Встреча под красной луной

— Мама, нет! Я не хочу уходить без тебя! — сквозь слёзы кричал маленький ягнёнок, когда мать уже набросила ему на плечи тёплый плащ и стала аккуратно завязывать его под горлом, но была вынуждена прерваться после того, как охваченный страхом и отчаянием ребёнок бросился к ней и, рыдая, прижался к материнской груди. — Прошу, Ламби, не сейчас, — молодая овца с сожалением покачала головой. — Поторопись, ты должен бежать!.. Скоро стражи епископов будут здесь, и если они поймают нас всех, мы погибли… — Нет! Мы убежим все вместе! — ягнёнок отчаянно замотал головой, не желая оставлять мать, своих сестёр и братьев на растерзание епископам Древней Веры. — У нас нет времени! — один из братьев попытался одёрнуть младшего, но тут же замолчал, словно почувствовав что-то. Мудрая овца тоже встревоженно бросила взгляд в окно, и её глаза наполнились ужасом. — О Боже, они уже здесь! Скорее, Ламби!.. — поспешно набросив на ягнёнка плащ и сунув ему в копытца небольшой мешочек с едой, она подтолкнула его к противоположной части хижины и распахнула окно. — Я их отвлеку, а ты беги! Скорее, беги!.. Не смея ослушаться мать, барашек без труда выпрыгнул в распахнутое настежь окно и помчался прочь. Он боялся даже обернуться, и бежал, не останавливаясь ни на мгновение. Остановился лишь тогда, когда совсем выбился из сил, а родной дом остался далеко позади. Обессилено рухнув на траву и отдышавшись, Ламби прислушался: нет ли за ним погони. Кажется, культисты даже не заметили его, но его семья… они взяли всю жертву на себя, чтобы он мог спастись. Чувство вины охватило маленького ягнёнка, и слёзы покатились по щекам. Сердце просило его вернуться, убедиться, что с его родными всё в порядке, но в то же время разум возражал, что это слишком опасно… Возвращаться назад, прямо в лапы епископов Древней Веры, было крайне неразумно. Ламби понимал это, но всё равно не мог избавиться от этого поглощающего чувства, терзавшего его изнутри. Вытерев слёзы, он с трудом встал и побрёл, куда глаза глядят. Лес, окружавший его, казалось, никогда не кончится. Солнце уже давно ушло за горизонт, и в небе сияла полная луна. В какой-то миг Ламби понял, что заблудился; он сильно устал и проголодался, но всё равно продолжал слепо идти вперёд, и шёл до тех пор, пока лес не вывел его на широкую тропу, залитую ярким лунным светом. Впереди распростёрлась долина, усеянная редкими деревцами и большими валунами. Кажется, это место уже выходило за пределы земель Древней Веры, а значит, можно было больше не бояться и немного передохнуть. Остановившись, ягнёнок устало присел на один из валунов и достал мешочек с ягодами, который ему заботливо отдала мать. Мысли о семье снова вызвали у него грусть, но Ламби судорожно тряхнул головой и с трудом заставил себя проглотить несколько ягод, чтобы совсем уж не умереть с голоду. После этого, пускай и небольшого, перекуса ему сильно захотелось спать, и ягнёнок едва успел укрыться под небольшим кустом, как его тут же сморил крепкий и неспокойный сон. … странные звуки вырвали Ламби из объятий сна, и он встревоженно вскочил и осмотрелся. Но эти звуки были необычными… это были ни шаги, ни шелест листвы, ни пение ночных птиц. Откуда-то звучала тихая, но приятная мелодия — словно кто-то играл на музыкальных инструментах. Как неожиданно вместе с нею неподалёку раздался шум, похожий на топот лошадей, и в следующий миг рядом с ошеломлённым ягнёнком остановился загадочный кортеж из красивых, ярко-красных карет, запряжённых странными существами с белыми, как мел, лицами и длинными змеиными шеями. Испугавшись, Ламби непроизвольно отпрянул в сторону от странной вереницы, готовый в случае чего сорваться с места и бежать, но тут у одной из карет, что остановилась ближе всех к ягнёнку, открылась дверца, и изнутри раздался чей-то глубокий, бархатный голос: — Куда путь держишь, мой маленький друг? От этого по спинке ягнёнка невольно побежали мурашки. Он никогда прежде не слышал настолько красивого, чарующего голоса! Он ласкал слух не хуже самой изысканной мелодии, которую хотелось слушать вечно. Тем временем таинственный обладатель этого чудесного голоса, словно не замечая замешательства ягнёнка, продолжал: — Заблудился, поди, в этих тёмных страшных местах? Поедем с нами — мы отвезём тебя хоть на край света, — вкрадчиво предложил он. Из полумрака показалась чья-то длинная чёрная рука с изящными тонкими пальцами, безмолвно предлагающая ягнёнку забраться внутрь. Завороженный