Рунный маг- 2

Глава I. В которой мы с сыном беседуем о мироустройстве. – Мам, ну, ты и трава! – Я?! – Да. Увидел тебя – эх, думаю, пока силу призвать не смогу – буду дендроидом бегать. Зелененьким и пушистеньким, то место под солнцем искать, то воевать с улитками. – А что, не хотелось? – Да непривычно как-то. Я плохо знаю растительную физиологию, мозга у них нет, вдруг, думаю, мой разум к такому телу не подойдет по разъемам? Зря я его десять тысяч лет берег, как дракон свои яйца? – А что же ко мне в пузо полез? Подождал бы другую мамочку. – Нет, ты – точно трава. Вот теперь вижу: растительный разум комплиментарен гуманоидному мозгу, значит, и обратно срабатывает. – Можешь не обзываться? – наглое существо, мой будущий сын – пока это быстро растущий зародыш плюс почти полностью тонкоматериальный разум – опять провоцирует меня на ответные меры, а вот как воспитывать, когда его дух старше меня в несчетное число раз – неизвестно. – Я не обзываюсь. Твоя суть подходит растению, а не животному. Глубинные реакции совсем иные. Там, где нагха и хумана охватит гнев – ты удивляешься, там, где они отчаются – ты расползешься по всему смысловому пространству, уверенная, что решение есть. Твой разум – травяной, ядро слабо выражено. Зато невозможно понять, где оно заканчивается. Не тяжеловато столько всего за собой таскать? – Что есть – все мое, родное и любимое. Обрезку плохо переношу. Лучше скажи, зачем ты меня для воплощения выбрал? Я же вся такая неправильная... – Хм, – болтун ненадолго примолк. – Ты первая за десять тысяч лет в Туман... подходящая... вышла. Два юных мелких божка, оба лопухи-лопухами, в плотном мире любили друг друга. И тут, прямо из объятий любимого она – вот кто тебя гнал, а? хоть бы сутки подождала – вылезает на Ось Миров, где бродят бесприютные, когда-то сильные, духи. Кто первый влез – того и тело. Новое, здоровое, только что зачатое и пока не занятое. Ты понимаешь, какая это удача? А представляешь, как тебе со мной повезло? Ведь первым мог встретиться один из духов хаоса! – Не стращай. Во-первых, ты заметил меня после того, как я вошла в «ясное» состояние, оно напоминает холод вершин. А в Тумане увидеть меня мог только тот, кто близок по настроению. И, во-вторых, все духи Тумана, кроме хаотов, под чьей рукой ходят? Не помнишь? – Да, меня Наблюдатель предупредил. Неопределенно так, но его игнорировать – себе дороже. Призвал и говорит: «Ну-ка, слушай!». Я – ему: «Да!!! Я пойду?». Он: «И быстро!» – Так вот кого мне надо благодарить. А ты – просто подходящая кандидатура. – Не скажи... если бы не я, тебя бы живенько преобразили. – Если бы меня «преобразили», ты бы снова остался ни с чем. – Брейк! – моментально среагировал сынок. – Молчи, я все понял. – Я не кролик, чтобы меня разводить, даже если на благодарность. Да, кстати, а как тебя звать? Ну, какое имя ты хотел бы носить в этой жизни? – Э... – похоже, вправду испугался, что истинное имя потребую. – Я подумаю, ладно? И притих. Всего-то три часа прошло с моего возвращения, а столько всего уже напроисходило. Во-первых, отсутствовала я по времени Ирайи около суток, и мой доблестный телохранитель Никана так все это время за столом и просидела, не смыкая глаз и боясь воспользоваться даже сырой силой, чтобы взбодриться. Тей-фре ей притаскивали регулярно, но она его не пила, только шикала на всех и снова принимала ту позу, в которой я ее оставила. Все боялась, что меня неправильно перенесет. Но я ж для телепортации не расчеты использую, а метки. И девушка не была моей меткой, гораздо удобнее капустный лист: он, хоть и подвял по краям, но сохранил прежний цвет и форму. Все равно подобная самоотверженность радует, пусть мне и пришлось разминать охраннице закаменевшие мышцы. Во-вторых, не успел мой секретарь просиять своей анимешной мордочкой, а Никана – навернуться со стула, дверь распахнулась, пропуская главу Конторы с десятком силовиков и любимой учительницей... Текефией Керрийской, она же Черная Ти, она же Челюсть. Магистр смерти. Тетка впилась в меня колючими глазками, и, пока боевые маги держали нас троих «на прицеле», поковырялась вниманием в ауре, словно в куче тряпья, заглянула под нее и заявила: – Это она. Живая. Пришедшие малость расслабились. Собственно, Дерек и не прятался за спины боевиков... кстати, он же при мне ни разу такого не делал. А вот почему, интересно? Так надеется на свою защиту или все знает заранее? Или что-то третье? Сколько раз он «себя со смертного одра поднимал», по его же признанию? Трижды? И снова провоцирует на нападение. Где-то я уже подобную беспечность видала. Не в реальности, а в книге или в кино. В детском фильме семидесятых годов, штатовском, кажется. «Капитан Синбад». Тогда их киношники еще не боялись показывать детям страсти-мордасти, а к нам подобные фильмы попадали сильно левым путем, из-за чего ценились и запоминались. Хотя заносчивых отпрысков номенклатуры, к которым нас с сестренкой папаша в гости водил, я терпеть не могла, но этот фильм в их домашнем кинотеатре посмотрела с удовольствием. И запомнился мне не красавчик-Синбад, а Гальго – маг и раб кольца, и его господин – «эль Керим великий и милосердный!», как звучал гнусавый перевод за кадром. Так вот, этот эль Керим позволил проткнуть себя какой-то острой железякой, и потом заливисто рассмеялся в лицо Синбаду: «Что, нет крови? А? Видишь – я бессмертен». Но выглядел этот Керим живее всех живых, а не бескровной мумией. Да и за Дереком не замечала, чтобы тот страдал малокровием – я же вижу, если причувствоваться, как она струится по венам, артериям, капиллярам, как бьется сердце, опадают и расправляются легкие. И аура у шефа плотная, яркая, с мощным наполнением, но чувствуется, что он тут далеко не весь. Кое-что, конечно, и у меня вне местной реальности имеется, это мой источник, но у Дерека собственного источника нет, будь это не так – я бы сразу учуяла. Что же? «В башне, в окружении сил зла лежит живое, источающее кровь сердце эль Керима». Смешно. Но намек ясен – как бы мне иногда ни хотелось прибить шефа, этого делать нельзя. – Точно! – сынок тут же мысленно прокомментировал. Еще немного, и я начну ощущать себя мамашей Хогбенов. – Интуиция тебя не подводит. Не обращая внимания на его болтовню, сердечно поздоровалась со всеми и подмигнула «великому и ужасному», приглашая поговорить наедине. Он осклабился, и, оставив силовую поддержку в столовой, мы пошли в спальню. Которую я, кстати, по прямому назначению так ни разу и не использовала. Некогда было. А потом, это для меня с момента заселения в камеру прошло недели две, и, в основном, не здесь, а по местному времени всего ничего – несколько суток. Да, это камера, несмотря на обстановочку в вычурно-помпезном стиле и магически обеспечиваемые тридцать три удобства, это место заключения, или, как в моем варианте (поскольку удрать из нее я могу без ключей и дозволений) – хорошо защищенное убежище. А так как эти хоромы для проштрафившихся