Мой упоротый взгляд.

Дима — паранормальный наркоман. И обычный тоже. Ему удаётся связаться с бесами легче — они сразу приходят на чужой грех, забивая пустую голову голосами и криками. А может, это у него побочки такие. Кто знает? Никто не знает. Сам Дима уже и не помнит сколько сидит на этой дряни — месяца превратились в часы, дни в года. Все смешалось в сборную солянку, создавая гнетущую атмосферу настоящей преисподней внутри него. Ему это и нужно. Ему нужно не чувствовать себя одиноким, не хочет приходить домой и ощущать склизкие лапы отчаяния, которые совсем скоро сольются в петлю на его шее, погружая его в пучину смерти и забвения все ближе и ближе. Ему тяжело. Он не вывозит. И забывается в ощущениях, ловя экстаз. Живёт, ради этих моментов. Живёт ради новой дозы. Однажды его застукали за этим делом. Заподозрили неладное от его слишком плавных, но в тоже время неловких движений. Увидели огромные зрачки на итак темных глазах. И не абы кто, а Шепс. Олег Шепс. Тому шестое чувство подсказывало сразу: с Матвеевым что-то не так. Что-то не чисто. Он следил: наблюдал внимательно, записывая в голове разные мелочи. Запоминал, как у того руки после каждого испытания тряслись как при треморе, но Дима продолжал сохранять напускное спокойствие. Видел, что тот часто теряется во времени. Видел, что рядом с ним ошивается разного рода нечисть. Как падальщики на труп. Даже после того испытания с инкубом, Шепс понимал, что Матвеев никак не подчинил его. Как эта дрянь высасывала из него всю энергию, делая из него едва ходячего трупа. Заставляла валиться на колени. Буквально. — Не так сразу. — Олег придержал Диму за плечи, успев среагировать, пока тот молча смотрел под ноги Шепсу. Склонил голову, и черные локоны спрятали его лицо. — Все в порядке? — в ответ смешок. — Инкуб что-ли беспокоит? — Ага. — улыбается несуразно, резко подняв голову. Смотреть с такого положения было странным. Весь Матвеев был странным. Перед ним, Олегом, сидел Дима. На коленях. Осознав это вовремя, медиум посмотрел по сторонам: никого, но слышны голоса других экстрасенсов, удаляющихся с территории гот-зала. — Давай вставай, подвезу. — Матвеев бодро поднялся на ноги, а тусклые фонари смогли на мгновение подчеркнуть блеск его глаз. И тогда Шепс насторожился. Зрачки огромные, их едва можно различить на итак черных глазах. Первый и самый главный звоночек.

***

— Какого черта ты опять под кайфом?! — Олег откровенно был в бешенстве. Прошло две недели после того, как он узнал о страсти Димы, но и все это время не находил себе места. Почему? Как? Что-то психологическое, либо уже привычка, которой молодой организм травил и губил себя полностью? У Шепса зубы скрипят, а кулаки чешутся. Он был готов убить Матвеева на месте голыми руками. Настолько он был зол, припоминая чье-то обещание бросить. — И чего ты заткнулся?! Главное, нюхать ты… — Завязывай, — вяло прервали его. — Завязывай? Ты еще говоришь это мне, блять?! — Че ты вообще лезешь ко мне? — Дима резко встал, пошатнувшись. Его глаза сверкали вызовом. Встав напротив итак разъяренного Шепса, он продолжал гнуть свое. — Мне не перед тобой объясняться, как минимум. Кто ты вообще такой? У Олега что-то предательски кольнуло в сердце. После всей его поддержки, заботы и желания помочь ему говорят вот это? Шепс молчал. Молчал, неверяще глядя в чужие глаза. Непроглядные, как ночное небо на кладбище. Хранят в себе столько же скелетов, пугают, но одновременно манят. Кулаки расслабились, отчего Олег помотал головой и опустил взгляд вниз. Отступал назад. — Хах, — тихий смешок. Напряжение вокруг них можно было рукой пощупать, и сразу обжечься. Хотел бы Шепс уметь рассекать воздух от негатива, как его старший брат отсекал духов. Только он вот, не умеет. Не факт, что научится. — хорошо. Как хочешь. — улыбка так и тянется, продолжая оголять зубы. Сердце готово разорваться на части, лопнуть от перегрузки. А Олег все так же отступает назад, шаг за шагом. — Не звони мне, сука, когда тебя будет скручивать от передоза. Удали мой номер нахрен, тварь. — и выбегает из квартиры. Мчит по лестничной площадке, хватаясь за перила чтоб ускорить бег, отдававшийся эхом чуть ли не на весь квартал. Пролетает пятый этаж, за ним уже и третий остаётся позади. Как и Дима. Но его слова прокручиваются в мозгу. Раз за разом. Каждый раз — как иголка под ноготь. Холодный воздух слегка остужает пылающий внутри Шепса огонь, но не может сдержать скатившихся с горячих щек слезу. Серые глаза совсем потускнели, а не одетая куртка в руках едва не выпадает из них. Тело онемело, сердце застыло, а пальцы похолодели ещё больше. — Нет. — у него как будто лёд под ногами босыми трескается. — Не могу. И он не сможет. — поджимает губы, прикрыв глаза. «Он зависим. И я. Он — наркотиками, а я — им. Кто из нас двоих самый конченный наркоман?» — Вдруг вены вскроет. А представь, он уже валяется под окнами, спрыгнув? А если опять употребляет? — так и шептались мысли как сплетницы, запутывая разум в клубок из непонимания, обиды и досады. Духи нашептывали, какие страшные вещи Дима мог сделать с собой, оставшись наедине. — Сука! — Шепс обратно в подъезд вбегает, наспех открывая и мчась на седьмой этаж. Молится, чтоб ужасные мысли остались его ужасными мыслями. Что он себя накрутил, и они не превратились в реальность.

