Quiet

У Йена нет никаких заблуждений относительно того, что его семья одобряет его отношения с Микки. Их восприятие его не выходит далеко за рамки репутации, которую он кропотливо создавал для себя с детства: репутации морально предосудительного бандита с южной стороны. Это оболочка, порожденная необходимостью, его окружение формирует и укрепляет его внешнюю оболочку и заделывает трещины насилием и гневом, чтобы не допустить просачивания каких-либо признаков слабости. Но Йен знает лучше. Испытать Микки без этих стен, которые безжалостно возвышаются над ним, - это зрелище, на которое стоит посмотреть; Йен знает, что ему выпала честь быть свидетелем. Он только хотел бы, чтобы он был не одинок в этом. Когда Лиам наконец укладывается в постель, Фиона выходит в коридор, приоткрывая за собой дверь спальни. Звук приглушенных голосов доносится с лестницы этажом ниже, и она понимает, что Йен, должно быть, вернулся домой со своей ночной прогулки. Ее губы рефлекторно изгибаются в хмурой гримасе, когда она приближается к вершине лестницы и узнает протяжный голос Микки, смешивающийся с голосом Йена. В ее намерения не входит подслушивать; ее шаги инстинктивно тихи, когда она медленно спускается по лестнице, осознавая, как чутко Лиам спал в последнее время, и она замирает только на полпути вниз из-за слов, которые слышит дальше. — Все спят, — доносится голос Йена. — Ты должен вести себя тихо. На какой-то тошнотворный момент Фиона боится, что вот-вот подслушает, как ее брат занимается сексом. Она присаживается на корточки, чтобы заглянуть через перила, и ее захлестывает волна облегчения, когда она видит их обоих, сидящих полностью одетыми на диване. Рука Йена перекинута через спинку, пальцы рассеянно играют с оторвавшейся ниткой на плече вязаного свитера Микки. — Я, блядь, могу помолчать, — возражает Микки, его голос нехарактерно низкий. Он поднимает средний палец в ответ на любое выражение лица, которое Йен ему делает. — Пошел ты, ты хочешь, чтобы я ушел? — он тычет большим пальцем в сторону двери, и Фиона напрягается, готовая убежать и притвориться, что она не откровенно шпионит за ними, если он решит обернуться. —Нет, — быстро говорит Йен, хватая Микки за руку, хотя тот и не сделал попытки встать. Фиона не уверена, почему она сидит там и наблюдает за ними. Есть что-то завораживающее в том, чтобы видеть эту сторону Микки Милкович, которую, кажется, способен показать только ее брат. Эта более мягкая, менее резкая версия его, в существование которой Фиона никогда бы не поверила, если бы время от времени не видела ее собственными глазами. Она знает, что Йен любит Микки. Она не уверена, признался ли он в этом самому себе, но она знает его достаточно хорошо, чтобы заметить, как они смотрят друг на друга, как он произносит имя Микки. Микки точно не был бы первым парнем, которого Фиона выбрала для Йена, но какой лицемеркой она была бы, если бы осуждала его за это. Несмотря на ее опасения по поводу него как личности, Микки - единственный человек, которого она когда-либо видела, делающий Йена таким искренне счастливым. Не ей спрашивать, почему. Ее выводит из себя искра зажигалки, за которой следует глубокий вздох Йена. У него почти полная пачка "Мальборо", но он закуривает только одну, прежде чем с приглушенным стуком бросает коробку и зажигалку на кофейный столик. Он делает еще одну затяжку, а затем протягивает Микки. Фиона наблюдает, как Микки берет его за запястье, притягивая к себе, чтобы затянуться сигаретой, все еще зажатой между пальцами Йена. Йен просто наклоняет руку, чтобы дать ему лучший доступ, отводя назад, когда он выдыхает струйку дыма, чтобы обхватить губами фильтр, где только что был Микки. Это действие настолько бесспорно интимное, что Фиона невольно отводит взгляд, внезапно почувствовав, что видит что-то, чего