больших шишек, то обставлены они с издевкой: вот тебе роскошь, как дома, наслаждайся – и жди приговора. Ни окон, ни ручек на двери, ни щелей толще волоса. Магия и антимагия. Замки и системы сигнализации. Жучки и явные «камеры»-иллюи. Автономная система очистки и возобновления воздуха. Доставка жратвы, правда, с кухни. Вопрос еды, конечно, меня слегка напрягает, но Вейлин отравы не принесет, если, конечно, того не потребует Дерек и непреодолимые обстоятельства. У моего секретаря аура из кусочков слеплена, а недостающее глифами заменено. Не говоря уже о магомеханических конструктах обеих ног и руки, и все это посажено на энергосеть Конторы. Достаточно отключить подпитку – и он в течение нескольких часов помрет в мучениях, а вот двигаться не сможет сразу. И, как будто этого мало, так его к ней и телепатическим каналом привязали. Тут многие менталисты с такими штуками ходят, чтобы время и сведения не терять, но по ней же и приказ может прийти, который даже захочешь – не нарушишь. Почти муравейник, блин. Ага, а я – жук? Неправомерное сравнение. Я ломать ничего не собираюсь. Если достанут – просто уйду, и живите, как знаете. Давно пора. Почти все обещания выполнила и долги раздала. Один остался – смотаться на чудо-остров к личу Пекрито, и вытащить, если смогу, похищенную Альфлед. Она сама настояла на моем участии, приснилась матери – и приказала. Императрица ее слушается так, будто это Альфлед – ее мать, а не наоборот. Девочка – плетельщица судеб, почти столь же сильная в этой магии, как исчезнувший более трехсот лет назад Райван Убийца, младший Судьбы. Но маленькая, ей всего-то двенадцать. Потому не нашлось для этой Василисы Премудрой своего Иванушки-дурачка, и теперь я за него. А уж потом... Дерек прервал мои мечтания. – Слушаю. – Отчитываться? – кивок. – Ну, военная помощь оказана, наша знакомая богинька потрепана, как драная кошка и, надеюсь, долго будет зализывать раны. Уничтожить ее мне не по силам. Да и стоит ли? – Даже так? – Ромен Роллана читал? «Лилюли». Это одно из ее имен. – Хм. И почему эта Лилюли-иллюзия неприкосновенна? – А могут люди прожить без иллюзий? Я понимаю, что это ложь, самообман, но все же? Умирающий от неизлечимой болезни надеется на исцеление и стремится к нему изо всех сил – и как-то живет, а жестокая правда убьет его скорее болезни... ну, в большинстве случаев так. Многие девушки надеются встретить большую любовь и стараются ей соответствовать – неужели лучше без этого? – Роллан, вроде бы, говорил совсем о другом. Жаль, плохо помню – больше трехсот лет земных книг не читал, сама понимаешь. Но там, кажется, сказано о ней, как о поджигателе войн и убийце народов. – И это верно. Но «пустых скамей нет на Олимпе». Нужно найти ту, другую, что будет настоящей Мечтой и ее заменит. – И ты хочешь это сделать? – недоверчивый взгляд. – Не хочу, – смотрю на него честными глазами. – Мое дело маленькое – доложить. А у начальства голова умная, вот оно пусть и решает. Я устала, честно. Хочу пожить тихой, рядовой и ничем не примечательной жизнью. Ребеночка родить, воспитать. Дом построить, вырастить сад. Яблони тут есть? Нет – так я притащу семян, высажу... – Лучше ты их отдай нашим жизнюкам, вон, есть такой Кокул Зеленые Пальцы. Не альв, а лучше них в растениях разбирается. Больше пользы. Из тебя же крестьянин... как из дерьма файербол. Если не хочешь пока ехать в Рифеи – подождут, герцог Келвенский тебя приглашал: поработаешь, опыта наберешься, в Рифеях проще будет. К тому же, он вдов. – Логайн доэн Келвен, третий человек государства, у которого в родословной хрен знает сколько поколений северных королей, возьмет меня, орочью полукровку, с ребенком непонятно от кого? Бред. – Почему же не понятно? Все будут думать, что это – мой сын. Ты же пока считаешься моей любовницей. А по аурному анализу ни шиша не поймешь, если мамочка – маг и не хочет огласки. К тому же, такой ребенок однозначно исключается из порядка наследования и поэтому даже при самых худших раскладах не ущемляет интересы его родных детей. – Значит, и тот ллири?.. – догадка посетила меня, как всегда, не вовремя. – Подставное лицо, и вам никто? – К сожалению, Иллх Оифа – действительно мой сын. Его сразу после рождения проверил наш человек. Старая конторская лисичка, опытный и надежный, ни ошибиться, ни выдать не мог. Скорее, Айнхи сама разболтала. Но воочию я младенца не видел, Иллх родился уже после того, как мы расстались. Айнхиэлла была тщеславна, и я подозревал, что она хочет родить от сильного мага, а под рукой был только я. Ты-то почему отказалась? Любовь, да? – А ты уверен, что мой избранник слабее архимага? – подняла брови в удивленной гримасе. – Значит, бог, – сокрушенно кивнул Дерек. – Мелкий орочий божок с Карода. То-то я два источника чувствую. Да? Два? А что же я не заметила? – Сама его притащила, сама не заметила, – смеется в моем сознании сын. – Ты умом когда-нибудь научишься пользоваться, или он у тебя для красоты? Смотрю на Дерека. Спрашиваю: – Такой золотистый, горячий и тонкий, как пыль? – Ну, если ты так это воспринимаешь. Вообще-то «звездный»: созидательная пространственная и эфирная магия. Распределенный, то есть, не только твой сын им владеет, а многие подобные ему. Ребенку потребуется очень хороший учитель, иначе он станет опасен для Ирайи. – Идиот! – сын заорал так, что я чуть не оглохла от своего «внутреннего голоса». – Да я эту планетку сам терраформировал! И не первую. И даже не в первом десятке. И у звезды мы с Чшиссинсс выправляли характеристики, чтоб вас тут нахрен не выжгло! Чему меня могут научить эти болтуны с их бабьими сказками? Видимо, у меня в глазах промелькнуло нечто, уверившее Дерека в правильности избранной тактики. – Так это кто-то из древних магов решил возродиться? – сколько неподдельного интереса в голосе! – Наверное, Эрмино Небо-в-Котомке, сила похожа. – Тупой мужик! Я не маг, а звездный мастер, и ваши теплокровные недоумки называли нас древними королями. – Ну, поздравляю, Хюльда! – уже искренно улыбнулся шеф. – Нас почтил присутствием один из четырех создателей этого мира. Кстати, трое из них были нагхами, и только один – альв. Насколько вообще известно людям, эти типы переругались вскоре после создания нашей звездной системы и убили друг друга. Так что ты осторожнее: конечно, у нагхов холодный ум, но, как видишь, они не стесняются и своего замочить, с кем не одну тысячу лет бок о бок творили. А уж с людьми вообще не церемонятся. Может, лучше избавиться от него, пока не вошел в силу и не обзавелся телом? А шеф-то, оказывается, вполне этот мой «внутренний голос» слышал. – Дура, надо было защищать разум! – провещался сынок. – Ага, от него защитишь. Если в мои воспоминания он так просто не может пролезть, то сиюминутные мысли слышит через любой барьер, как альвы – шепот за стенкой. – Альвы – подлые твари бездны, – прошипел сынок. – Меориен приволок черную сири... заманил нас на Старый Путь и привел черную сири, и она