per stellas

– Ой, простите! – звонко пролепетало нечто, налетев всем своим телом на Ли Джено и носом угодив ему куда-то в поясницу. Джено подпрыгнул от неожиданности и резко обернулся. Нарушителем спокойствия на заднем дворе его старого, но добротного дома, оказался мальчишка лет десяти. Буйные темные пряди торчали во все стороны, с которыми радостно играл суховей, припорашивая их пылью. Мальчик закашлялся, и Джено помрачнел, но не успел ничего далее произнести, как малец, вдруг подобрался, словно опомнившись, и растянул улыбку во все свои сколько имелось зубов: – Меня На Джемин зовут, я теперь тоже буду здесь жить! – сказал он и вежливо поклонился. Джено было чуть больше двадцати, когда он познакомился с Джемином. Это был непримечательный день под таким же непримечательным желто-сизым небом, в пространстве которого кляксой виднелось то, что раньше дарило свет и тепло, а теперь лишь выжигало оставшиеся пучки жизни на этой умирающей планете. Джено, прищурившись, вспомнил, что знакомый посоветовал сдать в аренду половину дома, и постарался улыбнуться в ответ. Не потому что он злой и неприветливый, просто забыл, каково это – радоваться кому-то, чему-то, а еще жить не одному. Мальчик еще раз поперхнулся от налетевшей на нос пыли, а Джено тяжело вздохнул. Пацана было чисто по-человечески жаль, да и мелкий же совсем еще. – Ли Джено, рад знакомству. Значит, твои родители уже здесь? Мальчик кивнул и бросился ко входу. Джено коротко поприветствовал мистера и миссис На и пригласил внутрь, сразу сообщив, что в этот час лучше находиться дома и закрывать окна, дабы сухой воздух с песком и пылью не проникали внутрь. Хотя бы частично. Ребенок все-таки у них, вредно. Родители устало улыбнулись на эти слова – так выглядела, в целом, большая часть жителей Земли, которые не могли себе позволить подземные убежища с аппаратурой для постоянного поступления очищенного воздуха, воды, а вынуждены были работать, чтобы хватало на защитные маски, продукты и лекарства. – Там, где мы раньше были, воздух совсем никудышный стал, – покачала головой миссис На, поглаживая макушку пристроившегося рядом сынишки, – а здесь, нам сказали, еще пока более-менее. Джено согласно кивнул в ответ, но слова о том, что скоро дышать свободно будет совсем негде, он не смог произнести вслух. Мальчик снова поперхнулся, и Джено, почувствовав себя неуютно, предложил новым соседям осмотреть второй этаж. Джено не нужно было переживать: мистера и миссис На он видел довольно редко. Родители Джемина почти все время работали, и лишь каким-то чудом мать мальчишки умудрялась совмещать это с приготовлением еды и прочими бытовыми делами. Бронхолитики год от году становились дороже, как и респираторы, а денег, спускаемых на средства для мытья полов и клеенки, было и вовсе не сосчитать. Несколько раз Джено видел и пожилого мужчину, приходившего непосредственно к ним домой, и занятого осмотром худощавого ребенка, чьи легкие сотрясали спазмы по много раз на дню. Это было почти рутиной, и это Джено мог вполне не замечать. Но, на всякий случай, дабы не смущать никого, а если точнее – то не поддаваться приступам простой человеческой жалости, парень завел привычку засиживаться со своим ноутбуком на веранде с задней стороны дома. Покатая крыша, укрытая толстой полиэтиленовой пленкой, неплохо помогала уберечься от удушающей пыли – по крайней мере, для Джено было достаточно того, что она не летела прямо в лицо и на клавиатуру ноутбука, которую он уже устал очищать. Ему было без разницы – что внутри дома, что здесь было одинаково тяжело. Но на веранде Джено почти не слышал чужих астматических приступов. Однако, такое уединение продлилось недолго. Вскоре Джено понял, что Джемину, судя по всему, не удалось обзавестись здесь друзьями, и сразу после школы, пообедав супом, который всегда на неделю вперед варила его мать, устремлялся на задний двор. Там, за его оградой, начиналось бескрайнее кукурузное поле, которое местами еще возделывалось, но по большей части уже было брошено и засыхало под беспощадными лучами скрытого за облаками солнца. Ветер пригибал и обламывал стебли, а Джемин сидел на земле и вертел в руках очередной металлолом – не то остатки транзистора, не то обломки старого исследовательского дрона. Так, в рутине Джено, которая включала в себя выполнение проектов для университета и обработку данных в рамках стажировки в НАСА, появился новый пункт: приглядывать за На Джемином. Родители мальчика не раз говорили ему слова благодарности, хотя Джено, на самом деле, почти ничего не делал: он просто находился на веранде, краем глаза следил, чтобы с мальчишкой ничего не случилось. А в моменты приступов чтобы помог быстро принять лекарство и вернуться в дом. Джемин был очень любопытным. Довольно быстро частью его незамысловатого досуга стало нахождение рядом с Джено, пока тот привычно утыкался в месиво из таблиц, графиков и схем. Воздух, казалось Джено, почти искрился от интереса мальчика к тому, чем занимался его сосед, однако воспитание не позволяло Джемину и рта открыть, чтобы задать хотя бы один интересующий вопрос. А их было немало, судя по всему – блеск в детских глазах был явным тому подтверждением. – Кхм, представляешь, где-то во Вселенной есть планеты, у которых сразу два Солнца, – однажды произнес Джено во время чтения очередной статьи из астрофизического журнала – его научный руководитель посчитал, что она может быть полезна для курсовой работы. Джемин тогда хмурился, силясь разобрать хоть что-то среди множества непонятных слов и ярких картинок, а от голоса заговорившего Джено дернулся, словно выходя из транса. Мальчик обернулся к нему и аж вытянулся на своем месте, восклицая: – Правда?! Улыбка на лице Джено возникла сама собой. На мгновение он будто бы перенесся в свое детство, когда далекие просторы космоса увлекли его, и та самая абсолютно наивная тяга к чему-то невиданному впервые коснулась его души. Вот только этого не было сейчас – Джено давно перестал заглядывать в будущее и верить во что-то хорошее. Ирония ли, но именно та тяга к исследованию Вселенной в итоге связала его осознанием того, что мир стремительно двигался к своему концу, и он, к собственному ужасу и отчаянию, отнюдь не препятствовал – он только ускорял этот процесс вместе с остальными исследователями. Это знание не давало и возможность все бросить и уйти в жизнь простого обывателя – фермера, школьного учителя или продавца в магазине – оно разъедало сознание так же медленно, но неустанно, подобно ржавчине на старых деталях космических приборов, превратившихся в забаву для таких, как Джемин. Джено ничего более не оставалось. Время куда-то бежало, и вот он уже закончил университет и перешел на полноценную научную деятельность в институте под эгидой космического агентства. В составе большой группы ученых он возился с бесчисленными данными касаемо далеких орбитальных систем и рассчитывал ничтожную вероятность существования привычной человечеству углеродной формы жизни где-то там. Черт знает где, за миллионы световых лет от Земли – в глубине души Джено давно уже понимал, что ему было плевать. Плевать на эти звезды, которые были слишком далеко и могли только ехидно мигать, рассыпавшись по ночному небосклону, на который Джено смотрел, сидя на веранде с банкой пива. Джено вслушивался в тишину, не желая признаваться себе, что позволял себе ровно дышать только тогда, когда не слышал чужих приступов кашля. Он словно застрял в периоде под названием «чуть за двадцать», и только глядя на Джемина, взрослевшего на его глазах, чувствовал смену дней и сезонов. Вопреки ожиданиям, улыбка Джемина, хорошо запомнившаяся Джено еще при первой их встрече, с годами не гасла, а, наоборот, становилась только ярче и олицетворяла собой совершенную противоположность тому настроению, которое господствовало на задыхающейся от жара и пыли Земле. Джемин продолжал слушать его. Их беседы не прекращались почти ни на день, и если поначалу Джено было сложно, он испытывал неуверенность в произносимых словах, то впоследствии он настолько привык, что даже не представлял уже свою жизнь без этого. Джемин старался не подавать виду, что одноклассники недолюбливали его, считали странными и, бывало, даже дрались с ним – Джено видел, как тот старательно прятал синяки и ссадины от беспокоящейся матери, иногда лгал, что поранился или упал случайно. Джено, также старательно делая