ты не один.

обычно суетливый город уже спал. только изредка было слышно, как громко смеялись и кричали подростки, громко шагая по пустым улочкам. свет в окнах старых многоэтажек, застилающих всю линию горизонта, давно погас. где-то в темном, не закрытом тучами небе россыпью веснушек полыхали звезды. бледная луна окидывала холодным светом лицо курящего парня. сигарета тлеет в пальцах, а теплый летний ветер колыхал длинные русые волосы. юра бросает взгляд во двор, где теплый свет черного, с облупившейся краской фонаря освещает старую детскую площадку. скрипящие качели и железная горка, которая выглядит, как убийца детских копчиков. пара шин, в которых ютятся нарциссы и на этом все. вид настолько приелся, что иногда он кажется фото обоями, наклеенными прямо на стекла. кошмары являлись неотъемлемой частью самого русоволосого уже много лет. он не может сказать, когда именно это началось. и уж точно не знает, когда закончится. сны, заставляющие кровь в жилах застыть. когда страх окутывает все тело и ты не знаешь, что делать. на тебя не нападает монстр. там нет того самого сценария, когда ты становишься противен любимому человеку. хуже. ты тонешь. тонешь в пучине мыслей и переживаний. волны тревоги обмывают все тело. ты не можешь вздохнуть, а все конечности связывают жгутом. собственное тело ощущается тяжелым и пластилиновым. голова кажется ватной, уши закладывает, а глотка вся оказывается заполнена водой. вся твоя черепная коробка пустая, не смотря на ее тяжесть. лишь одну мысль, словно молоточком вбивают в уставший и поплывший разум. "тебе не помогут". отвлечься от собственных мыслей заставляет тихий хлопок двери. он мелко вздрагивает, забывшийся в своих переживаниях. но облегченно вздыхает, стоит почувствовать аккуратные ладони на своей спине и дыхание где-то между лопаток. разворачивается лицом к черноволосому и утыкается носом в перекат шеи-плеча. - Юр, ты не один, - шепчет Никита через десяток секунд. боится разрушить эту уличную тишину. изо всех сил старается схватиться за ниточку доверия. понимает, что русоволосому тяжело. понимает, что тот привык в одиночку с треклятой пачкой парламента и полуживой зажигалкой на балконе. не давит. знает, что ему нужно время. лишь аккуратно поглаживает спину и зарывается пальцами в длинные волосы. хочет дать понять, что он рядом. что юре необязательно сбегать из постели на небольшой захламленный балкон, убивая легкие сигаретами, а себя мыслями. и юра ценит это. он хочет что-то сказать, но мерзкий комок застревает в горле и он лишь плотнее прижимается к теплому телу рядом. когда-нибудь, просыпаясь от очередного кошмара, юра не побежит курить, стараясь тем самым снять тревожность. когда-нибудь юра останется в кровати и не побоится заплакать, рассказать обо всем, тревожащем его долгое время. а после уснет с долгожданным облегчением и еле видной улыбкой на лице. в объятиях любимого человека. а пока он стоит с этим самым любимым человеком на обшарпанном балконе, пока черноволосый аккуратно сцеловывает дорожки слез с его щек.