Вместо Отражения

Андрей недовольно покосился на бокал с коньяком, который покачивал в руках. Павел на это только хмыкнул - диалог у них сегодня не заладился совершенно, а все потому, что казалось, что они говорят о совершенно разных вещах, пытаясь доказать друг другу одну и ту же мысль. - Ты понимаешь, что это невозможно? Что то, к чему ты стремишься, создает слишком большие проблемы для нас всех? - младший Жданов склонил голову к правому плечу, - я силюсь понять, с чего ты стал так сходить с ума, но у меня это получается очень слабо, - он покачал головой, - ты же не думаешь, что Александр просто бросится тебе на шею, признавая тебя отцом? - Нет, я думаю, что это будет длительный процесс, который нам нужно проходить всем вместе, - Павел вздохнул и пригубил кофе из крохотной фарфоровой чашки, - тебе тоже нужно признать, что Саша твой брат и прекратить с ним эту глупую детскую грызню. Я бы на твоём месте… - Пап, давай без обид, но ты и на своем месте справиться не можешь, а уже на мое претендуешь, - фыркнул Андрей, - и да, я не собираюсь никого признавать своим братом. И, открою тебе тайну, Сашенька того же мнения что и я, и, думаю, ты понимаешь почему. - Нет, не понимаю, - Павел действительно не понимал, почему оба его сына с таким отчаянием сопротивлялись своему сближению. Ведь это было такое счастье, обрести нового члена своей семьи. Их ссоры могли бы прекратиться. И со временем между ними наступило бы абсолютное взаимопонимание. Жданову казалось, что это было вполне реально, он никогда не был излишне мечтательным и сейчас старался подходить к этому вопросу со стороны формальной логики. Ведь дружба в любом случае была бы куда лучше, чем та вражда, в которую Андрей с Александром играли в последнее время, - вы ведете себя словно дети, словно два упрямых идиота, которые не хотят видеть очевидного - что бы вы не кричали друг другу, это не изменит вашего родства. Понимаешь? - Ты думаешь о том, что в нас течет, пусть и частично, одна кровь, - Андрей сделал небольшой глоток коньяка и потянулся за ломтиком шоколада, - а я размышляю так - мне близок и родственен тот, кого я таковым считаю. Думаю, что Воропаев… Саша, считает точно так же. У него нет брата, как и у меня… но если тебе нужно, чтобы у меня появился кто-то родственный… как родственная душа, как близкий человек, то у меня такой уже есть. - Андрей, поверь, к рождению Романа я не имею никакого отношения, так что ты не можешь считать его своим братом, - Павел подумал, что шутка будет уместной, но она не оказалась таковой. Сын только нахмурился и поджал губы, и Жданову пришлось добавить, - Андрей, я, правда, не пытаюсь никого унизить. Ни тебя, ни тем более твою маму. Маргарита знала обо всем задолго до, и то, что ты в это не веришь… - Нет, в это я как раз верю, - отмахнулся вдруг младший Жданов, - мама всегда все знала, ведь не бывает, чтобы она что- то упустила из виду. И когда она мне рассказывала - я верил. Возможно, если бы рассказал ты, я бы усомнился, но от нее я не ожидал подвоха. Но сейчас, пап, дело в другом. В своей погоне за Сашенькой ты вдруг стал… дальше. Мне всегда казалось, что мама любит меня просто потому, что я есть, ну, - он развел руки в сторону, - вот такой, какой есть. Со всеми минусами, ошибками, прогулами в университете и передрягами… А тебе приходилось доказывать, что я… ну… достаточно хорош. Ты словно постоянно оценивал меня. Словно… сравнивал, и теперь я, кажется, понимаю, с кем. - Андрей, не говори ерунды, - это было тем, чего Павел боялся больше всего, что один сын начнет ревновать к другому. Это было практически неминуемо и Маргарита, которая растила Андрея с ощущением абсолютной уникальности, предупреждала, что конкуренции он не потерпит… - я никогда и ни с кем тебя не сравнивал. Я любил и люблю тебя безусловно, и, если хочешь знать, то люблю тебя сильнее, чем могу любить Сашу. Он… что-то потерянное, несмотря на то, что близкое. Мне слишком часто приходилось выбирать НЕ его, и сейчас… - И сейчас тебе хочется дать ему то, что ты так долго от него скрывал, - кивнул младший Жданов, - ты думаешь, что у тебя получится его задобрить? Или ты в первую очередь таким образом успокаиваешь себя? - Успокаиваю, - не стал отрицать Павел, - да, я действительно… в первую очередь стараюсь простить себя. Ведь как я могу получить прощение от кого-то, если я сам… но дело ведь не в этом. Понимаешь? - Понимаю, - хмыкнул Андрей, - как же мне не понять. Я бы даже сказал, что я это вижу, и даже поддерживаю тебя в твоем желании, наконец, облегчить душу, избавившись от чувства вины. Я больше тебе скажу - я бы даже простил тебе твою попытку на этой почве сблизиться с Сашенькой… ну, все-таки боль и страх, знаешь… они плохие советчики, я-то точно это знаю. Но я не могу понять, зачем ты втягиваешь в это меня? Зачем пытаешься поставить нас с ним на