой ход без остановок на передышку для пальцев писаря, дошедшего до конца главы. Это не тот случай, где на каком-то абзаце всё славно сложится и забудется; здесь всё куда сложнее. Тем более это просто рефлекс. Все порывы касаются только мышечной памяти его собственного тела. Ханагаки тут не при чём! Если у кого на него и встанет, то у конченного извращенца (к каковым Шуджи не спешил себя относить, кто бы что ни думал по этому поводу). Все эти разговоры вокруг и слова «сердобольных» соседушек (чтоб им икалось!) — именно из-за них он не перестаёт думать. Думать в навязанном направлении, что простирается далеко от выстроенного собственными силами. Чем-то такой способ напоминает внушение: когда вокруг все о чём-то говорят, постепенно оно начинает происходить. Так девчонка, которой то и дело тыкают пальцем в определенного парня поневоле начинает-таки к нему присматриваться. Про такое ещё говорят, вроде, «вода камень точит». — Теперь всё ясно! Итак, Рин-рин, поможешь мне свести их?~ — Ран, отстань! — Какой ты злооооой~ Конечно, сейчас можно привести и другие примеры таких вот наговоров. Вроде тех, когда люди начинают прикрывать рот рукой при смехе, потому что им когда-то сказали, что у них некрасивая улыбка. Или привычки смотреть первым делом на чужое богатство в гостях или при общении, если ранее наслушался от родителей нравоучений про благосостояние всех вокруг, к которому надо стремиться. …Ох ты ж блять… Слух навострился, ребята устали, но им ещё долго смотреть, Соя уже лёг на плечо Такуе и тихо посапывает (спит), Шуджи тоже уже спать хочет, единственное что помогает ему не спать, это движения Ханагаки. Так! Для проформы: та первая аналогия вышла сама собой из-за того, что Шуджи всё ещё давит на мозги груз из шуток про парочку. Вот и думает о всякой романтической ерунде — о! отличный переулок: там можно и… — и неуместных пошлостях. Не потому что сам что-то там сравнивает и выводит свои формулы с шансами на возможное… незнамо что. Нет! Фу! Какая мерзость! Положение спасало ещё и то, что мозг шаблонно проецировал перед внутренним зрением картинку с женским телом, а Ханагаки, при всей его нежности и тонкокостности, не был девочкой-пацанкой с плоской грудью. Так что любые ассоциации с быстрым перепихом удавалось легко выдворять за край сознания, а другие оптекающе обходить, не давая задерживаться перед глазами. По сути, шаткое положение спасало скромное напоминание о различии половых органов у мальчиков и девочек. Ну, ничего, иногда кто-то выходил из сложных ситуаций и по более тонкой ниточке. Шуджи и его метания легко можно понять. Бедный мальчик. — Согласен - кивнула Сенджу, обращаясь, как мальчик — Лестница, — мрачно выдал шкет, когда они наконец-таки подошли к нужному дому, поплутав в тенях меж ему подобных около получаса. Посверлив взглядом металлофон-переросток, парень вдохнул поглубже и решился: — Ну-с, с богом! Понимая, что за шоу сейчас начнётся и не желая тратить на его просмотр ближайший час, Шуджи подождал, пока гном неуверенно занесёт одну ногу вверх, чтобы начать прокладывать путь по временами ужасно повизгивающей от ржавчины лестнице, и в тот же миг подхватил парня под опасно дрогнувшую вторую, срубив тем самым под коленкой и заставив потерять равновесие, чтобы через секунду упасть в довольно мягко подставленные руки. Видно, шкет хотел начать возмущаться, но как только Шуджи зашагал по скрипящим ступеням, захлопнул варежку, прижал к груди кассету с непочатой банкой халявного пива и сам весь сжался, стараясь лишний раз не шевелиться, чтобы его ненароком не уронили. Молодец, хороший мальчик, понятливый. Первый пролёт. Второй. Третий. — Только не до двери! — неожиданно подал голос гном, когда они вышли на площадку. Но остался проигнорирован. На самом деле, по мнению Шуджи, его было куда легче нести на руках, чем позволять идти на своих двоих. Потому-то парень и сделал ровно противоположное просьбе, преодолевая широким шагом дверь за дверью. Тридцать первая, тридцать вторая, тридцать третья, тридцать чет-вот-и-дошли-ёртая. Ханагаки стёк с рук Шуджи, словно представлял собой творожную массу, а не живого человека, полного негнущихся (при обычных обстоятельствах) костей. — Я же попроси-и-ил, — тоскливо завыл парень, ударяясь лбом о чужую ногу. — Знаешь, кого до самого порога на руках несут? — Инвалидов колясочников? — предположил Шуджи, вынимая из кармана ключ и проворачивая его в замке. — Неве-е-ест, — ещё печальней ответил гном. — Мм… — отозвался Шуджи, так и не сподобившись придать ответу хоть какую-то эмоциональную окраску. — Заползай. И показательно открыл дверь в квартиру пошире. Ханагаки взглянул на него, блеснул глазами, полными невыразимой обиды, и поднял руки вверх, мол: «А ты помоги, у меня, вон, видишь, лапки вещами заняты». — Какой же ты иногда капризный, — проворчал без злости Шуджи, наклоняясь и вытягивая гнома вверх под мышки. — Встань и иди. — Встань, возьми постель твою, и иди в дом твой, — нараспев произнёс Ханагаки, поднимаясь и заходя внутрь. — И он встал, — кассета с бутылкой оказались поставлены рядом с порожком гэнкана, пока Ханагаки стягивал с себя кроссовки, — взял постель свою, — гном поднял с пола вещи и зашагал вглубь квартиры, — и пошёл в дом свой. Уф! Последним он отметил своё падение на чужую кровать. — Аминь, — засмеялся Шуджи, наблюдавший чужое копошение на своём мягком ложе, пока без рук стягивал с себя обувь методом «носка об пятку да пятки о носок». — Теперь у вас есть собственная молитва! - весело проговорил Тайджу с улыбкой — Я вспомнил, кто ты, — Ханагаки как следует потянулся и размяк, оставшись лежать в форме звёздочки. — Чернокнижник! — Вот как? — хозяин квартиры сложил все вещи из карманов на прикроватную тумбочку и отошёл к сложенным в стороне одеялам. — Ага-а. Ты продал душу дьяволу, оттого у тебя при твоём-то образе жизни такая невозможная выносливость. — Всё может быть, — легко приняв чужую версию, Шуджи скинул на гнома самое крупное из одеял. То, что имело грязно-пятнистый окрас благодаря неправильной стирке. — Закутайся, пока не простыл. Только твоих соплей мне тут ещё не хватало. — Спаси-и-ибо, — заново разулыбался Ханагаки и запыхтел, пытаясь расправить на себе тяжёлую кучу, чтобы затем укутаться в неё, как в валик, со всеми удобствами. И смотреть фильм под видом сосиски в тесте, видимо. Круассан малолетний. — Надо тебя спаивать почаще, — пробубнил под нос Шуджи, вполне довольный чужой вялотекучестью. Ни тебе поедания мозгов, ни разглагольствований на тему морали, ни попыток как-то перестроить чужой характер, что его самого не устраивает. Вполне себе безобидная окуклившаяся гусеница. — Ну в принципе логично, но спаивать его не стоит... - проговорил Мицуя, наблюдая за сонями — Что? — не расслышал из-за шуршания одеяла Ханагаки. — Кассету, говорю, давай. А то ты её с собой вместе завернул, — ответил совсем иное парень, протягивая руку за коробкой. — На! — буквально кинул в него эту самую коробку сосед, заваливаясь набок. — Врубай видак! — Ща-а-а-с-с-с… Пока Ханагаки устраивался поудобнее, изображая гусеницу-землемерку, Шуджи включил видеомагнитофон, на котором всегда ставил себе лишь игры, и предстал перед дилеммой, заключающейся в том, что он не знал, какой стороной вставлять кассету, но спрашивать об этом у гнома считал унизительным. То есть, да, раньше-то он как-то ставил. Но сейчас не хотелось попасть в ситуацию, где ты ставишь сначала неправильно, а потом пытаешься сделать вид, будто ничего не произошло, и ставишь второй раз по-другому. Как-то глупо было ударить в грязь лицом после своего концерта на вот такой мелочи. Вот, мол, посмотрите на него: рассуждает о вопросах мироздания, а в бытовых полный нуб. И задирай потом прочих, будто те полные кретины, после такого-то стыдобища со своей стороны. Однако ж Ханагаки, сам того не ведая, спас ситуацию: не выбираясь из одеяла полностью, он переполз через кровать и забрал кассету, вставив ту самостоятельно и, что самое главное, правильно с первой попытки. — Я вспомнил, что забыл, — невпопад выдал он, начиная щёлкать по кнопкам, к которым ранее никто не прикасался, а потому значки были девственно чисты и целостно-непорочны. Тот же «play», например, где «р» уже давно потеряла нижний край, превратившись в «о», а «у» стала «v», ясно давал понять, как часто чужие пальцы обращали на него своё внимание. — Я это ещё в магазине заметил. Она не до конца отмотана. Не знаю, умеешь ты кассеты перематывать или нет, так что решил сам. Ханма с интересом смотрел, как цифры на панели, ранее показывающие двадцать три минуты, постепенно сбрасываются, подходя всё ближе и ближе к нулю. — Обычно после просмотра прежде чем вынуть кассету, надо перемотать её в начало. Дело одной минуты, если, конечно, плёнка не склеилась, — парень вновь вошёл во вкус лекторства, чувствуя маленькую радость от того, что хоть в чём-то понимает больше прочих. — Чтоб такого не было, надо хотя бы раз в полгода гонять плёнку туда-обратно. Чтоб не застаивалась. В хороших магазинах видеопроката так делают — оттого там столь много аппаратуры. Ну и ещё для перезаписи с лент на диски, ага. Он кивнул сам себе, наблюдая за тем, как сброс цифр всё замедляет и замедляет свой ход. Мотор снижал скорость, чтобы не сорвать ленту с катушки. «Эх, вот бы пронаблюдать это ещё раз под прозрачной крышкой», — думалось Ханагаки. Обычно ведь все проигрыватели чёрные, но в моделях, где показывается внутренняя работа механизма, можно следить за каждым движением и дать себе волю зависнуть на этом деле, как бывает рядом с огнём, капающей водой или красивой музыкой, звучащей на повторе. Ханагаки бы и сейчас завис, просто слушая это приятное жужжание. Но когда отсчёт дошёл до нуля, он встрепенулся и включил телевизор, подключённый лишь к видаку. «Ну надо же, — удивился парень. — Человек без кабельного живёт… Впервые вижу такой экземпляр». — Тебе не нравится смотреть то, что на каналах показывают? — спросил он вслух. Шуджи, успевший отползти к спинке кровати и устроиться на подушке с планшетом под бумагу и механическим карандашом, согласно промычал. — Не вижу смысла тратить время на новости, которые и так крутят по радио. — Ты слушаешь радио? — ещё больше удивился Ханагаки, нажимая на «olav» и подползая к нему, чтобы начать совместный просмотр. — Приходится. Скажем так: это не моя инициатива. Кто ведёт машину, тот и музыку заказывает. Понимаешь? А наш водила любит быть в курсе событий. — О-о!.. — понятливо протянул Ханагаки, садясь рядом. — А ток-шоу? — Тупость. — Аниме? Сериалы? Документалки? Интервью? Хозяин квартиры довольно наглядно изобразил лицом то, как он относится ко всему перечисленному. — Если мне захочется засорить себе мозг пустой болтовнёй и бесполезной информацией, то я просто проведу пару часов на скамейке в людном месте. — Память мигом заполниться! - взмахнул руками Ран, тем самым ударив Чифую по лицу Тот вскочил и хотел было начать драку, но этого он сделать не смог, только сильно за косу дёрнул. Из-за чего послышалась ругань Хайтани. Тишина после его слов продлилась секунды полторы. Видимо, телевизор тоже имел своё мнение на счёт того, что по нему стоит смотреть, а что нет. По крайней мере тот бьющий по ушам звук трубы, показался Шуджи своеобразным протестом техники. Причём, столь неожиданным, что парень вздрогнул всем телом. И только потом он догнал, что это вступление фильма. Колонки по бокам от экрана слегка трепетали от звуковой волны. Экран продолжал оставаться морозно-чёрным. — Упс. Громкость надо убавить, — начал было вставать Ханагаки, но сосед опередил его, одним движением перекатившись вперёд и потыкав на нужную кнопку до момента, пока мелодия не стала удобоваримой. Гном поёрзал и вынул из-под себя нагревшуюся от рук банку пива. И затих, ожидая начала. Вот сейчас. Ещё секунда. Чёрный экран сменяется лицом мужчины на тёмном фоне. Короткий взгляд на Шуджи, чтобы увидеть его перемену, когда персонаж заговорит, и самодовольная улыбка, когда сосед поднимает взгляд от бумаги, чтобы прочитать субтитры, да так и застывает. «Вот она, — довольно мурлычет про себя Ханагаки, — магия кино!» Все внимательно посмотрели на экран, где им показали сам фильм. С замиранием сердца глаза уставились на мужчину. *** «Котик», — озвучило подсознание, пока Шуджи с непонятным самому себе трепетом вслушивался в разговор двух мужчин, о которых он ничего не знал, но от которых не мог оторваться. Пока глаза бегали по словам из субтитров, парень то и дело натыкался на почёсывающие кошку руки Дона Корлеоне — так первый мужчина называл второго. — Ты просишь, но ты просишь без должного уважения, — пробормотал Шуджи и хмыкнул. — Я запомню. Буду тебе потом