Счастье быть семьёй

Грогу так вырос. Глупо было отрицать это, но и смириться с этим получилось не сразу. Благодаря своему крошечному размеру, очаровательным ушкам и глазам, для Дина Грогу всегда был и будет малышом. Малышом, которого он должен защищать и оберегать и который сражается за своего папку иногда получше его самого. «Уроки Люка Скайоукера не прошли даром», - подумал Дин с ухмылкой, спрятанной под бескаром. За последнее время Грогу не один раз спас жизнь мандалорцу, применив силу. И мало будет сказать о благодарности охотника за головами этому малышу неизвестной расы... То, что он чувствовал к нему нельзя было назвать лишь этим словом. Дин гордился Грогу. Как собственным сыном. После решающего сражения с Моффом Гидеоном Дин решил, что больше не будет медлить и откладывать на потом, возможно, самое главное решение в своей жизни. Ещё никогда он ни был уверен в чем либо так сильно, как сейчас, бережно неся малыша к Живым водам и Оружейнице, стоящей неподалеку. За шлемом нельзя было различить ее эмоции, но как-то подсознательно Дин ощущал в ее взгляде понимание и лёгкую улыбку. Так же, как и во взгляде Бо-Катан, утвердительно кивнувшей ему, когда они встретились взглядами. Дин остановился перед Оружейницей, и со стороны могло бы показаться, что он застыл в нерешительности, но это было не так. Он готовился произнести самые важные слова. - Грогу - мой ученик. Он больше не фаундлинг. Я хочу, чтобы он был добавлен в песню. - Он не умеет говорить, а значит, слишком мал, чтобы принять кодекс. Придется подождать. - Если родитель даст разрешение, разве тогда он не может стать учеником? - Может. Но его родители где-то далеко. Если они вообще живы. - Тогда я усыновлю Грогу, - решительно и тихо произнес Дин, и все в шахте будто на миг перестали дышать, боясь спугнуть неосторожным вздохом что-то очень важное в линии судьбы этих двоих. Малыш удивлённо и радостно посмотрел на мандалорца. Затем перевел взгляд на Оружейницу в ожидании ее вердикта. - Дин Джарин, ты действительно хочешь, чтобы Грогу стал твоим сыном? - Ни кир'тайл гай са'ад, - ответил Дин на чистом мандалорском. - Таков путь, - сказала Оружейница, и все мандалорцы вторили ей, - И пусть в песне поется, что Дин Джарин усыновил этого найденыша. Теперь ты, Дин Грогу, мандалорский ученик. - Таков путь, - ответил Дин. И в этом словосочетании было столько чувства облегчения, будто бы обрядом Гай бал мэнда он скинул весь груз сомнений со своих плеч. Еще тогда, в битве на Неварро, он окончательно и бесповоротно взял на себя ответственность бороться за жизнь этого ребенка и защищать его любой ценой, но это было в большей степени неосознанно, будто бы он был движим родительским инстинктом. Сейчас же он взял на себя обязательство не только оберегать Грогу, но и обучать и воспитывать его как настоящего мандалорца. И пускай пока он мал для того, чтобы говорить и принять кредо. Пускай пока у него нет шлема и он не умеет владеть оружием. Всему этому он научится, для всего этого ещё придет время. Да и к тому же, разве только этим определяется его готовность быть мандалорцем? Нет. Дин понял, что он готов, когда Грогу, не побоявшись за свою жизнь, отвлёк на себя преторианцев, чтобы спасти его, мандалорца, бывшего охотника за головами, никому не нужного одиночку-скитальца с кучей оружия и пустотой в душе. Ради него он не побоялся сражаться в одиночку. Потому что он защищал свою семью - Дина. Так же, как мандалорец защищал его всегда. Клан двоих... Где бы они были друг без друга? И как хорошо, что их пути пересеклись в этой огромной галактике. Дин бережно взял на руки своего сына. Теперь он мог называть Грогу так. И только так. Поверить только. После стольких месяцев сомнений, после того, как, казалось бы, каждый из его знакомых, не поленился назвать его отцом Грогу, Дин смог принять это. Теперь он готов. - Народ Неварро ценит все, что ты сделал для нас, Мандо. Вот тебе дарственная на домик в пригороде, где ты сможешь поселиться со своей новой семьёй, если пожелаешь. Между приключениями, - сказал Гриф Карга с доброй улыбкой, протягивая Дину документ. - Спасибо, - поблагодарил его мандалорец, невольно думая о том, почему же всё-таки для Магистрата привычнее называть его Мандо, а не по имени. Старая привычка, наверное. - Тебя это тоже касается, Дин Грогу, - нагнувшись, чтобы быть на одном уровне с малышом, ласково произнес Гриф Карга, и Дину показалось, что Грогу улыбнулся ему. Хоть малыш и не умел говорить, мандалорец очень хорошо чувствовал и распознавал мельчайшие изменения в его эмоциях и настроении. Впрочем, и ребенок ему не уступал. Все же нужно понимать, в каком настроении папа, даже, несмотря на то, что его лицо всегда скрыто под бескаром. Дин сидел на скамейке возле дома, вытянув ноги вперёд и сложив руки на груди. Солнце заходило на горизонт. На душе царило умиротворение и спокойствие, и немного клонило в сон. Но пока Дин отгонял от себя усталость и, насколько это было возможным, внимательно наблюдал за Грогу. Малыш упражнялся в силе. Наблюдать за этим было удивительно приятно. В душе разливалось такое теплое чувство, для которого слова "гордость" будто бы было слишком мало. Тут и гордость, и восхищение, и радостное удивление, и удовольствие и... Любовь? Разве она такая? Такая простая? Разве для счастья может