Личное солнце

      Юнги медленно выдыхает сигаретный дым, наблюдая сизые переплетения, которые взвиваются к потолку, но не достигают его, растворяются. Он сидит на подоконнике в их своей старой прокуренной кухне. Тихо жужжит холодильник. На улице гуляют сумерки, укутывая город в ночное черное одеяло со звездами. Правда звезд из-за городских огней почти не видно. А жаль. Чимин любил смотреть на них, когда вместе с Юнги они выезжали за город.       Юнги еще несколько раз затянулся и кинул бычок в кружку с остывшим чаем. Тот зашипел и потух, опустившись на дно.       Мерно тикали часы. Они сокращали время жизни, отсчитывая оставшиеся часы.       Где-то залилась протяжным воем собака. Так тоскливо. Как будто бы она одна во всем мире. Юнги тоже захотелось выть. Также тоскливо, ведь он и вправду один во всем мире.       Он спрыгнул с подоконника. Заглянул в холодильник. Почти ничего, кроме пары банок пива, засохшего сыра, нескольких пачек рамена и трех яиц. Есть почти нечего и нужно бы сходить в магазин, но зачем? На этих пачках рамена Юнги протянет еще несколько дней, а потом уже посмотрим. Он взял одну банку пива и закрыл холодильник. Тот поддался не с первого раза. С Чимином все было по другому. Старые вещи дают о себе знать.       Во всей квартире темно. Больше на стенах не висят гирлянды и не излучают теплый мягкий свет. Темные тени сидят в углах и тихонько поскрипывают. Блики редко проезжающих машин мельком пробегают по стенам, освещая обрывки фотографий. И скрываются за окном, словно торопясь покинуть эту пустую квартиру с человеком, у которого внутри также пусто. Тусклый свет фонаря проникает в комнату через давно немытые, покрывшиеся слоем пыли, незаштореные окна. Старый диван скрипнул под весом легшего на него парня. В гробовой тишине чиркнула зажигалка. Маленький огонек вспыхнул, осветив длинные пальцы, писавшие когда-то музыку, и потух. Еще раз чиркнула. Опять ненадолго загорелся и потух. Юнги повторил это несколько раз и выкинул зажигалку куда-то в темноту. Потом найдет. Или нет. Неважно.       Где-то на полу послышалась вибрация. Значит телефон еще не сдох. Лучше бы сдох. Юнги не двигался. Ни с кем не хочется говорить. Телефон замолчал. Через некоторое время вибрация повторилась. Юнги продолжал не двигаться. Рано или поздно Намджуну надоест. Когда-нибудь им всем надоест за ним бегать. Они все на него забьют и Юнги спокойно доживет остатки своих дней. Ему ничего не нужно. Без него ему больше ничего не нужно.

flashback

      Юнги сидел на уроке под нудные разговоры учителя, совершенно их не слушая. Рука, подпиравшая подбородок, уже затекла, но Юнги продолжал смотреть на парня, сидящего впереди, на соседнем ряду. Его рыжие, недавно выкрашеные волосы, нежно перебирал весенний ветер, влетающий в класс через открытое окно. Парень нервно грыз кончик ручки и время от времени записывал что-то в тетрадь под диктовку учителя.       Юнги шестнадцать. Он учится на первом году обучения старшей школы Апкучжон. А еще он безмерно влюблен в своего одноклассника — Пак Чимина.

***

      — Юнги-я, ну давай быстрее! — рыжий парень с милым лицом стоял возле входной двери, в нетерпении теребя край толстовки.       — Иду я, иду, — Юнги чертыхаясь натянул кожанку и зашнуровал кеды. — Все, Чимин, я готов.       — Ну наконец то, — Чимин схватил его за руку и вывел из квартиры.       Они запыхавшиеся забежали в кинозал и, извиняясь, сели на свои места.       — Мы из-за тебя опоздали на пятнадцать минут, — Чимин ткнул локтем Юнги в бок.       — Извини, солнце, — Мин чмокнул его в нос и переплел их пальцы рук.       Им С Чимином по 17. Они счастливы. Молоды. Их отношениям сегодня четыре месяца.