чарующим голосом, Ламби, сам того не желая, неуверенно вложил копытце в протянутую руку незнакомца и не успел даже охнуть, как его в тот же миг его резко затащили внутрь, словно пушинку. Дверца за ним тут же захлопнулась, и карета тронулась с места, увозя наивного «беглеца» в неизвестном направлении. Маленького ягнёнка окутал густой, багряный полумрак, и он непроизвольно упал на мягкое бархатное сидение, затравленно осматриваясь вокруг. Внутри кареты было темно и душно, и пахло чем-то приторно сладким, смешанным с густым, дурманящим ароматом роз. В сердце юного создания начал понемногу закрадываться страх, и он мысленно укорил себя за то, что сглупил и позволил так глупо заманить себя в ловушку. Правда… в ловушку ли?.. Кто эти существа? И главное — зачем им он? Тут взгляд барашка упал на сидящий напротив него силуэт. Глаза Ламби, немного привыкшие к полутьме кареты, смогли наконец рассмотреть его таинственного «похитителя». В тот же миг сердце ягнёнка невольно забилось быстрее от одного лишь взгляда на незнакомца. Словно сама Кровавая Луна вкупе с ночной мглой снизошли на эту грешную землю, превратившись в это прекрасное, таинственное существо. Два изящных, похожих на полумесяц рога венчали его чёрную голову, а лицо напоминало собой фарфоровую маску с ярко-красными, сверкающими в полумраке глазами. В этих прищуренных глазах словно притаилась некая зловещая насмешка и игривость, но вместе с тем сразу было ясно, что с этим существом шутки плохи. — Не пугайся, мой маленький друг, — вновь зазвучал низкий, слегка шипящий голос незнакомца. — Уверяю тебя, что даже в мыслях моих не было намерения обидеть тебя. Такое кощунство не достойно артиста, ведь его долг — нести радость и смех, а не страдания. — Кто вы? — наконец очнулся ягнёнок. Голос похитителя завораживал его, он проникал в самое сердце, нежно дёргая за хрупкие ниточки души, точно умелый скрипач за струны. — Ах, где же мои манеры, — притворно вздохнув, прошелестел незнакомец. — Позволь же мне представиться: маэстро Гримм, блестящий и непревзойдённый (он слегка поклонился ягнёнку, учтиво склонив свою чёрную голову)! А эти существа, следующие за нами — моя труппа. Вот уже испокон веков мы путешествуем по свету, следуя за алым пламенем, что ведёт нас; играем, танцуем, очаровываем — всё ради наших почтенных зрителей! — И… куда же вы направляетесь сейчас? — немного успокаиваясь, осторожно спросил Ламби. Маэстро по-прежнему немного пугал его, но в то же время, его манеры и звучание бархатного голоса более чем располагали к себе. — О, сейчас мы лишь бессмысленно скитаемся по миру, друг мой, — обворожительно приподняв уголки губ, ответил маэстро. — Ибо нет алого пламени, ведущего нас, и покуда не пробудится во тьме его яркий свет, не видать нам грядущего выступления… — в его голосе послышалось некое сожаление, но Гримм тут же поспешил «стереть» эту грусть со своего «лица», и оно вновь озарилось улыбкой. Щёки барашка заалели, и он смущённо отвёл взгляд, чувствуя странную, непреодолимую тягу к маэстро, даже несмотря на то, что они были совсем разными. Даже слишком разными… Но ведь у истинной любви не существует никаких преград, даже если это «любовь с первого взгляда» — этот сказочный посыл Ламби запомнил на всю жизнь, как непреложную истину. Но вот как отреагирует на его чувства сам маэстро, он не мог даже себе представить… Убаюканный приятной мелодией и сладким ароматом роз, Ламби расслабленно откинулся на мягкое сидение. Его в одночасье перестала пугать неизвестность, он невольно позабыл о своих тревогах, и даже о семье… Всем его вниманием теперь завладел лишь один прекрасный маэстро, сидевший напротив него и отвечающий ягнёнку таким же томным и вожделенным взглядом, что Ламби всего на краткий миг показалось, что его чувства, возможно, не так уж и невзаимны, какими могут показаться на первый взгляд… Это была его последняя мысль, прежде чем сладкие грёзы полностью увлекли его, унося сознание далеко-далеко. И наивный, безмятежно спящий ягнёнок уже не почувствовал, как Гримм с тёмной и загадочной улыбкой склонился над ним и коснулся рукой белоснежных кудряшек на его голове, а затем с наслаждением вдохнул их запах. — Какое прелестное, юное создание… О, несомненно, ты станешь чудесной заменой моего прежнего партнёра по танцам, и не только, — с загадочной и по-своему зловещей улыбкой прошептал маэстро, садясь рядом с ягнёнком и притягивая его в свои объятия, из которых он уже его наверняка никогда не отпустит.