не должна видеть. Она медленно отступает обратно вверх по лестнице, старательно избегая скрипучей половицы в шаге от верха, и проскальзывает в свою спальню. Лип осознает, что одно из прав, от которого он отказался, поступив первым в семье в колледж, - это присутствовать при многих важных моментах, но из всех серьезных перемен, к которым он вернулся домой, ничто так не ошеломило его, как осознание того, что Микки Милкович, похоже, стал постоянным членом семьи Галлагер. Он передвигается по их кухне с привычной легкостью, никогда не открывая не тот ящик или буфет. Он заваривает кофе в их древней, едва функционирующей кофеварке так, словно делал это тысячу раз — и, возможно, так оно и было. Липа уже давно нет. Микки ходит по дому в одежде Йена, толстовках Йена, халате Йена. Он бьет Липа в душ каждое утро, самодовольно пожимая плечами, когда тот закрывает дверь у него перед носом. Лип хочет спросить Йена, когда Микки собирается домой, несмотря на ноющее чувство, говорящее ему, что Микки думает, что он уже там, но тогда он увидит, как они обступают друг друга в коридоре, Йен всегда старается изо всех сил как—то прикоснуться к Микки - положить руку на его бицепс, грудь, поясницу — или как они сворачиваются калачиком во сне, когда Лип ночью проходит мимо открытой двери их спальни, и он прикусывает язык. — Принимаешь свои лекарства? — спрашивает Микки однажды утром, и Лип бросает взгляд на Йена краем глаза со своего места за столом, ожидая обычной насмешки и защитной реплики, которые обычно выпадают на долю любого, кто задает Йену такой вопрос, но этого не происходит. Вместо этого Йен молча кивает, протягивая руку через стойку ладонью вверх — приглашение. Лип пытается не пялиться, когда Микки встречает его на полпути, не сбиваясь с ритма, притягивая их соединенные руки к себе, чтобы ненадолго коснуться губами костяшек пальцев Йена, прежде чем отпустить. — Хорошо. Ешь свой тост, сучка, — Микки бесцеремонно ставит тарелку перед Йеном, а затем поворачивается, чтобы налить себе чашку кофе. Такое поведение не похоже ни на одно из тех, что Лип видел у Микки раньше; заботливые слова произносятся грубовато, намек на искреннюю улыбку приподнимает уголки его рта. Только когда они встречаются взглядами через плечо Йена, и выражение лица Микки возвращается к нейтральному, Лип понимает, насколько кардинально отличается его взгляд на Йена от любого другого. Если бы его попросили назвать странный блеск, который он уловил в глазах Микки, Лип мог бы даже назвать это теплом. Когда Карл заходит в заднюю дверь и видит Йена, сидящего на кухонном столе, кровь покрывает его скулу и верхнюю губу и стекает по подбородку, его первые слова: — Ого, чувак. Мило. Йен фыркает, а затем морщится, поднимая одну руку, чтобы вытереть возобновившуюся струйку крови, текущую из его носа. —Спасибо. Микки у раковины, держит тряпку под краном, чтобы намочить ее. Другой рукой он сжимает край прилавка с такой силой, что его пальцы бледнеют, заставляя чернила на нем выделяться еще резче. Карл вешает куртку на спинку стула прямо под вешалкой - привычка, порожденная злобой, - и садится. — Что случилось? — Твой гребаный брат и пяти минут не может прожить без того, чтобы ему не надрали задницу, вот что случилось, — отвечает Микки, и Йен беспомощно пожимает плечами, как бы говоря, что ты можешь сделать? — Мило, — снова говорит Карл рассеянно. Его больше смущает то, как ведет себя Микки, чем происхождение последних травм Йена. Его челюсть сжата, а плечи напряжены, когда он отжимает лишнюю воду из салфетки, но его прикосновение нежное, когда он подносит ее к лицу Йена. Йен рефлекторно отшатывается, и Микки поднимает другую руку, чтобы обхватить его затылок, удерживая его неподвижно, когда он начинает вытирать липкую, засыхающую кровь с его щеки. — Ты гребаный