Яблочный сок с/без яблока

Куросе хочет выдавить из жизни максимум тех эмоций и воспоминаний, о которых люди не жалеют на старости лет. В его — ладно, их — случае было бы неплохо для начала заканчивать день на позитивной ноте — без смертей, учитывая их профессию, которая могла бы переводиться как «осознанный суицид». Без всяких оправданий, например, месть, благородство и прочий сумасбродный бред, что только может выдумать воспаленный мозг в порывах. — Тот памятник гораздо лучше всех наших, — говорит Куросе и неосознанно вспоминает Мису, ту самую ненаглядную надежду его матери, которая ночами не спит, желая понянчить внуков. Отношения на расстоянии не дают завести детей, даже если очень хочется (а лично Куросе совсем не хочется, пока он не до конца уверен в искренности своих же чувств, заглядываясь слишком часто на других девушек). Что можно сделать, чтобы не чувствовать себя мудаком, когда увлечен напарницей больше, чем девушкой? Ничего особенного. На фоне каменных глыб, вырезанных особо искусными мастерами, в виде драконов или самураев про остальное можно забыть. Машина на время — здесь неуместны шутки про мужчин и женщин на час, но Куросе, честно, все равно, поэтому он продолжает шутить про шлюх — возит туда-сюда и взад-вперед по префектуре. Оставить Аки, между прочим потерявшего подругу, и уехать колесить по достопримечательностям — идея отличная, по крайней мере никто ещё не жаловался. Они уже успели со стороны посмотреть на памятник неродившимся детям и в уме пожалеть, что родились. На самом деле тема больная для тех людей, которые не могут родить, и малость больная для тех, из-за кого и создают подобные памятники. — Глянь туда. — Тендо пихает его локтем куда-то в бок и мгновенно получает тоже самое в ответ. — Собака сутулая, смотри. Уолт Дисней глазеет на весь мир бронзовыми глазами, держа за руку крошечного Микки Мауса. Их практически не видно из толпы людей, но можно догадаться, как они выглядят по картинкам в буклете. — Неа, вот сюда смотри, — шикает Куросе и тыкает выборочно на картинку того самого Диснейленда. Тендо берет буклет в руки, разглядывая личико Микки и улыбается. — Можно туда поехать как-нибудь. — Лет через десять? — Она возвращает ему буклет, задерживаясь взглядом на чужих руках. — Вряд ли столько протянем, — отвечает Куросе. — Давай сразу после этого задания возьмем отпуск и сгоняем в Дисней? Да ладно, — усмехается, видя реакцию Тендо, — скажем, что там демон появился. — Гений, — девушка нажимает на газ, когда светофор вновь загорается зеленым. Думает, думает и соглашается: — Давай, все равно делать нечего. Куросе пытается посчитать овец, но мозг упрямо подкидывает весь сюжет их прогулки, начиная с одежды на Тендо — обязательно повседневка, типа футболки с длинными рукавами, чтобы перекрыть шрамы, и штанов — заканчивая тем, какую еду они будут покупать. Очевидно, что это будет сладкая вата или попкорн, соленый, фруктовый, карамельный, да не важно, и обязательно кола. Потому что ее любит и он, и Тендо, и все те, кому не лень. Погода должна быть идеальной — у Куросе в голове вертится одно «обязательно» только от мысли, что они вместе поедут отдыхать. На деле, однако, остается лишь неприятный осадок на душе, как после долгого плача или истерики. Что-то, возможно, разум, шепчет о невозможности всего. В магазинчике у заправки они покупают колу, заедают ее онигири, когда наконец справляются с упаковкой. У обоих пиджаки валяются на задних сиденьях, потому что жара атакует неизбежно. Солнце садится чересчур быстро, обжигая глаза. Куросе щурится, пытаясь переиграть самого себя, но глаза предательски начинают слезиться. Тендо, открыто говоря, ржет внутри, но снаружи позволяет себе выдавить