вид, что ничего не замечает, как ни в чем не бывало делился очередными фактами из астробиологии, о прошлом Земли, о космическом мусоре и сбитых дронах… И, конечно же, о том, что освещало ночной небосклон и что больше всего увлекало Джемина. – Однажды я закончу университет, пойду в НАСА и буду таким же умным и крутым, как ты, – заявил как-то он на заре своего тринадцатилетия. Горящие глаза Джемина напоминали Джено некогда его собственные, когда он только-только шел в науку и думал, что ступает в удивительный мир, участвует в великом деле. Для них пролетело уже семь лет, однако Джено так и не решился разрушить чужие мечты. Он не мог, не имел права погасить туманности, горячие облака, рождавшие в чужих глазах свои звездные системы, и то, как они вспыхивали сверхновыми и стекали с редкими, но уже с трудом сдерживаемыми слезами, когда Джемина вновь сгибало от приступа пополам. Джено в такие моменты старался быть рядом, молча поддержать, помочь принять лекарство и тут же отвлечь – он словно сам физически не мог переносить чужую боль, и даже не представлял, через какую боль мальчик, а впоследствии уже и парень, проходил каждый день. Джено временами подслушивал разговоры мистера и миссис На с доктором, но ничего толкового из них не слышал. Самым пугающим было то, что никто не знал, сколько так протянет Джемин – пару лет, десять или лишь несколько месяцев. Прогнозы с астмой, вызванной стремительно усиливающимся экологическим кризисом, никто делать не решался. И однажды Джено проснулся с мыслью, что весь смысл его жизни теперь сводился к тому, чтобы увидеть Джемина и с его улыбкой пережить сегодняшний день. У него сводило желудок от мысли, что все это могло оборваться в один миг. И чем старше становился Джемин, чем больше они ощущали их особую привязанность друг к другу, которую сложно было трактовать обычными человеческими категориями, и тем больше Джено задумывался о том, чтобы сделать что-нибудь. Что угодно, лишь бы Джемин перестал сгибаться от очередного приступа кашля. И однажды ему представился такой случай. – Ты должен четко понимать, на что соглашаешься, – говорил его научный руководитель, доктор Бейл, нервно расхаживая по своему кабинету, – ты, безусловно, очень умный и способный малый, и вряд ли мы кого-то найдем еще, кто согласился бы занять твою позицию, но… Но ты все-таки еще очень молод. Мало того, что данная миссия не имеет никакого отношения к тем полетам на орбите Земли, в которых ты бывал пару раз, то была ерунда, на самом деле… Самое сложное в том, что мы не знаем точно, на сколько затянется все это и когда ты сможешь вернуться обратно. Поэтому я обязан спросить еще раз: Джено Ли, ты хорошо подумал и действительно уверен, что хочешь участвовать в экспедиции? Джено был уверен. На самом деле, в отличие от других членов группы, с которыми ему через полгода предстояло стать частью самой масштабной миссии из всех, что когда-либо предпринимало человечество в поисках обитаемых миров, Джено было все равно, найдет ли он себе новый дом, пристанище, где он обретет покой и долгожданное счастье. Более того, он прекрасно осознавал, что такая беспрецедентная экспедиция не гарантирует даже факт того, что вообще вернется домой живым. Но все это меркло, когда в голове всплывали слова его коллег и научного руководителя, когда тот разъяснял детали их миссии. О вновь обнаруженной галактической системе, в которую можно было попасть, пройдя через недавно возникшую кротовую нору на орбите Плутона. О планете-кандидате на звание нового дома для человечества. С чистыми воздухом и водой. Последнее доводило почти до мурашек, и от одной только мысли, что он может найти место, где сможет подарить Джемину новую жизнь без страданий, через которые он проходил ежедневно – только ради этого Джено уже был готов бороздить сотни галактик и даже падать сквозь черные дыры. Но, как оказалось, самым тяжелым временем для Джено стало не то, которое он провел в изнурительной подготовке в космическом центре, а в последний день перед отбытием, когда настал момент рассказать все Джемину. Когда пришло время взглянуть в глаза и проститься. Джемин стал красив. Сквозь привычно припыленные угольно-черные пряди Джено продолжал видеть отблески далеких звезд – вероятно, тех самых, к которым он собирался отправиться. Правда, с годами Джемин все чаще прятал свои галактики под челкой от чужих глаз, но от этого они ничуть не потеряли своего сияния, которое все больше и больше утягивало Джено, как в пучину. Джено не думал, что это будет так тяжело. Он повторял себе мысленно, что поступал правильно, хотя бы потому что не мог больше сидеть сложа руки. Он попытался повторить это вслух парню напротив, который так вытянулся, что уже не нужно было смотреть на него сверху вниз. Это тоже вносило свою лепту в нервозность Джено. – Только не ври, что скоро вернешься, ладно? – выпалил Джемин после недолгого молчания, пока Джено, сообщив о своей миссии, пытался собраться с мыслями и сказать хотя бы еще что-то, объяснить, успокоить, но Джемин точно почувствовал все это и обрубил на корню своей фразой. Джено сделал глубокий вдох, понимая, что весь его разум обратился в пустоту. Он неотрывно следил, как Джемин, стоя напротив него, теребил браслет на запястье. Джено слегка улыбнулся: буквы, нанизанные на леску, собирались в фразу «per stellas», что с латыни переводилось как «сквозь звезды», и тут же превращались в тарабарщину от того, как Джемин крутил их туда-сюда. Это был подарок от Джено на восемнадцатилетиее Джемина, такой по-своему неловкий, потому что Джено тогда слишком сбивчиво объяснил, почему именно эта фраза, что это «вроде как, ну мне кажется, она здорово описывает нас… и просто на память, ты же любишь звезды, вот». Джено подумал, что это действительно лучшие слова, которыми он мог описать их двоих. Все это непонятное и такое простое одновременно, что выросло между ними. Джено очень хотел вернуться в тот неловкий миг и пережить его еще тысячу раз, а не стоять вот так, понимая, что никакие слова сейчас не помогут. Джено прошелся по Джемину внимательным взором, стараясь отпечатать весь образ парня под своими веками, чтобы потом унести далеко к сердцу Джемина, такого, какого он точно видел в последний раз. Уже не угловатого и совсем будто бы взрослого парня, взгляд которого стал задумчив, язык острее, а улыбки для него, Джено – теплее. Джемин еще несколько мгновений пронзительно смотрел прямо на него, а затем словно сдался, отводя взгляд в сторону и слегка прикусывая губу. Джено, тяжело вздохнув, сделал шаг навстречу и обнял того, крепко сжимая под своими руками. Теперь он пытался запомнить Джемина с помощью других органов чувств. От Джемина пахло привычной пылью и дешевым мылом с ароматом лаванды, а под пальцами Джено чувствовал фланелевую рубашку того, уже сильно застиранную и не такую мягкую, но все еще приятную на ощупь. Джено прислушивался к чужому неровному дыханию, когда ему на плечо упало что-то мокрое. В подтверждение возникшей мысли Джемин тихо всхлипнул, не поднимая головы и не расцепляя объятий. Джемину не нужны были слова, чтобы все понять. Джемин просто не хотел прощаться. Джено, в глубине души, по правде – тоже. – Не хочу, – прошептал Джено, впервые ощущая недостаток кислорода, – не хочу больше смотреть, как ты задыхаешься. – Он осторожно отстранился и взял заплаканное лицо Джемина в свои ладони, прежде чем продолжить, глядя прямо в глаза и молясь, чтобы он звучал убедительно: – Я постараюсь найти место, где ты будешь дышать свободнее. Слышишь? – Ты дурак, – всхлипнул Джемин, подаваясь назад. Джено ничего не ответил на это, отпустив парня. Ему пора. Джемин спрятал глаза под челкой, не желая видеть удалявшегося Джено, но через несколько шагов вдруг выдал – совсем не уверенно и таким же детским голосом, который хорошо запомнился Джено: – Поторопись, пожалуйста! И не забывай меня, не оставляй тут со всем этим… Обещаешь, Ли Джено? Джено замер. Медленно обернулся, чувствуя тяжесть в ногах. Джемин не сдвинулся с места, все так же теребил браслет и вновь не сводил с него темных, припухших от слез глаз. И на Джено словно снизошло озарение: так говорят и смотрят только в одном случае. Джено до последнего не хотел в это верить. Отрицал, надеялся, что показалось, что ошибся… И теперь-таки прокашлялся сам, произнося: – Обещаю. – И за этим не стояло ничего, кроме искренней веры и грустной улыбки.

