Бальники

А правда, что все бальники - геи?   Я уже сбился со счёту, сколько раз за свою жизнь слышал этот провокационный вопрос.   Забавно, но никто наверняка и не догадывался, что его задавали как раз потенциальному гею.   Я мило улыбался и ничего не отвечал. Да и что бы я ответил?  «Да, это правда, я, кстати, тоже гей, так что ты ко мне близко не подходи, а то могу влюбиться.» Так, что ли?   Хотя неплохой ответ, но я, к своему же сожалению, слишком добрый, чтобы такое говорить вслух.   Желания нарываться на конфликт в попытке защитить честь своего вида спорта не возникало – ну, не был я фанатом бальных танцев, хоть и занимался ими почти всю свою жизнь.    Никогда не понимал своих родителей. В мире существует столько различных видов спорта. Та же секция по лёгкой атлетике, что находилась в одном квартале от нашего дома – почему бы не отдать туда сына? Почему именно бальные танцы? Я до сих не знал ответа на этот вопрос, да и мне, если честно, уже было всё равно.    Если меня спросят, нравится ли мне то, чем я занимаюсь, я бы ответил, что нет, не особо. А если спросят, хочу ли я бросить танцы, я отвечу - нет, не хочу.    Странно получается, не так ли? Я долго размышлял над этим и пришёл к выводу, что тут, скорее всего, дело в привычке. Всё же какая-никакая привязанность к своему виду спорта за столько лет придёт, хочешь ты того или нет.    Но не всё так плохо на самом деле.    Если тренировки для меня словно каторга, на которые я буквально заставляю себя ходить – не без помощи родителей, которые просто говорят «надо!» – то вот соревнования – это то, ради чего я всё ещё занимаюсь бальными танцами.   Эту атмосферу невозможно передать словами, надо почувствовать всё самому, дабы понять, что происходит с танцором в этот момент.    Эмоции зашкаливают, чувство азарта и предвкушения того, что сейчас ты выйдешь на паркет, покажешь всем, на что способен, выложишься на все сто процентов и уйдёшь с гордо поднятой головой и золотой медалью на шее...    Прекрасное чувство.   Не помню, с какого момента это началось, вроде как однажды кто-то удачно пошутил, сравнив меня с прекрасным принцем, но это прозвище закрепилось за мной и по сей день. А на обращение «Ваше Высочество» теперь отзываюсь как на собственное имя – привык. Танцевальные костюмы мне стали шить соответствующие, так сказать, моему «титулу». Родился я в семье обеспеченной, потому на наряды родители средств никогда не жалели.    Белая рубашка на завязках, чуть распахнутая на груди, длинные широкие рукава и пояс на талии, полностью обклеенный стразами Swarovski. На ушах – гранатовые серёжки-капельки, а на голове небольшая тика, завершающая образ.    – Ну точно принц, – говорю я своему отражению в зеркале.    – А-Лянь! – поворачиваюсь на зов и вылавливаю взглядом свою партнёршу Ши Цинсюань.    Девушка подбегает ко мне почти в полной боевой готовности, только вместо латинских туфель на ногах мягкие тапочки, неизменно запачканные автозагаром.   – Давай быстренько глаза тебе подведу?    – А успеешь? Скоро наш заход вроде.   – Успею, мы через четыре захода только, ну так что?   Ну, к макияжу я всегда относился спокойно, поэтому причин отказываться не видел, тем более в латине у нас негласное правило – чем ярче, тем лучше.   Циньсюань действовала профессионально. Сделала всё быстро и качественно и побежала переобуваться, пока я рассматривал себя в зеркале. Девушка нарисовала мне небольшие стрелки, тем самым удлиняя глаза, и наложила серебряные блестящие тени на внутренние уголки глаз. Выглядело очень даже неплохо.    Заиграла следующая мелодия самбы, тем самым обозначая, что на паркет вышел следующий заход.    