тупица, ты знаешь это? — Микки что-то бормочет, но его тон не соответствует словам. Карл чувствует укол дискомфорта от сцены, разворачивающейся перед ним. Видеть Йена таким уязвимым - это не то, с чем он не сталкивался бесчисленное количество раз, но видеть, как о нем так старательно заботится кто-то, кроме Фионы, - это совершенно ново. Видеть, как Микки стоит между его раздвинутых колен, как Микки озабоченно хмурит брови, как грубые руки Микки оттягивают воротник "хенли" Йена, чтобы смыть кровь, запекшуюся на его горле, - это не что иное, как раздражение. Либо не обращая внимания на продолжающееся присутствие Карла, либо просто безразличие, руки Йена находят путь к бедрам Микки, притягивая его к себе, пока ему не приходится выгнуть верхнюю часть тела назад, чтобы хорошенько рассмотреть лицо Йена. Явно удовлетворенный, несмотря на прозрачную струйку крови из носа, которую Карл все еще видит, стекающую по губам Йена, Микки, не глядя, швыряет полотенце в раковину. Он промахивается, и она падает на пол с отвратительно мокрым шлепком. Йен скользит ладонями вверх от бедер Микки, чтобы обхватить его трицепсы, притягивая его ближе с застенчивой улыбкой. Карл знает, что будет дальше, и не хочет быть свидетелем этого, поэтому встает и шумно топает вверх по лестнице, закатывая глаза на ходу. — Я не буду соскребать тебя с пола, когда ты вырубишься после одной рюмки. Дебби не обращает внимания на жалобы Микки, пока наливает стопку шотов на кофейный столик. Шнурок ее праздничной шляпки неприятно впивается ей в подбородок, когда Лип тянет за него, когда заходит ей за спину, позволяя ему защелкнуться у нее на макушке, когда он отпускает. — Я могу выпить пару стаканчиков, Мик, — отвечает Йен, и Дебби бросает на него взгляд, говорящий ему, что она знает, что он лжет. Он отшвыривает ее в ответ. — Идите вы все нахуй, у меня биполярное расстройство, но я не умер. Микки фыркает, падая обратно на диван, явно пытаясь скрыть улыбку и закидывая одну ногу на стол, задевая ряд рюмок Дебби. — Как скажешь, чувак. Не говори потом, что я тебя не предупреждал. Полтора бокала пива и одна рюмка позже, и Йен самый пьяный в заведении, его речь невнятна, а руки скользят под куртку Микки при каждом удобном случае. Дебби с отвращением наблюдает, как Микки перенаправляет свои заигрывания, кладя руки обратно на колени и бормоча: “Не раньше, чем ты протрезвеешь, рыжий”. Дебби изо всех сил пытается осознать странное различие между версией Микки, которого она знает, который жесток, импульсивен и сердит, и версией его, которую она наблюдает, отказывая своему парню в сексе, которого он явно добивается — и почему? Потому что он слишком пьян, чтобы наслаждаться этим? Согласиться? Никогда за все время их отношений Дебби не видела, чтобы Микки отказывался затащить Йена в постель. Они практически существуют в постоянном состоянии возбуждения друг по отношению к другу. Из-за этого Дебби большую часть времени тошнит. Йен внезапно замирает, его лицо вытягивается, когда он смотрит куда-то вдаль, и Дебби, к сожалению, хорошо знакома с тем, что произойдет дальше. Он вскакивает с дивана, чуть не спотыкаясь о вытянутые ноги Микки, идет на кухню. Микки в замешательстве вскакивает, вытягивая руки и зависая у бедер Йена, готовый поймать его. Его широко раскрытые глаза следят за удаляющейся фигурой Йена, пока он не захлопывает за собой дверь ванной. В комнате воцаряется тишина, пока они ждут характерного звука поднимающегося сиденья унитаза, за которым следует кашель и фырканье, когда Йен опорожняет содержимое своего желудка. — Первая жертва! — одобрительные возгласы с губ, достаточно громкие, чтобы их было слышно за приглушенным сухим вздохом Йена. Шум вскоре стихает, когда вечеринка возобновляется, и все, кроме одного, отходят от прерванного. Подавив вздох, Микки