говорить, гном. Ханагаки едва ощутимо ткнул его за такие слова локтем под рёбра, но выглядел не обиженным, а, скорее, довольным. «Чёрт возьми! — думал Шуджи. — Это отличается от того раза, когда я дал ему книгу. Надо признать: с этим своим кино он меня подловил… Мелкий засранец». — Фильм интересней той книги - согласился Коко К их разочарованию Ханма, Наото, Соя, Макото, Ямагиши, Майки и Инупи уснули ещё в начале фильма. Шуджи не мог понять, почему не получается отвести взгляд обратно к работе, что продолжала папкой лежать у него на коленях и карандашом в пальцах. Почему то, что происходило в экране телевизора забирало всё его внимание? Даже разговаривать теперь не хотелось. Колдовство, не иначе! Тёмный кабинет сменился ярким праздником свадьбы дочери этого Корлеоне. Шуджи поймал себя на том, что отложил карандаш с планшетом обратно на тумбочку и подтянул колени ближе к груди, чтобы опереться на них руками и уложить на те голову. — Что этот тип делает? Номера записывает? — Ага. Это ж, считай, такая хорошая возможность узнать, кто именно братается с мафией. — Действительно, — вылетело на выдохе. И вновь наступила тишина. Если, конечно, рассматривать её только между ними двумя. От телевизора как раз-таки шума хватало, но по ушам он больше не бил. Время текло на пару с историей. Размеренно или бурно, повинуясь настроению персонажей, отыгрывающих свои роли в кадре. Нет, даже не отыгрывающих — проживающих. Свадьба смотрелась как самая настоящая: много народу, шумно, где-то бегают дети, кто-то из старших обсуждает свои дела в кругу за крайним столом — подальше от переполоха, учинённого более молодыми гостями. Кабинет Дона и происходящее в нём тоже не вызывало сомнений в подлинности. Словно бы эти сцены были слизаны режиссёром из реальной жизни. Фантастика! Спустя четверть часа с начала просмотра Шуджи позволил себе нарушить образовавшуюся между ними с гномом тишину и хмыкнуть от довольно обтекаемого описания должности консильери. Специально для впечатлительной барышни. Ни тебе тёмных делишек, для которых и назначают человека на данную роль, ни тревожно-опасающегося взгляда спутницы, которая стала бы мучиться выбором: спросить о том, откуда ты это знаешь или промолчать и быстро уйти? Красиво сработано. Аккуратно. Глаза с непривычки слегка побаливали, и Шуджи ловил себя на том, что почти не моргает, не желая упустить ни единого кадра. Ещё одна деталь, которая его удивила. С «Салом» было не так. Совсем не так… Даже обидно, что он сам не набрёл на «Крестного отца» раньше. Почто ж ты такая сука, судьба? Теперь ведь выходит так, что вся заслуга принадлежит одному Ханагаки. Да он же раздуется от гордости до непомерных размеров! Не-за-слу-же-нно. На экране Майкл (тот парень, что ранее утаил от спутницы полное определение функций консильери) рассказывал своей даме сердца о делах отца. Та делала страшное лицо, но слушала с интересом. Шуджи её понимал: такая информация дорогого стоит. — Отец сделал ему предложение от которого тот не смог отказаться, — говорил парень. — Он приставил пистолет к его голове и сказал, что теперь на контракте будет либо его подпись, либо мозги. Шуджи беззвучно присвиснул. Такие затраты ради молодого актёра, желающего пробиться а мир шоу-бизнеса, лишь потому, что он «свой» наводили его на мысли о своём будущем. Будет ли у них с Кисаки так же, когда тот приведёт свой план господства в активную фазу? Или наоборот: люди в будущей организации будут грызться друг с другом, как собаки, пока хозяева будут либо закрывать глаза на такое поведение, либо временно позволять? Как сейчас у Шуджи в Вальхалле. Холодное и бесчувственное руководство тупыми марионетками. Без «внутрисемейного» тепла, без заступничества за «своих». Просто. Сухо. Но с шиком. И поражающей воображение властью. — Власть? Ну я с тобой Ханма из экрана соглашусь - улыбался и говорил спокойно Риндо — Повезло певичке, — прокомментировал Шуджи вслух. — Повезло, — с непонятной болью в голосе отозвался Ханагаки, то ли соглашаясь, то ли просто вторя уже прозвучавшему слову, ибо взгляд его на тот момент остекленел. Не как у пьяного — как у мертвеца. Шуджи бы не стал спрашивать, а Ханагаки бы не стал тратить время и силы на объяснение того, что не может открыть постороннему. Даже не потому что в дело вступает раскрытие секрета прыжков во времени, а потому что у парня натурально встанет ком в горле, стоит ему полностью уйти в воспоминания о Ацуши, что влез в мафию и пользовался её «благосклонностью»… до поры до времени. Купаясь в роскоши. И умирая внутри. Пылая под светом множества люстр высоким статусом. И сгорая, как спичка. Чтобы в итоге попытаться обрести покой и развеяться пеплом по ветру, совершая свой последний шаг. И летя… …вниз. …вниз. …вниз. «Аах!» — в ужасе закричал кто-то из вынужденных свидетелей чужого полёта. Падения. Приземления. Ханагаки зажмурился и вскрыл банку в своих руках, чтобы сделать несколько спасительных глотков. Или губительных, если память не пойдёт на уступки и не угомонится. «Когда же я стал таким?» «Почему ты не в машине?» «Я боюсь, Такемичи». «Ты жив. Ты жив. Сейчас ты ещё жив, Аккун, — настраивал себя Ханагаки, проглатывая алкоголь и не чувствуя его вкуса. — Горе и сожаления будут тогда, когда я провалюсь. А сейчас всё под контролем». Аккун с сочувствием посмотрел на Такемичи и мысленно извинился. — Ах! Ахн! Ммм! — вовсю надрывалась тем временем девушка на экране. Шуджи, не имеющий понятия о чужих переживаниях, лишь отметил то, что сосед открыл банку как раз в тот момент, когда пошла сцена секса за запертой дверью. Ну да. Какая свадьба без драки или секса? Главное, чтоб первое не с женихом, а второе не с невестой — и тогда руки гостей развязаны. Многие покраснели, а Такемичи даже закрылся. Машинально опустив взгляд на циферблат, отсчитывающий время просмотра, парень расплылся в удивлённой полуулыбке. «Ну надо же, — хмыкнул он. — Двадцать три — девятнадцать. Видно, тот, кто смотрел перед нами, решил устроить будущим зрителям сюрпризец и потому не отмотал кассету до конца. А гном, по незнанию всё испортил». — Отец хочет тебя видеть, — позвал мужчина, что подошёл к ходящей ходуном двери со стороны коридора. — Минутку! — отзывается парень по другую сторону, и не думая покидать горячее женское лоно. Смешок таки сорвался с тонких губ. Шуджи так разулыбался, что чуть ли не светился, аки лампочка. Какая же весёлая ситуация, когда вся семья хочет сфотографироваться, а не может, из-за того, что один из братьев только недавно явился на торжество и сейчас отсиживается с прекрасной леди в уединённом месте, а другой… ну, почти, можно сказать, тоже самое проделывает. Только общаются они со спутницей не словами, а движениями навстречу друг другу. Охренительная картина! Десять из десяти! Шуджи доволен. Определённо. Зря раньше артачился. Знал бы, от чего собирается отказаться, дал бы себе из прошлого пинка под зад. И подзатыльник следом…чисто в профилактических целях. Чтоб больше не думал показывать норов, если гном предложит посмотреть такую вот прелесть. Грешно от такого сокровища отказываться, Шуджи, грешно! — Эх... Жалко, что они уснули... Кстати, а где Марго? - поинтересовался старший Хайтани Но вокруг лишь тишина. — Уснула что-ли? - спросил недовольно Санзу Свадьба тем временем сменилась другими событиями, к которым подводил разговор «актёришки» с Корлеоне. Мистер, имя которого Шуджи не стал запоминать (считая данное занятие бесполезным в силу недолговечности их знакомства), отправился «в гости» к режиссёру, что отвергал персону «актёришки» на роль в своём фильме. Как выяснилось: потому что этот трахомен в своё время объездил начинающую актрису и тем самым испортил «товар», на который режиссёр возлагал большие надежды. Но у нас же тут в разборки впряглась мафия, так что дело не может разрешиться просто. Шуджи с интересом наблюдал за развитием событий. Когда от режиссёра поступил окончательный отказ, парень понял, к чему была та сцена в конюшне. И потому вновь расплылся в широкой улыбке, когда проснувшийся на заре мужчина обнаружил в своей постели не только окровавленные простыни, но и голову самого дорогого (не только сердцу, но и бизнесу) жеребца. «Я угадал», — довольно посмеивался про себя парень. И настраивался теперь на новые разгадки отданных в руки зрителей предпосылок автором картины. Что же их с гномом ожидает дальше? Но в итоге уже через десять минут Ханагаки обломал Шуджи. Нет, он ничего не сказал. Просто поморщился, когда мужчина, что ранее долго и тщательно надевал бронежилет, зашёл в помещение, похожее на бар при ресторане. — Что-то же произойдёт? - спросил сам себя Чифую, наблюдая за "картиной" Конечно Шуджи было немного неприятно от того, что Ханагаки уже всё знает наперёд и потому может своим выражением лица раскрыть все карты. Но раз он смолчал, то Шуджи так и не узнал заранее, что же должно вскоре случиться, и потому сердиться не стал. А случилось, собственно, вот что: несчастного, что подготавливался к встрече с опасными людьми, не стали пытаться отправить на Тот Свет пушкой. О нет, с ним обошлись куда любопытней. — Блять! — почти беззвучно выругался Ханагаки, когда будущего смертника пригвоздили к столу ножом. Сталь прошла сквозь ладонь и прибила её к дереву. Теперь, если бы мужчина пожелал освободиться, ему пришлось полностью расхерачить себе руку. Краем глаза Шуджи заметил, как Ханагаки накрыл одну руку другой, хмурясь словно ты от острой боли. Ах, ну да… у него же точно такое же ранение на той же руке, которая пострадала у смертника на экране. Как же, однако, качественно смонтировано. Особенно — ух! — удушение. Красота какая! Опухание лица и шеи прям как настоящее — и не скажешь, что актёр лишь играет. — Качественно~ - пропел уже лениво Ран - и совпадения, прям как у нашего Такемичи~ Тот лишь поёжился. Ханагаки под боком зажмурился, желая перетерпеть этот момент. — А хорошо сняли, скажи? — издеваясь и получая от этого невыразимое удовольствие, интересуется Шуджи, пихая соседа в бок. — Просто отлично, — бурчит Ханагаки, открывая глаза только тогда, когда мужчина сползает под стол и умирает. На руку, что всё ещё остаётся в кадре, парень старается не смотреть, фокусируясь на банке, из которой вновь делает пару глотков. Фильм, однако, не собирается останавливаться на одной смерти, и уже через пару минут выдаёт следующую. И кого? — Дона Корлеоне! — Неожиданно... - проговорил тихо Хаккай «Вот так и говорят, — вовсю потешался про себя Шуджи, — здоровое питание то, здоровое питание это! А на деле отходишь за мандаринками, а тебе в спину весь барабан спускают! Ха!» Но старик таки выживает. Вот это воля к жизни! Ну и ещё, конечно же, активная поддержка членов семьи, включающая в себя такие вещи как хорошая больница и охрана от врагов, желающих воспользоваться слабостью Дона и добить его в койке. Слабого и немощного. Повезло мужику с сыновьями, одним словом. Шуджи знал немало историй, где дети готовы были самолично сгубить предков, не чураясь возможной грязи, если придётся своими руками убирать немолодое препятствие с пути к какой-то своей цели. Наследству, свободной жизни, мести за что-нибудь. Причины для ненависти всегда находятся. На пятьдесят седьмой минуте гном вновь смежил веки и притворился глухим. Пришлось Шуджи наблюдать всю сцену с убийством в машине в гордом, так сказать, одиночестве. — На этот-то раз что? — не понимал он. — Просто не хочу ещё раз на это смотреть. Имею право, — говоря это, Ханагаки всё ещё казался бледным. И вот хоть тресни, такая реакция вызывала у Шуджи жгучее любопытство. И недоумение. — Не скажешь? — настаивал он. — Тебе это знать незачем, — начал злиться непонятно с чего сосед. — Может мне не нравиться видеть чью-то смерть в кино? — Может, конечно. Но зачем так остро реагировать на такие, в сущности, пустяки? «Пустяки?!» — пробежало капсом по чужому, теперь уже раскрасневшемуся от гнева, лицу. Но через пару секунд парень заставил себя успокоиться и ответил как можно более спокойно: — Ханма-кун, вполне нормально реагировать на всё ярче, чем обычно, если ты под градусом. А я, прошу заменить, вторую банку глушу. — Зачем? — Ну так ты ж это пить не будешь. — Ты мог на потом оставить, — приподнимает бровь Шуджи и после пытается разобрать чужой немой ответ «не мог», который выдаётся в отведённом вниз взгляде и поджавшихся губах. О-о-очень интересно. Это ещё что? На кой хрен намеренно спивать себя от простого фильма? — Не получилось, — кое-как выдавливает из себя Ханагаки и больше из него не выдаётся выудить ни слова. До момента, пока в экране не помещается большой стол, полный бич-пакетов с лапшой, которую ест вся верхушка мафии, выкуривая при этом