спела нам смерть. Всем смерть. Ему – тоже. Он смог вернуться домой, а мы... мы заплутали. Вдоль Старого Пути слишком много дверей. Большая часть – в небытие. – На нем была каменная корона? – спрашиваю, почти уверенная в ответе. – Иногда надевал, когда выходил к своему народу. – И у него что-то было с лицом? – Точнее, лица у него не было. У каждого своя плата за силу. – Считай, ему отомстили. Сам полез, сам отхватил по самые гланды... ладно, проехали. – Да, и кто же мститель? – У меня в памяти роешься? Вот и найди. Дерек с интересом прислушивался к нашей мысленной перебранке, щурился, камень в его глазнице мерцал – словом, происходящее не только записывалось, но и всесторонне обрабатывалось им. – Не верь, – наконец прокомментировал он. – Этот парень хочет казаться глупее, чем он есть. Настораживает, а? – И что в этом такого? – А то, что Старый Путь – не то место, откуда дух может вернуться. Живой сильный маг или воплощенный божок – да, но не дух. А тут вернулись двое. Хотя один немного не дошел. – Это что за Путь такой? – Ось Миров видела? – неохотно пояснил Дерек. – Таких – не одна и не две. Много. А Старый Путь соединяет их, не как конструктивный элемент... а как пожарная лестница. И чем ниже по ней – тем больше дверей в пустоту. – Сам ходил? – Учитель рассказывал. Раньше там божества и архимаги устраивали дуэли. Чтобы не рушить миры, и чтобы не вернулся назад побежденный. Ты ведь знаешь, нас с тобой не так-то просто убить насовсем. Сын молчал. Демонстративно, обиженно и упорно. Рылся в моей памяти? Придумывал, как отмазаться от обвинений во лжи? Не знаю, но внутренняя тишина радовала. Вообще-то, хотелось на свежий воздух, под небо, к холодному ветру и дождю, или что тут у нас с осенней погодой? Просто погулять, безо всякой цели и задней мысли, как обычному человеку – или орку, у граждан права равные, хотя орков и дварфов местные недолюбливают. Только кто ж меня без охраны отпустит? Через несколько дней... – Через пять дней посольство выезжает. Что тебе нужно, чтобы подготовиться? – Ну, наверно, выучить дипломатический протокол. – Тебе? – Дерек скорчил рожу «не верю!». – Брось! Ты все равно по-своему будешь лепить. Да и личу на условности как-то... сказал бы – плевать, только ему нечем. Еще что-то? – Ну, на свежий воздух хочу. На Кароде была – море, степь. Небо широкое. А тут снова под землю упрятали. Я, конечно, понимаю, безопасность и все такое, но оно уже напрягает. Вот возьму, и до отъезда смотаюсь куда-нибудь в лес или вообще в другой мир. Прихвачу сухпай на пять дней, да и отдохну от всех шибко разумных. – Зачем перегибать палку, Хю? Такое ребячество... Во дворце есть открытая галерея. Практически, парк. Если переедешь в одну из сторожек, мы сможем гарантировать твою безопасность во все время вплоть до отъезда. Не беспокойся, сторожки с удобствами, как в загородном доме купца средней руки. А то и превосходят. По рукам? – Там открытое небо или силовой купол? – Купол, конечно. – Жаль, но что ж поделать, – кивнула. Не понравится – никто мне не помешает смотаться хоть в городской парк, хоть на Карод. – Согласна. – Надеюсь на твое благоразумие, – вздохнул Дерек. – Через пять минут придут сопровождающие. Нищему одеться – только подпоясаться, а я, хоть не бедная, но лишним имуществом не увешана, и собираться мне легко и приятно. Сама тут, ножик-режик на месте, обмотки не размотались – можно идти. Мешок мой заплечный где-то у них в Конторе валяется, но в нем ничего позарез необходимого не осталось. Не считать же опознавательный кристалл необходимостью? Конторские меня за километр учуют и узнают, а перед остальными можно не отчитываться, простецам глаза отвести, а гражданский маг сам любопытствовать не полезет. Вот если бы я в какой-нибудь отдаленный гарнизон своим ходом прибыла... Тогда – да, строго спросили бы. Ибо устав. Шли долго, сперва спустились на пару этажей вглубь, потом петляли минут пять по извилистому коридору, пока командир сопровождения не нашел нужную дверь, кстати, снаружи ничем не отличавшуюся от сотен других, отпер ее, и мы вступили под своды подземной залы. Там было чисто и довольно светло, вдоль стен в воздухе висело множество осветительных шариков, слабых, но бравших числом. Дверей и ничем не закрытых темных отнорков тоже было вполне достаточно, чтобы заблудиться. Да еще, кажется, некоторые двери самопроизвольно появлялись или исчезали, едва оказывались в моем поле зрения. Как наш проводник выбрал нужную – не представляю, но за ней было уже настоящее подземелье. Темное, сырое, правда, широкое и с высоким потолком. Стены образовал спекшийся камень, а пол нарочно выщербили мелкой насечкой. Впереди на расстоянии десяти шагов плыл огонек, выхватывая однообразные потеки неровно застывшего базальта. Никакой романтики подземелий! Через четверть часа мы были на месте, дальше пришлось гуськом подниматься по узкой винтовой лестнице, периодически попадая под сканирующие чары. Когда в очередной раз командир охраны пообщался с замком не помню какой по счету двери, я уж и не чаяла доползти до финиша. Больше всего хотелось сесть на ступеньки и подремать. Подземное путешествие между близкими, стоящими внутри старого города зданиями оказалось долгим и весьма утомительным. Но место, открывшееся передо мной за последней дверью, стоило того. Город остался далеко внизу, тут же, насколько хватало глаз, простиралось пронзительно-синее осеннее небо. Чтобы увидеть хотя бы горизонт, нужно было подойти ближе к краю, а его отделяла от пешеходных дорожек двойная балюстрада. Ажурные арки будто нарочно обрамляли самые гармоничные композиции облаков, подсвеченных низким солнцем, а ветки с янтарно-желтой листвой придавали этим картинам жизнь и снижали градус нечеловеческой величественности видов. В огромных кадках росли дубы и что-то вроде каштанов. Если там, на земле, листва давно облетела, то тут стояла ранняя осень. Купол либо создавал тепличный эффект, либо выполнял функции теплового насоса, продлевая бабье лето до самой зимы. А что листья с деревьев почти не опали, то тут, скорее, сыграла роль долгота дня, которая чем выше – тем больше. Кстати, может, и досвечивают... не так уж тут высоко. Но пожелтели они все, ни одного зеленого. – Альфар Второй приказал создать открытую галерею на крыше западного крыла для переговоров с Драконом, – сказал командир отряда так, что сразу стало понятно: дракон тут был единственным и неповторимым. – Так у нас еще и драконы летали! – удивилась я. – Летал, – интонации гида, которого спрашивают про общеизвестные факты. – Император пытался склонить его к битве с пришедшими из-за Гребня, но что-то пошло не так... и Дракон вернулся в свой мир, а мы остановили нашествие собственными силами. Люди, если договорятся, магичат не хуже драконов. Жаль только, сперва доведут до каррах свартчокан ипкхака. Местные жители вне зависимости от расы чаще ругаются на керемницкой псивце, изредка на орочьем, но чтобы соединить