• ✤ •

— Пробудись же ото сна, моя спящая красавица, — чарующий, бархатный голос вкрадчиво шептал ягнёнку на ушко. — Уж ночь пришла, весь мир своим крылом укрыла; никто нас боле не потревожит, и ныне мы остались совсем одни; лишь я, и ты… Вздрогнувший Ламби мгновенно встрепенулся, встревоженно озираясь вокруг себя. Он лежал на красивом двуспальном ложе с бордовым пологом, среди горы мягких подушек. Вся комната вокруг была обита алым бархатом, а светильники на стенах горели таким же насыщенным красным светом, окрашивая всё вокруг зловещим светом Кровавой Луны. Ягнёнку стало не по себе, и он перевёл встревоженный взгляд на улыбающегося Гримма, чья улыбка уже не казалась ему такой мягкой и чарующей, а блеск алых глаз стал каким-то недобрым и зловещим. — Г-где я? Что вы хотите со мной сделать? — вопросы один за другим посыпались из не на шутку занервничавшего ягнёнка, который уже начал мелко дрожать и отползать назад, к изголовью кровати, желая оказаться как можно дальше от маэстро. Но тот лишь коротко ухмыльнулся и вальяжно присел рядом с ним, поддавшись чуть ли не вплотную к перепуганной мордочке ягнёнка. — Не бойся, прелестное дитя. Я уж обещал, что не причиню тебе зла, — мягко сказал он. — Сейчас ты находишься в моих личных покоях, и у меня есть для тебя лишь одно щедрое предложение… предложение, которое, несомненно, тебе очень понравится, мой маленький друг. — К-какое предложение? — Я хочу, чтобы ты присоединился ко мне, — ровно ответил Гримм. — Стал частью моей труппы. Уверен, твой прелестный голосок и светлая, невинная душа непременно смогут очаровать почтенную публику! Я научу тебя всему, что должен знать каждый талантливый артист, и даже большему, мой маленький бриллиант! Что скажешь?.. Ошеломлённый ягнёнок, не удержавшись, невольно ахнул, распахнув свои тёмные глазки и глядя на Гримма неверящим взглядом. Предложение маэстро настолько удивило и обезоружило его, что он только и мог, что ошеломлённо открывать и закрывать рот. — Н-но… но как… я же… — Ты удивлён, не так ли? — с вкрадчивой улыбкой продолжал маэстро, сверкнув своими горящими рубиновыми глазами. — Что же, позволь мне объяснить. Должен признаться… ты приятно заинтересовал меня. Я никогда прежде не встречал никого, похожего на тебя, и это… просто великолепно! Ты так мил, скромен, да и к тому же… — он протянул руку и нежно провёл коготками по щеке Ламби: — просто очаровательно-красив. Даже слишком красив для создания с маленькими рожками и всего лишь четырьмя копытцами… но, похоже, я ошибался, считая, что истинная красота есть лишь в тех, у кого есть крылья, длинные лапы или усы. У меня немало талантливых и действительно очаровательных артистов в труппе, но они меня совсем не привлекают. Мне нужен ты; и только ты! Ламби невольно отодвинулся назад, упираясь спинкой в извилистое изголовье кровати. В его глазах отражались растерянность и страх, но на носу и щёчках выступил лёгкий румянец — и это сразу не укрылось от маэстро. — Признайся же, что ты тоже был очарован мною, — чарующе произнёс он. — Я видел, как ты смотрел на меня там, в карете. Столько любви и восхищения не бывает в глазах даже самого восторженного зрителя! Соглашайся же, дитя моё; и я дам тебе столько любви и внимания, сколько ты пожелаешь! Другие существа глупы… — он невесомо коснулся рукой копытца Ламби, — ты достоин лучшего; ты должен быть рядом со мной. И только со мной. — Нет… Нет, я не могу… Я действительно был восхищён вами, маэстро Гримм, — пряча взгляд и смущаясь ещё сильнее, пролепетал Ламби, — н-но я вовсе не влюбился в вас… — Зато я полюбил тебя, — сверкнув глазами, прошипел Гримм. — Желаешь убедиться в этом? Что же, я докажу тебе… — П-постойте, что вы… Но ягнёнок даже не успел договорить, потому что Гримм резко наклонился к нему и… поцеловал его! Ламби вздрогнул и протестующе замычал, пытаясь отстраниться, но в этот миг их взгляды с маэстро встретились, и… что-то вмиг оборвалось, предательски дрогнуло в сердце и душе ягнёнка. Не в силах сопротивляться этому чарующему взгляду, Ламби прикрыл глаза и протянул копытца к маэстро, робко обнимая его за шею. Их поцелуй становился всё страстнее и жарче, затуманивая разум несчастного ягнёнка. Но вот, спустя, казалось, целую вечность, Гримм с загадочной улыбкой отстранился от него и надел на его мордашку неведомо откуда взявшуюся белую маску — точно такую же, какие были на тех существах, запряжённых в карету. И в тот же миг все мысли из головы Ламби исчезли. Пропали все воспоминания, словно кто-то стёр их невидимой рукой, оставив лишь сладкий голос и чарующий образ маэстро Гримма, которые, словно алый цветок пламени, освещали тьму, наступившую в памяти ягнёнка. Ламби поднял голову и посмотрел на маэстро уже совсем другим взглядом, полным восхищения, преданности и любви, и нежная, робкая улыбка коснулась его губ. — Да будет так, как вы пожелаете, — тихо произнёс ягнёнок, протягивая копытца к хозяину труппы: — Я тоже люблю вас, маэстро; и я весь в вашей власти.