с десяток сигарет. Именно тогда гном выудил из своих закромов подобие улыбки и, ткнув в направлении телевизора пальцем, обратился к хозяину квартиры с заявлением: — Это ты. — Похоже, — согласился Шуджи, думая, что теперь будет пытаться разговорить гнома только после всего фильма. А пока просто поглядит: что к чему. Люди за столом, впрочем, не занимались ерундой. Они ждали, когда им позвонят, чтобы рассказать, где будет проводиться ужин Майкла с двумя «врагами», что желали устранить его отца. Люди одного совершили первое покушение, а у второго подчинённые в полиции вынуждены были в своё время покинуть больницу, чтобы оставшийся без защиты Дон Корлеоне стал лёгкой добычей, и головорезы смогли окончить своё дело. Узнать место требовалось для того, чтобы заблаговременно спрятать там пистолет для Майкла. Как выяснилось, младший из братьев ранее не имел отношений с делами семьи и был связан с ней только по крови. Он был «чист», а оттого и «неприкасаем» и потому его не трогали. Не должны были, во всяком случае. Но теперь он влипнет в историю по самые уши. С разбегу. Со своей собственной инициативы. Уже влип, когда решился мстить за предательство отца этим ублюдкам. Приятный персонаж, надо сказать. Шуджи бы и вслух это сказал, но поначалу не желал из-за того, что данная персона являлась тёзкой небезызвестному Майки, а позже понял, что чуть не сглазил, ибо последующие действия Майкла снизили уровень симпатии к нему у Шуджи. — Это называется «сбросить пистолет незаметно»? — он хлопнул себя по лбу, тыча свободной рукой в телевизор. — Нет, ты видел? Он же просто — вшуум! — бросил его через всё кафе! Нормальный уровень скрытности, ничего не скажешь! Ханагаки, что вновь закрывал глаза, не желая видеть растрел двух негодяев, слегка приподнял губы в улыбке. — Я тоже при первом просмотре возмущался, — поделился он. — На самом деле эта сцена сложная. Мне кажется, её с одного дубля старались снять. Всё же плёнка в то время была дорогая. Так что как вышло, так и записали. Не стали переделывать. А может актёр и вправду считал, что вот так выбросить пистолет в сторону — это незаметно. — Нет. Я понимаю, сбрось он его себе под ноги. Но эта херовина чуть до противоположной стены не долетела! Серьёзно! Такемичи хихикал, пока Шуджи расписывал, как бы провернул это дело сам. Но каждым высказанным предложением всё более натянуто. А под конец и вовсе фальшиво. — Тебе не нравится, как я рассказываю? — спросил Шуджи, что заметил это состояние затухающего веселья у соседа. Ханагаки закусил губу и вновь отвёл взгляд, неопределённо махнув рукой. Может быть, наверное, вероятно так — вот что обозначал этот жест. Неточно смутную туманность. Расплывчато обтекаемую неясность. Уклонение от прямого ответа, что вновь не пришлось хозяину квартиру по душе. Да что ж такое? Сам предложил посмотреть. Самому вроде нравится. Но при каждом пиковом моменте то хмурится, то и вовсе глаза закрывает. А на вопросы отмалчивается. — Так он же искал тот фильм, который тебе бы понравился... Разве нет? - поинтересовался Такаши — Вроде - ответил ему Мичи - я уже плохо соображаю Постепенно у Шуджи складывалось впечатление, будто Ханагаки жалел о том, что выбрал именно этот фильм. Именно этот потрясающий, чёрт возьми, фильм, от которого сложно оторваться! За который Шуджи по-настоящему благодарен, ибо это для него неожиданная яркая находка в тусклом мире серой действительности. Ну как же так можно? Поведение гнома походило теперь не на вручение подарка, а на избавление от тяжкого бремени, которое надо пережить, перетерпеть, пока оно рядом, пока не прошло, пока полностью не скрылось с глаз за финальной сценой и титрами. И что за мученическое выражение лица у него было при взрыве машины, где сидела молодая жена Майкла? Словно не фильм про посторонних людей смотрит, а заново проживает худшие события своего прошлого. Но взрыв был в начале второго часа фильма. А до него Ханагаки кое-как ещё коммуницировал с Шуджи, отзываясь на его тычки и комментарии к происходящему. — Никогда не пробовал пиздить людей мусорными баками, — смеялся Шуджи. — А ведь дело того стоит! Наверняка удары жести по башке причиняют бо́льшую боль, нежели кулак. Или лучше уж кулаками махать? Может, наши, местные, от таких ударов сами будут звенеть, как пустые баки. С таким «бэннньк». Что думаешь? — Думаю, что с тобой теперь небезопасно гулять в тех местах, где скапливается мусор. — А этот парень сестру защищает. Бравый рыцарь! Тебе ж нравится такие? — пихал Шуджи соседа локтем под рёбра. — Да, пожалуй, — после некоторого обдумывания отвечал гном. — Только вот что меня бесит в этой сестрёнке, — цыкал Шуджи, — это то, что она переваливает всю вину на себя. Чего ты так удивлённо на меня смотришь? Да, я тоже могу отстаивать права женщин. Я не женоненавистник в широком смысле. Я просто недолюбливаю некоторых особей. А тут, в том, что сейчас происходит, вина мужчины налицо. — Всё-таки надо было посетить храм или церковь, — бормотал на такие признания Ханагаки и разве что не крестился. — Согласен с тобой - кивнул старший Шиба — А он не такой плохой, каким кажется на первый взгляд - улыбнулась Тачибана — О боже, неужели сейчас будет секс? — Шуджи аж подался вперёд, поближе к экрану. — Не перепих, как в начале, а нормальный полноценный секс между молодожёнами? Круто! Гном чуть не подавился смехом, когда сосед в сердцах плюнул на Майкла, что целомудренно поцеловал жену в лоб, вместо каких-то решительных действий. — Как приторно, — кривился парень. — Аж тошнит. Но второе разочарование, что он ошибочно принял за начало «того самого» добило его окончательно. — Обнажение — есть. Секса — нету. Обман и произвол. Мне не нравится. Я протестую! Что за облом? Каждое такое отрывистое предложение проговаривалось с настолько невыносимой интонацией, что Ханагаки практически плакал, завалившись на возмущающегося парня, что только продолжал распаляться. — Ё моё, гном, это же ужас какой-то! Я видел женскую грудь сотни раз. Неужели они — я про создателей картины — думают, что простому обывателю будет достаточно того, что какая-то красивая девчонка просто сбросит с себя сорочку? Это не так! Это не возбуждающе! — Это и не должно быть возбуждающе, Ханма-кун, — продолжал утирать слёзы смеха из уголков глаз Ханагаки. — Это же первая брачная ночь. Это тот покров таинственности, что должен остаться приоткрытым лишь для двух людей. Это не достояние общественности. Эта сцена нужна не для стояка, а для… — Влюблённых парочек? — Ну… наверное для них тоже… Но нет. Я хотел сказать, что тут больше чувственного, чем телесного. — М-да? Они встретились взглядами. Шуджи смотрел с высокомерным разочарованием, Ханагаки с мягким лукавством. — Неужели тебя никогда не целовали в лоб, Ханма-кун? — А зачем? — продолжал не понимать тот. — Но это же… — не в силах подобрать подходящие слова для описания, парень взмахнул пару раз руками. — Это же такой знак доверия! Такое тепло. Такая… нежность. Неужели у тебя ни с одной девушкой не было… вот так? — Нет, — правдиво ответил Шуджи. И от этого гном совсем сник. — Что? Неужели всё так плохо? — Не знаю… наверное, нет. Скорее просто грустно, — Ханагаки пожал плечами и ткнулся ему под руку, нуждаясь в новой порции тепла, раз одеяло сползло с плеч от многочисленных движений. — Просто тебе ещё не встретилась такая, с какой ты бы чувствовал себя… даже не знаю, как получше описать… Выше… легче, чем мир… свободнее, чем с прочими людьми… Мягче… Шуджи задумался, позволяя на некоторый срок тишине обволакивать их скромную компанию из двух персон. Фильм продолжал идти. Там снова была ссора вспыльчивой сестрёнки, которая реагировала на всё куда острее обычных девушек из-за беременности, со своим не менее вспыльчивым мужем. Как-то происходящее на экране проходило в сознание, отображалось там, но сторонилась той части, которая продолжала удерживаться на словах принцессы. Избиение женщины ремнём, расколачивание посуды, нож в трясущейся руке, который девушка не хотела пускать в ход до последнего, всё отходя и отходя назад, пока не загнала саму себя в угол. — Это обязательно должна быть девушка? — наконец спросил Шуджи, зная, что гном поймёт, что он имеет в виду. Ханагаки повертел головой, так и не отстранившись от его плеча. — Необязательно. Доверительные отношения выстраиваются не единожды и не все они завязаны на влюблённости. Это может быть дружба… или семейные узы. Ханагаки заулыбался, вспоминая объятья своей мамы. То, как она прижимала его к своей груди или животу, когда он был куда младше и ниже, чем сейчас. То, как тормошила волосы. И то как сдвигала их со лба, чтобы померить губами температуру. Почему-то они всегда были куда точнее любого вида градусника. Такой лёгкий жест. Вроде бы обычный. Бытовой. Повседневно-незначительный. Но такой чертовски нужный. Девушки улыбнулись, а Такемичи заметно погрустнел. Как оказалось, Ханагаки будет скучать по нему, когда их с мамой дорожки разойдутся. Возможно даже сильнее, чем по остальной жизни, ибо тогда, когда он проживал её в первый раз, она — своя жизнь — воспринималась как что-то ненастоящее, как игра, как уровни, следующие один за другим, которые просто надо пройти, прожить, преодолеть. И в этой мешанине проглядывали моменты воспоминаний тёплых рук, моменты, когда ласковые материнские глаза заглядывают в его, и вот уже ему разрешают остаться дома и помогать смотреть ток-шоу, раз уж у мамы сегодня «так удачно» подвернулся выходной. Такое прекрасное совпадение для совместного отдыха. Ох… Почувствовав влагу на глазах, парень быстро её стёр. Ханагаки тоже начал плакать, но моментально начал стирать слёзы. — Я бы хотел, — неожиданно для самого себя подал он голос, чтобы донести последнюю мысль не только до себя самого, но и до Шуджи, — чтобы для кого-нибудь мои руки однажды тоже стали такими тёплыми. И… нужными. Очень нужными. — Для твоей девушки? — уточнил Шуджи. — Я не знаю, — честно признался Ханагаки. — Я же сказал, что это не ограничивается любовной линией. Это чувство многогранно. Шуджи вздохнул и перекинул руку через его плечи, чтобы слегка потереть подмёрзшую кожу в знак поддержки. — У тебя странная способность расшатывать мои нервы, — выдал он, чувствуя непонятно от чего боль в висках и тяжесть над глазами. Сами глаза почему-то нагрелись, но не щипали. Просто оставляли таким образом ощущение, будто в душу парня только что влезли и что-то там разбередили. Не сломали, а просто… навели беспорядок. — Извини, — не чувствуя, однако, за собой никакой вины, попросил прощения гном. — Извиняю. Закрывай свои глаза. Сейчас, кажется, вновь кто-то дубу даст. — Сонни. Его расстреляют, — вздыхает Ханагаки и не закрывает глаза, а прикладывается к бутылке в последний раз, допивая последние глотки. На фоне у него идёт автоматная очередь. Он знает, что там происходит. Он это видел. Машина и вышедший из неё Сонни превращаются в решето. И всё из-за того, что старший брат в желании заступиться за сестру попал в ловушку. Ханагаки не знал, откуда там взялся пропускной пункт, где мужчине пришлось в последний раз остановить свою машину (ведь не мог же он жить в соседнем городе от сестры? Это так далеко!), но он помнил всю сцену покадрово. Как закрывается окошко в одной кабинке. Как из-за другой, что стоит напротив, поднимаются люди с пушками. Как Сонни окружают ещё несколько людей, вышедших из машин. И стреляют. Стреляют до победного. Чтоб наверняка. Чтоб не вышло, как с его отцом, Доном Корлеоне, что принял в себя далеко не одну, но остался в мире живых. Вот такой огонь на поражение. Сущий кошмар, выстроенный не на ненависти, а на простом, как говорят персонажи этой истории, бизнесе. Это всё бизнес. Ничего личного. Мы просто распотрошили пулями твоего сына, Корлеоне. Как до этого твой младшенький убрал со сцены двух наших людей. Как ранее мы сами пытались убрать с неё тебя. Ибо ты засиделся в кресле главы, Дон. Пора бы и честь знать. Возраст берёт своё. — Я начинаю думать, — поделился своими мыслями Шуджи, когда место действия снова переменилось, — что всё дело в реалистичности происходящего. Ты боишься крови или типа того? Я вижу, что этот фильм снят пиздец круто. Так что невольно веришь в происходящее. Так что… ты веришь? Ты поэтому… ну… отгораживаешься? — Я не отгораживаюсь, — отозвался на это гном. — Я всё ещё могу слышать происходящее. Уши-то я не закрываю. Однако ж, за минуту «до», Ханагаки встал, показательно покачав пустой бутылкой, мол, выбросить надо, и пошёл на кухню, откуда его было не видно из-за преграды в виде холодильника. — Вау! — шиканул Шуджи, заранее ожидавший чего-то такого, что сейчас и происходило на экране. Он заподозрил, что что-то должно