***

      —Солнце, я очень хочу спать, —Юнги хватает Чимина, который сегодня остался у него с ночовкой. Время три часа ночи, а они не спят.       —Юнги-я, — задумчиво тянет Чимин, устроившись удобнее на груди своего парня.       — М-м-м? — Мин мягко перебирает рыжие прядки волос Чимина, которые тот отказывается перекрашивать.       —Ты меня любишь? —слышит согласное мычание сверху. — Очень?       — Очень. Ты – мое солнце. Но солнце ложится в десять вечера, а время три ночи.       — Да, все-все. Ложусь. Спокойной ночи. — и, напоследок приподнявшись, чмокает Юнги в нос. А после ложится обратно, обвивая всеми конечностями свое счастье.        Им с Чимином по 19. Они молоды. Счастливы, а еще безумно влюблены. Так, что срывает крышу. Так, что хочется об этой любви прокричать на весь мир. Чтобы никто не усомнился, что они всегда будут вместе. Всегда

***

      — Юнги, солнце мое позднее, вставай, ты на пары опоздаешь, — Чимин улыбаясь стащил с Юнги одеяло.       — Мой парень – изверг. Дай еще пять минут. Ну Чимин-а, ну ты мой цветочек, ну пожалуйста, — Мин состроил недовольно-умоляющую рожицу.       — Ладно, так уж и быть. Но только пять минут. — Чимин ушел на кухню, что-то напевая.       Юнги принюхался. Запахло кофе и блинчиками. Он, как сонный медведь, чертыхаясь, вылез из-под одеяла.       Чимин почувствовал спиной чужое тело. Юнги прижался к нему и обвил руками талию, уткнувшись носом в изгиб плеча. Вдохнул. Чимин пахнет утром, счастьем и домом.       Они неспешно двигались в обнимку по кухне, напевая и двигаясь в такт.       Им с Чимином по 20. Они до сих пор счастливы. И молоды. Их отношениям уже почти четыре года.

***

      — Юнги-и-и-и, божечки, как я счастлив! — Рыжая макушка кружилась по залу, держа в руках маленького котенка.       — Солнце, не кружись так, упадешь ведь. — Юнги поймал свое счастье в обятия.       Им С Чимином по 22. И они все еще счастливы и молоды. Их отношениям скоро шесть лет. Они купили однокомнатную квартиру на окраине Сеула. Она старая и маленькая. Но Чимин все обустроил. У него талант к созданию уюта. По всей квартире комнатные цветы, гирлянды, фотографии, на которых они улыбаются.       Скоро рождество. Юнги принес домой рыжего котенка, которого нашел на остановке.       Его счастье у него сейчас в руках, напевает выдуманную мелодию и греет душу.

***

      — Юнги, ты сегодня поздно. Как день прошел? — Чимин снимает с парня шарф и помогает расстегнуть пальто. Кот крутится под ногами.       — Привет, солнце. Да, извини, задержался. День прошел хорошо, — Юнги чмокнул Чимина в лоб, загребая в объятия. — Как же я соскучился. Чем так вкусно в с кухни пахнет?       — Я приготовил нам ужин. Сегодня пораньше закончил с работой и решил, что было бы неплохо что-нибудь приготовить, — Чимин улыбнулся так, что от глаз остались лишь щелочки.       Им с Чимином по 23. Они также счастливы и молоды. Их отношениям скоро семь лет. Они так же живут в своей маленькой квартире на окраине Сеула и греют друг друга любовью.

***

      — Юнги, ты опять куришь? — Чимин сонно протирает глаза. Он в растянутой футболке Мина. — Ты же обещал бросить.       — Солнце прости. Уже бросаю, — Юнги выкинул сигарету в окно и улыбнулся. — Иди ко мне? — он раскрыл руки для объятий. Чимин упал в родные руки, пахнущие сигаретным дымом.       — Юнги.       — М?       — Брось курить. Пожалуйста, — Чимин обвил руками спину Мина и уткнулся лицом ему в шею.       — Брошу, солнце. Обязательно.       Им с Чимином по 25. Они все еще молоды и счастливы. Недавно отпраздновали свою девятую годовщину.