одну планку, где у меня в твоих глазах баллов изначально меньше? - Кто тебе сказал, что я буду вас сравнивать, и что у тебя будет меньше баллов? - выгнул брови Павел, - вы мои дети и ничего подобного я… - О Боже, пап, ну давай без патетики, пожалуйста, - вздохнул Андрей, - ты всегда обращался к Саше, если у тебя были какие-то проблемы или вопросы, всегда просил у него совета в делах и меня на это подбивал. Ну, теперь я, по крайней мере, знаю почему. Для тебя он всегда был важным. Я думал, что, возможно, ты стараешься опекать его потому, что он потерял родителей. А оказывается потому, что он одного так и не нашел. Каким бы мерзким типом не был Александр Воропаев, он всегда казался тебе более зрелым, взрослым… всегда. - Андрей, мне кажется, что ты сейчас приписываешь мне то, чего никогда не было, - Павел не помнил, чтобы у него был подобный… фаворитизм. Да он даже помогать Александру не мог, ведь Маргарита была против. Она считала, что максимумом вмешательства Павла могли быть короткие советы - все. Она тогда ясно выразилась, что если даже все выстроенное Воропаевыми рухнет - то им должно быть все равно. Лично ему должно быть все равно. И он очень старался, чтобы так и было. Высказать все это Андрею он не мог, сын как минимум не был причастен к тому договору, который в свое время Павел “подписал” с Юрием и Ритой. Но так выходило, что у Андрея были превратные представления обо всем происходящем. - Нет, я не приписываю тебе того, чего не было, - покачал головой младший Жданов, - мы говорим о том, что всегда выносилось за скобки и не обсуждалось. Ты ведь никогда не позволял маме критиковать Воропаева… нет, на самом деле Воропаевых, если уж на то пошло, но я-то теперь понимаю… - Нет, ничего ты не понимаешь, - резко ответил сыну Жданов, - твоя мать поносила Кристину и Александра куда чаще, чем это можно было бы считать приличным. Она делала это всегда… просто потому, что ей это нравилось. А мне нет, и в этом не было никакой привязки к Саше как к моему сыну. Просто они потеряли родителей. Эта трагедия была достаточной причиной, чтобы Кира искала свое спасение в наших объятиях, Кристина там, где ее могли поддержать ее друзья, без напоминания о том, что и кого она потеряла. А Саша закономерно ожесточился, ведь он оказался единственным дееспособным представителем семьи Воропаевых. Кристину, как ты понимаешь, на тот момент я не могу брать в расчет. И да, я защищал их, как детей, которые потеряли родителей - не более того. - Но мама никогда не говорила им ничего подобного в лицо, - Андрей отставил коньяк в сторону, - она у нас крайне сдержанна на людях, и ты это знаешь. А дом, ты же сам говорил, что дом должен быть очагом спокойствия, местом, где всегда должно быть комфортно. А в итоге ты ей запрещал говорить то, что она желала сказать. - Еще она желала говорить, что Роман Малиновский это не самый лучший твой друг и воспринимала его как прилипалу. Того, кто пытался есть с барского стола, - это было жестоко и резко. Он увидел, как Андрей сжал зубы и на миг отвернулся. - Папа, ты же прекрасно понимаешь, что она тогда ошибалась в нем. Роман совершенно не такой, и, работая в ЗимаЛетто, он не один раз доказал, что занимает свое место не просто так, - конечно младший Жданов тут же взялся отстаивать друга. Именно это и было нужно Павлу. - Я люблю твою мать, Андрей, очень ценю то, что она думает, но иногда ее заносит. Я знаю, что Роман хороший парень, умный и старательный. И что вместе вы создаете крайне успешный тандем, это видит любой, у кого для этого есть глаза. Да, вы можете ошибаться, но это не значит, что вы не работаете или, что у вас не получается - все имеют право оступиться, и это совершенно нормально, - Павел вздохнул, а потом добавил, - это чтобы у тебя не было никаких сомнений, что мне Роман… симпатичен. Симпатичен настолько, насколько это вообще возможно, если уж на то пошло. Но пойми, пожалуйста, если Риту заносило с твоим другом, ее заносило со всеми. Со всеми, понимаешь? И защищая Воропаевых, я отдельно Сашу не защищал. И если мы уже говорим о том, что у Александра тоже были ошибки, то я ему высказывал об этом в лицо. И это было не раз. - Да… я знаю, - вздохнул Андрей, скривившись, - мне… мама рассказывала об этом. - Даже не сомневаюсь, - Павел помолчал немного, глядя на сына, а потом добавил, - если уж мы не можем поговорить о… расширении семьи, то давай мы поговорим о том, что тебя беспокоит. Помощь, как я понимаю, нужна Роману? - Да, - несколько раз кивнул Андрей, - из-за Тропинкиной и ее… положения, у него могут быть очень большие проблемы, и мне бы хотелось, чтобы ты нам в этом немного помог… возможно, у тебя есть хороший юрист? - Возможно, есть, - кивнул Жданов, - но давай мы сперва поговорим о том, почему у Романа проблемы с тем, чтобы признать отцовство. Андрей на это только недовольно вздохнул.