произойти, когда Майкл рассказывал подручному о том, что собирается срочно уехать. А когда этот же подручный дал дёру, стоило спросить, куда же он уходит, догадка быстро сложилась в голове. — Гном! Эй, гном! Тут машина взорвалась! Так красиво! Гном, эй? Ты всё пропустил! Взлетела прямо в тот момент, когда девушка собралась подъехать к Майклу. Эй, гном? И именно тогда Ханагаки вышел с тем страшным лицом и, не говоря ничего, вернулся на место, под бок к Шуджи, чтобы изображать немого до самого конца фильма. Ну что ж, по сути, он промолчал всего ничего. Час, да и только. Но если бы Шуджи не решил специально оставить его и не обращать внимания на мрачное молчание, то это был бы один из самых давящих часов тишины на памяти парня. Он уже был свидетелем такому молчанию. В обезьяннике. Когда с ним помимо пьяниц и шлюх запирали человека, полностью осознающего что-то тёмное. Человека, что прокручивал это непонятное тёмное у себя в голове, не издавая ни звука, но при этом у всех в камере словно бетонные плиты лежали на плечах. Температура рядом с такими мрачными типами если не уходила в минус, то как минимум спадала градусов на 10 ближе к нулю. Хотелось ссутулиться под невидимой глазу, но ощутимой кожей тяжестью, уменьшиться и хотя бы попытаться отвернуться от мрачного типа, который окружал себя особым мрачным настроем угнетения. Мы не с ним. Мы не знакомы. Когда же он уйдёт? Когда его заберут? Когда можно будет вдохнуть полной грудью? Пусть этот вдох и будет по прежнему отдавать плесенью стен и горечью от чужого пота. Он будет слаще чем та жалкая пародия на дыхание, что удаётся кое-как заставлять себя регулировать рядом с ЭТИМ. Про пару таких людей Шуджи думал, что они недавно кого-то порешили, потому и взгляд у них тяжёлый. Давящий. Но с Ханагаки-то? Такое предполагать про него просто смешно! Убивал ли когда-нибудь гном? Определённо нет. Определённо. Нет. …А тяжесть смерти присутствует. Странно это. Хината удручённо вздохнула. — Такемичи... Я понимаю, что ты многое пережил... Но.. Она не смогла договорить, ведь её перебил Ханагаки. — Со мной всё хорошо, не переживай! - улыбнулся ей он — Я хочу, чтобы ты вышла за меня, — не терял времени даром Майкл из фильма. Теперь, когда его жёнушка, о которой знали люди только того места, где он обитал ранее, пока скрывался от убийц, покинула мир живых, он вновь навострил лыжи к даме, что составляла ему компанию в самом начале. На свадьбе сестры. Помнится, он даже затащил её на совместное семейное фото. Там что можно считать это ещё одной отсылкой на будущие события от режиссёра: как бы верёвочке не виться, а конец предопределен. Вот, дескать, вам люди, что будут в семье Корлеоне — запечатлены на том фото, что было в самом начале. А небольшое отклонение от курса, это так, ерунда, ничего серьёзного. Можно сказать, что это был лишь сиюминутный каприз и не более того. Ну влюбился, ну женился, ну потерял. С кем не бывает? Живём один раз. Учимся ловить кайф от всего подряд, не разбирая иногда, где в жизни верх, а где низ. Первая-то дама сердца всё ещё жива-здорова, так что нужно проверить, что там с её чувствами: в порядке они или стоит подкрутить какие-то провисающие моменты, и можно вновь под венец. Почему бы и нет? Да… Тайджу сморщился, но ничего не сказал. Ловелас Вертихвостович какой-то получился. — Слушай, — Шуджи не оставлял попыток расшевелить соседа и продолжал с ним разговаривать, — а этот Майки — быстрый малый, а? Нет ответа. — Ну, да, да — с точки зрения морали его поступки нельзя назвать полностью хорошими. Но всё же отлично он устроился, согласен? Тишина. — Не думаешь, — чтобы добиться реакции Шуджи не гнушался сделать собеседнику больно, — что Майки сможет так же быстро найти замену тебе, если ты облажаешься разок? «Я не знаю, — мысленно проговаривал про себя Ханагаки, не находя внутри себя сил на полноценный ответ при помощи рта и всего к нему для таких дел прилагающегося. — Не знаю и знать не хочу». Четверть часа спустя Ханагаки удостоил соседа пожимания плечами на замечание о иронии смерти. — Казалось бы, старик должен был помереть от пуль. Но в итоге он выжил, чтобы упасть замертво в саду во время игры с внуком. Фантастика! — Шуджи не удержался и прищёлкнул пальцами. — Пережить ненастье и отдать концы в ясный день. Есть в этой истории своя изюминка, согласен? Такая ирония, в самом деле! Вот так ждать, что после первого чуда придёт второе, но по итогу судьба заберёт у тебя всё. «В жизни всякое бывает», — такую фразу парень прочёл в чужом пожатии плеч. Разговаривать гном всё ещё был не намерен, потому Шуджи пользовался затишьем и почти что наваливаться на него, используя как то ли подлокотник, то ли дополнительную подушку. Ханагаки ощущал себя костылём и потому раз за разом сбрасывал со своего плеча чужую руку, но та возвращалась на место почти сразу же, когда Шуджи то ли специально играл с гномом, то ли забывался, представляя рядом кого-то другого, кого можно беспардонно лапать при просмотре фильма. Плечо от такого внимания нагревалось и чувствовало себя вполне комфортно, но Ханагаки расходился с ним во мнениях по этому поводу, и потому, стоило чужой руке в очередной раз начать попытки выработать статическое электричество на сценах с убийствами во время крещения в церкви, где одно показательно сменялось другим, парень перехватил чужую руку и сжал в своей, не давая двигаться. Для него это было маленькой победой. Шуджи же показалось, что гном вновь испугался выстрелов и крови, и потому взял его за руку. Сей жест настолько выбил его из колеи, что парень, сбросив вину на чужое подвипившое состояние, оставил всё как есть и не стал вырывать свою лапку из чужих тисков. Вот такая странная романтика, основанная на недопонимании. — Ух, я погляжу, пришло время для мести за… как там его? Сонни, да? Таймер на видаке отошёл всего на пару минут с затяжных кадров крещения и расстрелов, идущих параллельно друг с другом. Слушая речь Майкла, Шуджи едва заметно кивал, отмечая моменты, которые предугадал. Убрать с пути всех тех, за кем мог спрятаться неугодный семье Корлеоне муж, чтобы насладиться его паническим осознанием своей беспомощности. Игра актёров просто супер! Складывалось такое ощущение, что мужчине в самом деле оборвали все пути к спасению, оттого его лицо осунулось и потемнело. Теперь ему не оставалось ничего другого, кроме как сознаться, что он в самом деле затеял весь этот фарс с домашним насилием ради того, чтобы разгорячённый Сонни, позабыв про безопасность, бросился, сломя голову, на помощь любимой сестре, и в итоге попал под линию огня. Осталось лишь понять, кто именно его подкупил и от кого стоит ожидать подобных фортелей в будущем. Варианта два, но ответ нужен один. — Барзини, — хрипит Карло, ощущая на себе давление от чужого взгляда. — Хорошо, — безэмоционально отзывается Майкл и поднимается со стула. В слова Майкла про то, что он оставит отца своего крестника и мужа своей сестры в живых, Шуджи не верил ни на миг. Сделать ту женщину вдовой всем в семье Корлеоне казалось лучшим вариантом, и Шуджи вполне понимал их желание. Судя по тем отрывкам, в которых фигурировал Карло, мафиози из него отвратительный, да и союзник, как показало время, весьма неважный. И как только новый молодой Дон Корлеоне начал говорить, что у дверей Карло ждёт машина, чтобы отвести в аэропорт, Шуджи пробило на смех. О боги, он точно знает, что дальше будет! Определённо! Он накрыл глаза гнома рукой, прислоняя горячую голову к своему плечу, пока сам с почти гастрономическим интересом поглощал то, как мужчину душат, накинув удавку через подголовник переднего сиденья автомобиля. Ноги будущего трупа так сильно дёргались, что вышибли лобовое стекло автомобиля, и продолжали вздрагивать, пока тело полностью не обмякло. «Удивительно, — подумал Шуджи. — Каждая новая смерть в автомобиле не похожа на предыдущую». Ханагаки под рукой морщился, улавливая все звуки и прекрасно понимая, что происходит на экране. Шуджи убрал руку только тогда, когда сцена сменилась. До конца фильма оставалось совсем немного. Это можно было понять не столько по времени, сколько по расслабившемуся гному, что постепенно начал, словно бы, терять кости, и стекать вниз, пока не устроился поудобней под боком парня и не продолжил смотреть уже так, позволяя чужой руке окончательно оккупировать своё плечо. Место действия сместилось к дому семьи Корлеоне, куда врывается безутешная вдова, начиная накидываться на брата с обвинениями в убийстве мужа за, по её мнению, пустые слухи. Глупая женщина действительно верит в то, что её супруг не был виноват в смерти Сонни, хоть все вокруг и трердили прямо противоположное. Любовь делает людей такими безмозглыми, что хоть плачь, хоть смейся. Шуджи презрительно фыркнул, отчётливо это понимая. Подобные чувства застилают взор: влюблённых людей куда легче обмануть. Они становятся беспомощными и жалкими. Однако ж, женщина не сдаётся и пытается устроить справедливость хоть так, чтоб между Майклом и его женой появился раскол. Любимая манера поведения обиженных на весь мир: если мне плохо, то всем вокруг тоже должно быть плохо. Так горе переходит в ненависть, в желание сделать больно любому, не важно кому. Ближние в этом случае являются самыми лакомыми кусочками, ведь у обиженного человека имеется под рукой множество информации для подлых ударов под дых. Можно сказать, что своего она добивается, ведь теперь Майкл не может ограничиться обычной отговоркой, мол, «не обращай внимания, она истеричка». Блондинка начинает напирать на него, требуя ответа. И в конце концов получает. Сначала сладкую ложь, в которую ей так сильно хочется верить, что она почти поддаётся ей. И почти сразу же ей отдают, буквально бросая в лицо, горькую правду, от которой линии её тела ломаются, и женщина начинает казаться раздавленной. — Не понимаю, — произнёс Шуджи, как только экран потемнел и начал крутить записанные титры, — зачем так переживать? Из-за чего? Её муж глава целой семьи мафиози — это ж капец как круто! — Ура! Мы это просмотрели! - выкрикнули и потянулись Харучё с Коко и Какучё — Подъём! - послышался крик из громкоговорителей Все спящие проснулись. — Чего орёшь! - возмущался Хару — Бужу - весело проговорила девушка - Ладно, смотрите дальше Он шумно выдохнул, прикладывая руку к лицу и пару раз провёл ладонью вверх-вниз, чтобы помочь себе отойти. — Та женщина, что играла жену старого Дона выглядела довольно жизнерадостной. На свадьбе пела, в проходных сценах спокойно занималась хозяйством. Даже не сказала ничего, когда Майкл куда-то поехал сразу после крещения своего племянника. А эта выглядит так, будто только что узнала о Конце Света. Кака-а-а-я траге-е-едия… Не выдержав, он закатил глаза и презрительно цыкнул. — Хэй, гном, ты так и будешь продолжать играть со мной в молчанку? — поинтересовался он через пару секунд у соседа, когда справился со своим недовольством по поводу чужой бестолковости. — А что ты хочешь, чтоб я тебе сказал? — отозвался тот, окончательно стекая вниз и падая ему на ноги. — Ну, — Шуджи опустил руку с плеча парня до локтя и поднял обратно, отбивая пальцами простой ритм, — например, чтобы ты мне ответил на странный вопрос. — На какой? — Ханагаки, ты… когда-нибудь убивал? Пожалуй то удивление, что отразилось на чужом лице, когда шкет на него посмотрел, уже представляло собой полноценный ответ. Но на всякий случай Ханагаки облёк его и в словесную форму: — Нет… Действительно очень странный вопрос… Почему ты решил его задать? — Так ведь, — Шуджи замялся, — когда ты, — он махнул рукой в сторону кухни, восполняя жестами пробелы в речи, — у тебя был такой вид… — М, — коротко отозвался сосед, опуская взгляд. — Это… что было? — Не важно, — резче, чем стоило бы, ответил Ханагаки. — Это алкоголь. Это алкоголь и ненужные мысли. Слишком много мыслей… Голова от них так и гудит. Я словно рушусь изнутри… Это больно. — И всё это из-за фильма? Вздох. Такой, словно Ханагаки не человек, а мученик. — Серьёзно? — Слушай, Ханма-кун. Давай ты просто останешься доволен тем фактом, что мне не нравится смотреть на то, как… — он провёл ребром ладони рядом с шеей, имитируя ртом щелчок, словно бы что-то ломается. — Окей? Я-то к тебе в душу не лезу. Парень поднял руку и растормошил гному волосы. — А что? Есть повод туда лазить? — Возможно. — Ну-ка, ну-ка, ну-ка! — завёлся Шуджи, нависая над лицом Ханагаки. — Тебе хочется что-то обо мне знать? — Не уверен, что после сегодняшнего шоу с соседями ты захочешь чем-то делиться. — Можем устроить игру с вопросами, — предложил Шуджи. — Один вопрос — один правдивый ответ. По очереди. — Ну в принципе игра честная, да и Ханма не будет врать, хотя я в этом не