хапрское, гномье и тролличье ругательство, означающее полный песец, он должен быть ужасным, тотальным и окончательным. – Неужели мы такие хорьки? – спрашиваю его. – Вы – нет, – сощурил глаза, поджал губы. – А люди и полуальвы – да, приказы игнорируют, между собой договориться не могут. Я о гарнизонных магах. С орками у меня никогда проблем не было, хотя другие командиры ругались. Жаль, что у вас магов почти не родится. Или, наверно, хорошо – нам и с шаманами Великой Степи проблем хватает. – Я – гражданин Империи. – Вот и я говорю – побольше бы в нашей армии орков, способных к магии. – Вы из Черного буфера? – Нет, граница с Серым. – Тогда ясно. Пырмыргуй за хрен не кусал. В Черном своевольные маги не выживают. Правда, и магов у нас маловато, больше надеемся на оружие. – Так у вас там потери большие, – кивает мой гид, и я понимаю, что он старше и опытнее, чем сперва показалось. – Обучить и вооружить армию простецов дешевле, чем найти и выучить одного мага. Все наши потери не стоят жизни одного одаренного. И горестные складки к поджатым губам... А мне подумалось, что и в магическом мире в определенный период армия простецов с канхагами и брети сводит преимущество магов на нет. Магов средней руки. Вот если появляются такие, что сравнимы по мощи хотя бы со сверхзвуковым истребителем, вооруженным тактическими ядерными ракетами – этого простецы ни с какими брети не одолеют. Пока не будет изобретено магоружие соответствующей мощности. И гонка вооружений может продолжаться вечно... или до тех пор, пока не раздолбают мир вдребезги. Поэтому придется либо искусственно ограничивать силу магов, что смертельно опасно – а ну, как в гости явится кто-то неограниченный! и устроит всем банный день. Либо как-то преодолевать индивидуализм даровитых ребят, заинтересовывать их в командной работе, прививать бережное отношение к природе мира и простецам. Интересно, какого направления придерживаются здесь? Пока я встретила кое-какие купюры в рунной азбуке да запреты на действия и ритуалы, способные открыть неконтролируемый проход в иные миры. За второй путь говорит обязательное обучение одаренных командной работе и вдалбливание постоянной ответственности не только за себя, но и за состояние окружающей среды. И уважения к простым людям, создающим жизненные блага физическим или механизированным трудом, но почти без магии. – А зачем прививать? – опять сынуля проснулся. – И так ясно: чем меньше тут простецов, тем нестабильнее мир. Животных на Ирайе мало, психозоа не водятся, заповедных лесов, как я по твоей памяти вижу, не наберешь и десятка. А находимся мы, между прочим, во вторичном конгломерате! – А чтобы и орку понятно? – Спать ложись – все объясню. Часов через пять, устроившись в сторожке – крохотном домике с удобной, но абсолютно безликой обстановкой, навернув остывшей овощной похлебки, копченой ящерятины и сыра с изюмом – что уж Вейлину удалось раздобыть на местной кухне, нагулявшись по галерее, поговорив с садовником, подновлявшим поливное заклинание, я поняла, что сейчас упаду и усну, не сходя с места. На мое счастье, перин в сторожке не было, узкие деревянные кровати оказались вообще без матрасов, хотя и со свежей сменой белья, упакованной в защищенные от пыли мешки. Уж не знаю, как Вейли с Никаной устроятся, а я как привалилась, так и уснула в одном ботинке, второй снять не успела. Сновидение началось не сразу, сперва я долго и со вкусом парила в черном сне между интереснейших построений, отличавшихся разветвленной логикой связей невыразимых в словах и символах смысловых объектов. Это невероятно мощное удовольствие, продолжительный умственный оргазм, от которого тяжело оторваться. Но и устаешь от него соответственно. Может, потом оно приестся и ощущения ослабнут, но пока это затягивает хуже любой наркоты. Кроме того, все факты и события, о которых я узнала за последние месяцы, без напряга сложились в мозаику, правда, сильно неполную, зато сразу видно, где нужно копать и что искать. В быстрый сон я вышла в состоянии приятной усталости и удовлетворения. Вместо сновидения вынырнула в астрал. Во всяком случае, если так можно назвать сон, досконально выстроенный сыном по моим воспоминаниям и ощущениям, но настолько стабильный и плотный, что не поддавался волевому морфингу и не менялся от пристального разглядывания. А если проще – мы с тощим загорелым мальчишкой в обстриженных по колено штанах сидели на горячей от солнца крыше гаража и болтали ногами. При этом я оказалась в своем теперешнем, уже привычном виде зеленокожей орочьей полукровки, а мальчишка был самый настоящий, земной, только глаза совершенно нечеловеческие – длинные, с желтой радужкой и вертикальными зрачками. Страшноватое зрелище, но и притягательное – этим контрастом. – Учти, – говорю. – Когда родишься, будешь типичным орком, еще зеленее меня, папаша у тебя – чистокровный орчина, матерый, кародский. – Каким захочу, таким и буду, – отмахивается сын, и я замечаю рептильную грацию движений: плавное начало, резкий бросок и мгновенную остановку. – Могу сразу нагхом родиться, только тебе надо будет уйти от людей лет на пять, во избежание глупых вопросов и не менее глупых обследований. – А что, теплокровным быть разве хуже? Хоть в мороз безо всякой магии гуляй, только оденься теплее. А уж если в снежки играть и с горки кататься, так вообще жарко станет. – Ты всерьез думаешь, что я буду тратить на это время? – сын выворачивает стопу под немыслимым углом и разглядывает пятку. – Все-таки не забывай мой реальный возраст. – Смею думать, что он не шибко велик, ваше могущество, – улыбаюсь я. – Взрослые существа любят играть и смеяться. Серьезность по мелочам – это признак подростка. – Ну, не такого уж и подростка, – мальчишка отращивает коготь на большом пальце и ковыряет им кирпичную кладку. – Три тысячи ментальных лет после выпуска... в эфирных годах, если убрать десять тысяч в спячке, будет поменьше. Как думаешь, можно за это время вырасти? – Это как уж захочешь. Ребенком можно оставаться всю жизнь, сколько бы она ни длилась. Скажи, из-за чего вы с альвом поцапались? – Не скажу, – отвернулся сын. – Это сейчас неважно. Кстати, насчет имени. Я посмотрел твою память и решил, что имя Орм мне в самый раз будет, на первое время. – Змей? Что ж, подходяще. Итак, змеюшка мой, я жду от тебя объяснений, почему этот веер миров – вторичный конгломерат. – А что ты вообще знаешь о первичных и вторичных мирах? – Не столь много, чтобы выносить об этом суждение. На моей первой родине только начали исследовать этот вопрос. – Справедливо. Твоя первая родина – мир первичный. Тот, в котором образуется информация. – А здесь она, разве, не возникает? – Возникает, а как же. На сорок пять тысяч сто восемьдесят... семь или шесть, точнее не скажу... порядков меньше. Понимаешь ли, можно создавать миры от нуля, из Хаоса – и больше ничего не используя, а можно набраться знаний в первичном мире, стать звездным мастером, демиургом или