* * *

Путь к сердцу мужчины лежит через взаимопонимание с его женщиной. Именно поэтому сегодня Павел решил встретиться с Катериной на нейтральной территории. Чтобы об этой встрече никто не знал до самого ее окончания. Он позвонил ей перед обедом, удостовериться, что у нее нет других планов, а потом позвал ее в “Эрзан”, в надежде поговорить с ней там… обо всем. Катерина согласилась - она была мила и приветлива с ним, и первым делом поинтересовалась, как его здоровье, и Павлу стало неловко. Он решил, что Александр не поделился с Пушкаревой о той ситуации, которая произошла между ними. Поэтому, чтобы все было честно, первым делом он решил рассказать ей, зачем он ее, собственно говоря, вызвал. Но Катерина удивила его второй раз. - Я знаю о той ситуации, которая сложилась у вас с Сашей, - она вздохнула, и заправила прядь волос за ухо, - и знаю, что он сейчас с вами не особо тянется беседовать. И, думаю, меня вы сейчас позвали именно поэтому - чтобы найти с ним примирение, я права? - Конечно, я не хочу, чтобы ты нас мирила, - покривил душой Жданов, - но мне бы хотелось, чтобы ты немного… подтолкнула Александра в правильную сторону. Понимаешь, он очень упрямый мальчишка, и его обиды… да, я палку перегнул, и спорить не буду, я был не прав. Но я считаю, что ему не следовало реагировать так эмоционально. Если мы сможем поговорить еще раз, то все выйдет… - Все выйдет гораздо хуже, чем уже есть, - Катерина погладила указательным пальцем белую розу, которая украшала их стол, - вы не просто обидели Сашу, вы заставили его встать на защиту своей семьи от того, кого он действительно любил и уважал - от вас, - она снова взглянула на Павла, вздыхая, - неужели вы не видели, ЧТО вы сделали? Саша не просто невероятно упрям, он еще и опасен, причем в первую очередь для себя. И вы так спокойно сейчас просите меня помочь вам закончить то, что вы начали? Простите, но делать этого я не буду. - Раз ты понимала, о чем я буду говорить, зачем же ты согласилась на совместный обед? - Жданов выгнул брови, пристально глядя на Пушкареву, но та только пожала плечами и улыбнулась. - Трудности, которые сейчас между вами и Сашей - временные. Да, вы наговорили много того, что забыть будет сложно, но возможно. Саша вспыльчив, но отходчив, и вы ведь это тоже знаете. Но, увы, вы не готовы ждать… - Ты поэтому спрашиваешь у меня о моем здоровье? Думаешь, что у меня рецидив и поэтому я тороплюсь с моим примирением с Сашей? - Павел откинулся немного назад в кресле, и улыбнулся, когда Катерина ему кивнула. - Нет, у меня действительно все хорошо, настолько, что даже Алексей боится вызывать меня в больницу лишний раз, ну… чтобы не сглазить. Так что, правда, спасибо за беспокойство, но я заново умирать пока не собираюсь. - И это не может не радовать всех нас, - прижала руку к своей груди Катерина, - и это не сарказм… это тоже на всякий случай, ну, если вы будете так думать. - Да нет, я верю, что ты, правда, обо мне беспокоишься. Точно так же, как и в то, что Саша беспокоится обо мне, даже учитывая, что я ему наговорил. Но да, ты права, мне очень тяжело дается ожидание. Правда, очень тяжело. И дело не в том, что я могу умереть вскоре, а в том, что я в целом понял, что я смертен, - Павел замолчал, глядя в стол, а потом повернулся в сторону подошедшего официанта. Юноша замер рядом с их столом, протягивая меню и винную карту Пушкаревой, а потом уже Жданову. - Следует ли мне дать вам несколько минут, чтобы ознакомиться с позициями? - голос у него был красивым, глубоким и хорошо поставленным, а улыбка открытой, приятной и… настоящей. Что в таких заведениях было редкостью, обычно официанты были вышколенными, но немного… деревянными. - Да, буквально пару минут, - кивнул Павел, но Катя перебила его, обратившись к