уверен - отозвался Риндо — Не думаю, что ты из тех, кто отвечает правдой на личные вопросы, — хмыкнул Ханагаки, убирая чужую руку из своих волос и, чтобы та не начала вновь елозить по плечам, сжимая в тисках, как недавно при крещении. — Ты мне не доверяешь? — Но капельки, — улыбнулся Ханагаки. — Как обидно, — наигранно вздохнул Шуджи, поджимая одну ногу так, чтобы упереться рукой в коленку, подпирая щёку, и смотреть на гнома с более удобной позиций. — И странно. Если учесть, что ты лежишь прямо на мне, гном. — Я как раз сегодня раздумывал над тем, что у тебя легко получится одурачить всех вокруг, если ты решишь примерить на себя какую-то роль, — проговорил Ханагаки, поднимая на него взгляд, в котором было недовольство. — Так что твои слова определённо стоит просеивать из раза в раз через сито, чтобы понять, где правда, а где ложь. Но тела это не касается. Физически ты можешь причинить мне вред только если ударишь. А сейчас ты расслаблен, так что нет ничего странного в том, что я не доверяю тебе, но не боюсь сидеть рядом. — Ты не сидишь рядом, гном, ты лежишь на моей ноге, — решил поправить его Шуджи. — Не придирался к словам, — отмахнулся Ханагаки, отворачиваясь к животу парня, словно считал их диалог оконченным. — Сказал тот, кто решил не доверять моим, — Шуджи показал парню язык, когда тот вновь повернулся к нему, хмуря брови. — Серьёзно, принцесса, тебе прям не угодить. То ты уделяешь словам слишком много внимания, то считаешь их пустым звуком. Я не успеваю за твоей сменой приоритетов. — Ты подозрительно добрый, — Ханагаки приподнялся и наконец сел рядом, упираясь руками в подбородок и колени. — Меня это пугает. — Я не добрый, я, как ты недавно заметил, расслабленный. Сосед недоверчиво склонил голову и приблизил своё лицо к нему. — Ладно… это уже звучит более правдиво. Он вновь нахмурился, почти сталкиваясь с Шуджи носами. — Но меня напрягает то, что ты даже не отрицаешь того, что ты недобрый парень. Шуджи ткнул его в нос пальцем и вернул телу соседа более вертикальное положение. — Если ты отказываешься от игры… — Не упускай шанса, Такемичи! - крикнул Сендо Такуя лишь кивнул, соглашаясь с другом. — Первый вопрос, — тут же перебил Ханагаки, возвращая себя на прежнее место в миллиметрах от его лица. — Почему в твоей книге выделены такие фразы как «всё что с ним происходит — это всё справедливо» и «надежда — это просто очередной переходный период, который надо перерасти»? — Неожиданно, — отстранился Шуджи, позволяя гному постепенно заваливаться на себя, пока чужая щека не мазнула по плечу. «Глубоко копнул». — Надежда — глупое чувство, — ответил Шуджи, чувствуя, как чужая щека трётся о плечо, словно сосед устраивается на нём поудобнее. — Чем раньше человек избавится от иллюзии того, что при одном лишь желании всё будет идти ему в руки, тем лучше он освоится в жизни. Если есть цель, надо к ней идти, а не желать к ней идти. Это две довольно разные вещи: хотеть и делать. В одном случае человек погрязает в выдумках, в другом — постепенно приходит к тому, к чему хотел, и движется дальше. А со справедливостью… ты ведь произнёс не весь отрывок, я прав? — Я не помню его дословно, — отозвался Ханагаки, переползая полностью под его бок. — Что-то про то, что он действительно верит, что всё станет лучше… когда-нибудь в будущем, если постараться. — А к чему это приводит, помнишь? Ханагаки нахмурился, недовольно помычал, но всё же вздохнул и ответил: — Ну, помню. Пиздец у него. — Я выделил этот отрывок, когда понял, что невозможно чего-то достичь, двигаясь по изначально заданной траектории. — То есть? — не понял сосед. — То есть надо менять «заводские настройки». Если ты думаешь, что ты идёшь к цели, которую выбрал сам, отрешись от себя и подумай ещё раз: вдруг это не твой выбор? Так что любые неприятности, встающие на пути, стоит принимать как должное. Лучше обратить на них внимание, чем игнорировать. Стоит ломать себя из раза в раз, чтобы найти своё «я», отрешившись от того, кого за тебя принимали. Если тебе говорят, что для достижения успеха нужно сделать несколько определённых вещей — нужно пару раз подумать, прежде чем довериться выбранному курсу. Парень рядом с ним застонал, хватаясь за голову. — А можно по-человечески? — Можно, — кивнул Шуджи. — Когда-то в моей жизни был пиздец. А потом я понял, что не обязан его терпеть и принимать за данность, потому избавился от него. Не отрешился, решив игнорировать, а именно выбросил. Избавился. Без сожалений. Эта книга осталась ещё с того времени, так что выделенные отрывки — это мысли меня-четырёхлетней-давности. Впечатлительные подростки часто отмечают что-то, что им нравится или иначе западает в душу. Ты же можешь это понять? — Впечатляет - тихо проговорил Хаккай — Могу, — согласился Ханагаки. — Моя очередь, — расплылся в ухмылке Шуджи. Однако когда он начал задавать сам вопрос, лицо его стало серьёзным. — Почему ты так ярко отреагировал на смерть вымышленной девушки в машине? Ему показалось, будто тело под боком окаменело. Шуджи не мог видеть лица Ханагаки, но казалось, тот вновь побледнел и хотел теперь либо ударить соседа, либо послать куда подальше, так что парень проговорил: Печальные взоры посмотрели на застывшего Такемичи, он сжался и побледнел. Только Шуджи с беспокойством(?) на него посмотрел. — Окей, другой вопрос, — он постарался сделать интонацию насмешливой, чтобы уйти от той тёмной ауры, что окружала Ханагаки при явно очень плохих воспоминаниях. — Чем ты приманил Майки? Майки значительно оживился, когда услышал своё имя. На несколько секунд между ними повисла тягучая тишина, лопнувшая, как мыльный пузырь с первым словом гнома. — Что? — растерянно произнёс Ханагаки, сбитый с толку, и потому более спокойный. — Это действительно интересует меня. Помню, даже при нашем сражении он выискивал тебя и своего дракошу взглядом, словно беспокойная мамаша. И в итоге поручил своего зама тебе. Откуда такое доверие? Я знаю, что у него есть несколько командиров; так почему он не отдал приказ им? Почему именно ты, гном? Что между вами произошло за столь короткий срок, что он доверяет тебе, как близкому человеку? — Слишком много вопросительных предложений — я так не играю! — Это всё относится к первому: чем ты приманила Майки, принцесса? До меня доходили слухи, что на публике он уже вёл себя с тобой довольно открыто. Вы познакомились при каких-то необычных обстоятельствах? — На пу?.. — хотел переспросить Ханагаки, но тут до него, кажется, дошло, и он принялся смеяться. Искренне — надо отметить. Словно и не он был мрачной тучей минуту назад. Алкоголь воистину творит чудеса! — Нет-нет-нет! Это была наша с ним первая встреча. Я сам удивился, когда он подошёл ко мне! Думаю, если бы не окружавшие нас люди, я бы принял его за простого сверстника. Он выглядел довольно расслабленно, пока шёл к месту, где проходили бои со ставками. Сано расплылся в улыбке, вспоминая те прекрасный дни без забот. — Расскажешь? — Да тебе всё прям расскажи да покажи, — заворчал Ханагаки, перестав улыбаться так же быстро, как и хмуриться до этого. Вот это калейдоскоп эмоций! Американские горки тихо курят в сторонке. — Такемичи-кун, не пей больше... - беспокойным голосом сказала Тачибана Такемичи притупился, он же ещё не пил. — Да ладно тебе, он хотя бы веселей стал! - с улыбкой ответила Юзуха — И бесить совершенно перестал, пьяный дурашка - продолжил Ханма — Можешь и показать, если есть что показывать, — без задней мысли предложил Шуджи, ожидая, что после этого гном примется устраивать с ним обычное знакомство, пародируя Майки. Однако то, что последовало за предложением слегка выбило его из равновесия. Ханагаки удивлённо вытянул лицо, потом вспыхнул не хуже красного фонаря, посерел, заулыбался, помрачнел и под конец захихикал. Нервно так. — Серьёзно? Я могу? — Почему нет? — О-о-о! — Хинагаки расплылся в такой широкой улыбке, что Шуджи невольно захотелось взять свои слова назад. Однако он пересилил это неуместное желание и спокойно вынес звонкий смех принцессы. — Это будет весело. «Я попал», — пронеслось в сознании с… Тревогой? Предвкушением. — Садись, — скомандовал шкет. — Но я уже сижу, — с долей растерянности ответил Шуджи. — Сядь ниже, — указал Ханагаки. Действительно: ни дать, ни взять особа королевских кровей. — Я должен быть выше тебя. — Если ты встанешь, то станешь выше. Ханагаки вновь захихикал и пару раз хлопнул рукой по кровати, словно Шуджи предстал в роли комика, выдав просто уморительную шутку юмора. — Ты прав! Но тебе всё равно придётся опуститься. Кое-как поднявшись, он поставил руки в боки и пронаблюдал за тем, как Шуджи смещается ниже, подкладывая под спину подушку для удобства. Когда тот поднял на Ханагаки взгляд, то ему невольно подумалось, что гному для бо́льшего эффекта не хватает хлыста и кожаных перчаток. Настолько тот выглядел сосредоточенным, придирчиво осматривая его, Шуджи, положение. Как будто применялся, как именно будет стегать своего раба, ей-богу. — Нет, — цыкнул он раздосадованно, — ты слишком высокий: опустить ещё ниже. Шуджи пробрало на смех, и так, хихикая, он, напоминая самому себе червя, помогая локтями и ногами, почти что лёг под мальчишкой. — Отлично! — на чужом лице расплылась пьяненькая улыбочка. Ханагаки качнулся вперёд и, не рассчитав, потерял равновесие, и влетел лбом в плечо Шуджи. Тот снова негромко рассмеялся, пока сосед с тихим писком сползал ниже, придерживая себя рукой за лоб. — Твою мать, как у тебя получается меня калечить даже не прилагая усилий? — Просто я мастер своего дела, — пожал плечами Шуджи, не замечая того, как широко улыбается. Так его забавляла их ситуация. Садо-мазо на минималках. Осталось только понять: кто есть кто? А то пока гном отыгрывает обе роли одновременно. — Короче, — Ханагаки поднялся, опираясь о его плечи. — Не двигайся. — Да я и так, — напомнил Шуджи и охнул, когда парнишка неожиданно сел ему на живот. — Ты трясёшься. — Мне весело. — Ве-е-есело ему, вы только гляньте, — надулся Ханагаки и, чувствуя, наплыв усталости, растёкся по чужому телу. — А мне тогда было страшно, а не весело. — Страшно? - удивился Майки и бывшие командиры На их первой встрече с Майки? Серьёзно, что ли? Шуджи определённо надо было видеть всё своими глазами в таком случае! Однако чужие вздохи по былому не отменяли той нелепости, что происходила между ними здесь и сейчас. — Думаю, если бы твоя ситуация тогда напоминала мою сейчас, ты бы тоже веселился. — Я просто… меня развезло. — Да тебя к тому же приплюснуло и размазало, — дополнил Шуджи. Ханагаки покивал, не поднимая головы с его груди. — Смотри, не засни там. — Не засну… ты, это… костлявый, как этот… — Скелет? — Наверное, — согласился Ханагаки. — Неудобный ты. После чего, противореча своим же словам, притёрся и слегка поёрзал, устраиваясь так, чтобы нигде ничего не давило. — А сейчас? — вновь застясся от смеха Шуджи. — Мммнмм, — отозвался Ханагаки, хмурясь. — Прекрати устраивать тут… сейсмическую активность… Я лежу. Нет, вы только послушайте: он, видите ли, лежит. Если бы руки не служили Шуджи опорой, то он сейчас закрыл бы ими лицо, чтобы скрыть по привычке глаза, когда всё вокруг казалось каким-то дебилизмом. Но сейчас парень просто покачал головой, возводя очи к потолку и скептически хмыкая. — Ты собирался мне что-то показать. — Угумм, — согласился сосед. — И где? — Щассс, — парень завозился, нехотя поднялся и потянулся, после чего попытался завалиться назад, но устоял, сжав коленями чужие рёбра. — Не торопи меня, мне хорошо. — Да. Я вижу, как тебе хорошо, — кивнул Шуджи, продолжая смотреть на парня, как на надоевшую попутчицу в ситуации, когда тебе некуда от неё деться, а ехать вам ещё как минимум час. — Я на тебе посижу, ладно? — попросило это ходя… лежащее недоразумение. — А то тело не слушается. Тебе не тяжело? — Нормально. — Хороший мальчик, — неожиданно похвалил Ханагаки, кладя руку на волосы соседа. Шуджи от такой неуместной вставки не смог сдержать нервного смешка. — Сильный… Но такой противный. Пипец! — Можно подумать, ты лучше? — повторно закатил глаза Шуджи. — Лу-у-учше-е-е, — приблизился совсем близко Ханагаки, чуть не стукнувшись лбом в лоб. Пьяненький идиотишка. Но через миг он словно бы протрезвел. Взгляд ожесточился, потемнел. Рука спустилась ниже и схватила волосы Шуджи на затылке. Ханагаки приподнялся над ним так, что Шуджи неосознанно опустился ниже, отчего парню пришлось опустить вторую руку, уперевшись в матрас возле его головы. — Он навис надо мной так, что закрыл собой всё пространство. От его хватки я был вынужден смотреть только в его глаза. Никуда не убежать. Не вырваться. Даже сглотнуть было тяжело, — Ханагаки сощурился, смотря Шуджи чётко