Тепло, о котором не забыть

      В следующий раз Саша с Мэрилин встретились только на битве. Она схватила его за руку в нескольких метрах от готического зала.       —Ты серьёзно хочешь туда идти без какого-либо плана? Вопросов тебе явно не получиться избежать. — прошептала на ухо медиуму Керро.       —А чем он меня спасёт? — Александр перевёл резко взгляд на эстонку, словно пронзил её душу, при этом лишь немножко повернув голову. —Думаешь, им кроме стёба будет что-то интересно?       Зелёноглазая нахмурилась, горько усмехнувшись. Ведь экстрасенс ударил по больному. Как бы они хорошо всех здесь не знали, вместо доброты те всегда отвечали негативом. По крайней мере, ей точно. Она была здесь чужой. Да и медиум тоже. Как бы они не пытались протянуть другим руку помощи, другие её приняли, воткнув в ладонь иголки. Шепс давно понял правила этой игры, а вот девушку всегда это беспокоило. Зачем быть такими злыми. У рыжей от этой мысли пробегали мурашки по телу и горькие слёзы в сознание. Но на самом деле им двоим было больно от этого, Мэри больно от этой жестокости — по ней это видно. А вот Саша. А что этому голубоглазому? Поселился в своём маленьком мирке, не замечая этого, словно так и нужно. Парень усмехался, глядя на замершую девушку с хмурой гримасой. Но та, не выдержав, притянула его за воротник, прорычав: «Проснись ты уже наконец».       И на самом деле ведьма окажется права. Она всегда права. Постоянно чертовски больно. Настолько, что хочется разодрать руку и пронзить собственное сердце самым острым ножом. Но ему не до этого. Остальные важнее. Заботиться, скрывая боль от тяжёлых и кровавых цепей боли, блядски нереально. Но у него это выходит. Вместо страданий даже самые близкие видят лишь вечно радостного идеального человека. Страшно было не оправдать ожиданий родителей, страшно было не смочь обрадовать брата, страшно было напортачить, сделать что-то не то. Страшно было не выиграть руку. Страшно. Ведь он не идеальный. Больно. Выслушивать от родного брата, что он его не любит, не даёт ему стать сильней, мешает ему постоянно стать лучшим. Хотя Саша лишь заботится. Больно. Выслушивать, что он не достоин. Больно так жить. Больно. Больно. Больно. Кажется, сожмёшь кулак и опустишься на колени, словно лебедь, зарыдав, показав этим всем свою слабину. Упав у всех в глазах. Теперь его никто не помнит. Ему никто ничего не скажет. Больно. Больно. Больно.       За спиной слышится чей-то голос.       —Всё-таки пришёл. Покажи им, старик! — крикнул Влад, вытянув наконец медиума из этого вязкого болота тёмных мыслей.       Лина изначально была ко всем добра. А Череватый теперь стал ему словно другом, даже после тех оскорблений. Чернокнижник дал понять своим отношением, что теперь он настроен совершенно по-другому к Саше.       —Ну, конечно же. — прищурив глаза, засмеялся старший. — Но фору я тебе не собираюсь давать. Толик же не в обиде?       —Может, не в обиде, но, имею ввиду, за бутылку водки он тебе даже кол простит.       —Надеюсь, не осиновый?