Творцом, и сотворить что-то свое, но на чужой информационной основе. Видела, как на Оси рождаются миры из Тумана? – Нет. – А жаль. Сперва возникают готовые образы миров – так, как их видят или вспоминают присутствующие в Тумане существа. Потом образы наполняются силой и облекаются плотью, и возникает мир – готовый под ключ, часто уже освоенный жизнью, как в физических телах, так и в астральных, только разумных существ привести. Обычно такие миры – планеты или даже отдельные островки плотной материи, расположенные в эфирных пузырях, отграниченных друг от друга астральными оболочками, но иногда встречается вообще нечто странное, например, в этом веере есть мир-бутылка Клейна, мир-карусель и мир-гусеница, есть трехэтажная конструкция из Фрахталя, Бархата и Стазиса, есть мир в полости сферы. Но самые сильные мастера могут создать метагалактику, это не так уж сложно в информационном смысле, просто нужен хороший контакт со стихиями и переносимость высоких энергий. А эфирное время сжимается просто, в предельном случае снаружи пройдет пара сотен лет, а в зародыше мира – несколько миллиардов. – И ты это делал? – Нет, конечно, это нужно сперва отрастить мощное и слабо структурированное энергетическое тело, как у ванов, а мне больше нравится мое, пригодное для тонких воздействий. Манией величия не страдаю, – усмехнулся и дернул головой, как варан. – Никак не привыкну к смеху. Но он мне нравится, многоцелевая штука. Хорошо, поживу некоторое время теплокровным, хотя бы ради новых ощущений. Ваше тело дает богатую палитру эмоций, а эмоция – это зачаток состояния сознания... – Ключевого понятия изначальной магии. Кстати, ты ничего не сказал о первичных мирах. – А с первичными мирами геморроя намного больше, – вздохнул Орм и посмотрел в сад, разросшийся вокруг гаража. – Не смей спрыгивать, там, – он кивнул на переплетение веток. – Настоящий мир, первичный, независимый от меня, пусть и астральный. Мир твоего Древа. Вообще древесного бессознательного. Заблудишься и назад не вернешься. Хотя... ты же им сродни, а я вот без тебя оттуда не выйду. Лес мне органически чужд. – Пустынник? – Нет, моя любовь – космос и терраформинг. Чистые энергии, чистые цвета. Вихри и волны эфира. И ты сейчас скажешь, что я играю в куличики, – да, была такая мысль, но обижать ни за что ни про что своего сына... я не настолько зла и тупа. – У нас Меориен биосферой занимался, альв. Оказался бы на примете кто-нибудь свой – все бы сложилось иначе. Мео вообще был... затаившийся. Я тогда этого не понимал, мы, нагхи, более рациональны. Ваши теплокровные полутона и нелогичности для меня – темный лес. Вот и нарвались. Старше нас, скрывший прошлое, изувеченный. А мы и так попали в цейтнот. С Чшиссинсс вернулись домой, а там Великое Закрытие. Что делать? Только уводить живых. Из одной галактики угнали звезду, из другой – планету, никто и не заметил. Позвали Хитшшифс-хс, мастера времени, а биосферника пришлось брать чужого и малознакомого. Выяснили, в каком вторичном мире самые близкие нам условия, договорились со Смотрителем... Дальше, в целом, ты и так знаешь. Планетная система имеет проницаемые границы для лучшего обдувания эфиром, временной кластер постепенно растет, центральная часть стабилизируется, но и некоторые неприятности от этого есть. Все равно лучше Закрытия, я считаю. Мой народ жив, хотя ваши теплокровные его потрепали. Ничего не потеряно, а? – Э, – беру его за руку, и он не вырывается. – Полегче на поворотах! На Ирайе сейчас живет не одна и не две расы, и вытеснять их я тебе не позволю. – Да кому оно надо, вас вытеснять? – ладонь дергается и выскальзывает из моей. – В этом веере как минимум пятнадцать миров-метагалактик. Как думаешь, сколько там бесхозных планет? То-то. И еще здорово, что почти все они необитаемы. Терраформируй, заселяй, обитай! Но нужны соответствующие корабли, идущие не только сквозь пространство, но и между мирами. А, значит, необходима маготехническая база. На орбите, не на Ирайе, еще не хватало ее испакостить. Но вы же все знания похерили, извратили, заменили бабьими сказками! Это ужасно! Теплокровные, у вас ум есть, или только инстинкты? Что? Учить вас буду, ускоренным методом. Как? В ваше горяченькое мордой тыкать. – Так, учитель... не пыхти, как ежик в помойке. В психологии теплокровных ты не разбираешься. Чшиссинсс твоя погибла вместе с тобой? – Да. – Где она сейчас, знаешь? – Найду. Подрасту немного – и буду искать. Двух лет хватит? – Боюсь, что как минимум лет десять тебе предстоит расти. Орки, конечно, развиваются быстрее людей, но не настолько, а если захочешь магически ускорить рост и взросление, без досконального знания биологии напортачишь. Так что подрастешь без лишней спешки, получше узнаешь людей, орков, дварфов... и всех остальных. Согласен? А потом отыщешь свою... знакомую, поможешь воплотиться – и вперед. Пара десятилетий не критична тому, кто тысячелетия ждал. – Да. Поторопился. Жизнь – она как сома, в голову с непривычки шибает. Тем более, теплокровная жизнь. Состояния меняются каждую минуту. Я опьянел. Иди, просыпайся, а я отдохну и понаблюдаю за своим ростом. Говоришь, ускорять не стоит? – Мать пожалей! Во мне плоти – едва костяк обтянуть. Поторопишься – истощишь задолго до родов, так вместе и умрем. – Ладно, не пугай! Знаю я вас, истинных. Одним телом больше, меньше – вам не критично. Но себя жалко. Так что не бойся, ни во что вмешиваться не буду. Проснулась отдохнувшей и страшно голодной. Это сейчас, когда он – так, комочек, а что будет потом? Пора изобретать синтезатор пищи, если не хочу в один прекрасный день загнуться от истощения. Пока что Вейли на кухне закажет, а когда окажусь в диких местах? Надо подумать и смастерить. Что нам стоит? Сама не додумаю – сын подскажет. Весь день прикидывала построение глифов, да так ничего и не надумала. Это хорошо тем, кто досконально знает биохимию, а у меня и глюкоза получилась абсолютно несладкой. Что ж говорить о более сложных молекулах? Вот Орм должен знать: ведь чем-то они в межзвездных путешествиях питались? Дождусь ночи и спрошу. Черный сон меня встречает неласково, в его пространстве носятся огрызки эфирных глифов и органических молекул, путаются, создают кошмарные, ядовитые структуры: фенольные кольца, углеводородные косички, какие-то завитушки, комки. Меня уже от одного их вида тошнит. – Чем вы в космических полетах питались? – спрашиваю я сына сразу же, как он вытаскивает меня в сновидение. На этот раз мы стоим на берегу... Истринского водохранилища, и на Орме синие плавки, а на мне и того нету. Он критически оглядывает меня. – А ты ничего так. Цвет приятный, жировая прослойка минимальная, и этого мерзкого вымени, как у теплокровных самок, почти нет. Шерсть убрать, чешую добавить... михирш, дикарка из мангровых джунглей. У нас такие в домах радости очень ценились. Я в ужасе хватаюсь за голову – она яйцеобразная, покрыта крупными гладкими пластинками. Опускаю руки – ладони слишком