Демон и чудовище

Wading through the great unknown Bearing so much pain alone The fault lines we hide Buried inside Show we’re human Only human What is this life Fragile, finite So we’re human Only human… Fyfe — Fault Lines

Всё… …закончилось?.. Армин стоял у небольшого палаточного лагеря, выросшего возле крепости Салта через несколько часов после сражения, и смотрел сквозь празднующую толпу. Крики, суматоха и веселье вовсе не раздражали его. Он понимал эту радость. Но сам поддаться ей не смог. Слишком многим пожертвовал. Слишком многое пережил. Армин не знал, сможет ли однажды вновь ощутить вкус жизни. Снова почувствовать себя беззаботным, с тем же восхищением глядеть на мир. Ведь победа не принесла облегчения. Только развёрзнутую в сердце пустоту. Вокруг хаотично горели самодельные фонари и десятки костров. На небе зажглись звёзды. Абсолютное спокойствие. Такой хороший тёплый вечер. И так невыносимо быть частью этой безмятежности. На ватных ногах он вошёл в палатку и опустился на землю рядом с матрасом. В мысли пробралась Энни. Он видел, как рука об руку с отцом она куда-то уходила. Встреча с папой была её заветной мечтой. Энни заслужила проводить этот кошмарный день с самым дорогим человеком. Армин поджал колени и спрятал лицо ладонями. Несмотря на страшную усталость, спать совсем не хотелось. Да и вряд ли после всего он смог бы… В груди заныло от одиночества. Там, неподалёку, были друзья. Но он остался совсем один. Без Эрена… Без Микасы… Без Энни. Он не знал, будет ли у них ещё хоть один разговор. Да, теперь впереди целая жизнь… Но нужно ли ей это?.. Внезапный шелест брезентовой ткани заставил Армина поднять взгляд. — Энни?.. Что ты тут делаешь? Она вошла в палатку и остановилась у входа. Короткое мгновение смотрела на него, а потом поджала губы, опустила голову и пробормотала: — К тебе пришла. Думала, ты со всеми празднуешь. — Не смог себя заставить, — выдавил Армин. — Понимаю, — кивнула Энни и отвернулась. — Наверное, я не вовремя. Хочешь побыть один? Он тотчас подскочил на ноги и излишне эмоционально выпалил: — Нет, что ты! — а затем зарделся и мягче добавил: — Заходи. Пожалуйста… На её лице появилась мягкая улыбка. Она села рядом и замолчала. Ему тоже на ум ничего не приходило. О чём говорить теперь?.. Ответ нашёлся сам собой. — Мне казалось, что ты уехала с отцом… — Глупости. Мы, конечно же, уедем. Но чуть позже. Поедешь с нами? У Армина перехватило дыхание. — Я?.. — Здесь никого больше нет. Или, думаешь, я слетела с катушек и с воображаемым другом говорю? Какая сильная… Даже нашла в себе волю шутить… — Я не могу. Работа разведкорпуса ещё не окончена. — Она никогда не закончится. Пора подумать о себе, Армин. Он опустил взгляд и посмотрел на дрожащие ладони. О чём вообще эта беседа?.. О долге. О глупостях. Вот момент, когда нужна смелость быть искренним. Но к отваге даже взывать не пришлось. Армин чувствовал, что здесь и сейчас может… Нет, должен сказать Энни всё, что копилось в душе. — Знала бы ты, как долго я об этом мечтал. Как хотел говорить с тобой, чтобы ты отвечала. Сидеть вот так… Плечом к плечу. Но теперь… Голос дрогнул, огни шумного лагеря расплылись в пелене. Слабые пальцы теребили перепачкавшийся в крови и грязи манжет форменной рубашки. Армину хотелось захлебнуться виной. Микаса ушла. Эрен принёс себя в жертву. А рядом сидела Энни. Пришедшая сюда по своей воле. Искавшая его среди шумной толпы. Готовая выслушать, принять постороннее горе. Достигшая цели, обнявшая отца, но решившая остаться этим вечером с ним. Это противоречие разрывало, мучило, не давало покоя. Армин скривился в попытке победить одолевавшие чувства. Ведь не надо больше бороться, верно?.. Не надо больше быть сильным. Хотя бы сейчас… — Армин, — Энни мягко коснулась его ладони, оборвав сумасшедшую внутреннюю борьбу. В её голосе звучала необычайная твёрдость, — мы же просто… Люди. Эрен этого и хотел, разве нет?.. Хотел, чтобы мы жили… Она вдруг прервала прикосновение и отвернулась. Армин готов был поклясться, что Энни покраснела, но даже не успел об этом задуматься. — Там, в путях… Мы говорили о тебе. Приятная сладкая тяжесть на миг вытеснила неумолимую горечь. — Мы говорили и о папе тоже, конечно… О моём обещании ему, но ещё… Он просил, чтобы я за тобой приглядела, чтобы проследила. Эрен знал о… — снова запнулась, — о нас. Армин не ответил. Слова застряли в лёгких. Он проглотил ком и почувствовал жгучую безутешную потребность, которой сопротивляться не было сил. Хотелось объятий. Близости. Человеческого тепла. Она смотрела так, что внутри разгоралось пламя. Липкая вина, тяжёлое горе и сильная усталость держали Армина цепкими лапами. Но будто всему вопреки, в сердце прокралась жажда. Та же жажда, которую он испытывал, сидя перед кристаллом. До боли знакомое сокровенное желание, которое, наконец, могло быть исполнено. Зик сказал, что этот голод возникает лишь из-за потребности размножаться. Нет. Это потому, что Армин не был демоном, а Энни не была чудовищем. Монстры ведь не умеют чувствовать нечто подобное. А люди — да. Какая сила бы не теплилась внутри, какая сталь не закалила бы их душу. Они побывали в преисподней. И вышли оттуда, сохранив человеческий облик. Каких-то восемь часов назад умер самый близкий друг и самый ужасный убийца в истории человечества. Восемь часов назад Армин ещё был Колоссальным, а Энни оставалось два года до смерти. Восемь часов назад он спасал человечество. А теперь не решался обнять Энни, чтобы попытаться спасти себя. Но она всё чувствовала. Всё понимала. И эта вопиющая, невозможная искренность окончательно выбила почву из-под ног. Армин уронил лицо в ладони, не в силах больше сдерживаться. — Прости, Энни, прости. Тяжёлое удушье вырвало из глаз первые слёзы и перекосило лицо от горькой скорби. — Дурачок… — прошептала она, — за что ты извиняешься… Тёплая ладонь коснулась его плеча, Энни повернулась и прильнула ближе. Всего на мгновение замешкалась, а затем потянула Армина к себе. Он не сопротивлялся. Носом уткнулся в плечо и всхлипнул. Она поглаживала его по спине и тихо повторяла: — Всё будет хорошо, Армин… Теперь всё будет хорошо… И когда глухое отчаяние стало стихать, нежные пальцы коснулись его щеки. Свободной ладонью Энни дотронулась до волос, а потом отпрянула. В её глазах тоже блестели слёзы. И тогда Армин подумал, что человеку жизненно необходимо глушить кипящую боль. Кто-то, как Ханнес, топил её в алкоголе. Эрен упивался жестокостью. А он сам… Поддался наваждению. Позволил низменным человеческим слабостям взять верх над рациональностью, чувством вины и долгом. Армин ощущал, что и у Энни была та же жажда. Видел это в кристально чистых бледно-голубых глазах. Он поцеловал её. Резко приблизился, коснулся губ и замер, словно удивился своему смелому поступку. Но Энни выдохнула и ответила на поцелуй. Мысли спутались. Боль отступила. Сумасшедшее наваждение охватило разум. Армин никогда прежде не целовался. Но любовь, которой доселе не было выхода, освободилась и ответила на все вопросы. Влечение управляло им. В ту секунду привычный, злящийся на себя, мучимый стыдом Армин перестал существовать. Ему на смену пришёл человек, который хотел одного: быть здесь и сейчас, обладать, чувствовать, любить.

