reminiscence

      На много ли впереди, позади, вокруг — только поле, бесконечно пустое, свободное, и воздух тёплый-тёплый, и солнце светит ярко в вышине светлого неба. Тонкие травинки и маленькие цветки, переплетаясь друг с другом, будто бы дымку над поверхностью образуют — оттого эфемерным, таинственным кажется место это, точно туманом покрыто оно.       «Где я?..» — недоумевает Вэй Ин. Ни малейшего представления не имеет ни о том, что это за место, ни о том, как он здесь оказался.       На пару секунд замирает, оглядываясь по сторонам. Ощущение, будто здесь в вечности замерло всё, не покидает его. Ветер слегка колышет траву, однако его почти не касается, точно и тело его — нефизическое, ненастоящее. Окинув себя быстрым взглядом, Вэй Ин понимает, что одежды, в которые он облачён, тоже на то, к чему привык он, не похожи: что-то длинное, чёрное с красным, какое носили, пожалуй, лишь много веков назад. Ощущает на спине длину волос — он не отращивает длинней, чем до плеч, однако теперь почти до талии достают они.       «Что за?..» — только и может подумать. Вся эта ситуация, впрочем, его в той же степени увлекает, в какой ошеломляет.       Цветы на поле — незабудки, ромашки, ещё какие-то мелкие соцветия белей снега — источают запах, лёгкий, нежный, едва ощутимый, и точно дурманят: почему-то спокойно становится так, радостно даже.       Чуть поодаль один цветок — тёмно-розовый, почти красный, — выделяется среди прочих. Лепестки его редкие, вытянуты причудливо. Нерина*¹, если он правильно помнит. Почему-то Вэй Ин невольно задерживает на нём взгляд.       Облака проплывают по светлому небу — только они, кроме ветра, и движутся здесь, на этом бескрайнем и тихом просторе.       И откуда-то издалека — из ниоткуда — раздаётся вдруг звук: такой, какой обычно получается, когда играют на струнных инструментах, мелодичный и звонкий.       «Кто-то играет на струнах. Но где?»       Поблизости всё ещё ни души, однако Вэй Ин идёт на этот звук, почти не имея иного выбора, будто бы мелодия притягивает его неизбежно, будто безумием было бы не поддаться ей.       Она, мелодия, кстати, смутно знакомой кажется почему-то. Точней, Вэй Ин сознаёт прекрасно, что никогда прежде не слышал её, однако отдаётся она чем-то в сердце, точно бы вместо струн цепляют чужие пальцы его душу.       Он не знает точно, сколько времени и в каком направлении бредёт так: пейзаж вокруг не меняется, будто бы это поле — лишь тысяча копий одной и той же фотографии, соединённых друг с другом. Странное ощущение. Может, так должен выглядеть рай?.. Или ад — наказание в том, что сколько бы ты ни шёл, никогда к цели не придёшь?       Но вдруг голубое свечение, едва различимое в лучах яркого солнца, озаряет пространство вокруг него, а мелодия наконец слышится где-то совсем близко. Вэй Ин направляет взор в её сторону — видит невероятной красы юношу в белоснежных одеждах, таких же странных, как и на нём самом. Чёрные прямые волосы развеваются на ветру, лоб пересекает белоснежная же лента, а длинные, тонкие пальцы в самом деле касаются струн: на коленях его — гуцинь (Вэй Ин совершенно случайно узнаёт этот инструмент, о котором прежде разве что читал где-то пару раз).       Точно почувствовав его присутствие, юноша поднимает бледное лицо, направив на его свой взор. О, что это за взор!.. Будто солнечные лучи: тёплый, яркий. Никогда прежде Вэй Ин не встречал человека с таким цветом глаз.       — Вэй Ин. Ты пришёл, — говорит незнакомец, его голос звучит спокойно и даже почти отстранённо. Его тонкие губы на мгновение изгибаются в короткой улыбке.       — Кто ты такой?.. — недоумевающе вопрошает Вэй Ин. Незнакомец чарует не хуже, чем ароматы загадочных трав и цветов, притягивает к себе беспричинно.       Вместо ответа тот со своего места встаёт. В изящных пальцах мелкает красная лента.       — Ты не помнишь меня, так?.. — будто с надеждой, что слова его опровергнут, лишь чуть погодя произносит он.       И оказывается совсем близко: прежде, чем Вэй Ин успеет что-либо понять, обходит его, теперь стоя позади, а затем делает что-то с его волосами. Вэй Ин замирает на несколько мгновений, будто всем существом ощущая, что сдвигаться с места не стоит ему, как не стоит и опасаться ему ничего. А затем, бросив короткий взгляд назад, замечает он ту самую алую ленту, что секундами прежде была в руках незнакомца, однако теперь между прядей его вплетена.       Незнакомец вдруг отстраняется, взором встречается снова с ним. И странные картины перед глазами проносятся — Вэй Ин ни одной не может запомнить или даже задержать в мыслях мгновением дольше, однако чувства, такие ясные и знакомые, тяжёлые и всеобъемлющие, переполняют сердце его.       «Судьба, вероятно, любила играть с тем, кому всё это пережить довелось», — невольно думается ему.       А потом кто-то касается губ его своими, вырывая из чужих — или его собственных? — воспоминаний, печальных и тёмных. И Вэй Ин не отстраняется, позволяя загадочному незнакомцу целовать его: не то осознаёт нереальность происходящего снова, не то сам того желает не меньше, хотя и не знает, почему так.       И та же мелодия слышится ему откуда-то, хотя он не понимает, откуда исходит теперь звук. Лишь потом, секундами позже, отстраняясь от незнакомца — незнакомца ль теперь? — и вместе с тем возвращая на него свой взгляд, сознаёт он: мелодия эта в мыслях его звучит, ещё одним воспоминанием — единственным безоговорочно светлым и единственным, которое всё-таки может он удержать.       Ветер взметает белоснежные ткани одежд юноши напротив. «Лань Чжань». Это имя само возникает вдруг в мыслях Вэй Ина, и нет у него ни крупицы сомнения в том, что этому человеку оно принадлежит.       — Лань Чжань… — произносит он вслух, почти неосознанно, непроизвольно. Почему-то выходит нежно, даже трепетно. И знакомо вновь — точно не раз прежде именно так произносит это имя он.       Тот опускает вдруг взгляд, сдержав очередную едва заметную улыбку. Склонившись на мгновенье, срывает затем цветок — вновь нерину*¹, которую Вэй Ин прежде здесь и не замечал. А потом говорит тихо, почти неслышно:       — Мы ещё встретимся, хорошо?.. — И этот самый цветок протягивает ему.       — Хорошо, — отвечает Вэй Ин, принимая из его рук тонкий стебель. И сам в этом не сомневается отчего-то. Потому что иначе не может и быть.