Нужно хоть глянуть на своих соперников, – решил я, уже подходя к сцене, и не успел даже ничего понять, как глаза мои тут же были захвачены в плен яркими красными одеждами юноши, что танцевал сейчас на паркете среди остальных пар.   Невольно затаив дыхание, я внимательнее рассмотрел танцора. Ох… от него было невозможно оторвать взгляд, остальные пары просто меркли на его фоне. Мало того, что его танец буквально завораживал своей грацией, пластикой и почти идеальной техникой, так ещё и обладал юноша незаурядной, выделяющейся внешностью. Одни его густые длинные и чёрные, словно смоль, волосы, убранные в высокий хвост, чего только стоили.   Никогда прежде не видел бальника с подобной шевелюрой. И не тяжело ему ухаживать за всей этой красотой?   Хотя чему я, собственно, удивляюсь? У самого-то локоны уже чуть ниже плеч, а на соревнованиях я просто убираю передние пряди в высокий пучок на макушке и брызгаю лаком, чтобы не пушились. Стиль у меня такой.   Тем временем мои глаза продолжают неотрывно следить за танцором в красном. Следующее, что я подметил – его мимика. Никогда не любил эти ненатуральные, чрезмерно эмоциональные оскалы у бальников – даже улыбками их назвать было нельзя. А когда ещё и языки начинают высовывать, меня вообще передёргивает: ну кому будет приятно смотреть на такое?    Так вот у этого юноши на губах почти всё время играла легкая улыбка – если не сказать ухмылка – не считая каких-то акцентов или точек, когда губами он делал что-то вроде «оп», и выглядело это очень красиво. Создавалась впечатление, будто он делает всем, включая судей, великое одолжение, услаждая взор своим танцем. По крайней мере, такая мысль у меня промелькнула, когда я посмотрел в его насмешливые раскосые глаза.    Вот чего я не ожидал, так это того, что наши взгляды в какой-то момент пересекутся. Я невольно задержал дыхание – слишком это стало неожиданным. Юноша, на сколько это было возможно, задержал свой взор и, что меня окончательно добило, подмигнул мне.    По мере того, как на щеках у меня расцветал густой румянец, в голове же сформировывалась довольно чёткая мысль: именно с этим юношей в красном я сегодня буду бороться за первое место.    – Почему же я не видел его раньше?    Странно, ведь мы, получается, ровесники, раз выступаем в одной возрастной категории, но я точно уверен, что раньше не видел его на других соревнованиях, иначе бы не смог забыть такого исключительно талантливого танцора, ведь такое я подмечаю на раз.   – Опять сам с собой разговариваешь? – раздался вдруг голос за спиной.   Я ответил, не поворачивая головы: – Цинсюань, посмотри на пару номер тридцать три, ты видела их раньше?   Девушка нашла на паркете интересующую меня пару, и в её глазах отразилось узнавание. – О, так это же Хэ Сюань, моя подруга по переписке.   – По переписке? – переспросил я и только сейчас обратил внимание на партнёршу заинтересовавшего меня танцора. Высокая, но далеко не выше своего партнера; её тёмно-синее платье с бахромой длиной до середины бёдер выгодно подчёркивает длинные ноги. Очень худая девушка, лицо у неё строгое и сосредоточенное, без тени улыбки, отчего складывается впечатление, что она пришла сюда не по собственной воле и тащили её силком. Странная барышня.   – Ага, – ответила девушка, наблюдая, как пары на паркете уже делают поклон и освобождают площадку для следующего захода, – они тренировались и выступали заграницей много лет, хоть родом из Китая оба, и вот буквально несколько месяцев назад вернулись на родину.    Ну, это объясняет, почему я никогда не видел эту пару. На свой первый чемпионат мира заграницу я собирался только в следующем году, поэтому мы никак не могли пересечься.   – Его зовут Хуа Чэн.   – М? – я перевёл взгляд на свою партнёршу и понял, что та уже некоторое время смотрит на меня и странно улыбается.   – Партнёра А-Сюань зовут Хуа Чэн. Недавно мастера спорта получил. Завидный юноша: талантливый, красивый, по словам А-Сюань, ни с кем не встречается, смотри не упусти, – хихикнула девушка, а я не знал куда себя деть от смущения.  Неужели у меня действительно всё на лбу написано?   – Пойдёмте, Ваше Высочество, скоро наш выход.   Пришлось быстро брать себя в руки и занимать место в заходе.  Тренер всегда говорил выходить первыми на паркет – во первых, чтобы занять выгодное место на площадке, а во вторых, чтобы нас сразу заметили. Конечно, мы были не единственными, кого учили подобному, потому вырваться вперёд получалось не всегда, а нарываться на ссору перед выступлением не очень-то хотелось. Но сейчас всё вышло удачно, мы подошли как раз вовремя, когда пары, выступавшие перед нами, только вышли на паркет, а следующие ещё не успели выстроиться.   Самбу мы танцевали в последнем заходе, после чего ведущий объявил выход пар первого захода, но уже со следующим танцем: ча-ча-ча. Нам с Ши Цинсюань вновь удалось встать первыми в очередь к выходу на паркет. Когда пары перед нами рассредоточились по площадке, только тогда я заметил Хуа Чэна; он, видимо тоже стоял первым в очереди на выход, поэтому я его не увидел вначале.    Мне крайне повезло: лучшего места для обзора быть и не может, никто не толкается и не загораживает – чудесно. Я смотрел, будто загипнотизированный, на его сильные ноги, гибкое спортивное тело, ловкие изящные руки с длинными тонкими пальцами, молочную кожу на открытых ключицах.    Стоит ли упоминать, что на паркет я выходил с красным, как спелый томат, лицом? А когда Хуа Чэн улыбнулся мне перед тем, как скрыться за пределами площадки, я с помощью одной лишь силы воли не растёкся лужицей на том же паркете.   Но, как оказалось, всё это были только цветочки.    Потому что то, что творилось на румбе, я буду вспоминать, наверное, всю оставшуюся жизнь, да и все последующие жизни тоже.   На румбу мы вышли в один заход с Хуа Чэном.  Всё произошло так быстро, я даже глазом не успел моргнуть, как после очередного поворота оказался в кольце чьих-то рук прижатым к крепкой груди.  Конечно, столкновения пар в нашем спорте не редкость, поэтому импровизировать и адаптироваться под ситуацию должен уметь каждый танцор, иначе на площадке можно было просто потеряться. Вот и я не растерялся. Развернувшись лицом к своему временному партнеру и обхватив того за шею, я выгнул спину назад, чуть ли не достав своими волосами паркета, и в этот же момент до меня запоздало дошло осознание того, кем оказался мой «партнёр».    Парень тоже не растерялся и подыграл мне. Ну, меньшего от Хуа Чэна я и не ожидал. Под одобрительные хлопки, посвистывания и улюлюканья зрителей, которые уже предвкушали интересное зрелище, Хуа Чэн одним рывком вернул меня в вертикальное положение, отчего наши лица оказались в неприличной близости друг от друга, но отдаляться никто не стал. Не прерывая зрительного контакта, мы по какой-то негласной договорённости станцевали кукарачу, тесно прижавшись бёдрами, после чего я крутанулся под его рукой, улыбнулся через плечо на прощание, вложив в эту улыбку всё своё обаяние, и вернулся к своей настоящей партнёрше, продолжая танец.    И хоть внешне я выглядел непоколебимо и полностью уверенным в своих действиях, внутри же я ощущал такой мандраж, что еле сдерживал дрожь в конечностях, а на пояснице до сих пор чувствовал тепло, оставшееся от его ладони, что только усугубляло моё положение.   Ну как тут можно сосредоточиться, когда парень моей мечты находится в такой непосредственной близости?   Вот и я не знаю.   Перевести дух получилось, только когда мы вышли за пределы площадки. Но надолго расслабиться мне не позволили.   – Ну, Ваше Высочество, ну выдал, – с хитрющей улыбкой пропела моя партнёрша, ткнув меня локтем в бок. – Я, конечно, посоветовала тебе не упускать своё счастье, но не думала, что ты решишь брать быка за рога прямо во время выступления. Признаться, от тебя не ожидала, А-Лянь, – девушка явно веселилась от всей этой ситуации, но вот мне было не до шуток. Если тогда, на площадке, мою уверенность подпитывал азарт, а выброс адреналина способствовал отсутствию страха, то сейчас волна смущения и стыда накатила в полной мере. Чувствуя, как щёки вновь становятся горячими, я закрыл лицо руками в надежде абстрагироваться от этого мира, следуя своей философии, что если я не вижу проблем, то и проблемы не видят меня.   – Надеюсь, брат Уду снял это, – не переставала щебетать у меня над ухом Цинсюань, метнув взгляд на верхние трибуны, где, по всей видимости, сидел её старший брат и по просьбе девушки снимал наше выступление.   – А-Лянь, будешь пить?   Она протянула мне бутылку воды, которую я с благодарностью принял.   Я с удовольствием сделал пару глотков, промочив пересохшее горло, и тут же боковым зрением заметил красное пятнышко, уверенно приближающееся ко мне. Заинтересованно перевёл взгляд, узнав в фигуре… Хуа Чэна?   То, что я не подавился водой в этот момент, было не иначе как чудо, но пара капель всё же брызнули изо рта, намочив белую ткань рубашки. Ну не ожидал я, что предмет моих (с недавних пор) мечтаний вот так просто возьмёт и подойдёт ко мне, сверкая белоснежной улыбкой.   Боже, упаси от греха… у него даже зубы идеальные, – подметил я, беззастенчиво пожирая взглядом юношу.   – Прости, – сказал он вместо приветствия, когда подошёл, – не хотел пугать, всё в порядке?    Ну, если не считать того, что я сейчас задохнусь от волнения, то…  – Всё в порядке, – я всё же выдавил из себя, пусть и неловкую, но всё же улыбку. – Ты не виноват.   Хуа Чэн иронично (и очень сексуально) выгнул бровь и потянулся в карман своих танцевальных брюк. Наверняка его забавляла моя бурная реакция, но я просто ничего не мог с собой сделать.    Из его кармана неожиданно показалась… Моя сережка! И правда, дотронувшись до правой мочки уха, я обнаружил, что место, где должно было висеть украшение, пустовало.   – Полагаю, это твоё? – он вытянул руку и потряс серёжкой перед собой. – Она зацепилась за мою рубашку во время танца.   Я неловко улыбнулся и протянул руку. – Моё. Спасибо те… – но когда я уже хотел забрать своё украшение, рука с ним вдруг ушла назад, из-за чего схватил я лишь воздух и недоуменно посмотрел на юношу.   Коварная ухмылка расцвела на губах танцора. – Отдам в том случае, если гэгэ позволит угостить себя кофе после соревнований.   Да он смерти моей хочет.    – Эм…   Сказать, что я растерялся, значит ничего не сказать. Информация очень медленно доходила до моего мозга, но нужно отдать должное собеседнику – парень терпеливо ждал, пока система в моей голове окончательно загрузится и выдаст ответ.   Стоп. Он назвал меня гэгэ?   – Позволит… наверное, – выдал я заторможенно, всё ещё переваривая это его «гэгэ».   – Вот и отлично, – он взял мою ладонь и вложил в неё потерянное украшение. – Не убегай после награждения, – и ушёл, помахав мне на прощание.   Я тупо пялился минут семь в то место, куда ушла любовь всей моей жизни, всё также держа в руке свою серёжку.   – Цинсюань, – негромко позвал я.   – Ау? – отозвалась девушка, уже, видимо, какое-то время стоявшая рядом со мной и ожидающая, пока я отвисну.   – Скажи, я упал в обморок, когда он ко мне подошёл, и мне всё это приснилось или он действительно предложил выпить с ним кофе?   Ши Цинсюань тяжело вздохнула и положила руки на мои плечи.   – А-Лянь, бедняга, возьми себя в руки, у тебя же сейчас мозг расплавится от такой температуры.    