***

Ничего земного, а, соответственно, привычного вокруг Джено теперь не было. Он не впервые отправлялся на космическом корабле, что отличало его, в частности, от Энди Пака – высоченного помощника главного астрофизика их группы, который сразу отличился своей некоторой неловкостью, и эта странность умиляла почти всех вокруг. Джено, на удивление, оказался не самым молодым в команде, но кое с кем из тех, кого он теперь видел днями и ночами – условно, конечно, согласно бортовым часам – он уже был знаком. Заслуга в этом, по большей части, принадлежала капитану их корабля Лукасу. Лукас Вон, во всех смыслах солнечный добряк и остряк, при всем своем несерьезном виде являл образец крайне дотошного и ответственного человека во всем, что касалось работы. Именно он и замолвил решающее, надо сказать, слово за Джено, и именно с его подачи Джено, помимо должности штатного астробиолога, получил еще и кресло второго пилота. Джено, не изменяя земным привычкам, был крайне немногословен. Бедолага Энди даже как-то обратился к Лукасу, тревожась, что чем-то уже успел досадить коллеге-астробиологу. Лукас только смеялся, да успокаивал парнишку, мол, «так уж вышло, что только вы двое тут интроверты». Джено чужие переживания волновали мало. Он действительно почти не общался с членами команды вне обсуждения миссии и прятался в своей каюте все те часы, что отводились ему на отдых и не попадали под дежурство. Это был отработанный ритуал: запереть дверь, слегка дрожащей рукой включить экран и не сдержать улыбки, видя мигающий огонек в углу. Джено получал видеосообщения от Джемина и только по ним, на самом деле, мог почувствовать невероятно быстрое течение времени. Пока Джено наблюдал, как темнота и пустота космической материи медленно проплывали по ту сторону иллюминатора, Джемин продолжал взрослеть у него на глазах. Джено понимал, что их полет к Плутону будет по-настоящему долгим, но одно дело знать это. А вот совсем другое – слушать, как голос парня на пиксельном зеленоватом изображении становился ниже, а сам он – еще красивее. Когда они летели на такой скорости, что само время для Джено останавливалось – Энди что-то бормотал про «удивительные релятивистские эффекты возле Сатурна», Джено было уже без разницы – важнее было то, что Джемин каким-то образом успел закончить университет и тоже оказаться в НАСА. Теперь Джемин, судя по рассказам, принимал активное участие в отслеживании хода миссии, в которую отправился Джено. – Жаль, я не могу увидеть тебя или хотя бы просто услышать в ответ. Но зато я знаю, где ты сейчас находишься и что ты точно получаешь мои видеосообщения. Это, знаешь ли, – произнес Джемин, наклонившись чуть ближе к экрану, отчего дыхание Джено участилось, и продолжил уже шепотом: – Правда греет сердце. – И ярко улыбнулся. Джемин всегда на прощание махал рукой – именно той, на запястье которой болтался браслет. У Джено, несмотря на то, что работа на борту не прекращалась, было удивительно много времени, чтобы признать несколько очень важных вещей. Как он задерживал дыхание, когда Джемин смеялся, улыбался или когда ему было жарко, и взору Джено представали чужие оголенные ключицы и широкая шея. Как Джено выдыхал с облегчением каждый раз после просмотра сообщения. Как ни странно, больше всего он боялся однажды услышать, что Джемин нашел девушку и, чего доброго, женился. После такого Джено обычно всегда одергивал себя, стыдясь и ужасаясь своим мыслям, ведь стоило просто радоваться тому, что болезнь Джемина вдруг замедлила свою атаку, а это означало, что у Джено все еще было время, был смысл для всего этого. Казалось, что еще не все было потеряно. Джено проснулся разбитым. Бортовые часы показывали 6:30, до будильника оставалось еще полчаса, когда Джено услышал напряженный шепот. За дверью его комнаты было двое, и в одном из голосов Джено узнал Энди. Привстав с кровати, парень попытался было подойти ближе и расслышать суть беседы, однако, едва он приблизился к двери, как с той стороны кто-то таким же шепотом выругался. После звука глухих удалявшихся шагов все стихло. Джено прильнул ухом к холодной металлической поверхности, чувствуя нараставшее внутри нехорошее предчувствие. Стояла тишина, разбавляемая легким гулом оборудования, и Джено вдруг показалось, что Энди, возможно, хотел зайти к нему, но тот, второй, не дал этого сделать. Джено вышел из комнаты, отправившись к пункту управления. И изумленно застыл у входа, увидев сквозь лобовые панели отблески странного свечение, окружавшее пункт их назначения – кротовую нору. Оно вращалось вокруг сферической материи норы, а у самого входа – закручивалось в спираль. Джено не помнил ничего подобного в описании норы ранее. Лукас, сидевший в кресле пилота, был обескуражен ничуть не меньше. На немой вопрос в глазах Джено он лишь покачал головой и велел следить, чтобы автопилот, на который сейчас был переведен двигатель корабля, не сбился с курса. Внутренняя тревога Джено достигла пика меньше чем через час, когда Лукас объявил внеочередное собрание прямо в пункте управления. Лицо капитана команды было не менее напряженным, когда он дал слово главному физику их группы, Джону Торну. Джон, худощавый канадец, внешне являвший собой типичный образ ученого-теоретика, сразу направился к доске, взял кипу исписанных листов и маркер. Около десяти минут стояло почти гробовое молчание, пока Джон изрисовал все пространство белого пластика, а затем обернулся и сухо произнес: – Мы сейчас находимся вблизи Плутоновской кротовой норы, через которую должен лежать наш путь к планете Уик. Еще будучи на Земле, наша команда ученых проводила многочисленные расчеты, детали которых я вынужден сейчас опустить для экономии времени, и согласно им, с Земли можно оценить геометрию норы и вызываемое ею искривление пространства-времени с вероятностью чуть более семидесяти процентов. Кто-то в команде удивленно переглянулся, и Джено расслышал недовольное «и НАСА пропустило такой низкий порог вероятности?», но сам только нахмурился. Он покосился на Энди, сжавшего ладони перед собой, и понял, что парень, в отличие от своего наставника, едва сохранял самообладание. Что-то было не так. – Для более точного расчета, соответственно, – продолжил Джон таким же ровным тоном, показывая маркером на написанное на доске, – нам необходимо быть в той точке наблюдения, где мы есть сейчас. В связи с этим, мы с моим помощником Энди запрашиваем время на окончательные расчеты, которые дадут максимальную достоверность, особенно, – Джон помедлил, качнув головой, – особенно с учетом свечения, которое было абсолютно недоступно нам для наблюдения с Земли. Следующие почти сорок часов ожидания были невыносимыми. Джено, чтобы не поддаваться нараставшему волнению, занялся проверкой исправности всех управляющих систем и количества топлива. Кто-то из коллег яро обсуждал перспективы их миссии и к какому же выводу придут физики, но он держался максимально отстраненно, проверял свой передатчик на наличие сообщений от Джемина и, казалось, был готов к худшему, когда Лукас вновь собрал их всех вместе. Кажется, за эти сутки-двое Энди со своим наставником будто ссохлись – все заметили, что эти двое выглядели совершенно вымотанными, и даже на лице всегда невозмутимого Джона виднелось беспокойство. Джон попросил помощника раздать листки всем членам команды, и от Джено не укрылось, как дрожали руки парня. А затем тяготившая все это время неизвестность вдруг оборвалась. Джено не помнил дословно, что было озвучено далее. В памяти отпечатался только образ ссутулившегося Джона, снявшего очки и устало потиравшего глаза, и бледного, как смерть, Энди, прислонившегося у доски. Джено словно в замедленной съемке наблюдал за собой со стороны. Как постепенно приходило понимание того, что проход через эту кротовую нору приведет к сильному искажению пространства и времени, и когда они прибудут на планету Уик, на Земле к тому моменту пройдет не один десяток лет. Как он вскочил с места, впервые показывая себя настоящего – весь бушевавший океан эмоций: – Какой тогда во всем в этом смысл, – кричал Джено, не скрывая своего гнева, – если к тому времени, когда мы доберемся и построим базу, на Земле, быть может, уже и спасать будет некого?! – Джено, сядь, – сквозь зубы выдал Лукас, с силой нажимая руками на его плечи и недовольно тараща на него глаза. Джено отмахнулся и обернулся, обращаясь ко всей группе: – Это разве то, к чему мы готовились? К чему тогда вся цель этой миссии была? – Да перестань, Джено, – раздраженно произнесла Милен, коллега из группы астробиологов, – мы все здесь подписывали соглашение на случай неожиданной ситуации. Мы должны добраться до планеты Уик и получить все необходимые данные. Но прежде чем Джено смог что-то ответить, Лукас схватил его под локоть и почти потащил из комнаты, бросив «надо поговорить». Никто не слышал сути разговора пилотов, но обратно они вернулись спустя минут пятнадцать, и Джено был мрачнее тучи. Лукас, попытавшись улыбнуться, сообщил, что Милен права, вернуться назад ни с чем они не могли, и их задачей в первую очередь было убедиться, что планета Уик действительно пригодна для жизни. Во всей этой суматохе Энди будто бы потерялся. Парень вжался в угол и был единственным, кто ничего не ответил на тираду Джено, напротив, он на удивление спокойно выслушал ее и не сводил с самого Джено внимательного, даже будто бы изучающего взгляда. Джено, конечно же, было сейчас совсем не до этого, хотя в другое время он скорее всего и отметил бы странное поведение парня. Джено снова пропадал в своей комнате, перебирая расчеты, напряженно думая-думая, словно ждал чего-то. Ему безумно хотелось поговорить с Джемином. Джено постоянно проверял передатчик на наличие новых сообщений от Джемина. И когда до входа в кротовую нору оставалось несколько часов, а Лукас в последний раз выделил всем свободное время, Джено, подойдя к экрану, увидел заветный мигающий огонек. Искажение пространства-времени уже было заметно на бортовых контроллерах, оно же отразилось и на сигнале, передававшем сообщение Джемина. Качество изображения сильно ухудшилось, но