***

      Исчезает мелодия, вслед за ней — поле; этот мир, непонятный, необъяснимый, рассыпается на мириады светящихся огоньков перед тем, как обратиться во тьму, из которой Вэй Ин наконец вырывается лишь спустя пару чертовски длинных секунд, открывая глаза.       Его комната. Его собственная кровать. Самое обычное утро, солнечные лучи в просвете тёмных штор, на будильнике — 9:33, привычные светящиеся красным на чёрном фоне цифры.       «Что это было?..» — проносится в мыслях.       «Сон, просто странный сон», — уверяет он себя следом.       Слишком реалистичный сон, если подумать. Чувство покоя, радости, чего-то до боли знакомого не покидает до сих пор его. Он и в реальность возвращается не сразу: лежит несколько минут, глядя в потолок и силясь обдумать всё это. Благо сегодня выходной, время есть.       Впрочем, всё-таки заставляет себя встать с кровати он. Подходит к зеркалу — привык каждое утро, едва проснувшись, делать так.       Ничего необычного — то же лицо, с каким вечером он засыпал, конечно же. Даже подумать смешно: будто бы что-то измениться могло!.. Волосы едва достают до плеч, тело скрывает одна только несоразмерно большая футболка.       Вэй Ин уже хочет отправиться дальше, как вдруг взгляд его цепляется за одну деталь, которую поначалу и не замечает он.       Красной лентой где-то на затылке завязана часть его волос в хвост.       …И прикосновения человека из его сна почти осязаемыми, почти реальными ощущаются вдруг в памяти его.       И лёгкий, едва заметный аромат цветка, который держал там, во сне, он в руках, будто витает в воздухе всё ещё.       Или кажется то ему?..