узкие, в меленькой белой чешуе, кисти четырехпалые, когтистые. – Орм! – говорю и слышу, каким высоким и слабым стал мой голос. – Верни все назад! А если мое физическое тело начнет вслед за этим меняться? – И начнет! Разве плохо? Я из тебя красавицу сделал, какие претензии? – А такие, что я не одна живу, а среди людей. Теплокровных, между прочем! Они не поймут. И так в каждое возвращение встречают с Черной Ти и группой спецназа. – Ладно, – вздыхает и возвращает мой прежний вид. – Но как только будет можно – скажи, займемся твоей внешностью, приведем в соответствие с внутренним миром. – Если со внутренним миром, то и напрягаться не надо, – возражаю ему. – Отразить суть на физический план, будет летающий пестрый кустик. – Ну, кустик – это, все-таки, слишком. Что ж, пусть все остается, как есть. Тем более что у вас наступает ледник, да? – Всего лишь зима. Не пройдет и полгода, как опять потеплеет. – Ну, эти полгода тоже надо как-то пережить, – всерьез обеспокоен Орм. – Теплокровным это действительно проще. Что ты говорила о питании? – Да спросила, как вы в перелетах питались. Хочу сделать синтезатор еды. Ну, чтобы материализовать все необходимые аминокислоты, витамины, микроэлементы, липиды и, возможно, глюкозу. Клетчатку бы тоже неплохо, от засорения кишок, но ее источник на Ирайе почти везде отыскать можно. – А что мучиться? Пропускай сквозь пищу астральный поток, копируй, создавай матрицу, на ней фиксируй точки вхождения сил... только не забудь про хиральность, зеркальные изомеры не усваиваются. Будет тебе полиглиф. Сажай в емкость, закрепляй, и, когда нужно, подводи энергию. Все! Эфир будет конденсироваться на глифе, материализуется заданное вещество или смесь. Как только отсоединишь от источника – процесс прекратится. Точно так же копировалось твое тело в момент слияния с источником, разница в сложности. – Это здорово! – говорю, голос вернулся в норму, и руки, когда я мельком бросила взгляд, выглядят вполне нормальными орочьими лапками-цапками. – Благодарю! – Да не за что, – пожимает плечами сын. – Мы в одной лодке, а эта ваша зима... честно говоря, мне вовсе не нравится. Может, перебраться южнее? Или давай сделаем анабиозную капсулу, чтобы мороз переждать. – Все будет хорошо, – твердая уверенность в голосе, убедительные интонации. – Я теплокровная, и к тому же маг. Есть одна проблема, но в этом уравнении пока слишком много неизвестных, разберемся на месте. – Пекрито? – Ага. – А в чем проблема-то? Блокируйте архипелаг, и через сто-сто пятьдесят лет он сдастся без боя. Зомби портятся быстрее людей. И они не плодятся! Значит, работать на полях будет некому. Некромансерам тоже есть надо, а возвратное движение энергий не позволит им синтезировать полноценную пищу. В этой пище не будет жизненной силы, а все темняки весьма чувствительны к ней. Постоянный легкий отток – ощущение эфирного голода. Он будет только расти, пока не уничтожит их разум. Личу жизненной силы не надо, ему хватает эфирных потоков, ну, так добавьте изолирующий слой... Глиф универсального изолятора я тебе покажу. – И сколько энергии на такой щит потребуется? Учитывая, что его будут постоянно ломать. – Н-да... что-то я позабыл планетарный уровень допустимой плотности сил. Ничего не получится. Ладно, я – пас, но если что-то не так пойдет – не жди, пока совсем плохо станет, есть у меня один фокус в запасе. Минимум силы, максимум эффекта. – Случайно, не руноскрипт? – Нет, я вашим открытым кодом не пользуюсь, ибо чревато. Кстати, – Орм обвел взглядом водную гладь. – Я знаю, что теплокровные любят плавать. Ты тоже? – Умею. – Научи! – Заходишь в воду по колено, – я осторожно ступила в придуманное водохранилище. Как и ожидалось, мерзляк Орм сделал воду даже не комнатной температуры, а градусов с тридцать. – О, хорошо-то как... прямо Черное море... задержав дыхание, ложишься на спину, выпрямляешься, распрямляешь ноги и руки... э, не бойся, ты легче воды! – Орм поплавком вынырнул и разлегся на поверхности. – Не настолько, – туловище погрузилось наполовину, руки и ноги полностью скрылись. – Дыши спокойно! – кончик носа, полностью скопированный с моего, зашевелился, вдыхая сделавшийся сырым и соленым воздух. Раздался чаячий крик, вдалеке засвистели и защелкали дельфины. Мы с Ормом лежали на поверхности придуманного моря и покачивались в такт волнам. – Нет, – сказала я, вставая солдатиком в воде, что примечательно – дна под ногами не обнаружилось вовсе. – Для обучения плаванью нужно более детальное моделирование условий. Или реальная река, озеро, море. – С реальностью всегда так, – вздохнул сын, и придуманное море исчезло. – Как бы хорошо ты ни рассчитал, всегда в самый неподходящий момент вклинится досадная случайность. Поэтому ничему нельзя научиться только на моделях. Даже самых хороших. – Неожиданностям не научишься. Особенно, если они относятся к истинной случайности. – Да, – согласился Орм, усаживаясь на крыше гаража. – Истинная случайность – основа первичных миров. – Ты же сказал – Хаос? – я устроилась рядом и посмотрела вниз, в сплетение ветвей, вьюнков и мхов-сапрофитов. В растительном рае не было места животным. – А это одно и то же. Истинная случайность, свободная воля, а также чистое сознание. Необусловленное и неделимое. Как я понимаю, ты его видела, а, благодаря растительному разуму, ты это помнишь. Ну, океан частиц. – А до него – что это было? – Играющие? – Орм по-ящеричьи растянулся на крыше, подставляя солнцу спину с торчащими лопатками и выпирающими позвонками. – Не до него, а из него. Они создают себе тела из тех чистых сознаний, которые согласны играть в эти игры. И никаких драконов и единорогов там нет. На самом деле, все играющие элементарны, это твоя фантазия придала им облик. А так, они – потоки частиц в одинаковом состоянии, объединенные одной волей. Пройдя астрал, каждый из них стал бы новой стихией, но им и без того хорошо. С другой стороны, если у нас было бы столько проявленных стихий, мир стал бы намного более хаотическим и неопределенным. В общем, они никому не мешают, пока не прорываются сквозь астрал в плотные миры. Тогда появляется новая стихия и новое истинное божество. Вроде вашего Артаса. Событие катастрофическое для устоявшегося конгломерата. Но, чаще всего, не фатальное. Маг, по идее, тоже может стать истинным божеством, найдя неизвестное прежде состояние сознания и призвав из Хаоса соответствующие частицы. Только сравни, какова сила мага – даже архимага – и сколько частиц в бесконечном Хаосе. Так что, с очень большой вероятностью, маг скорее растворится в Хаосе, чем призовет из него неизвестную прежде силу. Но подобные случаи были. Есть еще ситуация, когда в плотных мирах возникает бесхозная сила и выбирает себе носителя. Тоже интересный процесс. Вот мой источник – это проявление такой силы. Но он выбрал сразу многих, и продолжает осенять существ в разных местах мультиверсума, не концентрируясь на одной личности. Есть предположение, что