Партнёрша положила ладонь на мой лоб, и по сравнению с ним рука её была холодной. Видимо, слова девушки были недалеки от правды.   – Подожди, после награждения? Почему он так уверен, что мы попадём в финал?   – Попадём, и даже не сомневайся! Ну всё, пошли, скоро наш заход, – Цинсюань схватила меня за руку и потащила занимать очередь.   Следующим танцем был пасодобль. Мой любимый танец, хотя по мне, наверное, и не скажешь. Потому, что если румба у нас считается танцем любви, то пасодобль – танцем борьбы и страсти. Лично мне нравится характер этого танца, а истории, которые рассказывают партнёры во время его исполнения, просто завораживают. Моя любимая часть – это когда танцоры выходят на конечную точку и становятся в позу. В эти моменты я стараюсь как можно быстрее обвести глазами всех участников, чтобы посмотреть на их конечные позиции.  Лично у нас была такая: Циньсюань падает передо мной и полностью садится на паркет, красиво складывая ноги, обхватывает одну мою ногу рукой, а вторую полностью выпрямляет и кладет мне на живот, будто пытается дотянуться до меня. Я же стою прямо и смотрю перед собой, не обращая внимания на свою партнёршу. Ноги стоят врозь, примерно на ширину плеч. Тело у меня немного повернуто вправо, левая рука впереди и устремлена туда же, куда и мой взгляд, другую я прижимаю к груди.  Немного не мой стиль: лично мне не очень нравилось, что девушка, грубо говоря, валялась у меня в ногах, но, обсудив с ней этот момент, оказалось, что её это ничуть не задевает, даже наоборот, она сказала мне следующее:  «Ты будто небожитель, спустившийся в мир смертных, а я твоя верующая, которая хочет, чтобы бог обратил на неё свое внимание и услышал молитвы. Нет, мы ни за что не станем менять эту позицию, мне она нравится, и ты меня не переубедишь, А-Лянь.»  Партнёрша мне досталась на редкость упрямая, так что переубеждать её, как я понял однажды – пустая трата времени, тем более в тот момент в этом уже не было необходимости, раз её всё устраивало.   Сделав поклон и уже уходя с паркета, заметил знакомый силуэт и перевёл на него взгляд. Хуа Чэн как будто почувствовал, что на него кто-то смотрит, так как тоже посмотрел на меня и улыбнулся.    А я вдруг поймал себя на мысли, что, будь Хуа Чэн богом или даже демоном, то я бы каждый день молился ему и зажигал благовония в его храмах, как самый преданный верующий.    Я вернул парню улыбку и одними губами сказал: – Удачи.   Обозначив, что понял, танцор кивнул мне, и мы разошлись. Я, не теряя ни минуты, протиснулся сквозь толпу участников и нашёл свободное от зрителей пространство рядом с паркетом за заграждением. Как только нашёл красное пятнышко, ярко выделяющееся на фоне остальных, тут же заиграла неизменная мелодия пасадобля и до этого замершие в своих позициях, словно статуи, танцоры, ожили, чтобы поведать нам свои истории через танец.    Определённо, пасодобль очень подходил Хуа Чэну, он был словно в своей стихии. Широкие позиции смотрелись восхитительно, благодаря его длинным ногам, движения рук были резкими, но в то же время грациозными. Я поглощал каждое его движение, восхищался его образом и переживал вместе с ним его историю. Все остальные танцоры померкли для меня на его фоне, мне было уже всё равно на своих конкурентов. Сегодня, прямо сейчас – и теперь, кажется, всегда – мне хотелось смотреть только на одного танцора.   Мелодия приближалась к завершению. Хуа Чэн делает несколько быстрых поворотов, продвигаясь вперед, и на последнем в прыжке приземляется на одно колено. Партнерша подбегает к нему, словно готовится напасть, но тут музыка заканчивается, и с ней замирает и девушка, будто только благодаря мелодии она могла двигаться, и с тишиной она снова превратилась в неподвижную статую. Так они и замерли: одна нога девушки на носке, вторая отведена назад и немного согнута в колене. Тело её стремится вперед и немного наклонено, будто в падении, за талию обеими руками её удерживает Хуа Чэн. В этой позиции их лица находятся очень близко, а взгляд устремлён друг на друга.   