глаза в глаза. — Я ожидал, что сейчас он окончит то, что не доделал Киёмаса. И он сделал это, но по-другому. Очень сложно противостоять Майки-куну. Если он что-то говорит, то так и будет. Потому он сказал мне без вопроса… даже без предложения. Просто фактом: что я теперь его друг. Это было ужасно. Это было… — парень на миг отвёл взгляд, чтобы подобрать слово. — чарующе. Да… — они вновь встретились глазами, — он словно бы околдовывает. Лишает своей воли. И все следуют за ним. Это так… потрясающе! — Да по твоим словам кажется, что это не Майки, а Бог какой-то! - буркнул недовольно Шуджи В это же время Харучё восхищался Сано. Ханагаки отпустил волосы Шуджи и подался назад, вновь усаживаясь на живот парня. Кажется, в тот момент его совершенно не волновала двусмысленность их положения. Он погряз в воспоминаниях о том дне, когда под чужим влиянием его жизнь перевернулась с ног на голову. — И пугающе, — его взгляд оставался тёмным, разум продолжал кружить в моментах из прошлого. Он не улыбался, не хмурился. Но весь его вид кричал о том, как ему тяжело. — Такой великолепный лидер. Я бы хотел походить на него. Сейчас я такой маленький и жалкий… но почему-то… почему-то… всё именно на мне… Он поднял руки и закрыл ими лицо, тяжело вздохнув. Ссутулившись, он стал в два раза меньше и, словно бы, тоньше. Казалось, дунь на него, и он развалится. Как хрупкий гербарий. Шуджи понял, что парня вновь подхватило на волне урагана эмоций, временно покинувших пределы своих хранилищ. То, как стремительно менялось его настроение вызывало сочувствие и одновременно с тем жгучий интерес: что же будет дальше? — Не понимаю… почему я? Иногда я просто хочу спрятаться… Почему он обратил на меня внимание? Почему я не мог не ввязываться во всё это дерьмо? Я же… просто… обычный… примитивный и наивный, как чёртов нуб. Не сильный. Не высокий. Не умный. Никакой! Как же это всё… тяжело. Он опустил руки и приобнял себя за плечи, продолжая оставаться маленьким и хрупким. Тот, кто только что смутил и обезоружил стойкого Шуджи. Тот, кто на секунду заставил подумать о том, что его можно считать великим. Неприкасаемым. Серьёзным противником. — А ты умеешь удивить, Такемичи~ - пропел Ран Сидит и едва не плачет от чего-то, что Шуджи никак не может понять. Грустит и гнётся от неизвестной тяжести, о которой, судя по словам, не просил. И тлеет, как потухающая спичка, в которой больше нет ничего, что могло бы поддержать силу яркого пламени. За таким Ханагаки наблюдать больно и неприятно. Потому Шуджи полностью опускается на кровать, перестав поддерживать себя руками. Убирает из-под головы подушку и смотрит в потолок, слушая, как титры продолжают идти, долетая из колонок плавной музыкой, а Ханагаки где-то там, вне обзора, продолжает дышать и сжимать его рёбра своими коленками. — Ты тоже сильный. Тоже пугающий. Я словно должен вступить в битву титанов, — Ханагаки не упал, но вновь уложился на его грудь, поводя плечами и ёрзая так, чтобы устроиться поудобнее. — Это просто смешно! Он затих, но Шуджи чувствовал, как быстро колотилось его сердечко. Словно у загнанной дичи. Минуты шли. Парень продолжал пялиться в потолок и слушать мелодию титров, пока казалось, что Ханагаки сверху то ли успокаивался, то ли засыпал, потому как его пульс становился всё медленней и медленней. Наконец парень набрал в грудь так много воздуха, будто собирался произнести длинную речь, но вместо этого нашёл силы сползти с тела Шуджи вбок, переворачиваясь и садясь. — Когда… *** — Когда Дракен-куна везли в больницу, — тяжкий груз отпускался с языка так, словно Такемичи выбрасывал камни из сердца, заполняя пустоту новыми. Никакой лёгкости, никакой свободы от переживаний. Сейчас он вновь был вынужден пережить все события заново, мешая правду с полуправдой, чтобы ответить на первый вопрос, разбередивший незажившие раны души, — в скорой у него остановилось сердце. Тогда я испугался, ведь… это… это не то, к чему можно подготовиться… Майки словно потемнел и глаза безжизненно смотрели на экран, переводя взгляд на Дракена. В горле встал ком. Такемичи не хотел вновь вспоминать холодное пиканье бездушных машин, что просто отмеряли пульс и давление, пока их живые братья-медики пытались хоть как-то помочь истекающему кровью человеку. — Ты сказал, что умереть после тяжкого испытания довольно иронично, — он горько усмехнулся, пряча лицо за коленями. — Может быть однажды я тоже смогу воспринимать это так спокойно. Но тогда для меня не было ничего смешного. Я думал: боже, это невозможно, чтобы человек, переживший со мной атаку в подворотне мог отдать концы в момент, когда спасение так близко. Если бог есть, то он не допустит этого. Знаешь… — он сжался ещё сильнее, — как у меня сердце упало, когда по датчикам пошла ровная линия? Чёрт!.. Это… — он стиснул голову руками, — невыносимо! Я подумал, что это самое худшее, что может произойти с человеком. Не успеть. Это так горько: осознавать, что до спасения вас отделяет почти ничего, но при этом каждая секунда растягивается в вечность. Смерть в машине… В пространстве на колёсах, где, по сути, ничего нет. Это не больница, даже если машина оборудована. Это, чёрт возьми, просто карета без лошади. Просто консервная банка, обутая в шины, которая запирает душу внутри себя. Это самое отвратительное место, где может оказаться человек, встречающий смерть! В голове у многих вспомнилась смерть Хинаты. Та тоже погибла в машине, все помнят её отрубленное тело от осколков машины. Он поднял взгляд на Ханму и понял, что всё расплывается не от того, что он напился, а от того, что в глазах стоят слёзы. — Машина — это иллюзия безопасности. Это ловушка. Люди, что попадают на машинах в аварию, получают самые ужасные раны и самые низкие шансы на спасение. Просто представь!.. — он чуть не задохнулся, когда перед мысленным взором возник руль, отрезающий нижнюю часть тела Хинаты от верхней, — как это ужасно — оказаться запертым в маленьком пространстве, которое тебя не защитит, а лишь усугубит плачевное состояние после… — он судорожно вздохнул, так и не находя в себе сил довести предложение до конца. Тачибана сочувственно хотела обнять Такемичи, но ей мешал Шуджи, что в место её его обнял. Остальные же не обратили на это внимание. Перебивая себя же, Такемичи заломил брови, изображая на лице такую боль, что Ханме стало не по себе. — А если пробка? А если авария? Ремонт дороги? Господи, а если что-то случится с колёсами? — я думал о куче вещей и при этом мой мозг просто отключился, когда я уронил руку Дракен-куна. Я… словно умер на целую бесконечность вместе с ним, пока мы наконец не доехали. Ладони вновь накрыли лицо. — Я ненавижу смерть в машине. Я ненавижу смерть в принципе! И я не понимаю, как ты можешь находить её красивой. Не понимаю, как ты можешь спокойно говорить о том, как будешь действовать, если застрелишь человека. Пальцы быстро стёрли с глаз лишнюю влагу, чтобы Такемичи мог внимательно посмотреть на чужое лицо. — Вот мой ответ на твой вопрос про то, почему я выглядел так «странно», — и нахмурился. — А теперь ответь ты. Честно. Неужели у тебя даже рука не дрогнет убить человека? Для тебя жизнь в самом деле всего лишь спектакль? — Мне кажется, ты принимаешь всё слишком близко к сердцу, — ответил Ханма, выдерживая чужой взгляд. — Половина из того, что говорят люди, является лишь их теоретическими поступками в той или иной ситуации. — Отвечай! — перешёл на крик Такемичи. Ханма дёрнулся было вперёд, чтоб запечатать его рот рукой, но остановился, когда понял, что парень достиг своего пика внутреннего эмоционального накала и теперь мог только шумно дышать и лить слёзы, ожидая ответа. — Что ж, честно так честно, — Ханма всё равно на всякий случай сократил расстояние между ними и держал руки на голове, если Такемичи вновь решит закричать и этим обеспечит им повторный вызов ментов на дом. — Лично для меня — да. Жизнь — это один большой спектакль с кучей актёров, которые шастают из закулисья на сцену и обратно. Могу ли я на самом деле убрать одного из этих актёров со сцены своими руками? Не знаю. Пока не пробовал. Да, временами иногда очень хочется, но я сдерживаюсь. — А если бы у тебя была возможность убить и остаться безнаказанным? — спросил Такемичи, вспоминая серию фильмов под названием «Судная ночь». — Это уже другой вопрос, но я всё равно отвечу, — улыбнулся Ханма. — Пожалуй, если мои руки будут развязаны с юридической точки зрения… да. Хотя бы одного ради интереса. Чтобы узнать, что я почувствую. — Чтобы узнать, что ты почувствуешь? — опешил Такемичи. — И всё? Только лишь поэтому? — Теперь понятно, почему там тогда был Ханма - отозвались Какучё и Такуя Его затошнило. Захотелось отползти подальше и спрятаться от человека, который мог бы лишить другого человека жизни всего лишь ради интереса к своим внутренним ощущениям по этому поводу. — Не смотри на меня так. Каждый человек однажды хочет убить, — поморщился Ханма. — Среди нас нет ангелов. — Ты ёбнутый псих, — выдохнул Такемичи, таки отползая от него на самый край кровати. Но по-иронии он не заметил, что отходил не к середине комнаты, а к стене. Поэтому сейчас был зажат в углу между стеной и полыми полками, где лежали какие-то учебники и тетради. — Куда-то не туда нас завёл весь этот разговор, — вздохнул Ханма и протянул Такемичи руку. — Спокойно, гном. Тебя трогать не буду. Пока что. Не сиди там — ещё уронишь всё к херам: будем полночи на полу корячиться, листы из папок собирать. Его попытка пошутить обернулась лишь тем, что Такемичи медленно, по стеночке, перешёл в другую часть кровати и засел уже там. Загородив себя подушкой. Для надёжности. Класс! Если Ханме требовалось поднять настроение, то гному это удалось, однако ж теперь оставалось вернуть и саму принцессу в доброе расположение духа. — Он тебе не безразличен... Надеюсь там, ты позаботишься о нём - спокойно, проговаривая каждое слово, сказал Сано — М-да... Ханма, как всегда, не умеет подбадривать! - опрокинув голову сказал скучающе Ран, ему уже скучно смотреть на них — Слушай, чувак, прекращай дрожать. Мы сейчас словно наживую разыгрываем последнюю сцену из фильма в формате трагикомедии. И у тебя скверно получается, знаешь ли! Тот не двинулся с места. Ханма покосился на видак и его осенило, как перенаправить внимание соседа в другое русло. — Слушай, раз фильм закончился, может ты снова перемотаешь кассету, а? Я не запомнил, как ты это делал. На него уставились с недоверием. — Я на полном серьёзе, — не выдержав паузы он цыкнул и поднялся с кровати. — Ну, хочешь я покурить выйду, чтоб тебе не так страшно было? И, не дожидаясь ответа, взял с тумбочки пачку с зажигалкой, и вышел, говоря уже у самой двери с явным оттенком презрения: — Убожество. Такемичи поёжился от громкого хлопка дверью и выбрался из-за смехотворной крепости, состоящей из одной лишь подушки да его пьяного убеждения, что за ней он был, как за каменной стеной. Неприступен, но подневолен, аки птица в клетке, вокруг которой наматывал круги здоровенный котяра преступной наружности. — Не кот ты, а змей, — пробормотал Такемичи в сторону прихожей и выполз на середину кровати. — Ядовиты-ы-ый… пиздец! Тело ухнуло на бок и поползло в направлении телевизора, сбивая на кровати всё, что только было возможно. Вероятно, позже Ханма ему за это по шапке надаёт, но сейчас Такемичи мог держать в голове лишь по одной мысли за раз, то и дело сбиваясь даже с неё на белый шум или гвалд беззвучно-громких эмоций. В фильмах такое состояние часто изображают резким выключением всех фоновых шумов, оставляя зрителю бесконечный раздражающий писк, как бывает в повседневной жизни при головной боли или переутомлении. Пальцы парня дотянулись до кнопок, поставили кассету на паузу, выключили показ на экране и вдавили значок быстрой перемотки раз, второй, третий. Аппаратура зашумела, одаривая Такемичи волной спокойствия, какая накатывала всякий раз после просмотра. Вроде бы и странное состояние, раз такая реакция, будто он дело какое важное выполнил и теперь волен отдохнуть, но справиться с переживаниями помогало, потому Такемичи не спешил себя от него отучивать. Да, может это несколько мешало на работе при составлении внятного объяснения послевкусия от кинокартины, ведь чувства притуплялись, но сейчас — в этот конкретный момент — Такемичи смог растечься и перестать метать сумбурные мысли из одной стороны черепной коробки в другую. Внутри него будто бы ослабла напряжённая нить, которую готовилась перерезать одна из сестёр мойр — неотвратимая Атропа. Мысленный образ подал парню руку с тупыми ножницами, приставленными к его горлу. Один из кончиков плавно вошёл под кожу, словно она была не плотью, а лишь туманной завесой (дымкой человеческого воображения), и, подцепив, достал перекачивающую кровь ярёмную вену, чтобы через секунду раздался влажный «чик», превращающий дальнейшие попытки продолжать мельтешить и бултыхаться парню в сложившейся ситуации в бесполезное и глупое занятие. Ну да, для мертвеца любое движение — странность. А зомби ему и в кино хватает. Распалённый алкоголем организм отреагировал бурно. Такемичи замутило и он на всякий случай перекатился к краю кровати, но ничего так и не произошло. Ну и слава богу… Парень ткнулся отчего-то потяжелевшим лицом в сбитое покрывало, пытаясь давлением прекратить глаза болеть, а лоб над ними гудеть. Что там? Пазухи… Каждый раз, стоит переволноваться, и места, где они расположены, словно тяжёлой ртутью наливается, отчего хочется приложить к голове что-нибудь — ладонь, стол, подушку — да сжать посильнее, пока внешнее давление не уравновесит внутреннее, затмевая реальной болью воображаемый дискомфорт. — Ну, пиздец... Что ещё сказать, Такемичи обиделся на Ханму за то, что он пока что не совершил! - раздражённо проговорил Санзу Ран мгновенно оживился и повернулся к Санзу. — Неужели наша барби защищает Ханму?