мы, звездные мастера – проявление инстинкта самосохранения Вселенной, ее строители и ремонтники. – Демоны Максвелла. – Кого? – Орм задумался, чувствую, запустил поиск по моей памяти. – А, да. Чем-то похоже, только задачи сложнее. Эфирные вихри концентрируются сами, если создать центры, и энергия собирается именно в них. Если мы – конструкторы, мастера... то ваши гипотетические демоны... это частицы кромки резца или рабочей поверхности шлифовального круга. Знаешь, я однажды видел, как сила прорывается в мир – всего лишь один мир мультиверсума, и это было прекрасно и страшно. Ее призвал мой наставник, так уж получилось... и он остался в том мире, слился со стихией, стал ее частью, каналом. Но силы уравновесил, хоть и ценой собственной личности. Афир, ставший матерью звезд. Такой урок не забудешь. – Это был вторичный мир? – Нет, конечно. Первичный. Ради вторичного жертвовать глупо. – Но разве мы хуже? Разве мы тут все ненастоящие? – Вы – нет. Да и сама система Камос-Ирайя была собрана из первичных материй. И Веер, в который мы ее прицепили, доматериализовал к тому времени почти все свои перья. Это потом здесь все резко посыпалось. Но рисковать ради него... если бы не мой народ – да провались оно в бездну, этот Веер, все эти проблемы Смотрителя, пляски вокруг каждой прорехи... Слишком дешев, слишком мало информации он порождает. – Не поняла, откуда такой разрыв в информации... Сорок пять тысяч – не раз, а порядков. – А что тут понимать. Псевдопочву в Тумане видела? – Да, на ней узор повторяется. – Именно! Информационная ценность почти нулевая. А реальную гальку на берегу? – Помню. Каждый камушек своеобразен. Но ведь и тут каждый камень, каждая травинка... – На хрен ваши травинки! И камушки тоже. Хотя той же гальки на планетах одной метагалактики больше, чем во всех местных мирах, за исключением тех пятнадцати копий. А если взять электроны, протоны? Они ведь тоже все разные. Не качай головой. И эфироны, кстати, тоже кое-чем отличаются друг от друга. Когда демиург создает вторичный конгломерат, он лепит матрицу основы, Ось, и на нее вешает матрицы миров, отделенные друг от друга астральными оболочками. В лучшем случае это планетные системы, в худшем... да, самое худшее, что я видел – полая сфера. Местному создателю, видимо, некогда помогали ваны, а это редкая удача, благодаря им мы имеем в этом Веере аж пятнадцать метагалактик, и все – в большей или меньшей степени отличающиеся копии твоей. А у твоей родины, в первичном мире, только временнЫх близняшек – больше тысячи. Умножь это на количество... хотя бы, эфиронов, в каждой метагалактике. И получишь те самые сорок пять тысяч сто восемьдесят семь порядков. Так что, новой информации в Веере исчезающе мало, хотя нарабатывается, да. Этот конгломерат не безнадежен. – Надеюсь. – Ладно, просыпайся уже. Пора. Смастери генератор еды, пока принцип не позабыла. Сперва копируй белковую пищу, углеводную проще добыть. – Есть, сэр! Орм засмеялся и тут же покачал головой, удивляясь собственному смеху, а я проснулась. На потолке лежали четырехугольные солнечные зайцы, но низкие облака уже готовились их проглотить, за широким окном разыгрывался последний акт бабьего лета: сырая хмарь наползала с северо-запада, тесня прозрачный и сухой воздух. Осень отвоевывала позиции. Откинула одеяло, вылезла из кровати, подошла к окну. За редкой кисеей занавески в окружении туч еще подмигивали последние прямые лучи восходящего солнца, или как его Орм назвал – Камоса. Кажется, так еще звали там, на Земле, какого-то фараона. Имя Афир тоже нечто древнеегипетское напоминает. А еще вспоминаются традиционные изображения глаз... и уреи на фараонских шапках. Вот не покидает меня мыслишка, что нагхи крепко наследили не только в древней Индии, но и на земле Хеми, да и все древнеегипетские тайны-загадки вполне подходят под их образ мышления. И как Орм представляет человеческую фигуру, он же мне специально в гуманоидном, а не рептоидном виде показывается, чтобы расположить к себе, но и фигура, и лицо – как с египетских фресок. Однако, мир тесен. В смысле, Мультиверсум. Вся наша лакуна, отграниченная от Хаоса Первопринципами, насквозь пронизана мириадами совершенно невероятных взаимосвязей. Надо будет кое-что уточнить в следующую ночь. Кстати, сон у меня стал интересным: вместо трех-пяти циклов один, но большой. Мозг меняется? Интересно, как. Пока Вейли переговаривался с дворцовой кухней, устраивая разнос за то, что опять не учли нашу троицу (скорее всего, там просто не было ни одного работника с телепатическим каналом к Конторе), я умылась и справила остальные надобности, пригладила изрядно отросшие волосы, скатала постель и присела на скамью у окна – помедитировать на свой источник. Это оказалось все равно, что всматриваться в себя – ничего неожиданного не обнаружила, все родное, знакомое и домашнее. Вот только в разные стороны тонкие то ли корешки, то ли вершки протянулись – ползучая экспансия? Ай да я! И тут укореняюсь? И чем больше внимания я уделяю неспокойному, постоянно перетекающему и бурлящему бледно-зеленому свету, тем крепче становятся гифы, тем пышнее ветвятся. Так, переношу внимание, а то как бы телу не повредить бурным энергетическим обменом. Особенно, если напугаю кого. Не зря меня на этой крыше, как Карлсона, поселили, тут силовой купол сделан – дракона выдержит. Минуту-другую. Значит, опасаются: и меня, и за меня. За завтраком незаметно откладываю в кружку кусочек мяса, и потом пару часов вожусь с созданием астральной матрицы. Собственноручно поставить на каждый «слепок атома» центр материализации невозможно, да и не нужно, образ сконцентрирует силу именно там, где должны образоваться атомы. Опускаю матрицу в кружку, закрепляю, запитываю от своего источника. Глиф становится виден в тонком зрении: эфир пошел. Через минуту кружка разогревается, и я на ходу добавляю сверху сдвоенную руну ис. Воздух туманится, капли оседают на стол и тут же впитываются в дерево. Останавливаю процесс, когда чашка наполняется на две трети коричневой субстанцией. Что-то не похоже на мясо. Принюхиваюсь. Пахнет переваренным бульоном без специй. Причувствуюсь тонким видением – не ядовито, безвредно, съедобно. Мешаю ложкой. Похоже на смесь детского питания с соплями. Пробую... – Бу-э.... – Вейлин удивленно оборачивается, и я поясняю. – Вот, эта штука теперь делает из эфира нечто... немного напоминающее мясо. Во всяком случае, это полноценный белок. – А, пища для Иймо! – этот сумасшедший веган достал в Конторе абсолютно всех. – Он как раз вчера о вас спрашивал. – Думаю, он будет доволен, – киваю и отдаю кружку. – Прицепи только небольшой кристалл в защите. Мощностью как для зажигалки, три-пять единиц, этого хватит. И сделай механическую активацию. – Да, интересная штука, – Вейли разглядывает смесь с откровенной брезгливостью. – Уверен, ему понравится. А, кстати, он прав. Иймен готов жрать хоть свиной навоз, лишь бы соблюсти принцип неотнимания