Джено, жадно всматриваясь в пиксели и вслушиваясь в голос с помехами, смог заметить, что все снова началось. Джемин усиленно пытался скрывать собственный кашель, но получалось плохо. – Счастливого пути в другую галактику! – звонко рассмеялся Джемин, прежде чем снова ему пришлось прикрывать рот ладонью. – Ох, прости. В общем, мне пора, с нетерпением жду момента, чтобы увидеть твой сигнал по ту сторону норы. Джемин – там, на Земле, и он, конечно же, не знал. Джено дрожал. У них двоих оставалось мало времени, хотя его никогда не доставало. Джено понимал одно: он точно не мог сейчас все бросить и просто вернуться назад. Он же обещал хоть что-нибудь сделать, правда? Равнодушная пустота по ту сторону иллюминатора оставила мысленный вопрос без ответа, а слезы, выступившие на глазах, шариками левитировали вокруг его лица. Вспышки и судороги самой материи, которые встретили их корабль, едва они попали в темное и искривлявшееся на все лады пространство, было одновременно и неуловимым, и ужасающе долгим – в этой точке, казалось, не существовало ничего прямого и линейного. Джено вцеплялся в руль со всей силы, по вискам текли реки пота – какие-то капли попадали прямо на внутреннюю сторону шлема скафандра. В какой-то момент, когда турбулентность достигла пика, Лукас велел всем пригнуться, и они повысили скорость до предела. Спустя еще мгновение они вырвались из океана вспышек в привычную темную пустоту. И здесь этой пустотой правил огромный пульсар, по мощному, превосходящему силу Солнца, излучению которого казалось, что эта спиральная звезда мерно дышала, словно гигантский монстр, спавший в своем логове. Вокруг себя пульсар образовывал собственную планетарную систему, и спустя какое-то время – никто не знал, час, сутки или трое – они вышли на орбиту планеты Уик. Перед высадкой на место, атмосферу которого покрывали плотные тучи, служившие защитой от чрезмерного излучения звезды, казалось, были воодушевлены практически все. Джено не разделял этого воодушевления по многим причинам, главной из которых было топливо. На обратную дорогу – в случае удачного завершения миссии – им хватит его только в том случае, если на планете Уик они обнаружат достаточное количество углеродных материалов, хотя бы запасы того же метана. Если нет, то… Об этом Джено думать не хотел совсем, потому что такая мысль вызывала лишь нараставшую панику. – Ты серьезно? А кто трещал все мне, что мечтает первым из нас ступить на поверхность Уика и проверить свою теорию о повышенной гравитации? – раздался голос одного из членов команды, и Джено вырвался из пучины задумчивости. Оказалось, вопрос был адресован Энди, который, ко всеобщему удивлению, не рванул первым надевать скафандр. – У меня еще будет возможность, – ответил тот на вопрос с кривоватой улыбкой. Джено нахмурился, поскольку такая перемена в настроении парня напрягала и его тоже, хотя виду он не подал. Они пересеклись взглядами, и Энди вдруг улыбнулся ему, но совсем слабо и как будто, показалось Джено, виновато. Но времени размышлять об этом, конечно же, не было. Джено делал глубокие вдохи-выдохи, помогая Лукасу совершить посадку. Казавшиеся плотными из космоса темные облака сильно поредели, когда корабль снижал высоту, и кто-то в команде успел отметить, что, судя по всему, нижние слои атмосферы действительно содержали в большом количестве какие-то легкие газы. Они создавали нечто вроде парникового эффекта – вокруг корпуса корабля клубились пары, словно вся планета была покрыта гейзерами, а не темно-бурыми влажными породами. Джено выдохнул, осознав, что до этого задерживал дыхание – внутренняя поверхность шлема немного запотела. Голова опустела, и все его сознание свелось к текущему мигу, как будто эта планета перемещала его в состояние сингулярности. Вопреки ожиданию, никаких необычных ощущений Джено не испытал. Ступать на поверхность другой планеты было не страшно, хотя слегка и некомфортно, учитывая, что здесь законы тяготения работали немного иначе, и ноги его сильнее «пригвоздились» к местной почве. Джемин, успел подумать он, наверное, вскрикнул бы от переполнявших чувств и обязательно бы прокомментировал здесь каждый сантиметр – примерно, как рядом с ним делали его переволновавшиеся коллеги сейчас. Джено улыбнулся сам себе. Планета Уик никак не заметила их появления и, к счастью, не встретила их никакими бедствиями. Лукас, воткнув штандарт с белым полотном в твердую почву, продекламировал небольшую речь о том, что «важность текущего момента для человечества невозможно переоценить» – Джено совсем не слушал капитана, и включился в процесс только тогда, когда было объявлено, что они пройдут по запланированному маршруту до мыса Харди, где будет заложена станция наблюдения. Несмотря на усилившийся влажный ветер, до мыса команда дошла быстро. Удивительно ли, но планета Уик оказалась даже более пригодным местом для человека, чем они все ожидали. Это очень сильно поднимало настроение, и никто, казалось, уже не помнил о тех тревожных сообщениях, которые были связаны с искажением времени и пространства… Милен была назначена руководителем пункта наблюдения и команда решила не откладывать работу на поверхности планеты по анализу воздуха и почвы, а также установки метеорологического оборудования. Джено же хотел для начала убедиться, что те облака из нижнего слоя местной атмосферы действительно были из легких углеводородов – хотелось пополнить запасы топлива и быть спокойным хотя бы на этот счет. Хотя, странное дело, из всех присутствовавших только он один захотел вернуться на борт корабля и вместе с Лукасом обрадовать оставшихся на борту физиков. – О, отлично, как раз проверим бортовые системы, и ты мне еще поможешь кое с чем, – улыбнулся Лукас Джено, когда они отправились обратно к кораблю. Джено лишь кивнул. Чем дальше они уходили от мыса, тем суше становился воздух, и Джено вновь начинала одолевать странная тревога. Где-то под коркой скреблось нечто, вроде бы незначительное, как мелкий сбой в системе управления, но все равно докучавшее и неприятное. Джено покосился на капитана, но лицо того было непроницаемым. Когда они оказались внутри корабля и можно было снять скафандры, Джено решил, что он всего лишь перенервничал после посадки, и потому, чтобы как-то отвлечься и разбавить атмосферу, крикнул в глубину корабля: – Эй, Энди, ты действительно был прав насчет местной гравитации! Вот только в ответ им была тишина, и никто не бежал навстречу с горящими глазами – если прислушаться, корабль казался совершенно пустым. Лукас нахмурился, и они вдвоем поспешили в пункт управления. Джено, пока они шли, успел отметить, что воздух на корабле пах чем-то новым и странным. Как будто кто-то проводил дезинфекцию формалином. В пункте управления было темно, а в углу виделся силуэт сидящего человека. Было похоже, что тот дремал. Джено в недоумении вытаращился на незнакомца, который, дернувшись, зашевелился в кресле и взглянул на них. – Привет, ребята, – прокряхтел старик, улыбнувшись и приветственно приподняв сморщенную ладонь. На вид ему было лет восемьдесят, одежда сидела как-то странно, выглядела ужасно изношенной и определенно принадлежала… – Энди?! – вскрикнул Лукас и бросился к тому. Старик, попытавшись встать, сделал пару шагов и упал в руки Джено, который, опомнившись от шока, также кинулся вперед. Энди Пак, которого они еще каких-то пару часов назад видели молодым парнем, сейчас находился на грани жизни и смерти. Джено, придерживая чужую седую голову, чувствовал, как его охватила дрожь. – Жаль, что мистер Торн не дождался вас, – вновь заговорил Энди, тяжело дыша и глядя на них, – но я очень, очень рад… Видеть… Это хорошо, – он на секунду прикрыл глаза, делая тяжелый вдох. – С-сколько… Ты нас ждал? – пробормотал Джено, чувствуя, как по щекам покатились холодные дорожки слез. Энди медленно перевел на него взгляд: – Спасибо, что взяли тогда меня в команду, я очень… Очень ценю это, – выдохнул он, и Джено затрясло сильнее, потому что чужие глаза, обрамленные сеткой морщинок, напоследок вонзились пронзительным взглядом так, что Джено показалось, будто эти слова предназначались лишь ему одному. – Энди, Энди! Нет!!! – закричал Джено, тряся тело Энди, но белки глаз того лишь обратились к потолку, а затем замерли. Спустя пару секунд за ними остановилось и сердцебиение. – Джено. Хватит, – произнес Лукас, аккуратно отстраняя Джено, – он мертв. Джено медленно поднялся и отрешенно смотрел, как Лукас закрыл веки Энди своей ладонью, а затем подхватил чужое тело и понес. У них был порядок действий на случай гибели кого-то из команды согласно бортовому регламенту, но… Учитывал ли этот регламент естественную смерть от старости? Джено не мог и пошевелиться с места – перед его глазами все еще стоял взгляд парня, который не отправился с ними на исследование планеты, а коротал годы почти в полном одиночестве в ожидании них. – Джено? – позвал вернувшийся Лукас. Джено взглянул на все так же непроницаемое лицо капитана. – Нужно перенести контейнеры на базу на Уике. – Контейнеры? – переспросил Джено, переводя взгляд на него. Лукас тяжело вздохнул: – Эмбрионы. У нас с Милен был план на этот счет. Мы предполагали, что если что-то пойдет не так, то мы должны будем доставить эмбрионы на базу и попытаться их искусственно вырастить… Так сказать, новое поколение людей… – Новое поколение?! – рыкнул Джено, подходя к нему. Он встал почти вплотную и прищурился: – Это же сущая бессмыслица! А люди на Земле? Что с ними, а? Ответь мне, Лукас! – Джено схватил того за грудки, переходя на крик. – Что с ними стало, Лукас! Сколько, мать твою, лет прошло там, пока ты толкал речи на Уике?! – Совсем охренел уже?! – рявкнул Лукас, сбрасывая чужие руки с себя и делая шаг назад. Джено тяжело дышал и не мог произнести ни слова, пока капитан оглядывал его с презрением в глазах. А затем сам подошел и, положив ладонь на плечо, заговорил уже спокойным тоном: – Предлагаю тебе пойти к себе и немного поспать. Потом поговорим, как успокоишься. Джено хотел было вновь выдать что-то едкое в ответ, как тут его сознание зацепилось за слова «пойти к себе». Джемин! Джено