Стоило мне представить себя на месте партнерши… и я пропал в тот же момент.   Не помню, как прошёл джайв, но, судя по упрёкам Цинсюань, без лаж не обошлось.   – А-Лянь, ты вообще понял, что начал не в музыку? – никак не успокаивалась девушка. – Будьте так любезны, снизойдите до нас, смертных, Ваше Высочество, и перестаньте уже витать в облаках, – съязвила она, потормошив меня за плечи.   Последние заходы в это время ещё танцевали джайв, остальные же могли пока отдохнуть в ожидании результатов, чтобы узнать, кто прошёл в следующий тур.   – Я не витаю в облаках, – пробурчал я, виновато опустив голову.   – Ага, и композицию ты тоже не перепутал, да?   – Прости, Цинсюань, – не стал отрицать я. – Не знаю, что со мной происходит.    Было стыдно, я понимал, что подвожу нашу пару, отвлекаясь на посторонние мысли, захватившие меня с головой и не позволяющие сосредоточиться на соревнованиях.   – Зато я, кажется, знаю, – после нескольких секунд изучения меня внимательным взглядом вздохнула партнёрша. – Ты окончательно и бесповоротно влюбился, друг мой, – вынесла она вердикт.   Я не стал отрицать очевидное, а потому лишь мучительно простонал, спрятав лицо в ладонях. Девушка с долей сочувствия смотрела на меня некоторое время, пока в какой-то момент её взгляд не загорелся от какой-то мысли, пронесшейся у неё в голове, и Ши Цинсюань возбужденно защебетала: – Ладно, ты откисай пока, а я поищу А-Сюань, давно мы с ней не болтали, уверена, она будет рада меня видеть, – и, уже подскочив с места, добавила нарочито серьёзным тоном: – Только не смей заниматься самобичеванием, ты ни в чём не виноват, и я тебя не виню, ты меня понял?   – Да, Ваше Превосходительство, – ответил я нехотя.   – Вот и славненько, – улыбнулась партнёрша, тут же упорхнув в сторону буфета, как будто точно знала, что именно там и найдёт свою подругу.   И всё же, Цинсюань – прекрасная партнёрша. Почему-то именно сейчас я смог это до конца осознать. Сколько раз слышал от других танцоров, как они жаловались на свою пару; своими глазами видел, как ребята ругаются, спорят, оскорбляют друг друга. Это только на паркете кажется, что партнёры в прекрасных отношениях, но на деле это лишь образ для зрителей и судей, который мы создаём, так как каждый танцор также является и актёром, отыгрывающим свою роль на танцевальном паркете. Потому что ради достижения результата необходимо отбросить свои обиды, объединить усилия и выложиться на все сто процентов.   За все те годы, что Цинсюань является моей партнёршей, мы ни разу не поссорились. Для кого-то это удивительно, но лично я не понимаю, что тут такого необычного. Зачем ссориться, если можно спокойно обсудить спорные моменты, не повышая голос и не раздражаясь по любому поводу и без? Зачем тратить время на выяснение отношений, если можно потратить его на продуктивную тренировку? Цинсюань разделяла мои взгляды. К тому же она оказалась прекрасным другом и собеседником, которому не страшно доверить свои секреты. Не знаю, как она меня уломала рассказать про мою ориентацию цвета неба, про что даже родители не знают и, надеюсь, никогда не узнают, но сейчас я уверен, что Ши Цинсюань способна заставить говорить даже мертвого.    И сейчас, осознавая, как же мне с ней повезло и какой же она всё-таки прекрасный человек, мне становится только хуже. Лучше бы она меня сейчас обвинила в моих косяках. Потому что если мы не пройдем в следующий тур, то это будет только моя вина, но пострадает вся пара, а подводить Цинсюань мне не хочется.   – О чём грустит гэгэ?   