когда погаснет солнце

      Ночь — то самое время, когда человек становится настоящим. Он перестаёт скрывать отчаяние, ходит в удобной одежде, потому что окружающие не увидят и не осудят за выбор. Мысли становятся спокойнее, они не бегают по голове, пытаясь уловить правильный ответ на вопрос начальника. Именно ночью тебя окружают те люди, которых ты рад видеть.       Солнце пропало из вида несколько часов назад. Юра шёл по улице, держа в зубах сигарету. В правой руке блестела бутылка вина. Он мог бы доехать до Кости на машине, но разве что-то заменит прогулку по ночному Ленинграду? Смирнов в этом сомневается.       Тëплый ветер дул с южной стороны. Весь день шёл ливень, а в два часа ночи с неба падали редкие капли. Юра любил Ленинград за погоду. Влажность ему нравилась с детства. Особенно лужи. Кто не любил прыгать по лужам?       Он остановился у открытой двери в парадную. Сделал несколько затяжек и бросил окурок под ноги, затоптав. За дверью его встретила темнота. Костя предупредил, что в подъезде перегорела лампочка. Юра ни разу не споткнулся об ступеньку, значит, можно считать это достижением.       Первое правило в гостях у Грома — не стучать в дверь, иначе разбудишь его мини-версию. Когда Костя ждёт гостей, он не запирается. Убирает обувь с порога, чтобы никто не споткнулся, ведь света в прихожей никогда не было. Юра зашёл в квартиру, закрыл за собой дверь, стараясь сделать это настолько тихо, чтобы не услышал даже молодой отец.       На кухне светила тусклая лампочка. В квартире было светлее, чем в подъезде, но темнее, чем на улице. Юра снял ботинки и направился к свету. В большой комнате стояла кроватка, которую Федя, их коллега и друг, нашёл у матери на даче. Смирнов не стал к ней подходить, прошёл сразу на кухню, где Костя что-то мешал у плиты.       — Привет, — Юра поставил бутылку на стол. Посмотрел на спину друга, которую закрывала мятая майка.       — Господи, — Гром повернулся к источнику звука, он не слышал, как вошёл парень. — Привет, Юр. Ты решил стать невидимкой?       Смирнов улыбнулся.       — И я рад тебя видеть, — он подошёл к растрëпанному другу. По взгляду Кости, хоть и улыбающемуся, было видно, что он устал. Юра провёл ладонью по замученному лицу, наклонился и поцеловал разбитые губы. — Присядь, я сделаю, что там нужно…       — Спасибо. Я разогреваю молоко, Игорь несколько часов не ел. Еле уснул, — Гром провёл рукой по бритой голове Юры, поцеловал в щеку и впервые за день сел.       Разогревать молоко Смирнов умел. По крайней мере, ему так казалось. Он повернулся к плите, взял ложку и стал медленно помешивать, как его учила бабушка. Нельзя доводить до кипения, иначе ребёнок получит ожог. А проверить пальцем можно? Юра задумался, но не решился. Набрал немного молока в ложечку и попробовал. Готово. Он выключил плиту и повернулся к Косте, который спал сидя. Будить его совсем не хотелось, но он не умел кормить младенцев.       — Костя, — Юра подошёл к другу, присел рядом с ним на корточки и положил голову на колени. По его макушке пробежали мурашки, когда Гром провёл по ней пальцами. Смирнов повернулся к мужчине, слегка приподнимаясь, упёрся ладонями об колени парня и коснулся его губ. В этот раз на его поцелуй Костя ответил. Перебирая губами, покусывая, Юра провёл ладонью по шее, по плечу, спине. Он гладил Грома, словно тот кот.       — Мне нужно покормить Игоря, — Костя отстранился первый. Он подождал, пока Юра встанет и встал сам. Игорь с самого рождения был тихим ребёнком. Он не орёт, когда хочет есть или справил нужду. Он, как взрослый человек, ждёт, пока папа освободится и всё сделает.       Смирнов сел на стул, пока Костя ушёл к сыну. Он смотрел на кучу грязной посуды, которую хозяин квартиры не успевал помыть за день. Да, иногда к нему приходит на помощь невеста Феди — Лена. Она помогает с ребёнком или убирается, пока Костя гуляет с Игорем. Когда Гром на работе, а Лена на учёбе — Грома-младшего отдают соседке напротив. До пенсии она работала в детском саду, а у самой выросло три ребёнка. Привыкшая за долгую жизнь к детям, старушка была только рада понянчить Игоря. Единственный внук жил в Москве.       Юра домывал последнюю тарелку, когда Костя зашёл на кухню, держа кружку с остатками молока.       — Давай сюда, пока воду настроил, — он махнул рукой, брызгая на отца водой. Забрал кружку, посмотрел на её дно и допил остатки молока, прежде чем помыть.       Гром обнял парня со спины, поцеловал шею и спокойным голосом поблагодарил за помощь.       