Жить.

В их неумелом поцелуе безумным взрывом распалился коктейль всех мыслимых и немыслимых чувств. Гнев. Страсть. Скорбь. Исступление. Сожаление. Страх. Вожделение. Ярость. Похоть. Энни больше не гладила его волосы. Пальцы впивались, блуждали, подхватывали растрёпанные пряди. Два никогда не знавших близости сердца утопали друг в друге. Прижимались и трогали, целовали и льнули. Происходящее ощущалось безумием… В нескольких десятках метров от палатки горевали и смеялись их товарищи. Но о них нечего беспокоиться. Сюда никто не войдёт. Каждый в тот вечер опьянял разум по-своему. Армин уже нависал над лежащей Энни, когда голос здравого смысла вновь возобладал. Она оторопело посмотрела на него, совершенно недовольная и удивлённая тем, что всё прекратилось. — Так… Нельзя. Чувствую себя каким-то зверем… Мы ведь даже ничего не обсудили. Не расставили границы… Энни приподнялась на локте, внимательно посмотрела на Армина, а затем усмехнулась и упала на постель, шумно выдохнув. — Армин… Тебе не кажется, что нам теперь можно всё?.. Для разговоров у нас будет вся жизнь. Отпусти сомнения. Хотя бы сегодня. Побудь просто человеком. Он помедлил, позволил несколько мгновений полюбоваться ею. Распластанными по простыне волосами, раскрасневшимися щеками, слегка приоткрытыми тонкими губами. И вновь поцеловал, признав своё поражение. Действительно. Они всего лишь люди. Всего лишь… Той ночью Армину ничего не приснилось. Обнимать Энни оказалось очень приятно. Она мирно сопела рядом, а ему казалось, что не было ещё в его жизни постели уютнее, чем отсыревший жесткий матрас на твёрдой каменистой почве. Всё закончилось?.. Пожалуй, всё только началось.