сорвался с места и едва не снес дверь в свою комнату, когда врывался внутрь. Здесь, казалось, ничего не изменилось, и Джено в один миг оказался у передатчика. В углу экрана мигал огонек. Там было всего одно видеосообщение. Дата доставки сообщения сбивала с толку, пока Джено не скосил взгляд и не увидел, что показывали его бортовые часы. Последнее сообщение Джемина и единственное после того, как они пересекли кротовую нору, было прислано почти сорок лет назад. Наручные же часы Джено гласили, что на поверхности Уика он пробыл всего два с половиной часа. И, хотя Джено знал, что искажение времени произойдет, он только теперь понимал, что оно работало не в самой кротовой норе, а только на поверхности планеты Уик. Все внутри сжалось. Знали ли физики об этом? А Лукас? Джено присел в кресло. Дата присланного сообщения словно выжигала ему глаза. Кнопку воспроизведения нажимать было как никогда страшно. На экране был все так же Джемин, он очевидно стал старше и… Джено до последнего хотел верить, что сообщений больше не было лишь потому что что-то произошло с сигналом или во всем была виновата любая другая физическая причина. Его мысли так словно пытались заглушить мерный, но ощутимо хриплый голос Джемина: –…Джено, когда ты увидишь это, – он с силой подавил кашель, – я просто… Я хочу, чтобы ты запомнил меня вот таким, – он улыбнулся и посмотрел с грустью куда-то в сторону, а затем продолжил: – Мне, кстати, сегодня двадцать восемь исполнилось, ты же помнишь? Мы теперь с тобой одного возраста. Джемин улыбался ему сквозь экран и совсем будто бы как раньше тряс рукой с браслетом на ней. Но Джено видел, что Джемин среди своих далеких звезд прятал слезы, когда вновь заговорил, делая голос нарочито игривым – Джено не хотел, он совсем не хотел слышать, что сказал тот дальше: – Теперь, надеюсь, я смогу встретить тебя среди звезд. Там, где ты сейчас… В нашей новой жизни. Сообщение закончилось. Джено закрыл глаза руками, чувствуя, как едва просохшие от слез щеки начинало заливать вновь. В этот миг все становилось на свои места. Было совершенно понятно, почему больше сообщений не приходило, и насколько – насколько! – дурацкими и наивными были все мысли Джено о топливе на обратную дорогу, о всех планах, о всех его «успею». Джено трясущимися руками гасил экран передатчика и ими же вновь закрывал лицо, поджав колени и раскачиваясь взад-вперед в кресле. И вот теперь, в самом деле, наступила точка невозврата, тупик, в котором Джено так страшился оказаться. Джено не знал, сколько так прошло времени, но Лукас не спешил беспокоить его, и парень решил-таки воспользоваться советом того и немного вздремнуть. Не для восстановления сил – скорее, сейчас это была для психики Джено естественная защитная реакция. В глубине души он вообще надеялся, что он заснет, проснется – а все это было лишь кошмарным сном. Однако, стоило его голове коснуться подушки, как едва мелькнувшая сонливость вмиг испарилась. Джено мигом сел на кровати и осторожно сунул руку под подушку, и тут же его ладонь наткнулась на преграду. Джено нащупал предмет и выудил его наружу. Это была чья-то пластиковая папка, набитая внушительной пачкой исписанных листов. Джено с недоумением на лице покрутил ее в руках, и вдруг что-то выпало из нее. Джено поднял сложенный лист бумаги, а когда развернул его и пробежался взглядом по первым строчкам, его глаза расширились. Папка, как оказалось, принадлежала Энди, а выпавший листок бумаги оказался письмом, адресованным Джено.

«Привет, Джено Ли.

Если ты это читаешь, значит меня уже нет в живых. За то недолгое время, что мы провели бок о бок до посадки на Уике, нам так и не удалось подружиться, и это, пожалуй, главная вещь, о которой я действительно жалею перед своей скорой смертью. Кроме того, еще мне очень жаль, что нам с мистером Торном пришлось солгать о природе искажения времени. Мы изначально поняли, что оно происходило именно на планете Уик, а не в кротовой норе, но Лукас, узнав об этом, заставил нас подписать соглашение о неразглашении, мол, «для гарантии успешности миссии». Лукас все говорил нам о «плане Б» с замороженными эмбрионами, и мы даже поверили, что поступаем правильно. Теперь я понимаю, что тогда был слишком молод, глуп и просто-напросто струсил и лишь могу надеяться, что однажды ты сможешь простить меня.

Сейчас ты наверняка очень зол и расстроен, читая это письмо, но я, на самом деле, хотел не только извиниться. Видишь ли, я почти с самого начала понял, каковы были твои истинные мотивы участия в этой миссии и как сильно ты хотел однажды вернуться домой, на Землю. Там, в папке, я оставил все свои расчеты. Пожалуйста, просмотри их внимательно. Мы вынашивали эту идею долгие годы, но знали, что никто в команде, кроме тебя, никогда ее не поддержит. Я думаю, что тебе будут полезны эти файлы, потому что искренне верю, что только ты один здесь, пожалуй, безумен, как и я.

Я давно понял, что ты далек от идеи спасения планеты, однако твоя мотивация быть здесь определенно сильнее, чем все эти пустые речи людей из НАСА…»

Джено не совсем понимал, что означало слово «мы» в контексте письма. Энди и Джон Торн? Вряд ли. Речь шла как будто бы о ком-то еще… Джено отложил листок и решил изучить папку с расчетами. Это потребовало некоторого времени и львиную долю умственных усилий – все-таки, Джено по своей специальности был биологом, а не физиком. Тем не менее, когда картина по мере чтения постепенно прояснялась, Джено чувствовал, как покрывается мурашками и то и дело нервно сглатывает. Энди не преувеличивал – то, что предлагалось согласно его расчетам, было абсолютным безумием. Теперь и Джено был согласен с тем, что никто, особенно Лукас, на воплощение такого ни за что не согласился бы. Джено осознавал, что, попытавшись сделать то, что хотел Энди, запросто мог погубить все, что когда-либо стремилось сделать человечество на пути к собственному выживанию – так сказать, перечеркнуть все эти усилия. Проще говоря, логика кричала о том, что это выглядело как чистое самоубийство или было даже преступлением против самой человеческой жизни. Джено, отложив папку, сложил руки в замок над головой и крепко задумался. Энди, конечно, был веселым малым, но точно не был дураком, и вряд ли его последним желанием в этой жизни было одурачить Джено. Зачем-то тщательно хранил эти файлы все эти годы и, более того, позаботился, чтобы Джено их непременно прочитал. От этой мысли стало совсем не по себе, и что-то глубоко внутри заныло, отзываясь глубоким чувством вины. Джено, настолько замкнувшись в себе, действительно не знал Энди по-настоящему, а тот, похоже, действительно был привязан к нему как к старшему товарищу и даже другу. Неужели Энди каким-то образом правда догадался, почему Джено решил участвовать в этой миссии? Но как, если Джено об этом никому и никогда не рассказывал? Плюс, их общение на борту было слишком скудным, чтобы Энди мог прийти к осознанию с помощью каких-то логических выводов. Логика, подумал Джено и тут же осекся. Это слово заставило его вынырнуть из пучины размышлений и осмотреться. Взгляд упал на темный экран выключенного передатчика, и Джено тяжело вздохнул. Логики не было и в тот момент, когда Джено давал то последнее обещание Джемину много лет назад. В тот миг Джено просто верил, не основываясь ни на чем, что все происходило неслучайно, и он должен говорить и делать, что просто считал верным. Джено верил, что Джемин ворвался в его жизнь и далее пошел по его стопам не просто так. Джено точно знал, что Джемин в любой ситуации всегда верил в лучшее. А теперь Джено никак не желал мириться с тем, что все это оказалось пустышкой и угасло безвозвратно. Это казалось какой-то дурацкой ошибкой в большой системе мироздания, неполадкой, которую непременно хотелось устранить. Как бы то ни было, насчет Джено Энди оказался прав. И Джено, вновь перечитывая файлы, приходил к ясной мысли: ради Джемина, чтобы найти и спасти его, вытащить из лап смерти, он был готов на все. И для этого действительно предстояло пройти сквозь миллиарды звезд, чтобы изменить ход времени. Но на этот раз, в совсем иную сторону. Дальше Джено вновь словно наблюдал за своими действиями молча и со стороны. Подловив момент, когда Лукас отправился на базу к команде, оставив его на дежурстве, Джено угнал их космический корабль, отрубив автопилот и до упора, до тошноты в желудке выдавливая максимально возможную скорость в двигателях. Это было подло, и по земным меркам только за это Джено уже полагался трибунал и наверняка пожизненное. Джено, несмотря на свои слова и характер, никогда не совершал по-настоящему ужасных поступков, и сейчас он почти задыхался от отвращения к себе. С другой стороны, чем дальше Джено удалялся от орбиты Уика, тем спокойнее становилось его дыхание, и тем сильнее он осознавал: он всего лишь человек. Не бог и далеко не совершенное существо, и в эту секунду он руководствовался не пафосными мыслями и абстрактными теориями, а чем-то древним и простым, что жгло нутро и заставляло колотиться сердце. Джено никогда не хотел быть супергероем – он всегда хотел спасти лишь одного человека. Джено не нужно было маневрировать – яркое свечение, исходившее от пульсара в центре звездной системы, тянуло к себе будто маяк. И если во время изучения записей Энди Джено испытывал неподдельное волнение и даже испуг от того, что ему предлагалось сделать, то теперь он был абсолютно спокоен. Джено, на самом деле, никогда не был верующим или особо суеверным. Однако сейчас, когда он был в полном одиночестве среди звезд и пучина пустого отчаяния – это было бы делом совсем небольшого промежутка времени – грозилась вот-вот поглотить его, расщепив до атомов, Джено видел тот самый свет, почти как в конце туннеля. И ему было все равно, что этот свет непременно убьет его. Джено верил, что должен попытаться. Он обещал. Он верил, что должен быть другой выход. Куда бы тот ни привел. В фильмах в подобных экстраординарных ситуациях под эпичную закадровую музыку герой обычно переживал что-то вроде катарсиса или экзистенциального кризиса, однако, вопреки ожиданиям, Джено ничего