***

      — Чимин! Чимин! Пустите меня! Чимин! — Юнги пробивается через толпу людей. Вокруг гул разговоров, мигалки, сирены скорой и полиции. Он выбивается вперед и видит две машины. Обе всмятку. — Чимин! — он воет раненым зверем, — Чимин! — хватается за грудь. Где-то внутри ломается что-то поважнее костей. — Пустите меня! — он отталкивает полицейских, что схватили его и не пускают к Чимину. — Пустите! Он там! Он еще там! Он живой, я чувствую! — он кричит, надрывается. Нет. Нет. Нет. Такого не может быть. Не с ними. Они же хотели праздновать годовщину. Дома ждет сериал, плед, горячий шоколад и кот. Нет. Так быть не может, не должно. Жизнь ведь не настолько жестока, правда ведь?— Чимин! Солнце, откликнись, пожалуйста! — он отбивается от назойливых рук. Как они не понимают, у него там Чимин, его солнце, его счастье? Чимин поехал в торговый центр с Тэхеном. Он ехал домой в такси. Говорил с Юнги. Говорил, что уже едет, что скоро будет дома. Где он? Почему не отвечает? Что случилось?       Юнги воет в голос, мнет на груди футболку и падает на колени, давясь собственной болью. Она в него не прекращая потоком поступает.

***

      — Господин Мин, — голос девушки привел его в чувства. Он не помнит как доехал вместе со скорой до больницы, как видел Чимина, которого завозят в операционную.       — Господин Мин, вы меня слышите? — девушка помахала рукой перед его лицом.       — Да, — голос севший. Не его будто бы.       — Господин Мин, примите мои соболезнования, но мы не смогли его спасти, —она коротко поклонилась и, развернувшись, ушла.       Юнги бросил взгляд на двери операционной. Надпись над дверями, гласящая о том, что идет операция, потухла. Люди в белых халатах стали поочередно оттуда выходить.       Что?       Мы не смогли его спасти. Мы не смогли его спасти. Мы не смогли его спасти.       Несколько слов. Почему так больно? Почему эхом отдает мысль, что Чимина больше нет? Это ведь не так? Сейчас он подойдет, обнимет, скажет, что все хорошо. Они вместе пойдут домой. Так ведь?        Но он не приходит. Он не приходит, а Юнги рассыпается. Чувство, что кто-то засел внутри, сжимает легкие и не дает сделать вдох. Его солнце сейчас придет. Не может все так быстро закончится. Сейчас. Надо только подождать чуть-чуть. Совсем немного. Он придет.       Почему так больно в районе груди?

***

      — Юнги! Юнги! Приди в себя ну же! — Намджун. За ним Хосок, Тэхен, Чонгук. Что они здесь делают?       — Юнги, ты нас слышишь? —Хосок похлопал в ладони.       — Почему вы здесь? Где Чимин? Я уснул и проморгал момент, когда закончилась операция. Все ведь хорошо? Когда к Чимину можно зайти? Он ведь под наркозом еще? — Юнги водит глазами в поисках Чимина. Но видит лишь больничные стены и приборы, измерющие пульс. Его пульс.       — Юнги.       — Юнги, Чимин, он…       — Юнги, Чимина больше нет.       — Он умер.       — Юнги!       А дальше темно.       Он помнит, как приехал домой. Начал судорожно искать Чимина, в надежде, что он дома и все это —лишь неудачная шутка.       Забежал в комнату. Пусто.       –Чимин!       На кухню. Никого.       – Чимин? Чимин, ты где?       В ванную. Тишина.       –Чимин! Не шути так, я тебя умоляю. Чимин! Ответь мне, пожалуйста! Что угодно, но не молчи! Я тебе очень прошу! Пожалуйста!       В ответ лишь угнетающая тишина.       Юнги слышит смех. Звонкий, как тысяча колокольчиков, смех. Это смех Чимина. Он смеется.       Юнги опять бежит в комнату. Никого. Лишь занавески развеваются на ветру и лампочки гирлянд тихонько мигают. Чимин включил гирлянды, а сам спрятался. Вот так значит?       –Это не смешно, Чимин! Хватит! Пожалуйста. Опять смех.       Вдруг взгляд падает на пушистое рыжее тело, что лежит в своей лежанке, возле дивана. Юнги опускается на колени и аккуратно ползет в сторону дивана. Бережно берет мягкое поддатливое тельце на руки. То виснет безвольной куклой. Юнги приклалывется ухом к кошачьей грудке. Слушает. Сердце не бьется. Он кладет кота, что был свидетелем бесконечной любви, на лежанку.       Юнги кричит. В порыве ярости на Чимина, что так жестоко шутит, он обрывает все гирлянды, срывает фотографии, оставляя лишь жалкие клочки бумаги висеть на стене, приклеенными скотчем. Разбивает все милые статуэтки, что с таким трепетом колекционировал Чимин. Швыряет из шкафа все вещи. Они все пахнут нежными духами Чимина. Юнги злится еще сильнее. Достает из полок скетчбуки и разрывает все наброски, нарисованные любимыми руками. В голове воспоминания, как он улыбался, высовывал кончик языка, вырисовывая очередные линии. Прорисовывает каждый штрих. Кончик его носа в черный, испачканый в грифеле.       Юнги обессиленым мешком валится на пол. Сворачивается в позу эмбриона и затыкает уши, лишь бы не слышать этот смех. Жмурит глаза, лишь бы не видеть улыбки. Кричит, чтобы перекричать все разговоры, все нежные фразы, все вздохи. Тянет волосы в стороны, лишь бы забыть все нежные перебирания.       Ничего не выходит. Кожа также помнит все прикоснивения. Уши слышат любимый голос. На обратной стороне век столь знакомые черты лица. Каждая родинка, которую Юнги пересчитывает в сотый раз. Запах духов забился в нос и не дает дышать.       Юнги хочет это все прекратить. Шатаясь он доходит до ванной, находит бритву, вынимает лезвие. Полосует свои запястья, которые с вселенской нежностью выцеловывал парень с рыжими волосами. Алые капли катятся по рукам, падают на пол, пытаются смыть собой всю боль Юнги. Постепенно пол под ним становится бордовым, ноги слабеют, подкашиваются. Юнги оседает на пол и, ударившись затылком об край раковины, теряет сознание.       Стуки в дверь, какие-то крики, голоса, сирены скорой помощи, просьбы открыть глаза. Все это Юнги слышит через толщу воды. Он в этой воде тонет. Стремясь опустится на самое дно. Там будет темно. И тихо. Не будет голоса, смеха, вздохов. Там не будет ничего. Смысла тоже.