официанту. - Я позволю себе заказать напиток сейчас, - она улыбнулась сперва Жданову, а потом и юноше, - лавандовый латте, пожалуйста. Сиропы вы ведь готовите сами? - Конечно, - официант кивнул, и ловко извлек из кармана белого фартука кожаный симпатичный блокнот, принимаясь делать первые записи, - все наши сиропы мы готовим на основе сиропа агавы, так что я могу поручиться не только за их вкус, но и за полезность, - затем он повернулся к Павлу, - что-то из напитков для вас? - Думаю, я поддержу свою спутницу, - улыбнулся Жданов, - и тоже попробую лавандовый латте, спасибо. Юноша кивнул и тут же удалился, позволяя Павлу с Катериной снова остаться наедине. Пушкарева быстро просмотрела меню и тут же отложила его в сторону. - Ваша смертность не выдаст вам индульгенцию в глупости, - Катерина подалась немного вперед, чуть понизив голос, - мы все смертны, Павел, все до единого, но это не значит, что нам нужно… можно сучить ножками, как маленьким детям, чтобы все, чего мы так страстно желаем, нам подавали на блюдце. Ведь так? - Так, - Жданов нахмурился, то, как с ним говорила Катерина, очень напоминало его разговор с Кирой, но, пожалуй, его невестка была с ним куда мягче, - и я не говорю, что я был прав. Но, Саша… он ведь тоже слишком… - Павел, вы ведь знаете Сашу гораздо дольше моего, вы знаете его буквально с рождения, видели его становление, так неужели вы не понимаете, что он всегда… слишком? Что он буквально живет на разрыв? - Катерина снова отклонилась назад, - прежде чем пробовать примириться с ним, задумайтесь, КАК получить его прощение за вашу прошлую попытку. Ни через Киру, ни через меня вы не сможете выйти на Сашу… на его хорошее отношение, на его понимание. Если бы он решил вам мстить, он бы обязательно сделал это, но он решил просто оставить вас в покое. Вас, Андрея и даже Маргариту… это странно, насколько вы втроем сейчас пытаетесь создать проблемы одному человеку, который хотел бы оставить вас всех за скобками. Прекратите это. - Я не могу прекратить помнить и знать, что Саша мой сын. Катя, неужели ты этого не понимаешь, - Павел буквально взвился со своего месте, хватаясь за стол двумя руками, - так как я, по-твоему, должен это прекратить? - Вам не нужно прекращать знать, помнить и чувствовать, что Саша ваш сын, - Катерина смотрела на него пристально и… строго. Так она смотрела на Андрея, когда тот говорил какую-то глупость на Совете, - просто прекратите тащить его в СВОЮ семью. Поймите же, наконец, что Саша - Воропаев, он был таким в момент своего рождения, рос, сплетаясь с этой фамилией и близкими ему людьми, он таков сейчас. Попробуйте любить в нем не только часть, которая принадлежит вам, попробуйте полюбить всего Александра. А это может быть сложнее, чем кажется на первый взгляд, - было видно, что она хотела сказать что-то еще, но подошедший с напитками официант помешал ей закончить. Но уже произнесенного было достаточно, чтобы задуматься. Павел подождал пока Катерина сделает заказ, а потом и сам выбрал блюдо, после чего принялся за свой кофе. Глаза его широко распахнулись, и он едва сдержался, чтобы не выплюнуть эту гадость обратно в чашку. Пушкарева же пила свой латте с видимым удовольствием. Жданов дождался пока официант уйдет, а потом скривился и обратился к Катерине. - Как ты можешь пить это? Оно же на вкус как… мыло! - Мне тоже понравилось далеко не сразу, - улыбнулась она, - этот вкус нужно распробовать, понять… ощутить. Не с первого раза и, возможно, не со второго… - Пушкарева помешала свой напиток, взглянув на Павла, - представьте, что ваш латте и есть Саша. Вы не знаете вашего сына, Павел. Прежде чем вы снова решите с ним примириться, попробуйте немного его понять. Это может быть неприятно, но… полезно. Павел на это не смог ничего ответить.