не почувствовал. После того, как корабль погрузился в самое сердце звездного свечения, Джено невольно закрыл глаза и почувствовал, как что-то ухнуло вниз, как будто он прыгнул в воду и начал медленно двигаться ко дну. Некоторые мгновения ощущения собственного тела, времени и пространства отсутствовали вовсе, но потом органы чувств одномоментно обрушили на Джено тонну информации. Его одетое, но не в скафандр, а в более легкую одежду тело лежало на чем-то твердом, но не слишком жестком, и подушечки пальцев погружались во что-то мягкое и сыпучее. Обоняние подтвердило догадку, что под телом Джено была сухая почва, оно же заставляло морщиться от мелкой пыли, раздражавшей нос. Слух различил шум вдалеке, напоминавший городской, и дуновение слабого ветра. Во рту было также сухо, и вся окружавшая и абсолютно осязаемая нехватка влаги могла говорить только об одном. Джено осторожно приоткрыл глаза, а затем часто заморгал, убеждаясь в правоте догадки. Он перекатился на четвереньки и медленно поднялся на ноги, осматриваясь по сторонам. Сердце гулко заколотилось, и Джено даже чувствовал, как пульсирует в висках, а ладони повлажнели. Не было никаких сомнений, что он оказался на Земле. На Джено не было скафандра, а его одежда была отнюдь не той, в которой он был на корабле, скорее… Он внимательно оглядел чистую и невредимую белую футболку с принтом, которую вообще-то, Джено прекрасно помнил, он безнадежно испортил, когда случайно пролил на себя какой-то реагент еще задолго до отправки с Земли. Джено приоткрыл рот, а затем, устремив взгляд вперед, осененный новой еще более неожиданной догадкой, побежал вперед. Наверное, ему стоило задуматься, что все это означало, потому что это скорее напоминало иллюзию, или, быть может, он уже умер и это какое-то новое испытание, но Джено почему-то остро ощущал нехватку времени, как будто кто-то подгонял его. Спустя некоторое время знакомые тропки привели его к дому и раскинувшемуся за ним бескрайнему кукурузному полю. Оно выглядело таким, каким всегда его и помнил Джено, привычно умирающим под палящим солнцем. Стебли безразлично покачивались из стороны в сторону, но ничего необычного Джено пока не замечал. Вокруг было ни души, и он, сбавив темп, направился к заднему двору. На веранде было пусто, и полиэтиленовой пленки, которую Джено повесил в свое время, когда стал засиживаться там с ноутбуком, не было. Еще не было. И вдруг Джено вздрогнул, заслышав какой-то скрежет и грохот совсем рядом. Парень обернулся и застыл на месте. Метрах в десяти от него, на клочке земли, окруженного кукурузными стеблями подобно частоколу, сидел ребенок и копошился с кучей металлолома. Джено, задержав дыхание, словно хищный зверь бесшумно приблизился к нему на несколько шагов. И в этот момент мальчишка, доселе сидевший спиной, бросил взгляд в сторону и повернулся уже боком к нему. Джено не сдержал шумного выдоха, который, впрочем, потонул в свисте суховея. Мальчишка лет десяти был полностью погружен в ковыряние старого хлама, найденного, вероятно, на месте падения дронов неподалеку. Буйные темные пряди, как и когда-то, торчали во все стороны, с которыми радостно играл суховей, припорашивая их пылью. Очередной порыв ветра заставил мальчика закашляться и скривиться в лице. Несомненно, это был На Джемин. Развернувшаяся картина выглядела ничем не примечательной, и она же с каждым ударом сердца разрезала Джено все нутро. Стало ясно как день, что излучение пульсара перенесло его в далекое прошлое. Первый нахлынувший шок медленно спадал, на смену ему пришла растерянность, и Джено принялся лихорадочно соображать. Энди, в своих расчетах, и словом не обмолвился о том, куда именно занесет Джено, если он вообще останется в живых. Более того, Джено понятия не имел, что ему делать дальше. Ясно было только одно: место и день, куда его перенесло, были абсолютно не случайными, предстояло лишь понять, что именно он мог узнать важного из того, что видел перед собой. Джено задумался и вновь осмотрелся. Солнце было почти в зените, но людей вокруг особо не было. Джемин был мал и его семья уже жила с ними, но произошло это, по-видимому, совсем недавно. Ребенок был не в школе, значит, это был выходной и… Джено, взглянув на свою одежду, ахнул. Теперь он прекрасно помнил этот день. Это была суббота, и Джено тогда еще учился в университете. В этот день, во время проведения одного из экспериментов для курсовой работы кто-то толкнул его, и Джено тогда облился растворителем, и часть того как раз и испортила его белую футболку. Пульсар, или же Вселенная, или всего лишь его сознание – что-то заставило вернуться в этот день и заново прожить, увидеть нечто важное, что тогда он упустил. Но что? Джемин абсолютно не замечал его присутствия, но для Джено это не было удивительным. Мальчика сейчас мог отвлечь разве что звук еще одного падающего дрона. «Дрон!» – осенило Джено. Джено сделал еще несколько шагов и оказался достаточно близко, чтобы, не мешая Джемину, разглядеть, что именно тот перебирал в своих маленьких ладошках. Мальчик брал в руки то одну, то другую деталь, оглядывая ее серьезным взглядом, а спустя время откладывал в сторону, не подмечая ничего любопытного. Джено был с Джемином в этом солидарен. А затем Джемин взял очередной довольно крупный кусок металла сложной формы. Мальчик невольно встряхнул руками, вероятно, почувствовав тяжесть, и вдруг в середине детали появилось отверстие, и вся она пошла будто по швам, сложившись пополам и выплюнув что-то из своей внутренности. Они одновременно уставились на небольшую капсулу, которая явно внешне отличалась от всего остального мусора. Джемин осторожно наклонился к ней и стал разглядывать, а затем бережно взял в руки, как будто она представляла собой нечто невероятно ценное. Джено внимательно оглядывал диковинку в чужих ладонях. Капсула была абсолютно гладкой и невредимой. Ее серебристо-сизая поверхность имела выраженный блеск, а солнечные блики отражались от нее, словно всполохи. Но гораздо более необычным явилось то, что царствовавший здесь суховей, оставлявший абсолютно на всем свою пыльную печать, капсулу обходил стороной. Джено присмотрелся и опешил, заметив, что частички пыли собирались облачками и кольцами, которые вращались вокруг поверхности, но не касались ее. Джемин, судя по всему, тоже это заметил и теперь не мог оторвать завороженного взгляда. Джено же, понаблюдав еще пару мгновений, вдруг отпрянул назад, сраженный потоком возникших картинок в голове. Расчеты Энди… Чертежи… Там были чертежи, там изображалось нечто капсульной формы, точь-в-точь, что он видел прямо перед глазами. Магнитное поле! Пульсар! «Ну конечно», – подняв голову наверх и взглянув на ярко светившее солнце, а затем вновь переведя взгляд на капсулу, выдохнул про себя Джено. Долгожданный пазл сложился, и Джено подумал, насколько все было просто. Ему нужно было просто подойти чуть ближе и окликнуть Джемина. Джено глубоко вздохнул. Он понимал, что в том течении времени его не было здесь, и как только он вмешается, все может бесповоротно измениться, и Джено, на самом деле, совершенно не был уверен, что в лучшую сторону. Но идея уже зрела в его голове, словно заботливо вложенная чей-то рукой. Джено слегка кашлянул, и Джемин дернулся, обернувшись к нему. Глаза мальчика расширились, и выражение лица изобразило радостное удивление. – О, ты уже вернулся? – спросил он. – Ага, – улыбнулся Джено, присаживаясь рядом и небрежно пожимая плечами. – Нашел что-то интересное? – Джемин часто закивал и протянул ему капсулу, а затем закашлялся. Джено искоса посмотрел на него, и когда мальчика отпустил приступ, перевел взгляд на прохладную металлическую капсулу, покоившуюся теперь в его руках. Солнечные всполохи, казалось, стали переливаться сильнее, и Джено почувствовал, что у него оставалось мало времени. Впрочем, Джемин сейчас был всего лишь ребенком, и в какой-то степени это играло на руку. – Классная вещица, – улыбнулся Джено, – с ней можно сделать кое-что, но для этого мне понадобится твоя помощь. Джено вернул капсулу обратно Джемину, а сам, сбегав за лопатой, принялся выкапывать небольшую яму в земле. Джемин с нескрываемым любопытством наблюдал за его действиями, держа капсулу и боясь даже дышать лишний раз на нее. Когда Джено закончил, он осторожно забрал ее из рук мальчика и положил в выкопанную яму. – Поможешь? – спросил Джено. – Нужно закопать не слишком глубоко, но чтобы никто точно нашел ее. – А что это вообще такое? И почему мы ее закапываем в землю? – спрашивал Джемин, сидя рядом на корточках и с усердием засыпая яму обратно. Когда они закончили, Джено встал и отряхнул руки. Солнце припекало макушку, и стоило на несколько часов укрыться в доме. Джемин стоял рядом и внимательно смотрел на него в ожидании ответа на последний вопрос. – А вот не скажу, – усмехнулся Джено и пригладил растрепанные прядки на голове того. – Ну, это сюрприз. Думаю, надо будет подождать какое-то время, и ты сам все узнаешь. Хорошо? Джемин прищурился и еще пару мгновений не сводил с Джено взгляда, а затем улыбнулся во все имевшиеся зубы и отчеканил: – Хорошо! Джемин, подняв голову кверху и почувствовав, что ветер усиливается, побежал к дому. Джено же оставался на месте и с грустной улыбкой смотрел тому вслед. Он сделал нечто, поддавшись скорее инстинкту, но каждое движение было четким и уверенным, будто Джено изначально имел готовый план действий. Теперь же его словно пригвоздило к земле, а внутри чувствовалась пустота, словно выпотрошили и вывернули наизнанку. Спустя несколько мгновений Джено вдруг понял, что он и вправду не мог сделать и шага, и с каждым вдохом его стопы увязали в почве, будто в зыбучих песках. Звуки вокруг стихали, картинка становилась размытой, и Джено заметил исходившее откуда-то из глубины уже знакомое свечение, становившееся все ярче. Его утягивало куда-то вниз, а тело не слушалось совсем – даже рта нельзя было раскрыть. И прежде, чем свечение поглотило его, Джено вдруг вспомнил небольшой постскриптум в конце письма Энди, которому до этого он не придал значения:

«…И что бы ты там не увидел, не трогай!»