***

Несколько месцев реанимации, психологи, таблетки ни к чему не привели. Юнги до сих пор ждет Чимина. Он скоро придет.       Им С Чимином по 27. Они больше не вместе. Не счастливы. Для Юнги замерло время.        На следующий день, после аварии должна была быть их десятая годовщина. Десять лет не вместе.       Пак Чимин. Личное солнце Юнги погибло в автокатастрофе из-за пьяного водителя, который выехал на встречку. Чимин так и не вернулся домой из торгового центра. Пак Чимин погас. Погасло личное солнце Мин Юнги. Мин Юнги погас вместе с ним.

end flashback

      Сейчас Юнги 30. Он так и не научился жить без него. Он устал. Он курит сигареты. Надеется, что Чимин придет и отругает его, попросит бросить. Надеется, что он, улыбнувшись, нырнет в его объятия. Он не приходит.       Юнги открывает банку пива. Медленно делает глоток. По горлу растекается приятный холод. На языке ютится послевкусие.       Послышались глухие удары в дверь.       Мин делает еще один глоток и ставит банку на пол возле дивана.       — Юнги! Открой дверь, мы знаем, что ты дома. — Намджун. Он все никак не успокоится. У него жена, два ребенка. Но он все еще бегает к Юнги, если тот не берет трубку. Он, Хосок и Сокджин все три года таскали его по больницам, психологам, вытаскивали из лап смерти. Тэхен с Чонгуком сейчас живут в Австралии. У них вроде все хорошо. Юнги не знает. Последний раз они говорили в день аварии, тогда он накинулся на Тэхена с криками, что это он виноват.       Юнги слышал, как Джин говорил с его лечащим врачом. Тот сказал, что Юнги безнадежен и пока сам не захочет вылечится — ничего не выйдет. И Сокджин это прекрасно понимал. А вот Намджун с Хосоком наивные. Никак не поймут, что Юнги не хочет жить. Зачем жить, когда твое личное солнце потухло? Зачем дышать, если он не дышит?Чимин потух, оставив Юнги загибаться от боли. Задыхаться каждую ночь, просыпаясь в холодном поту.       — Юнги, открой дверь, пожалуйста, — за дверью умоляющий голос Хосока.       Дверь открывается. За ней Хосок, Намджун и Джин. Эта троица не дает Юнги спокойно доживать свои дни.       Юнги бледный и худой. Черная футболка Чимина висит на нем мешком. Под глазами темные круги. От него за версту несет сигаретами. Кажется его легкие скоро сгниют, задыхаясь от сигаретного дыма. Рыжие волосы не причесаны, они достигают плеч, но Юнги отказывается их стричь. Каждый раз подкрашивая корни в рыжий и, наверное, только ради краски выходя из дома.       — Юнги, сколько можно тебя просить, отвечать нам на звонки? — Намджун потер переносицу, сняв очки.       — Я не слышал, — врет.       – Мы звонили семнадцать, мать его, раз. И ты не слышал? – Джин хмурит брови.       — Мы принесли продуктов, — Хосок в наглую проходит в квартиру, отодвигая Юнги, и идет на кухню.       — Сигареты купили? –Мин идет за ним следом и облокачивается на стену.       — Юнги.       — Хосок.       — Хватит курить. Бросай уже, — Хосок хмурится. Его взгляд уставший. Неудивительно. Кто бы смог так долго терпеть друга-обузу.       — Я жду. Кроме него меня никто не остановит. Пусть он придет и скажет мне бросить.       — Он умер.       —Нет, — Юнги хватается за ворот футболки, оттягивая и пытаясь вздохнуть глубже. Отстраняется от стены.       — Да, — Хосок режет без ножа.       — Нет. Он придет, — Мин мотает в отрицании головой.       — Юнги, он умер, — Хосок устало выдыхает, — Хватит уже! Мы все порядком устали от твоих выкрутасов! Хватит! Довольно! Поиграл в жертву? Все, хватит! Остановись! — вжимает его в стену, схватив за шиворот.       — Хосок! — хором от Намджуна и Джина. Они оттаскивают Хосока от Юнги, который мешком осел на пол. Тот какое-то время сидит, невидящим взглядом уставившись в противоположную стену, а потом пошатываясь встает.       — Убирайтесь, – на грани слышимости хрипит, — Убирайтесь! Уматывайте! Пошли к черту! Мне никто не нужен! Ясно вам?! Пошли вон! Я никого никогда об этом не просил! Да я сдохнуть на протяжении трех лет пытаюсь! Вы каждый, сука, раз меня останавливаете! Я устал! Я без него не могу! — Юнги воет, кричит, плачет. Он кричит, но его не слышат. Он воет раненым зверем.       Выталкивает всех за дверь. Ударяет Намджуна. Кидает им вслед пакет с продуктами. Хлопает дверью.       Сползает тихонько вниз по стене и плачет. Навзрыд. Так, как не плачет ни один ребенок. Так плачут, когда из человека вынимают сердце и заставляют жить. Так плачут, когда теряют смысл своей жизни. Так плачут, когда личное солнце потухает, оставляя после себя гнетущее «ничего».       Юнги не может с этим смирится. Никогда бы не смог. Это за гранью его способностей. Он не настолько сильный. Он пережил смерть родителей, оставшись в пятнадцать лет сиротой. Он пережил годы до совершеннолетия со своей чокнутой теткой. Он пережил школьный булинг. Он еще много чего бы пережил. Если бы Чимин был рядом. Но его сейчас нет рядом. Юнги это пережить не сможет.

***

      В эту ночь он набирает полную ванну воды. Долго лежит, держа в руках фотографию Чимина. Он на этом фото улыбается. Рыжие волосы растрепаны. Лицо опухшее после сна. На щеке отпечатался шов подушки. Такой солнечный.        Юнги берет зажигалку и поджигает фото. Хотя бы так Чимин будет светить и греть.       Вода в ванной уже давно остыла. Холодно. Но Юнги не чувствует. Он дрожит мелкой дрожью, но не обращает на это внимания.       Внутри пусто. «Ничего», которое Чимин оставил после своего ухода, за три года съело Юнги изнутри.       В этом мире Мин Юнги больше ничего не держит. Он достает лезвие и полосует свои, уже не раз изрезаные руки. Только в этот раз глубже, чтоб уж наверняка. Вода окрашивается в красный. Топит в себе их совместные дни, когда ничего кроме друг друга не нужно было, воспоминания, улыбки и счастье. Этого больше не будет. Никогда       Юнги устал. Больше он без Чимина, своего личного солнца, не сможет.

***

      Девушка выходит в коридор и обращается к Намджуну на коленях которого сидит рыжий котенок. Они втроем хотели подарить его Юнги, чтобы того в этом мире держало хоть что-то.       — Господин Ким, примите мои соболезнования, но мы не смогли его спасти, — коротко поклонившись, разворачивается. Уходит. Намджун понимает это по отдаляющемуся цоканью каблуков.       В эту ночь Мин Юнги не спасли. В эту ночь Мин Юнги встретился со своим личным солнцем