Услышав знакомый голос рядом с собой, я резко поднял голову и встретился взглядом с самым прекрасным парнем в мире, который сидел передо мной на корточках. Он подпирал голову ладонью, внимательно рассматривая меня своими обсидиановыми глазами. Я же, глубоко погружённый в своё самобичевание, даже не заметил, когда он подошёл ко мне, и сейчас не знал, как долго уже тот сидит рядом.   – Х-Хуа Чэн? Ты… когда …почему…? – так и не вымолвив что-то членораздельное, я закрыл рот, чтобы не выставлять себя ещё большим идиотом.   Да соберись же, тряпка! Стоит взглянуть на него – и я уже растекаюсь лужицей. Он ведь такой же человек… Только привлекательный, словно чёртов демон-искуситель.   Парень мило улыбнулся и, не меняя своего положения, ответил: – Можно просто Сань Лан. Я. Минуты две с половиной назад. Хотел узнать твой номер телефона на всякий случай, если вдруг не удастся встретиться после финала, но у тебя было такое милое задумчивое лицо, что я не решился тебя отвлекать поначалу, поэтому ждал.    Я пару секунд таращился на него, не понимая, что происходит, после чего неожиданно даже для самого себя прыснул и, прикрыв рот рукой, беззвучно засмеялся, сам толком не понимая от чего. Возможно, виной всему был накопленный стресс, а может, и что-то ещё – кто его знает?   Ну вот, теперь он подумает, что я ещё и сумасшедший…   – Я рад, что смог рассмешить гэгэ, – ответил он с лёгкой улыбкой на губах.    – Прости, эм, Сань Лан, я вовсе не над тобой смеялся.    Парень не ответил, вместо этого он поднялся и неожиданно спросил: – Ты, случаем, не голоден? Сказали, что будет задержка, к тому же наше отделение ещё не скоро, так что у нас есть как минимум три свободных часа.   – Правда? В таком случае я действительно немного проголодался.    Удивительно, я даже ни разу не заикнулся – это точно прогресс.   Хуа Чэн выглядел довольным моим ответом. Пока я вставал, он огляделся и решил уточнить: –- Твоя партнёрша тебя не потеряет, если мы сейчас уйдем?   Я покачал головой: – Цинсюань пошла к подруге и вряд ли вспомнит обо мне в ближайшее время.    Тот издал короткое «о», и я, отчего-то осмелев, добавил: – Кстати, её подруга, как оказалось – твоя партнёрша, так что они, скорее всего, сейчас вместе обедают, – речь шла легко, я немного расслабился и больше не нервничал так, словно разговаривал с богом.   – Я знаю, гэгэ, эта рыбёшка часто упоминала о твоей партнёрше, а точнее, жаловалась, что Ши Цинсюань её донимает, хотя сама легко могла бы заблокировать её номер в любой момент. Ещё уверяет меня, что они не друзья, странная женщина.   Я не удержал лёгкий смешок.   – У меня собран с собой обед, утром успел приготовить. Мы можем пойти в раздевалку и пообедать там или же, если хочешь, можем пойти в буфет.   – С удовольствием попробую стряпню Сань Лана, – ответил я, не долго думая, потому что отказываться пробовать еду парня моей мечты – глупо. Приняв мой ответ, танцор жестом показал следовать за ним.   – Кстати, – решил уточнить я, – а почему рыбёшка?   Парень весело хмыкнул и начал свой рассказ: – Это довольно забавная история…   Слушать его было одно удовольствие. Этот приятный мелодичный голос с проскальзывающей хрипотцой был раем для моих ушей. Определённо, голос Хуа Чэна за это короткое время стал моим самым любимым звуком, который я хотел бы слушать всю оставшуюся жизнь.  

…