А перед глазами стояла чужая улыбка. Спустя мгновение она потонула во взрыве сверхновой.

***

Что-то светлое раздражало сквозь закрытые глаза – это было первое, что осознал Джено спустя какое-то время. Он не мог понять, была ли вокруг него тишина, или он просто-напросто оглох. Мысли текли вяло, но все, что Джено мог чувствовать, так это вялость и покой, и спустя еще вечность он подумал, что, скорее всего, снова оказался на корабле и вот-вот проснется. Где-то внутри слегка заныло, и в следующую секунду, напрягшись, Джено с силой распахнул глаза. – Ой! Очнулся! – вскрикнул кто-то совсем рядом. Джено был не в своей каюте на космическом корабле. Он был в больнице, и своим пробуждением напугал медсестру, которая, судя по всему, проверяла показатели на приборах, подключенных к его телу. Джено медленно моргал, но даже рта раскрыть не успел, как девушка выскочила из палаты, оставив его на некоторое время в одиночестве. Парень растерянно оглянулся, совершенно не узнавая место, где находился. На нем была больничная сорочка, и Джено, несмотря на свое состояние, мог сразу сказать, что такого момента в его прошлом точно не было. Однако, прежде чем он успел что-либо сообразить, дверь распахнулась, и в палату вошел высокий молодой мужчина в белом халате и со стетоскопом. Тот с дружелюбной улыбкой поздоровался с ним, назвал по имени и стал расспрашивать о его самочувствии. Джено отвечал машинально, а сам силился понять происходившее. После всего, что с ним случилось, было трудно понять, что сон, а что явь, поэтому он сосредоточился на человеке перед собой. Бейджик на халате гласил, что врача звали Ли Донхэ, волосы того были убраны в аккуратный хвостик, и лицо его было определенно незнакомо Джено. Судя по всему, он был в какой-то реальности, которая появилась, видимо, после его вмешательства в прошлое. – Мистер Ли, – осторожно подал голос Джено, посчитав, что этот Донхэ выглядел нормальным, – если честно… Я ничего не помню. Что со мной случилось? Мистер Ли, казалось, ничуть не удивился вопросу и охотно принялся за рассказ, не прекращая осмотр: – Джено, вы пробыли в коме несколько лет, и мы уже не верили, что вы сможете когда-то очнуться. Самолет, в котором вы находились, потерпел крушение, и вы были единственным выжившим пассажиром. Не иначе, как чудом, вашу историю борьбы за жизнь не назовешь, Джено Ли. Джено потрясенно слушал и не мог вымолвить ни слова. Какая еще авиакатастрофа? Но спросить ничего не успел, так как Донхэ уже закончил осмотр и с довольной улыбкой кивнул: – Все показатели в норме. Пожалуй, завтра мы сможем выписать вас. Что ж, отдыхайте! Врач поднялся и собирался уже уходить, как Джено вдруг выпалил: – Простите!.. А… Какой сейчас тогда год? – А, сегодня 15 августа 2049 года, – ответил Донхэ с улыбкой, а затем кивнул и прикрыл за собой дверь. Джено замер, широко и неверяще глядя перед собой. Озвученная дата так и повисла в воздухе, и парень сидел, не в силах осмыслить ее. Значит, прошло всего десять лет с того дня, когда его корабль стартовал с Земли. В прошлом течении жизнь, в это время Джемин как раз пару дней как отпраздновал свой день рождения, записывал свое последнее видеосообщение, на котором отчаянно прятал свой кашель и… прощался с ним. Джемин был еще жив. Но Джено теперь и понятия не имел, как изменились их жизни после встречи с пульсаром. Что стало с Землей? Джено осторожно привстал и медленно подошел к окну, выглядывая наружу. Он понял, в какой больнице сейчас находился, а затем с удивлением заметил большой парк, который раскинулся через дорогу. Джено какое-то время неотрывно наблюдал за высокими деревьями, которые слабо покачивали свои ветви, и только потом сообразил: он точно помнил, что здесь раньше тоже было огромное поле кукурузы! Джено поднял глаза вверх и тут же обомлел еще сильнее. Для пущей верности протер глаза, но картинка никуда не исчезла. Над ним раскинулось голубое чистое небо, по которому где-то вдалеке лениво плыли белые облака. Прохожие выглядели как обычные люди, вот только нигде Джено не мог приметить привычной пыли, от которой те бы прикрывали лицо. Джено приоткрыл окно и втянул, в самом деле, чистый свежий воздух. Мир вокруг него был похож на тот, что он еще застал в далеком детстве. Ни вездесущих полей кукурузы, ни пыльных бурь… Будущее, в которое он попал, не сильно отличалось от недалекого человеческого прошлого. Неужели это все произошло благодаря Джено и той капсуле? И тут облака вдалеке начали расступаться, впуская свет. Джено повернул голову в сторону и потерял дар речи, потому что то, что видел он теперь, определенно никогда не встречалось ему раньше. Потому что на небе помимо Солнца виднелось еще одно, гораздо большее по размеру светило. Тот самый пульсар, в самый центр которого отправился Джено на корабле в тот роковой день. На следующий день, как и обещалось, Джено выписали из больницы. Из вещей, которые у него были с собой, оказался лишь кошелек и удостоверение личности, но информация на последнем не обладала никакими новыми и странными сведениями. Джено, чувствуя себя по-дурацки растерянно и совершенно не решившись спросить у кого-нибудь что-то в духе: «Извините, а давно у нас на небе два Солнца?», чтобы, чего доброго, не угодить в одно известное место, на пробу поймал такси и назвал свой домашний адрес. Водитель, к облегчению Джено, только кивнул, включая счетчик и трогаясь с места. Оказавшись на месте, Джено быстро расплатился и вылез из автомобиля. Как только тот скрылся с глаз, Джено развернулся и почувствовал, как его окутывает неожиданный прилив тепла. Перед ним на многие мили вокруг простиралось кукурузное поле, только теперь это был океан живых, живо тянувшихся к светилам стеблей. В целом, местность вокруг практически не изменилась, не считая отсутствия суховея и обжигавшего солнечного света. Солнце. Джено задрал голову вверх и, прикрыв глаза рукой, наблюдал, как второе светило, лучи которого мягко пульсировали, расположилось так, будто бы охраняло Солнце. Пульсар казался охраной, особой силой, которая всегда готова защитить свою звезду. Джено, не в силах оторвать взгляда от этого невероятного зрелища, улыбнулся. Он был биологом, казалось, знал столько всего об этой планете, но теперь ему и жизни не хватит, чтобы понять и осмыслить все это, что произошло с ним и миром вокруг. Предполагал ли Энди все это? Джено задумался, где теперь он мог быть. А Лукас и остальные члены команды? Или, быть может, в этом мире они все стали участниками той самой авиакатастрофы? В следующую секунду раздавшийся звук вырвал Джено из мыслей. Парень обернулся туда, где стоял его дом, ничуть не изменивший свой внешний мир, не считая свежеокрашенного забора, который сразу сообщил Джено, что дом не был заброшенным. Джено увидел, как открылась входная дверь, и на крыльце показался молодой парень. Тот остановился, принявшись разглядывать что-то в телефоне, а Джено, тем временем, вцепился взглядом в того и задержал дыхание. Во все глаза и приоткрыв затем рот, Джено смотрел на стоявшего всего в десятке метров от него Джемина. Стоявшего на пороге их дома. Джемин выглядел внешне точно так же, каким его запомнил Джено по последнему сообщению, однако при этом неуловимо изменился. Джено осенило: на лице парня не было и следа болезненности. Клетчатая рубашка на нем была не застиранная, наоборот – чистая и даже выглаженная. Черные как смоль волосы ярко блестели, слегка растрепанные и без грамма пыли. Спустя какое-то время Джемин перестал рассматривать что-то в телефоне и поднял взгляд, встречаясь с глазами Джено, который так и стоял, рассматривая парня и не в силах сделать даже шага. Джемин тоже замер и тоже устремил внимательный взор в ответ. Джено не видел в нем злобы или настороженности, скорее хорошо знакомое природное любопытство, но все же… Во взгляде Джемина сквозило непонимание. – Я могу вам помочь? – крикнул Джемин, делая несколько шагов навстречу Джено. Джено улыбнулся