Помнится...

«...Засыпай на руках у меня, засыпай, Засыпай под пенье дождя, Далеко, там, где неба кончается край, Ты найдёшь потерянный рай...» Ария - Потерянный Рай. *** С Кейго он познакомился совершенно случайно: по неосторожности сломал ногу, а там уже в больницу отвезли, сказав, что у него ещё что-то вроде сотрясения или типо того. Несмотря на то, что сам Даби, - так Тойя привык называть себя, - не считал это чем-то действительно страшным(шрамы от ожогов после пожара дают о себе знать), его все равно не хотели выпускать. Поэтому он честно какое-то время лежал на койке смирно, читая какую-то скучную брошюру, что лежала на тумбе рядом, послушно ел мерзкую еду, изредка кривясь от вкуса, но спустя всего пару дней этот ад стал невыносим. Орущие дети в соседней палате раздражали, ведь из-за них спать было просто невозможно, кокетливо хлопающие ресницами медсестры изрядно бесили, наклоняясь и являя вырез. Ну - грудь и грудь. Что на нее смотреть? И однажды, - Даби честно не помнит, как это всё было, поэтому какие-то подробности могут быть изменены или упущены, - у него в палате появился странной внешности мужчина. Волосы аккуратно расчесаны и приглажены назад, но некоторые буйные прядки выбились из прически; алые перья огромных крыльев неряшливо растрепаны, но стоило блондину встряхнуть ими, как все приходило в идеальный порядок, кроме пола, на котором покоились красные пушинки; ехидно-задумчивые глаза, отливающие холодным блеском ядовитого золота... Но в движениях Кейго, - это имя он мельком услышал от врачей, проходящих мимо их палаты и говорящих, что «крылатому становится хуже, нужно что-то предп...», - прослеживалась какая-то сдерживаемая то ли нервозность, то ли боль. Златовласый мужчина, хотя правильнее сказать юноша, ведь тому было на вид немного больше двадцати, и козлиная бородка не добавляла возраста, а делала его образ забавным, пытался сдружиться с Тодороки, но Даби в первый же день, не успел крылатый и слова произнести, зыркнул так злобно и враждебно, что у Ястреба перья дыбом встали, в глазах заметалась истерично паника, а пальцы на ногах поджались поближе к пяткам. Но чем ближе была выписка Тойи, тем хуже выглядел златовласый. Хотя златовласым называть стало его затруднительно - все его бережливо уложенные волосы медленно, но верно редели и бледнели. Щеки впадали и прорезались скулы, губы болезненно синели, в то время как вся остальная кожа заметно белела и теряла тепло. Под глазами залегли черные тени, мешки, в которые можно накидать десять килограмм картошки. Даби, тщательно изучив состояние парня по внешним признакам, сопоставил регулярные временные пропажи Ястреба и понял одну важную вещь. У Таками рак. И он ходит на химиотерапию. Тойя и вправду не помнит многих подробностей, но ему хорошо врезался в память взгляд Кейго – взгляд угасающих, из последних сил серебрящихся глаз, словно затравленный, как у побитой и измученной жизнью собаки, которую в одночасье выбросили из дома хозяева, ранее ее любившие. Даби, помнится, спросил таки у Ястреба, правда ли тот более тем, о чем подумал шрамированный. В тот день догадки подтвердились. И пусть сам краснокрылый старался лишний раз не шуметь, а при всех приступах худо-бедно поднимался и, корячась, несся в туалет - отхаркивать кровь или падать на унитаз - всё равно было видно, насколько ему плохо. Буквально за неделю до выписки Тодороки всё же заговорил с соседом по палате. «– Эй, ты в порядке? У тебя кровь с подбородка течет. - словно в подтверждение своих слов он указал пальцем на свой подбородок. – Оу, я... Эм... Д-да, спасибо. - Ястреб явно смутился и, потянувшись за платком, чуть не свалился с койки. – Ну как так можно? Фу-ух... Ты упадешь и сломаешь себе череп. Будь осторожнее, понял..? - Даби сам встал с постели и, можно сказать, допрыгал на одной ноге, присел на чужую койку и подал платок. Видя, что кое-кто, у кого из рта льется струйка крови, вообще не реагирует, а залип на лицо Тойи, сам же и вытер бесящие алые потоки. – А... - лицо крылатого было вытянутым и худым, болезненно костлявым, как у страдающего аристократа из средневековья, но несмотря на это, он оставался прекрасен. Тодо, видимо, перестав отдавать своему мозгу отчёт о действиях тела, наклонился и поцеловал Таками.» Поцелуй был с привкусом железа, со вкусом крови и горечи, но этого будто бы никто не замечал. Кейго тянул свободной от трубок и иголок капельниц рукой дают вниз, а тот и не сопротивлялся. *** Примерно за день до ухода брюнета, юноша с поблекшими крыльями хрипло попросил остаться его ненадолго с ним. Они сидели вместе и обнимались в кровати Ястреба - оттуда было лучше всего видно ночное небо. Метеоритный дождь казался редким, но лишь из-за того, что в городе всегда светло. А вот больница, именно эта больница, находилась у окраины города. Поэтому здесь луна кажется ярче и больше, а звёзды сияют чистым серебром. Даже Млечный Путь видно! Они изредка перебрасывались незначительными фразами, и Кейго, этот чертов умирающий Кейго казался счастливым, как никогда. И пусть он не сверкал золотом, как в первый день, пусть. Он сверкал душой. И Ястреб, и Тойя уснули после полуночи. Тойя засыпал, слушая мерное дыхание юноши под боком, перебирая его тусклые волосы. Ястреб засыпал, чувствуя, как душа покидает тело. *** Проснувшись рано утром и собравшись спустить чемодан, чтобы загрузить его в багажник машины Шигараки, Даби ощутил холод лежащего рядом тела. И не услышал мерного дыхания. *** Так Тодороки потерял шанс на жизнь, а не существование, не успев его обрести.