~ — Ой, захлопнись! - кричал на него Хару Мысль о том, что ему, Такемичи, куковать в обществе латентного маньяка с садисткими наклонностями ещё три дня, приносила всё меньше и меньше восторга. В данный момент парень не хотел ни дружить с Ханмой, ни переводить на свою сторону, ни пытаться сделать за его счёт хоть что-нибудь хорошее для счастливого будущего; нет — он просто хотел вцепиться в одежду гада и прореветь: «Ты даже не сожалеешь?» «Странно, что ты не в машине». «Ты ни капельки не сожалеешь о том, что сотворил, ублюдок?!» Хотелось свернуться калачиком и заплакать от безысходности, ибо где-то совсем глубоко у него в разуме гневную отповедь стальной хваткой держала за горло рациональное напоминание о том, что Ханма ещё ничего не сделал. Ещё нет. Пока что. Но он, чёрт бы его побрал, уже думает об этом! Сучий выблядок. Если бы он помнил, выслушал бы сейчас всё, что у Такемичи накипело. Шутник чёрноюморной! Он, видите ли, знает как лучше пистолет сбрасывать незаметно! Восхищается предоставленным разнообразием смертей в этих автоматических гробиках на колёсах. Если бы он знал, какую боль причиняет Такемичи одним лишь тем, что из раза в раз пытается перевести всё в шутку, если не понимает, в чём соль проблемы!.. Если бы… Да-а… Если бы да кабы… Но чего нет, того нет. К тому же Такемичи сам выбрал лучшее из того, что могло бы прийтись по вкусу Ханме, поэтому грех жаловаться и распускать нюни. Тучку он может поизображать в любое другое время, оставшись наедине с собой. Или в школе: на контрольных атмосфера безысходности в классе особенно располагает к гнетущим мыслям. Руки действовали автоматически. Дождавшись полного отката плёнки, Такемичи вынул кассету и всунул в упаковку. Выключил аппаратуру и положил коробочку сверху, чтоб была на видном месте и её не забыли сдать обратно в магазин. Хотелось поплакать. И побиться головой об стену. Но так, чтоб без фанатизма — всё же при алкогольном опьянении силу редко когда можно рассчитать, а у Такемичи, как можно понять по недавним боданиям с чужим телом, с координацией в настоящий момент явно не ладилось. Ещё хотелось напиться. Мысль на первый взгляд странная, учитывая невменяемое состояния организма в данный момент, но за ней крепилось уточнение: до бессознательного состояния, чтоб стать совсем никаким и уснуть. Тупо вырубиться. Но тогда утро может начаться с чего-нибудь неприятного вроде тошноты или похмелья. Как бы не был крепок молодой организм, а меру знать надо. Увы. Встать… удалось. Уже какая-никакая, а победа. Парень потёр руками лицо и пошёл в прихожую, чтобы выйти, отыскать Ханму и… наверное, стоило извиниться. Всё же парень не виноват в том, что он такой мудак через 12 лет. — Вот именно! Я не виноват, что я такой через 12 лет! - буркнул без обиды Шуджи Немного отошедший от негатива Мичи, кивнул. — Да как будто сейчас он лучше? — спросил у невидимого собеседника Такемичи, суя ноги в кроссовки так, что в итоге пятки сминали задний край обуви. Ай, пусть! Лень как-то это исправлять. Головой он всё же побился. Нечаянно. Забыл, в какую сторону надо открывать дверь: потянул на себя и в итоге сам же влетел в неё, когда она твёрдо осталась на месте, а инерция от хвата решила перейти по всем гласным и негласным законам физики в тело человека. — Ух ё-о-о, — выпал на этаж парень, держась за лоб. — Однажды твоя башка точно оставит на бедной двери вмятину, — хмыкнули откуда-то справа. — Это моя голова бедная, а не дверь! — возмутился Такемичи, поднимая взгляд до говорившего. Ханма стоял почти напротив квартиры — где-то на пару метров ближе к лестнице. Может быть отошёл специально, ожидая, что раскоордигированный сосед после открытия вылетит наружу пробкой от шампанского, если попробует выйти. А может поначалу хотел уйти вовсе, но почти сразу передумал. Кто ж его разберёт? На последнюю фразу Их Высочество ничего не ответили. Да и при первой не обернулись. Ханма продолжал смотреть вперёд, на загаженную улицу, крыши зданий в один или два этажа и гуляющих от одного края дороги к другому бездомных котов. И пускать сигаретный дым. Красиво так. Дым от выдыхания не летел вперёд струёй, выбор растворяясь, а закручивался в пространстве, напоминая многочисленные щупальца полупрозрачных осминогов. На секунду в голову Такемичи пришло сравнение образа Ханмы Шуджи с прекрасной Одри Хепбёрн, исполнившей главную роль в фильме «Завтрак у Тиффани». Как она брала и затягивалась сигаретой через длинный курительный мундштук. Красиво и элегантно. Женственно. — Это типо комплемент? - недопонял Шуджи — Типо того - тихо отозвался Мичик — Спасибо?... Наверное Пытаясь выбросить странную ассоциацию из головы, Такемичи подошёл к парню и, облокотившись о перила и подперев щёку, ещё раз посмотрел на него. С нового ракурса его отрешённый вид напоминал уже Шэрон Стоун из «Основного инстинкта». Та производила затяжки уже более спокойно, но при этом вызывающе. Без кокетства. Но с достоинством. Обворожительно. Чарующе. Ох, описание того, как та женщина дурманила мужской разум одним своим появлением в поле зрения достойно как минимум лекции на пару часов с частыми перерывами на… ну… «на чай». Назовём это так. У Такемичи всякий раз при просмотре фильма во рту пересыхало минимум трижды. Чего стоила одна лишь манера вести диалог в волнующей близости от собеседника. Кхм! Отвлеклись. С мужскими кинематографическими образами Ханму связать никак не получалось. То ли из-за длинных ног, то ли роль играл весь его… несколько андрогинный вид. Вот вроде и сильный парень, а не перекаченный. На Шварценеггера походит так же, как балерина на камаз. Красивый, зараза. Оттого ещё обиднее, что характер сволочной. Почему-то по закону подлости всегда так: если красивый, то распоследний гад. Ран более оживился, когда услышал "признание" от Ханагаки. Хотя в детских мультиках наоборот: чем страшнее персонаж, тем отрицательней его роль в общем сюжете. И вот выходят после таких сказок люди во взрослую жизнь, и суровая действительность кроет их нещадно разрывом шаблонов. Грустно. Такемичи вздохнул и именно этим прервал затянувшуюся меж ними паузу. — Это так тупо, — проговорил Ханма, выдыхая дым через нос, подобно быку на арене, — осуждать за ответ на гипотетический вопрос. Всё равно что спросить педофила, выебал бы тот ребёнка, если бы это было разрешено, а потом сказать ему, о том, какой он мерзкий, после положительного ответа, ведь в нашем мире это порицается, — он скривился. — Тупые курицы грешат этим почти каждый день. «А ты бы любил меня если бы я была страшной полудохлой гусеницей? Нет? Ах ты козлина!» Бесят. Он повернулся и осуждающе посмотрел на Такемичи. — Не ожидал такого и от тебя. — Ну, правильно, ты же не знал о его путешествиях - сказал Риндо — И не должен был знать! - продолжил Чифую Его слова окончательно сбили настрой на ещё один конфликт, заставляя переходить от обиды и обвинений к более противоречивым чувствам стыда и волнения. — Извини, — покраснел от стыда за своё поведение и слова Такемичи. После следующей затяжки Ханма выдохнул прямо ему в лицо. Специально. Такемичи это понимал и постарался принять небольшое наказание как должное. Но морщился от запаха всё равно. — Почему ты не можешь воспринимать смерть всего лишь как физиологический процесс? — спросил Ханма, туша остаток сигареты о перила и сбрасывая бычок вниз. Удивительно, как быстро он умудрялся менять к себе отношение оппонента с раздражения до раскаяния и обратно. Такемичи от такого вопроса снова нахмурился и отвернулся, ворча: — Давай ты сначала получишь опыт смерти или её угрозы для близкого тебе человека и уже потом будешь задавать мне такие циничные вопросы? — Хочешь, чтобы я почувствовал боль? Да ты настоящий садист, Ханагаки! И вроде фраза должна звучать с насмешкой, а голос всё равно какой-то… Такемичи с недоверием повернулся обратно к Ханме чтобы убедиться в том, что на него в самом деле то ли обиделись, то ли сосед мастерски обиду изображал, как несколько часов назад в парке правдоподобно злился или торжествовал, согласно взятой на себя роли и сценарию из «Макбета». И из-за этого вот недоверия парню так и не вышло нормально посочувствовать. Сложно с ним. Очень. Такемичи перестал внимательно разглядывать чужие глаза на предмет оттенков чужой «тонкой душевной организации» и пояснил: — Мне неприятно, что ты так безмятежно рассуждаешь о вещах, через которые не имел случая пройти. — С такой логикой девственники не должны говорить о сексе, мужчины о родах, а девушки об импо… — Я не о том, — Такемичи страдальчески потёр лицо, ненавидя парня за то, что у него любой разговор сводится к теме взрослой любви. Пунктик у него какой в мозжечке сидит, что ли?! Или где там в мозге отдел, отвечающий за его логику? В лобных долях? В височных? — Я про то, что ты не имеешь права советовать, какую линию поведения мне стоит выбирать в таких ситуациях. — Значит… — Нет, Ханма-кун. Угомонись уже. Мы говорим об определённой вещи. Не примешивай сюда всё остальное. Прошу тебя. — Ну раз просишь… — Прошу! Заполняя вновь образовавшуюся паузу, Ханма достал из пачки ещё одну сигарету, поднёс к губам и закурил. — Не боишься помереть раньше времени от такого количества никотина? — Как будто тебе не всё равно, гном, — закатил глаза Ханма, позволяя дыму неспешно вытекать изо рта вверх и вниз, обволакивая лицо полупрозрачной маской. Временно освобождённый от рамок фиксации и некоторых видов интерпретации получаемой из вне информации мозг Такемичи в очередной раз отметил тот факт, что курил Ханма так завораживающе, будто снимался в порнофильме. По крайней мере, со стороны это занятие выглядело именно так. Вредно, пиздец. Запах стоял такой, что хотелось чихать и кашлять; на глазах слёзы наворачивались. А всё равно в теле появлялось желание бежать за камерой да на плёнку сиё действие записывать. — А почему ты не стал режесёром? Вроде фильмы любишь, во всём разбираешься - спросила интересуясь Сенджу — Даже не знаю... Честно - ответил чуть оживившись Ханагаки И непонятное лёгкое томление на пару с онемением конечностей. Разврат какой-то! Алкоголь — зло. Однозначно! — Ты специально? — не выдержал Такемичи, делая шаг в сторону. — Что? — искренне удивился сосед. И именно это неподдельное непонимание чужой реакции от своих действий заставило Такемичи подавиться тем количеством слов, которыми хотелось обложить парня с ног до головы, и проглотить замечания о неуместной и порочной красоте во всём виде соседа. Как можно сочетать в себе знание всей Камасутры и при этом недоумевать от того, что кому-то может!.. ну не хотеться прям… и без каких-то пошлостей… Но вашу ж за ногу душу мать! Как?! Опять какой-то закон подлости, позволяющий противнику выглядеть сексуально в любой ситуации, будет на то его желание или нет? Что за стрёмная божья милость? Такемичи, может, тоже так хочет? Может, ему завидно? Нет, ну, согласитесь: выглядеть сногсшибательно, не прикладывая для этого абсолютно никаких усилий. Это ж мечта любого, желающего обратить на себя больше чужого внимания! А этому такой фокус, словно, и даром не нужен. Не замечает. Свинья неблагодарная! — Ради всего святого, никогда не трогай мундштук, — попросил Такемичи так неразборчиво, что в итоге просьба прозвучала скомканным мычанием. — Что? — наклонился к нему Ханма, не расслышав. — Рак лёгких заработаешь, говорю, — проворчал погромче Такемичи и упал лицом в сложенные на перилах руки. «Ну в самом деле! Нельзя таким быть!» — Не тебе, хотя бы… — Я не понимаю, что ты там себе