ему скорее невольно, будто не слыша вопроса. Ему хватило нескольких мгновений, чтобы осознать то, о чем до этого он даже не задумывался: судя по всему, в этом дивном новом мире они никогда не были знакомы. Джено тихо вздохнул. Что ж, видимо, это и было то, о чем предупреждал Энди в своем письме – те самые последствия вмешательства Джено в ход времени. Пока Джемин медленно приближался к нему, щуря глаза от слепившего света, Джено пытался уложить в голове сразу несколько вещей: он бесконечно счастлив, видя, что Джемин здоров, и для этого даже не пришлось в итоге покидать Землю, как планировалось изначально, и… Джено было совершенно некуда идти. Больше всего на свете он хотел спасти Джемина, и ему это удалось, но он и секунды не потратил, чтобы подумать, что будет делать после этого сам. И вот теперь он был выброшен в этом мире на самый его край, и чувствовал себя одиноким сильнее, чем во всем космическом вакууме. Джено от Джемина отделяла лишь пара метров. Джемин все еще ждал ответа на свой вопрос, и Джено покачал головой с грустной улыбкой: – Простите. Понимаете, я тут жил когда-то, но с тех пор очень много времени прошло… Сейчас все очень изменилось… Джемин, слушая его, не проронил ни слова и только нахмурился. Джено, заметив это, стал почти пятиться назад. – Простите еще раз за беспокойство. Хорошего дня! – произнес он, собираясь уходить, как вдруг до него донеслось совсем неуверенное: – Постой…те. – И что-то в этой фразе, на которой запнулся Джемин, заставило Джено резко развернуться к нему. И остолбенеть на месте. Потому что на запястье Джемина Джено точно видел браслет. Тот самый, и буквы на нем складывались в «сквозь звезды» на латыни, и теперь уже Джено почувствовал, как задыхается. Джемин, заметив направленный на его руку взгляд, медленно поправил рукав, скрывая буквы, а затем снова взглянул на Джено с непонятным выражением лица. Джено же, моргнув и словно очнувшись от морока, дернулся назад. Сердце колотилось где-то в горле, ощущая не то смущение, не то растерянность, Джено скорее инстинктивно решил поскорее ретироваться отсюда. Он почти перешел на бег, когда нечто налетело на него со всей силы и носом угодило куда-то в шею. Джено покрылся мурашками, замирая и невольно вспоминая самую первую его встречу с Джемином, когда тот налетел на него во дворе дома почти так же теперь уже черт знает сколько лет назад. Опустив взгляд, Джено заметил чужие руки перед собой, которые пытались цепляться куда-то за его плечи, и per stellars мелькнуло где-то там же. – Наконец-то, – выдохнули ему в спину. Джено не оборачивался, молчал и не дышал. Все его тело с одной стороны желало ответить на прикосновение, с другой – он был скован страхом и ждал какого-то продолжения. И, действительно, спустя пару тяжелых вдохов, от которых у Джено дрожали коленки, Джемин торопливо заговорил, словно боялся, что Джено оттолкнет его от себя: – Я уже думал было, что все это так и останется в моих снах. Что я и вправду сошел с ума и выдумал тебя, одно Солнце на небе вместо двух… Джено не дал ему договорить, резко развернувшись и не дав удивленному Джемину продолжить, порывисто обнял его. Джемин не отстранялся поначалу, его руки сомкнулись на плечах Джено, и они стояли некоторое время, тяжело дыша, а затем Джемин взглянул на него: – Джено. – Да? – выдохнул тот, моргая и расплываясь в улыбке. Он не мог и подумать, что однажды сможет вновь видеть Джемина, обнимать его и слышать, как тот произносит его имя. – Знаешь, – заговорил Джемин вновь, и уголок губ его приподнялся, придавая лицу озорной вид, – а мы теперь с тобой одного возраста. Джено почувствовал сильное дежавю от этой фразы. Он прекрасно помнил тот миг, болезненную улыбку, слезы… А теперь Джено плакал сам, впервые, искренне и со всхлипами, прижимая Джемина к себе еще крепче и зарываясь носом в его волосы. Джемин нежно поглаживал его по спине, улыбался, а затем прошептал на ухо: – Я знал, что ты сдержишь обещание, Джено. Во что бы то ни стало. Джено теперь понимал, что значила фраза «дышать человеком», потому что это то, что делал он сейчас. Джемин был так близко, от него шло тепло и через кожу чувствовалось течение жизни. У Джено стремительно кончались все слова, и он бы с удовольствием еще вечность так простоял, но в итоге речь сбивчивым потоком все же полилась из его рта: – Джемин, но я… Я не нашел тебе новый дом… Та планета, галактика… Я до сих пор не понимаю, как… Как вообще все это получилось… Джемин мягко усмехнулся. Он слегка отстранился и отодвинул упавшую на лицо Джено прядь волос. – В той жизни, прошлой, – начал он, – я много работал с одним человеком. Его зовут Энди Пак, и ты его должен хорошо знать. – Джемин улыбнулся, увидев, как глаза Джено расширились в удивлении. – Я тебе не говорил, но мы учились на одном факультете, но он был старше меня. Энди, он… – Джемин хмыкнул. – Он сначала назвал меня идиотом, когда я спросил его про возможность искривления времени и пространства с помощью излучения пульсаров… Джено слушал чужой рассказ и не мог оправиться от потрясения. Вот, кого имел в виду Энди в своем письме под словом «мы»! Все эти годы, пока Джено не выходил на связь, оказалось, что Джемин не оставлял надежды, всячески старался помочь и найти решение, прекрасно осознавая, что сам смертельно болен. И вот теперь все это казалось всего лишь фантастической страшилкой на ночь. – Но разве ты не забыл все… А как же… – пробормотал Джено, у которого на самом деле было ужасно много вопросов, но он снова утратил дар речи. Как и в их последнюю встречу, так и в эту секунду Джено мог только смотреть на дорогое лицо человека, который, впрочем, действительно повзрослел, и просто ждать ответной реакции. Джемин улыбнулся и пальцем слегка дотронулся до его щеки. – Память и сознание всех на Земле изменились, и я тоже сначала все забыл, ты прав… Пока не начались эти сны, в которых я увидел тебя. Вспомнил тебя и все-все, что произошло тогда. На самом деле, – Джемин помедлил, – я до сих пор не знаю, как это объяснить – полагаю, это лежит все еще за пределами научного понимания. В конце концов, я никогда не оставлял веру. Ведь она всегда была тем, что выше и больше нас. – Джемин… Ты… Ты правда спас всех нас… – Джено качал головой и снова плакал. Он смеялся со своей же проявляемой слабости перед Джемином, но ничуть не стыдился. – Ты удивительный, ты знаешь это?.. И, черт возьми, я так рад, что больше не слышу этого противного кашля у тебя! А Джемин все улыбался, тепло-тепло, аккуратно стирая слезы с его щек. А Джено сжимал его, словно хотел спрятать в себе навсегда, будто боялся, что все это окажется лишь иллюзией или миражом… – Джено, – сказал Джемин, – а ты даже спустя все искажения времени и пространства остался слеп к тому, что происходит у тебя прямо перед носом. – Что? – непонимающе выдохнул Джено. Джемин рассмеялся, качая головой: – Ты так хотел найти мне новый дом, что и не понял, что я давным-давно его нашел. Рядом с тобой. И перед тем, как Джемин прикрыл глаза и придвинулся к нему совсем близко, Джено заметил блеск от едва сдерживаемых слез. Джемин поцеловал его сам, а Джено поклялся себе никогда и ни в какой из галактик больше Джемина не отпускать. Джено слишком долго прятался за каменной маской, но теперь он больше не боялся своих чувств. Он целовал солоноватую от стекавших слез кожу на губах и щеках Джемина и не боялся задохнуться в этом моменте. – Ты даже не представляешь, – шепнул он, – как сильно я жалел, что так поздно осознал, как много ты для меня значишь. Я люблю тебя, На Джемин. Джено перехватил пальцами запястье Джемина, на котором висел браслет, и оставил там нежный поцелуй. Джемин покраснел, смутившись, и поспешил спрятать свое лицо на груди у Джено.

«…сквозь звезды и обратно»

И теперь Джено укрывал его своими объятиями подобно тому пульсару, что обнимал Солнце на небосклоне. – Я так долго ждал тебя, Ли Джено, – сказал Джемин и улыбнулся. – Пойдем домой?