***

Матвеев не двигается. Совсем. Его уже вывернули, растоптали и поставили на колени. Так, сука, почему об этом нигде не писали? Или везде маленьким шрифтом написано о побочках? В голове резко стало слишком пусто. Гнетущие из дня в день мысли накатывали с новой силой, как желание обнюхаться. Забыться, отключившись. И он тянется к заначке — единственной, которая осталась после обыска Олегом. Пальцы не слушаются, спотыкаются друг об друга. «Все зря, все зря…» Зачем Матвеев начинал это делать? — Тогда бы он не обратил на меня внимание. — говорит куда-то в стену, видя очередную тень, которая лыбится и скалится. Клык на него натачивает. А итог? — Он сбежал. А каковы твои желания? — Доза. Большая. Ты хочешь закончить все это? — Пусть это и будет итогом. — в глазах ничего не фокусируется. Размыто, тени пляшут, а свет бьёт по глазам. Он звонит Владу. Последнее, что ему в силах. Раз признаться он не может, то расскажет близкому человеку. Признается не только самому себе, но и ему. Но не объекту симпатии. — Алёу, Матюха. — Я не Матюха. В трубке слышится гогот. Влад откровенно пьян. — Забей, сам представлялся то Матвей Димов, то Димовей… Ой, блять, ты понял. — Череватый глаза закатывает — Дима чувствует, ощущая Влада через расстояние. Так почему же с Олегом не работает? — Че хотел то? — на другом конце провода притихли на пару секунд, — дозу, что-ль? Ток вчера же давал, Матильда. — Нет. — отсекают пьяным бред одним словом. — Совет. Хотел. И хочу. — Настолько все запущено? — громкий выдох в динамик, от которого у Димы и глаз не дернулся. Слышится возня — Череватый выходит, кажись, на улицу. Либо в тихое место. Матвеев покорно сидит и ждёт его. — Так че случилось? — Что мне делать? — Такой обширный вопрос, сэр. Если посмотреть с философией, то…

***

— …Не гони, блять. — неверяще выдыхают в трубку. Шок собеседника передается через тяжкое молчание. — Я то думал, а оно!.. Ема-а, ты влип. — Я влип. Что делать? — Ну, ты любишь его? — Любишь. — Не плачешь, случаем? — Плачешь. — состояние транса заставляло говорить его всякую откровенную в двух смыслах хрень. Руки предательски дрожали, так что телефон стоял на громкой, а сам Дима сидел, сцепив пальцы в замо́к. Опустил голову вниз, видя перед глазами разводы, как от пролитого бензина. «Я залил себе глаза, чтобы только тебе нравиться…» Он вытирал капающие без остановки слезы трясущимися руками, проклиная все на свете. Удивительно, что при его состоянии он их помнит.

***

Олег вбегает в квартиру. Не закрытая дверь. Захлопывает ее громко, за пять секунд разувшись влетает в комнату Димы, успев зайти в поворот и не удариться плечом об косяк. Тот сидит неподвижно, просверливая взглядом дыру на полу. Как будто на нем бесы чечетку выплясывают, вырисовывают картину маслом. Никак не реагирует на вошедшего, нет, даже вбежавшего в квартиру парня. Шепс медленно проходит, и лишь доски под его ногами жалобно скрипят в такт сердцебиению. — Ну что же ты молчишь, не поднимая глаз?.. — присаживается перед Матвеевым на корточки, мягко пальцами поднимая за подбородок голову. Та послушно следует его движениям. А Дима старается взгляд сфокусировать, но голова шла кругом и плыла, пока из носа текла кровь. Вишнёвая струйка пачкала губы, перетекала на чужие холодные пальцы. Но сейчас они казались такими согревающими. Вытирают, оглаживают и успокаивают. Олег носом воздух втягивает, продолжая смотреть в опустившиеся глаза. Темные. Заплаканные. — Посмотри на меня, Дим. — Ты нашел уже… Тысячи причин, — начинает как-то слишком осознанно Матвеев. — чтобы не смотреть в мои глаза. — не намекает, говорит прямым текстом. Сам стыдится, и словно провинившийся щенок опускает голову, но глаза поднимает. Смотрит исподлобья, а сам молча говорит прости. Олег готов плакать, снова рвать все в клочья и успокаивать. Самого себя желательно тоже. «Полюбив карие глаза, никогда не сможешь их разлюбить. Чехов.» — Но почему-то среди тысячи людей, я выбираю сумасшедшего тебя… — Шепс головой опускается на чужие колени, и руки на чужие плечи соскальзывают. Дрожат. Как и оба парня. На серых, выцветших глаз образуется пелена слез, подчёркивая тусклость. Олег — святой. С белоснежными крыльями и совестью. Дима — падший. Весь в пыли, но некогда бывший ангел. — Меня мучает жажда. И вопрос. Ты все ещё хочешь… Со м-мной таскаться? — голос в конце надорвался, переходя в сиплый шёпот. — Я готов дать тебе второй шанс. — Дима вскидывает глаза. Надежда. — Хоть третий, четвертый, пятый, блять! Я дам тебе больше, чем остальные. — трётся щекой, ластится. «Я знаю ты тот, что пойдет со мной, а не коснется лишь дважды.» Уверен? — Уверен. — сам себе говорит Дима, запихивая чертей куда подальше. Берет контроль. Не только над собой, но и над ситуацией. Зарывается пальцами в мягкие волосы, вьющиеся на концах. Очень мягкие, шелковистые. Но непокладистые. Как и сам Олег. Но перед Матвеевым — подставляется под руки.