ухмылку без смеха. Им пора бы возвращаться в номер, но они продолжают стоять в абсолютном молчании, комфортном для них. Едут в отель они в такой же тишине, изредка перебрасываясь возможными мелкими делишками на завтрашний день. Сгонять за мороженым, сделать гимнастику, чтобы суставы не хрустели, будто уже им девяностый год, посмотреть телик и прогуляться вечером — одно общее целое, которое делит между собой разницу в пару минут. А еще одну общую мысль о том, что это они сделают, конечно, вместе, потому что иначе всё было бы слишком смехотворно. Помимо общих мыслей и планов вдвоем можно делить и вполне привлекательный шрам. Куросе, спустя время после его получения, всячески пытался доказать Тендо, что он делает его еще мужественнее. И всеми силами втирал ей, что этот шрам вообще-то знак их бесстрашия. Звучало это правда чуть иначе: «Демоны — сыкуны, но шрам сделали отпадный». А со временем отражение просто приелось. Но Куросе в любом случае готов надрать тому, кто скажет, что это некрасиво. За Тендо в первую очередь, потому что она рвала зад, — не шутить, Ютаро, не тот случай, — чтобы защитить в первую очередь свою честь и достоинство, — которого материально нет, Ютаро, ты гандон. — У тебя руки холодные, — произносит Куросе, дотрагиваясь интереса ради до знакомых костяшек. — У тебя тоже, если не заметил. — Тендо закатывает глаза и правой перехватывает его ладонь, стискивая в своей. — Ага, — соглашается, не врать же, что нет. Ему лишь хочется прямо сейчас открыть окно и крикнуть любому водителю: «Ты видишь? Меня, если не заметил, за руку держат, а тебя нет!» Тендо нехило за это вмажет, но это определенно того стоит. Когда они доезжают до отеля, то в свой номер идут полупьяной-полууставшей походкой. Заваливаются на кровать прямо в одежде и, игнорируя все нормы того же приличия, вяло натягивают одеяло, погружаясь в сон.

***

— Знаешь, что делают кофейные зерна перед смертью? — Он зажимает меж пальцев — опять холодных, потому что Тендо ушла за колой — сигарету, благородно отданную Субарой. — Не дурачься, — коротко отрезает Субару. — Молятся, — и ржет. Утром пришлось собираться в торопях, и Тендо — ничего удивительного — успела накосячить и прожечь рукав рубашки, но при этом идеально погладить брюки. И свои, и чужие, поэтому, несмотря на всё нежелание, Куросе решил поступить как истинный джентльмен и поменяться рубашками. Теперь ходит с дыркой на предплечье, прикрываемой пиджаком. Тендо — вспомнишь солнышко, вот и лучик — приходит с тремя банками колы и одну сразу же бросает Куросе. — Хей, знаешь, что делают кофейные зерна перед смертью? — Он открывает крышку и на руку выливается газировка. — Вот бл… — Смотрит на Тендо и проглатывает несчастное слово. У человека и так день не задался с самого утра, так тут еще настроение портить. Подумаешь, половина колы на асфальте. Ради Тендо и слизать не жалко. — Что? — Молятся. — Слава всему живому, Тендо понимает шутку и начинает ржать. — Как дети малые. — Субару втаптывает сигарету ботинком и садится в машину. — Да ладно тебе! Куросе садится на заднее, потому что не уверен, что сможет сдержать себя в руках и не полезть, там, наверное, обниматься, как он делал всю ночь. Потрепал нервы знатно, но не зашел же дальше. Значит молодец. По идее его можно обвинить по всем статьям, где отчетливо говорится, какой он придурок. Обниматься с другой девушкой — есть. Игнорировать сообщения своей — есть. Мучительно медленно осознавать собственную влюбленность, от которой лучше явно не становится — есть. Виновен по причине мудак. В оправдание Куросе скажет, что они похожи. Непонятно чем, но похожи. А вообще, фактически они ведь не спали — значит не измена. Значит молодец. Едут они