бормочешь под нос. — Я устал, — признался Такемичи. Уж эту фразу он произнёс отчётливо. С чувством, с толком, с расстановкой. Пусть его голос и звучал глухо от того, что он продолжал вещать всё в сложенные руки. — Не мудрено… почти полночь. — Пойдёшь снова гулять? — спросил Такемичи, поднимая голову и вновь подпирая её так, чтобы смотреть на соседа. — Зачем? — Ты говорил, что тебе это нравится. Что-то про то, что ночью происходит всё самое интересное. — А-а. Не. Нагулялся уже. — И чего тогда здесь стоишь? — Ну, так ты ж меня, маньяка, испугался. Вот я и вышел. — А чего не заходишь? — А надо? Такемичи неопределенно промычал в ответ и прищурился, когда прохладный ветер прошёл сквозь их фигуры, и унёс с этажа под ними какой-то небольшой пакетик, который, пролетя пару метров и спустившись к земле, зашагал по дороге, словно человек. Нет, вы только гляньте — а потом люди с хорошим зрением удивляются тому, как вообще с люди с плохим могут спутать пакет с котом или человеком? Они ж не похожи. Ха-ха. Шутки природы, дамы и господа. Такемичи улыбнулся последним мыслям и, покачнувшись, припал плечом к плечу соседа. — Я вот думаю, — он проследил глазами за одинокой машиной, что свернула с основной дорогой в узкие улочки здешнего квартала и теперь петляла меж зданиями, как потерянный ребёнок меж полок в незнакомом магазине, — если я попрошусь спать к тебе на кровать, это будет очень вульгарно с моей стороны? Или ты отпустишь мне все грехи и не дашь замёрзнуть на полу, м-м? — Пожалейте бедного сиротинушку, не дайте пропасть, люди добрые, — каверкая свой голос, ответил на это Ханма. — Типа того, — легко рассмеялся Такемичи и потёрся щекой о руку соседа. — Но только без сиротинушки… и людей добрых я тут что-то не вижу. — Раз не видишь, так хрен тебе. — Ну-у!.. — Тем более, что ты собирался продолжать на меня злиться, дуться и осыпать всевозможными обвинениями. — Да ну… — отмахнулся Такемичи. — Я… это… отходячий. — Отходчивый? — поправил сосед. — Он самый, — кивнул парень. — Тем более сейчас. У меня просто не получается на чём-то одном долго сидеть. Наверное, это «плюс»… С тобой так точно. С тобой… надо либо мириться, либо обходить тебя стороной. Десятой дорогой. Нет, на всякий случай сто десятой! Либо ему показалось, либо Ханма на эти слова хмыкнул более доброжелательно, чем должен бы был. Без язвительности. — Пьянь. — Ну, а по чьей вине, спрашивается? — По твоей, — дым повторно выдохнули в самое лицо, заставляя поморщиться и закашляться. — Я всего лишь предложил. — Искуситель хренов, — обмахиваясь рукой, Такемичи сделал шаг в сторону. — Как на плохое толкать — так ты впереди планеты всей, а как за последствия отвечать — так сразу лапки умываешь. — Лапки? — теперь в голосе сквозила откровенная улыбка. — Ну, руки! Какая разница? Могу я заговариваться или нет?! — Мне кажется... Или тебе легко настроение поднять? Или может так умеет делать только Такемичи? - отозвался, наконец-то, Соя Ханма неоднозначно хмыкнул. Ханма опустил голову и негромко рассмеялся, вновь входя в состояние хорошего расположение духа. — Можешь, можешь, — сигарета, подобно своей предшественнице, была потушена о ржавую перекладину и сброшена вниз. — Ладно, пошли. Лучше уж ты сейчас будешь спать, чем дебоширить. Такемичи подумал о том, что в своём состоянии действительно может неожиданно перейти на крик и повторно привлечь к ним ненужное внимание. Только в этот раз им с Ханмой помимо нарушения спокойствия влетит и за нетрезвое состояние. Всё-таки до двадцати лет всем пьющим следует шухериться по углам и никому из правоохранительных органов на глаза не попадаться. В Японии, конечно, к выпивке относятся лояльнее, чем к, например, тем же сигаретам, но это касается лишь людей старшего поколения. Малолеток отлавливают и принудительно везут в вытрезвитель. Такемичи знал это и без Ханмы: сам становился пару раз свидетелем таких сцен. Потому искушать судьбу не решился и, когда перед ним приглашающе открыли дверь, прошёл внутрь молча, не вставляя никаких шпилек по поводу того, как бы он дебоширил, только повод ему дай. На самом деле Такемичи помнил множество своих состояний, будучи пьяным в зюзю, но ни разу — ни разу! — он ещё не опускался до того, чтобы начать творить какую-то дичь. Крушить мебель. Качать права. Нарываться на признание (читай: проблемы) от группы незнакомых парней. Может из-за страха оказаться через время с заломанными да спину руками. Может в пьяном мозгу сохранялись какие-то зачатки здравомыслия, не позволяющие телу вести хозяина на самоубийственные авантюры. — Уф! — Такемичи почти в полной мере смог повторить своё недавнее падение на кровать. Ханме подумалось о том, что он напоминал в этот момент старика, который озвучивает каждое своё движение «охами-ухами». Сел — ох, поднялся — ух. — В этот раз я у стенки, — заявил Такемичи, которому, по сути, так и не дали разрешения, но он сей факт проигнорировал. — Хватит с меня падений по твоей вине. — Одежду снимать не будешь? — буднично поинтересовался Ханма, вытягивая из-под гнома скомканные покрывало с одеялом. — Извращенец! — вспыхнул тот. Его собеседник хлопнул себя по лицу. — Да Хос-с-споди, кому ты нужен? — буркнул он, стягивая с себя верх. — Не хочешь, не снимай. Спи так. — Ааа… ты об этом, — парень зевнул и натянул на себя отобранное одеяло. — Не, мне лень. И тут же довольно быстро подскочил, когда Ханма начал снимать штаны. — П-по-погоди! — Что ещё? — Ты всё собрался с себя снять?! — Обычно я предпочитаю спать голышом, — Ханма повёл плечами, скидывая верхнюю одежду в кресло. — Иногда, конечно, лень, и я засыпаю как есть, но ночью без одежды телу удаётся лучше отдохнуть. — Что-то мы это не заметили - прищурился Аккун Такуя же с Ямагиши и Макото, тоже нахмурились. — В первый раз об этом слышу! — Такемичи выглядел почти полностью протрезвевшим от шока. — Я тебя спящим всегда только в одежде видел! — Не знал, что ты любуешься мной, пока я сплю. — Д-да я не это… — от растерянности Такемичи так и не успел покраснеть от смущения или стыда. Сбитый с толку, он пытался понять, шутят над ним сейчас или нет. — Расслабься, — сосед хмыкнул и пошёл к шкафу. — В твоём обществе так как-то само собой получалось. Всё же, согласись, поводов для того, чтобы засыпать с тобой в обнимку голышом как-то не намечалось. Не для этих целей ты в мой дом пришёл, верно? Вот теперь Такемичи начал краснеть. — И я бы и рад тоже бухнуться и отрубиться, не парясь об одежде… Но не сейчас — не в джинсах! Только онемевших ног мне с утра и не хватало для полного счастья, — он говорил не оборачиваясь, пока рылся в шкафу. — Но ты действительно ни разу не заставал меня за переодеванием. Ну, кроме сегодняшнего дня. Забавно даже. Обычно ты либо засыпал раньше, либо мне было лень. За креслом у шкафа вновь зашуршали и через пару секунд Ханма вышел уже в других штанах. Довольно растянутых. Пожалуй, их можно было бы назвать чисто домашними. Но от этого парня стоило ожидать и того, чтобы выйти в них до ближайшего круглосуточного за сигаретами. Тёмные, потёртые (особенно в области колен), на завязках, с карманами, в которых можно было при желании спрятать как минимум одного младенца и пару слитков золота. На самом деле, Такемичи переодеться тоже стоило. В конце концов, в этой одежде легко можно было простыть, даже если она успела высохнуть после его купания в фонтане. Но запоздалая мысль о том, что от пижамы впоследствии будет пахнуть перегаром и табаком, быстро поставила точку в окончательном решении «остаться на ночь в чём есть». «И утром надо будет принять душ», — решил Такемичи, заворачивая одеяло вокруг себя поплотнее. Сейчас-то он мог не чувствовать, но посторонний человек наверняка отойдёт от него на пару шагов, реши Такемичи дыхнуть в его сторону. Ханме точно всё равно: он привычный. — Спокойной ночи, — повернулся лицом к стенке парень. Стоило закрыть глаза, как сонливость накрыла с удвоенной силой. — Ага. Матрас прогнулся от тяжести ещё одного тела. Такемичи ощутил, как на него падает край от ещё одного одеяла, коим накрылся парень, не желая делить одно на двоих. И вспомнил их предыдущее пробуждение. Конечно тогда он сам, по словам соседа, закидывал на Ханму руки-ноги, но сейчас на ум пришла мысль, что в ответ его могут точно так же облапить, пока он не чувствует. В отместку, так сказать. — Если я, — уже сквозь сон проговорил Такемичи, — обнаружу твои руки на своей заднице, то я их тебе отхуярю. — Каким образом? — заинтересовался такой перспективой Ханма, переворачиваясь и смотря в затылок соседа. Такемичи завозился и, повернувшись, ткнулся ему под руку, вздыхая аки старый дед. — Откушу. И окончательно заснул. Бессознательно почти сразу облепив Ханму всеми конечностями. Тот молча закатил глаза и, уложив одну руку себе под голову, а вторую водрузив на спину человекоподобной коалы, что облепиха его не хуже креща. Стоит ли вообще задумываться о том, выполнима ли чужая, возложенная на него задача поутру? Всё-таки бездвижно спят только вампиры в гробах. Одна часть Ханмы хотела нормального пробуждения. Без криков и тумаков. Вторая носилась по сознанию туда-сюда и требовала повторения весёлого начала дня, приплясывая от волнения. Да уж, было бы забавно. Но проблема в том, что если гном попробует заново воспроизвести свою тактику резкого броска назад, то со всего маху влетит в стену. А это куда больнее, чем свалиться на пол. Или, другой вариант, в попытке самозащиты выпнет с кровати самого Ханму. Тогда ему точно не жить. — Надеемся на лучшее - изобразив грусть проговорил Ямагиши И вообще… Ханма же не давал согласия. Не давал же? Да нет, до прямого ответа дело так и не дошло. Значит, что? Пьяная принцесса учинила очередной произвол и нагло заняла чужое место. Своевольная мелюзга… Пускай половина вины и лежит на алкоголе, Ханма всё равно не упустит шанса поддеть парня поутру. За раздутые хотелки. За слишком активные порывы доказать свою глупую правоту. За… За что ещё? А, точно! За странную потребность в постоянном физическом контакте. В самом деле: какой-то шкет не в меру тактильный. Он и в обычной жизни такой «общительный» или только под градусом? Прежде чем окончательно заснуть, Ханма припомнил рассказ гнома о первой встрече с Майки. Может статься, что всё дело в последствиях тесного общения с этим индивидуумом. Если Ханма правильно помнил, то Непобедимого Майки пару раз видели спящим на спине дракоши. Если это значит, что для парня не существует понятия личных границ, то под его воздействием грань допустимого стирается и у тех, кто его окружает. — Вроде такого не замечал за собой... - одновременно проговорили близкие к Майки люди «Меня это ебать не должно», — мысленно сказал сам себе Ханма. И всё же подсознательно знал, что теперь лопнет от любопытства, если не узнает лидера Токийской Свастики с этой стороны получше. Точнее то, стоят ли за его действиями какие-то личные мотивы или он просто широкой души человек, проявляющий эмоции больше жестами, нежели словами? Всё-таки по плану Кисаки, так или иначе, две противоборствующие группировки соберутся в одну. И надо знать о будущем союзнике не только как о бойце, но и как о человеке. Тогда на него можно влиять по-крупному. Как на Казутору, например. И на самого Ханму. Хах… да-а. Интересно, можно ли повлиять на Майки через Такемичи? Интересно. Интересно… — Только попробуй!... - зло проговорили друзья Ханагаки и девушки *** Один из двух спящих заворочался, когда его неосознанно придавили, но выбираться из-под тяжёлого тела не стал. Странное ощущение безопасности говорило о том, что компаньон не даст ему всерьёз задохнуться, что бы не творилось меж ними в состоянии бодрствования. Как-то так получается, что всё истинное приходит в состоянии либо полного покоя, либо бесконтрольного буйства. В первом случае говорит тело, во втором — душа. Только важно не спутать чистые слова от тех, что сказаны в порыве ложных эмоций. Увы — это счастье среди людей получается провернуть почему-то лишь единицам. Ведь намного легче понять всё превратно. Намного сложнее отделить суть от домыслов. Из-за человеческих чувств столько проблем, столько горя и страданий. Но при этом немало и прекрасного. Обычно, по воле рока, они идут вперемешку, и только сами участники вольны выбирать, на каком из двух вариантов ставить в общении точку. …и ставить ли её вообще. — Это какая-то народная мудрость?... - спросил ошеломлённо Макото И снова этот голос неизвестной. — На сегодня всё! Идите отдыхать! Завтра вам покажу обещанное! - весело говорила Марго

С диванов поднялись тела молодые и вступили на землю с больной спиной. И двинулись люди из комнаты пыток, в прекрасный рай земной.

— С любовью, Марго