Тепло, о котором не забыть

      Олегу было не по себе. В его голове бушевал хаос. Брюнет вошёл в съёмную квартиру злой, как не в себе, бросая на пол свою куртку, которая явно теперь стала мятой. Хоть причина ярой ненависти парень уже и не помнил, она никак не хотела уходить. Поэтому идея рвануть в тёплый душ была очень даже не плохая. Но голову Шепса не покидала мысль, пронзая сознание парня. Было такое ощущение, что если голубоглазый не поднимет вещь, то… Даже в голове он не мог точно объяснить сам себе это чувство. Оно походило на дежавю, как будто щас придёт мать и будет долго-долго читать нотации о том, что ей потом это придётся гладить, а после всего это нежно поцелует младшего сына в лоб. Но мать Олега, наоборот, такой никогда не была, хотя от него большего. Хотя старшие братья в подростковом возрасте, по рассказам отца, были ещё хуже его самого. Шепс мгновенно стал хмурым, погружаясь в неприятные воспоминания. Он был зол на мать, но душа оправдывала её почему-то, словно просто голубоглазый сам чего-то не знал. Опять начав рыться в себе, медиум наконец-то пришёл в себя. Взгляд парня был полон растерянности и беспокойства. «Кто будет с ним ругаться из-за мятой куртки?». Мать с отцом в Самаре, Дима сам ходит на отъебись. Не Марат же? Пару минут простояв, глядя на беспорядочно валяющийся предмет одежды, Олег всё-же решил её поднять. А как только он лёг в кровать его сжирало чувство совести и одиночество. Вопрос «Почему?» сознание парня решило проигнорировать, оставляя ему всё меньше шансов уснуть.

***

      Следующие дни для медиума проходили, как в аду. Людских душ становилось всё больше и больше, превращая жизнь Шепса младшего в агонию. Сон вовсе сошёл на нет, а самого парня можно было перепутать с зомби. Лежа в белоснежной кровати, брюнет лежал неподвижно. Взгляд не был живым, а тело смотрело в потолок, не подавая признаков жизни. А фантомы так и кричали о чём-то своём, разрывая уши экстрасенса. Изредко слышалось шёпотом уменьшительно-ласкательное имя парня и тёплые фантомные объятия с диким дежавю в подарок. После чего Олег наконец выискивал то, кого не мог не вспомнить, не осознать, не осязать. Но позже, вместо спасительной улыбки, голубоглазый перестал обращать на это внимание, списав бывшие, по его мнению, видения из глубины памяти на галлюцинации. Из транса брюнета вывел его лучший друг — Дмитрий Матвеев, своим звонком. Ругая за очередную ночь без сна, Дима сообщил Шепсу о новом участнике, с просьбой хоть немножко утром привести себя в порядок. Медиум в этот раз, на удивление, послушался, поэтому чернокнижник встречал его в готическом зале без мыслей: «Да когда он лениться перестанет». Знал бы только он, как души усердно поедали и так последние силы его друга, наверняка бы с жалостью в глазах, пытался бы как-то помочь голубоглазому. Но о своих проблемах тот сообщать не собирался. Неожиданный стук, раздавшийся по всему залу. Он был сделан тростью, также неожиданно появившегося здесь человека, вместе с Керро и Череватым. Тросточка ловко оказалась уже за спиной хозяина, а Марат начал что-то, видимо, про него, говорить. Наверняка большая часть зала после того, как выйдут из него, тут же начнут обсуждать нового соперника, а, скорее всего, уже начали. Правда, Олег, видимо, не станет принимать в обсуждениях участия. Ведь он стоял как оловянный солдатик, хоть и со своим уставшим и потерянным взглядом. Все души разбежались сразу же со стуком трости, будто знали его владельца, словно они боялись его. Аура у того была очень сильная. Выловив имя новенького, Шепс Башарова больше не слушал. Голос Александра почему-то казался родным. Хотелось подойти и упасть тому в объятие, а тот бы обняв в ответ, поделился бы энергией, после чего… поцеловал бы в лобик? Парень затряс головой, отгоняя от себя нежданные, но почему-то родные мысли. В зале уже почти все разошлись. Чернокнижник, шикнув «наконец-то», потащил растерянного друга на улицу. Брюнет обернулся, после чего тут же столкнулся взглядом с такими же, но чуть более ярко-выраженными, голубыми глазами. Олег почувствовал подзатыльник, когда оказался на улице по инициативе Матвеева, получая от того же, кроме подзатыльника, ещё и вопросительный взгляд.