в тишине, и пока Тендо следит за дорогой, как правильный водитель, Куросе успевает несколько раз посмотреть на ее красивое личико. Жаль, что не сможет нарисовать, потому что рисовать по памяти выходит фигово и некрасиво. А еще плоско, словно это тот самый второстепенный персонаж, которого везде делают пугалом, чтобы люди не грустили, когда его убьют самым наитупейшим образом. От пули каких-то шизиков. — Слушайте, — Субару говорит это нарочно медленно. Куросе достает стаканчик кофе с подставки у переднего сиденья. Как любезно с твоей стороны, Мичико, как предусмотрительно. — Вы же уже знакомы с Макимой? Какая она? — Субару, — Тендо в голове пережевывает все буквы. Думает, как лучше сказать, чтобы не показать очевидный страх и замешательство. Неудобный вопрос. Какая Макима? От нее исходит странная аура, а еще она пахнет миндалем и кремом для рук. И от одного вида становится страшно. — Есть кое-что, о чем мы бы хотели сказать. Это не то. — Блять! — громко выкрикивает Куросе на весь салон. На брюках — идеально выглаженных, мать их, — разрастается пятно от ещё горячего кофе. — Следи за языком, — цокает Субару. Приходится сделать еще одну остановку для перекура, во время которого Тендо заодно с Куросе делит желание врезать этому мужику. Просто из злости. Раздражает слишком. Куросе сверлит взглядом мокрое пятно на бедре ровно до того, как Тендо решается увести его на пару шагов подальше от машины. В зоны видимости, понятное дело, но не слышимости. — Почему бы не уехать? — говорит больше себе, чем Тендо, у которой по неизвестным причинам появилась резкая зашуганность от одного воспоминания о Макиме. — Задание, все дела. Хотя, честно, меня уже подбешивает Бензопила, — пытается выкрутиться Тендо. Почему? Ее никто не допрашивает, но чувство именно такое… Странное. Как у ребенка, которого обвиняют в эгоизме, когда он отказался есть суп. — Перекур окончен, выдвигаемся, — зовет из Субару. Тендо нервно переглядывается с Куросе. У нее во взгляде читается мне страшно, и я не знаю от чего, а у другого мне тяжело, не знаю почему. Они пристегиваются и едут. Становится не по себе. Будто что-то пойдет не так. Вдруг они и вовсе не смогут поехать в Диснейленд? Машина разворачивается слишком резко для того, чтобы понять, что только что произошло. Они съезжают с пути, врезаются в дерево. У Куросе уши начинают гудеть от грохота, но он не жмурится, а смотрит через зеркало на Тендо. Она в ужасе. — Как ты умудрилась врезаться, дура?! — Нет, извини, ты не дура, мне стало плохо, я испугался, прости. Куросе не говорит это вслух, но искренне надеется, что Тендо прочитает его мысли. Из черноты по бокам вылезают силуэты. Из черноты Куросе чувствует кровь, скатившуюся по виску. Реально. Ему не хватает ни сил, ни смелости посмотреть на Тендо, но он почти физически ощущает эту боль. — Черт, — Куросе это слышит, не говорит. Он уже мертвый, но из-под закрытых век наблюдает бледное — нет, аристократическо-светлое — личико Тендо, — среди них была красавица. — Была, блять. Что вы с ней сделали? Что. Вы. С. Ней. Сделали? Может, это демон решился воспользоваться его остатками и показать короткое продолжение истории. Очень обидное. Может, это демон решил показать, как выглядит неживая Тендо — не мертвая, Ютаро, она не мертвая. Он просто не слышит, как она дышит. Не-ет. Это слишком сложно для его простреленного мозга. В любом — какой к черту «в любом», если остался только один? — случае и для тогдашнего целого, но воспаленного от альтер-эго мозга было сложно принимать некоторую действительность. Ну, Тендо красивая, здесь всё понятно. В остальном — он мудак, прям мудачье натуральное. В остальном остальном ему всё ещё больно. Морально. Не физически.