  – Это невероятно вкусно! Еда словно из дорогого ресторана. Сань Лан и правда сам это приготовил? – смог спросить я, только когда в ланч боксе не осталось и крошки.   Хуа Чэн опустил палочки, в которых так и остался кусочек недоеденной курицы, и, кажется, впервые с момента нашего знакомства смутился, судя по проступившему румянцу на щеках, который так легко было заметить на белоснежной коже.   – Гэгэ преувеличивает, но я рад, что тебе понравилось. Теперь я тоже обязан однажды попробовать твою еду.    – Думаю, это не очень хорошая идея, – сказал я, неловко улыбнувшись. – Все, кто пробовал мою еду, говорят, что ею пытать можно.    Но парень неожиданно возразил: – Думаю, они преувеличивают, гэгэ, не слушай никого. Как бы то ни было, пока я сам не попробую, другим не поверю.   – Как хочешь, но я предупреждал тебя.   Повисло недолгое молчание, в течение которого парень доел свой обед, убрал ланч бокс в свою сумку и потянулся было за моим, но в момент, когда он повернулся ко мне, в уголке его губ я заметил каплю соуса, о чём тут же сообщил ему: – Сань Лан, у тебя тут, – я указал пальцем на свои губы, – немного соуса осталось.   Хуа Чэн сначала приподнял вопросительно брови, затем как-то странно сощурил глаза, а на губах его отразилась ухмылка. Я невольно задержал дыхание от такой перемены, не понимая, чем она была вызвана.    – Ох, гэгэ, гэгэ, – протянул он, не переставая улыбаться, – не ожидал от тебя.   – Ч-что? Чего не ожидал? О чём ты? – растерялся я.   – Ну, обычная схема: сначала ты говоришь, что у меня что-то на лице, потом я должен спросить, где именно. Затем ты сам помогаешь мне убрать остатки еды, дотрагиваешься до моего лица, мы долго смотрим друг на друга, потом тянемся навстречу и…   – Подожди, подожди… – замахал я отчаянно руками, моментально краснея, прекрасно осознав, к чему ведет этот бесстыдник. – Я ни о чём таком не помышлял, Сань Лан, честно.   – Да ну? – парень недоверчиво выгнул бровь и чуть ближе наклонился к моему лицу уже с чистым уголком губ. – Прямо-таки и в мыслях не было?   – Не было, – кивнул я, завороженно заглядывая в чёрные глаза, которые неотрывно наблюдали за мной.   Парень на мой ответ снова хмыкнул и наклонился ещё ближе, отчего я невольно подался назад, но всё ещё не мог оторвать глаз от красивого лица, что было сейчас так близко к моему.   – Даже не думал?    Я сглотнул и тихо, как будто неуверенно, ответил: – Не думал.   Парень ещё несколько секунд пытал меня взглядом, но мне показалось, будто прошла целая вечность, прежде чем он отстранился и с видом нашкодившего кота сказал:   – Не волнуйся так, гэгэ, я просто шучу. Твои подкаты намного оригинальней. То случайное столкновение на румбе я ещё долго не смогу забыть, – и подлейшим образом захихикал.   – Сань Ла-а-ан, – жалостливо простонал я, закрыв горящее лицо ладонями, – так и скажи, что тебе просто нравится дразнить меня.   – Не буду отрицать, – нагло заявил он. – Ты очень мило смущаешься, ничего не могу с собой сделать.   Что на это ответить, я не знал. Пульс зачастил и мешал мыслительному процессу. Этот лис хоть понимает, как его слова действуют на меня? Хотелось одновременно и остаться подольше с этим человеком, и сбежать из этой несчастной раздевалки, закрыться где-нибудь и как следует прокричаться.   – Гэгэ, давай заключим пари?    Голос парня вырвал меня из моих грёз, где я уже успел представить, что мы с Хуа Чэном, как счастливая парочка, ходим за руки, я смеюсь над его шутками, затем мы целуемся…   – Какое пари?   – Давай так: тот, кто из нас займёт сегодня первое место, может загадать одно любое желание проигравшему.    – А ты… довольно самоуверен. Думаешь, кто-то из нас обязательно займёт первое место?   – Даже не сомневаюсь, – и снова эта его загадочная ухмылка, от которой у меня привычно трясутся коленки.   – Звучит заманчиво, – я протянул правую руку для рукопожатия, – я согласен.   Мы пожали друг другу руки, после чего я поинтересовался: – Сань Лан уже придумал, что загадает, если победит?   – Пожалуй.   – Не поделишься?   – Позову гэгэ на свидание.   Я и без пари бы согласился!    – А ты бы что загадал?    – … – Позову Сань Лана замуж.