жизни. Кабы не его несомненная польза – послали бы куда подальше и поскорее забыли. Но парень абсолютно безмагичен и при этом способен выдавать в астрале такое состояние пустоты, что, владей он магией – от всей Ирайи осталась бы дырка от бублика. А так, Иймо – это не только сорок три кило геморроя для всех окружающих, но и супероружие против астральных хищников и даже мелких божков. Как сейчас вижу этот голодный блеск выпученных глаз на исхудалом лице. Надеюсь, хоть на белковой смеси немножко отъестся и подобреет. Прозанимавшись генератором еды до самого вечера, так и не добилась внятных результатов – пятая и последняя из принесенных Вейлином кружек оказалась наполнена детским питанием с приемлемым вкусом, только и всего. Зато какую-то экспериментальную лабораторию по уши загрузили: если длительное питание этой смесью не повредит подопытным – можно армию снабдить портативными синтезаторами пищи вместо НЗ. А вот материализовать воду получилось значительно проще, можно сказать, с полпинка, но она вышла совсем безвкусной. Ничего, уж кусочек мела много места не займет и карман не оттянет, а на придание вкуса воде его уйдет совсем крохи. Если уж на то пошло, то в любой местности ее проще сконденсировать охлаждением, даже в пустыне, но мы же берем гипотетическую ситуацию маленькой, герметично закрытой коробки. Космического корабля. Хотя даже там можно не мудрить. Воздушный преобразователь умеют делать почти все местные маги, воду из мочи тоже получить нетрудно, а вот насчет пищи никто не заморачивался, если и синтезировал – я об этом не слышала. Видимо, из-за сложности. Пока что-нибудь вкусное научишься материализовывать – не один год уйдет, намного дешевле по-старинке вырастить. А вот мне оно нужно, как дополнительная степень свободы. Просто чую, что от Конторы придется рано или поздно удирать, не оглядываясь. Ибо как только я перестану быть полезной, стану потенциально опасной. А что с опасными делают? То-то. На следующую ночь Орм встретил меня в костюме. Очень смешном костюме, учитывая цветовую гамму от ярко-желтого до темно-оранжевого, с синими, прямо-таки излучающими ультрафиолет, вставками. Штаны, как и раньше, заканчивались на уровне коленей, а из-под рукавов классического пиджака выглядывали массивные золотые браслеты. – Сынок, – говорю. – На Земле такое не носят. Верх не соответствует низу, а украшения вообще устарели на два тысячелетия. – Ну, как хочешь, – и снова предстал передо мной голым до пояса мальчишкой. – Мне же проще. Как успехи? – Если о синтезе пищи, то получилась какая-то мелкодисперсная гадость. Съедобная, полезная, но страшно невкусная. – А ты как астральную матрицу делала? – Скопировала фрагмент, размножила, соединила. Вышла жижа с соплями. Когда скопировала сразу три – нечто похожее на мясо получилось. Мелко протертое. – Чтобы получить нормальное мясо, потребуется скопировать тысячу-две соединенных фрагментов, как ты их называешь. – Ну, а как еще назовешь – в каждом клеток по сотне тысяч, не меньше. Даже в моей памяти при всем желании больше не удержится. – А это не нужно. Хочешь сделать питательную смесь – копируй аминокислоты, ты же вначале так и хотела. Добавь по вкусу липидов, сахарозы, лимонной и яблочной кислоты. Не забудь витамины. Думаю, тебе понравится. А то были умники, скопировали кровь. Между прочим, ваши сородичи, хуманы. Решили вместо питания себе синтезированную кровь заливать. Правда, они до этого на планете какую-то катастрофу устроили, доигрались с вирусами, жизнюки. В общем, за несколько поколений у них полностью атрофировались органы пищеварения и способность усваивать силу кроме как через кровь. И тут падает плотность эфиропотока... в десятки раз... синтезаторы не работают, пищи нет, силу брать неоткуда... – Ты о вампирах? – Ага. – Ясно. А то кто-то говорил – высшая раса, вершина пищевой пирамиды. – Эфирные паразиты и обычные бактерии прекрасно разлагают вампирское тело, стоит ему только лишиться силы, причем, процесс это взрывной, завершающийся в считанные секунды. Если больше первых – остается прах, если вторых – слизь. Без первых, правда, процесс не пойдет. Так что, по-твоему, эфирники – высшая раса? – Ну, примерно этого я от тебя и ждала. Ладно, рецепт коктейля запомнила, если потребуется – доведу до ума на месте. А экспериментальные образцы – пусть в Конторе копируют, хоть какая-то от них польза. Ты, вроде, хотел рассказать об основном отличии первичных миров? – Не хотел, но раз уж спрашиваешь... Вся прелесть, весь фокус, вся красота творения первичных миров в его методе. Делай добро, бросай его в воду... нет, не так. Начальная игра сил первичного конгломерата – это их взаимопроникновение и взаимодействие. За счет этого возникает материя и начинается время. Астрал в обжитом первичном мире и в любом мире вторичном предстает перед ними в виде образов, а в начале первичного мира – это плотные и весьма агрессивные завихрения и клочья разноцветного и различающегося по состояниям «тумана». Все начинается с них. Соединения близостей или противоположностей, различными способами и в разных сочетаниях, переплетения струй, воронки, фонтаны, да мало ли что еще. Рано или поздно оно успокоится, станет разреженней и будет напоминать знакомый тебе, но пустынный астрал, ибо материя сосредоточится в наиболее стабильных образованиях. Для наших миров основных форм четыре – это фонтаны, так выглядят источники силы; воронки, через которые материя возвращается в Хаос; вихри, порождающие эфироны и рябь, медленно разрушающая их. Сколько и каких конструкций было испробовано до того, как образовались эти – неизвестно. Много, очень много. Подавляющее большинство создаваемых ванами конструкций разрушается еще в процессе создания, другие существуют после этого крайне ограниченное время. Ясно одно: только ваны могут забавляться этой игрой достаточно долго, чтобы появились настолько стабильные и взаимодополняющие формы. Конечно, это не единственный вариант стабильного метаастрала, но в остальные заглядывать существам нашего типа рискованно: велика вероятность... как ты говоришь – с глузду съехать? И остаться там вплоть до собственной гибели, весьма скорой. В общем, приятного мало, а информация оттуда – бесполезна у нас. После достижения определенной плотности эфира похожие образования появляются уже в нем, и создают плотную материю. Это происходит намного быстрее, астральные матрицы есть. Вообще, ваны учатся в своей игре, созидая мир – созидают себя, и к моменту возникновения разумной жизни становятся вполне определенными существами, а не просто силами. Ну, это краткий ликбез, а так обучаться звездному творчеству можно тысячелетиями. – А ментал? – А ментал, мамочка, им перпендикулярен. Поэтому и пересекает все миры. Как только первичный мир породил мысль, она породила ментал, и теперь эта штука проходит через все, что можно воспринять и помыслить. Даже невоплощенное. Ладно, просыпайся. Сегодня будет тяжелый день.