поднимается с дивана и тащится на кухню. Через мгновение Дебби слышит, как открывается и закрывается шкафчик, а затем течет кухонный кран. Когда Йен выходит из ванной с раскрасневшимися щеками и вытирает рот тыльной стороной ладони, Микки оказывается рядом, чтобы молча подтолкнуть к нему стакан воды через стойку. Дебби украдкой наблюдает, притворяясь, что обращает внимание на последнюю семейную драму Тэмми, как Йен берет стакан обеими руками, неуверенно поднося его к губам. Микки что-то говорит ему, наклоняясь ближе, чтобы быть услышанным сквозь шум возбуждения вокруг них, и Йен кивает, крепко зажмурив глаза. Микки забирает пустой стакан обратно и легонько толкает его в плечо, подталкивая к лестнице. Микки колеблется всего мгновение, прежде чем последовать за Йеном, прихватив стакан с собой. Когда Микки улыбается Йену через их кабинку, это сплошные зубы, и Кевин пытается вспомнить хоть один случай, когда он видел, чтобы этот человек так улыбался раньше. Он не может. Не то чтобы он хорошо знал Микки или что-то в этом роде, но, будучи барменом, он научился разбираться в людях, как минимум. Когда Микки с Йеном, он выглядит счастливым, даже когда хмурится. Даже когда он выводит Йена из себя, бьет его кулаком в плечо, называет его сукой. Эмоции настолько неуместны для Микки, что ему невозможно их скрыть, потому что он так и не научился носить их небрежно. Микки смеется над чем-то, что говорит Йен, что, Кевин готов поспорить, на самом деле не так уж и смешно, откидываясь на спинку своего сиденья, положив одну руку на грудь и запрокинув голову. Йен наблюдает за ним, ухмыляясь, явно довольный собой за то, что заставил своего жениха улыбнуться. Кевин задается вопросом, понимает ли он, что само его присутствие делает Микки неузнаваемым. Он выглядит моложе, годы лишений исчезают с его обычно каменных черт, а напряжение покидает плечи. Он все еще напрягается каждый раз, когда кто-то проходит мимо их кабинки, его лицо слегка опускается, как будто он забывает, что ему это разрешено, что теперь ему разрешено свободно выражать себя. Он все еще слегка наклоняет свое тело ко входу, чтобы у него была четкая линия обзора, взгляд устремляется вверх всякий раз, когда кто-то входит. Но по мере того, как вечер продвигается, он обращает все меньше и меньше внимания на дверь. Кевин не умеет читать по губам, но он может сказать, когда Йен наклоняется вперед, опираясь на локти, и шепчет “Я люблю тебя”, не только по форме слов на его губах, но и по тому, как Микки реагирует. Возможно, они обмениваются такими словами не в первый раз, но никто никогда не смог бы сказать наверняка, основываясь на том, как лицо Микки расплывается в удивленной улыбке, а вокруг глаз появляются морщинки. Он незаметно подается вперед, опустив взгляд. Он выглядит почти застенчивым. Кевина внезапно пронзает воспоминание о Микки много лет назад, когда он стоял всего в нескольких футах от того места, где он сидит сейчас, объявляя бару и всем его посетителям, что он гей, посреди вечеринки по случаю возвращения домой своего яростного отца-гомофоба. Я просто хочу, чтобы все здесь знали. Эти слова вызвали вспышку такого полного, дикого хаоса, жестокости, которой Кевин никогда прежде не видел ни в одной из бесчисленных драк в барах, свидетелем которых он был. И все же Микки вышел с другой стороны, окровавленный и избитый, но с волей более сильной, чем кто-либо мог о нем подумать. Он все еще был здесь, сидел напротив Йена с кольцом на пальце и потертым кожаным портфелем документов по планированию свадьбы на столе между ними. Кевин снимает полотенце с плеча и начинает вытирать крышку бара, желая, чтобы его разум сосредоточился на чем-нибудь другом. Несмотря на быстрый удар в челюсть, это заставило бы его сказать вслух, что Кевин чертовски гордится Микки Милковичем.