быть достаточно просто наблюдать за своим сыном? Розовые солнечные отсветы мягко ложились на землю, предметы вокруг и другие дома вдали. Тишина, будто родитель, ласково укутывала одеялом город перед сном. Проходит ещё немного времени, и солнце окончательно скрывается за горизонтом, давая начало колыбельной звёзд, улыбающихся с высоты маленьким постройкам и фигуркам. Дин подходит к Грогу и аккуратно берет его на руки. - На сегодня хватит с нас приключений. Пойдем отдыхать, приятель. Малыш согласно угукает и устраивается поудобнее на сгибе локтя мандалорца, собираясь уснуть. - Он, наверное, так устал за сегодня, - думает Дин и спешит к дому, чтобы и самому скорее лечь спать и восстановить силы. Он заходит в комнату и аккуратно кладет ребенка на кровать, после чего тот, почувствовав мягкую поверхность под собой, сворачивается клубочком и начинает тихо посапывать. Дин на пару мгновений замирает, смотря на малыша, и на его губах расцветает улыбка. Это неведомая ему прежде нежность заполняет каждый уголок его души. Он медленно снимает с себя все оружие и броню. Затем его рука касается шлема и замирает в нерешительности. Что-то внутри кричит: "Нельзя. Остановись. Ты нарушаешь Резол'наре." И он, не в силах спорить с самим собой, медленно опускает руку. Тяжело вздыхает. Ложится рядом с Грогу на кровать прямо в шлеме и смотрит на серый потолок комнаты. Конечно, за столько лет он привык спать в шлеме, и это практически не доставляло физических неудобств, - дело привычки, но все же... Сейчас ему хотелось чуть больше свободы. На мандо'а доспехи назывались бескар'гам, или «железная кожа». И он знал на собственном опыте, что это значит. Эта вторая кожа сдавливала грудь. Но без нее обойтись было нельзя, ведь это была основная защита в бою. Вдруг он почувствовал шевеление под боком и с удивлением обнаружил, что Грогу медленно карабкается ему на грудь. - Лучшая кровать на свете это собственный отец? - с улыбкой тихо спрашивает мандалорец, и ребенок утвердительно угукает. Он осторожно тянется лапкой к шлему и начинает стучать по нему коготками, требуя, чтобы Дин снял его. Сердце мандалорца сжимается. Сейчас ему нужно вновь сделать этот тяжёлый выбор. Он делает вдох и выдох, пытается собраться с силами. Затем медленно тянется руками к шлему и снимает его. Воздух непривычно щекочет кожу лица. Взлохмаченные кудри плавно падают на лоб и на подушку. Непередаваемое, долгожданное и такое забытое чувство свободы. Дин чуть ли не плачет от того, как давно он хотел почувствовать это. Но не успел он толком оправиться от одной лавины чувств, как на него нахлынула вторая. Он смотрит на ребенка без шлема впервые за долгое время. И не может не улыбнуться от того, насколько тот очарователен. Малыш внимательно смотрит на него и лапкой проводит по одной его щеке, потом по другой, затем по подбородку. Ощупывает его нос, губы. Эти прикосновения такие теплые и нежные, такие неожиданные и долгожданные одновременно, что Дин на секунду перестает дышать, и его душа замирает, будто бы испугавшись этой всепоглощающей детской любви. Медленное наполняющее грудную клетку счастье будто бы вот вот выплеснется наружу, подобно океану. Дин наконец-то начинает понимать, что значит просто жить. И что в этом и заключается настоящее счастье. Жить. Со своей семьёй. Просто видеть лицо своего сына. Просто лежать на кровати после тяжелого дня без шлема и брони. Не боясь за свою жизнь и жизнь малыша. С улыбкой думать о том, что тихое счастье не закончится с наступлением завтрашнего дня. Одинокая слеза скатывается по щеке мандалорца, но он улыбается, так искренне, как, кажется, ещё никогда не улыбался. Даже звёзды не светят так ярко, как его глаза в этот момент. Грогу мягким движением лапки вытирает слезинку с его щеки и подаётся лбом вперёд, утыкаясь макушкой Дину в колючий подбородок. Это немного щекотно, но очень приятно. И в этот момент Дин будто бы окончательно позволяет этому нежному чувству раскрыться и завладеть им. Мандалорец кладет руку на спину малыша, прижимая его к себе, а другой рукой нежно гладит его по голове. Он никогда и представить себе не мог, что будет отцом, что сможет полюбить и будет любим. Дину казалось, будто его душа родилась заново в этот вечер, ведь он обрёл самое дорогое из всех богатств на свете - он обрёл семью. - Теперь мы семья, Грогу. Это так здорово, правда? Малыш тихо угукает. Дин аккуратно убирает руку со спины ребенка, берет его лапку в свою большую крепкую ладонь и нежно ее сжимает, будто бы говоря "Я рядом, и я счастлив быть здесь с тобой". - Я буду с тобой, пока смогу, обещаю. И научу всему, что знаю. Я счастлив, что могу быть твоим отцом, - говорит Дин, - Ner Ik'aad, - шепотом добавляет он на мандалорском, ласково поглаживая сначала одно ушко Грогу, а затем другое. Малыш улыбается, издает непонятные, но такие очаровательные звуки, что мандалорец уверен - он тоже счастлив быть здесь вместе с ним. За окном домика, где мирно спят отец и сын, стоит непроглядная тьма. В ночном небе горят две звезды: большая звезда и маленькая звёздочка рядом с ней. Все звёзды, хоть и разбросаны по галактике, знают, что теперь в их волшебной песне появилось ещё одно имя, имя этой маленькой звёздочки. И они поют эту звёздную песню, слышную только им одним. Люди называют эту песню ночной тишиной.