Оставив свет на кухне, который бросал свои тени на диван в большой комнате, Юра и Костя уселись рядышком. Поставили на журнальный столик два бокала с красным полусладким и прижались друг к другу. Юра нежно целовал каждый сантиметр чужого лица, шеи, плеч. Гром снял майку перед тем, как они сели, поэтому Смирнову ничего не мешало. Он медленно водил пальцами по выпирающему позвоночнику, покусывал кожу в перерывах на поцелуи. Наслаждался присутствием Кости. Ещё год назад он бы и не подумал, что останется с душным майором наедине в ночной комнате. И никогда бы не мог подумать, что он будет расслаблять мужчину поцелуями и нежными касаниями.       Гром поймал его голову за подбородок, повернул лицо к себе и впился в манящие губы. Они редко целовались с языком, но этой ночью все запреты уходили. Смирнов запустил пальцы в тёмные волосы, сжимая их и притягивая хозяина ближе к своему телу. Спина коснулась дивана. Юра оказался снизу. Закинул ногу, которая свисала с дивана, на Грома.       Костя прижался к нему всем телом и почувствовал, что в штанах у Юры становится всё теснее. Он чувствовал это не в первый раз. Сначала его это пугало, даже очень. Костя запрещал Смирнову подходить к нему, но спустя время его самого притягивало худощавое тело молодого милиционера.       Рубашка на теле Юры пропиталась потом, а с губ слетали заглушенные стоны. Костя расстегнул несколько первых пуговиц, провёл по голой груди к шее ладонью и сжал её, зная предпочтения любовника.       Оставляя правую руку на спине Кости, Юра стал расстегивать остатки пуговиц. Вскоре рубашка оказалась по разные стороны от торса, продолжая прилипать к рукам и спине. Он приподнялся, помогая Косте справиться с ненужной вещью. Сложил руки на его шее и притянул к себе, плотнее прижимаясь друг к другу.       Нет, они не были геями. Они не занимались сексом, не делали друг другу минет. Только поцелуи, только объятия и приятные касания, которые заставляли вставать член. Косте не хватало секса, он так и не нашёл никого после ухода жены. Юра всегда был харизматичным и девушкам нравился, но ему никто так не нравился, как Костя. Гром притягивал к себе щетиной, мускулами, брутальным голосом. Юре нравилась его улыбка, его глаза. Но они не были геями.       — Кость, — ночную тишину нарушил шёпот Смирнова. Он еле-еле касался чужих губ, пока говорил. — У тебя встал…       У Грома действительно встал. Впервые за три месяца их ночных посиделок. Раньше член вставал только у Юры, по началу он не верил, что его возбуждает мужчина, что его возбуждает друг. Но спустя время он всё чаще и чаще приходил к нему, чтобы почувствовать незабываемые ощущения снова и снова. Костя постоянно твердил, что он не гей, а все их нежности — не больше, чем один из способов расслабиться.       — Хочешь, я тебе отсосу? — такая фраза с уст Юры слетела впервые. Он впервые предложил кому-то сделать минет. И, кажется…       — Это переходит все границы, — Костя отстраняется подальше, но Смирнов снова тянет его к себе, целует и ласкает. Он не допустит того, чтобы Гром снова избегал его две недели, как в прошлый раз.       — Мы давно их перешли, — он поднимает ногу, проводит по паху и убеждается, что у Грома стоит. Он завёл его. Он возбудил Константина Грома. Разве это не достижение? На лице появляется самодовольная улыбка, которую второй не увидит.       Костя отрицательно мотает головой, но Юра продолжает заводить мужчину, целует его шею, оставляет мокрые следы от языка. Внизу живота приятно тянет. Руки блуждают по голой спине. Он кусает мочку уха, начинает облизывать, хватать губами и оттягивать.       — Я не гей, Юр, — с тяжёлым выдохом произносит Костя, но не отстраняется. Ему нравятся эти забытые ощущения возбуждения.       — Я гей, — Юра целует за ухом, вылезает из-под мужчины и встаёт перед диваном на колени. Слышит, как Костя тяжело дышит, свет с кухни попадает лишь на его ноги, которые он свесил с дивана. Значит, он видит Юру прекрасно. — Тебе нужно расслабиться, я тебе с этим помогу.       Он тянет руки к резинке спортивных штанов. Берётся за неё и пытается потянуть вниз, но из-за сидячего положения Грома ничего не получается.       — Юр, не надо, — снова тихо говорит Костя. — Ты будешь об этом жалеть, и я буду.       — Нет, не буду, — он ведёт рукой по паху через ткань, наклоняется и целует то же место. Целует выше, ведёт языком по торсу. Целует его. Чувствует на голове руку Кости, снова берётся за резинку, тянет и на этот раз ему удаётся снять штаны до колен. За ними сползли и боксеры, обнажая стоячий член Грома. Падающий с кухни свет помог Юре разглядеть его. Он положил на него ладонь, почувствовал выпирающие вены и дрожь пробежала по всему телу. Неужели он действительно сейчас будет делать минет? Да, будет.       — Юр… Ты будешь жалеть, — снова повторил Костя.       — Заткнись, Гром, — Юра примкнул губами к головке. К горлу подступила тошнота. Он выждал пару секунд, пока неприятное ощущение уйдёт и снова коснулся до члена, на этот раз языком. Повёл вниз к основанию. Снова вверх и вниз. Повторяя эти движения с каждой стороны члена. Тошнота подступала ещё пару раз, но с каждым разом она была всё меньше. Смочив член своей же слюной, он стал водить по нему ладонью. Сначала медленно, позже быстрее. Он услышал тихий стон и наклонился к головке, беря её в рот. Странный вкус пробежал по языку, а тело покрылось мурашками. Он остановил руку у основания, взял немного глубже, но вытащил член изо рта и закашлял, уткнувшись в ногу парня.       — Юра…       — Нет, замолчи. Я сделаю это, — он снова начал водить по члену рукой. Это занятие уже приносило ему удовольствие. Он наклонился снова, провёл языком у основания. Поднялся вверх, облизнул головку и снова взял её в рот. Стал посасывать и облизывать, вытащил изо рта. Смочил слюной и снова взял в рот. Закрыл глаза, начал наклоняться ниже. Член коснулся нëба и Юра простонал. Голова кружилась, дыхание потяжелело в несколько раз, но он продолжал. Ему начинало нравиться ощущать в себе частичку Грома. Он упёрся об его ноги, надавливая так, что с утра появятся синяки. Казалось, что он доходит до основания, но его хватало лишь на половину.       Костя закрывал рот руками, чтобы не застонать во весь голос. Сложно признавать, что ему нравились действия друга. Юра не касался члена зубами, словно делал минет не впервые. У Грома потемнело в глазах, он откинул голову назад и закусил ладонь, сдерживая удовлетворительные стоны. По телу пробежала дрожь.       Юра отстранился от члена, оставляя между головкой и своими губами ниточку слюны. Он облизнулся, стал дрочить парню рукой. Наклонился, целуя основание, переходя к ноге. Ему хотелось попробовать всего Грома. Взял снова в рот, перед этим смочив слюной член заново. Начал двигать головой быстрее, беря в горло больше. Стонал сам и слушал стоны друга, которые ласкали уши. Да, Юра однозначно гей и он любит сосать члены.       — Господи, — в полный голос сказал Костя, забывая о правиле тишины во время сна сына. Рукой он пытался схватить волосы, которых не было.       Оба смутно представляли, какую грань они нарушают. Они работают в милиции, у одного из них меньше года назад родился сын. Их застрелят и закопают где-то в лесу, если кто-то узнает, что их связывает между собой.       Юра почувствовал в горле тëплую вязкую жидкость. Он вытащил член и сглотнул, понимая, что это сперма. Снова подставил рот, продолжая дрочить. Вкус разбирать ему не хотелось, но проглотил ещё немного и отстранился, облизывая губы, на которых остались белые следы. Продолжал водить по члену рукой, пока Костя наслаждался его действиями. Юра убрал руку, облизал её и стал проделывать с членом тоже самое, пока Костя не притянул его к себе за шею. Он впился в его губы, липкие и мокрые. Не стеснялся целовать с языком, причмокивая. Юра отстранился первый, когда в лёгких перестало совсем хватать воздуха.       — М-мои гу-убы были в-в твое-ей же сп-перме, — задыхаясь, произнёс Юра и уткнулся носом в колено. Он закусил губу, глубоко вдыхая воздух. — М-мне к-каже-ется, я г-гей. И я-я…       Костя не дослушал, резко притянул к себе и снова поцеловал в губы, на этот раз без языка. Он помог Юре подняться и лечь на диван, ведь его тело тряслось, а ноги затекли из-за долгой позы на коленях. Гром стянул с него брюки. Из-под боксеров выпирал стоячий член, а на ткани виднелись влажные следы.       — Хочешь, я подрочу тебе? — Костя залез рукой под боксеры, взял член в руку и стал водить вверх-вниз, как делает себе сам. Юра провёл ладонью по щеке напротив, потянул к себе его лицо и поцеловал, запуская в рот язык, проводя им по дëснам и зубам, сплетая два языка вместе.       Юре не нужно было много времени, чтобы кончить. Он был на пределе ещё во время минета, хотя делал его сам. Костя лёг рядом с ним. У обоих не было сил, чтобы разбирать диван. Они прижались плотнее друг к другу. Юра обнял парня, уткнулся носом в грудь и просунул ногу между чужими. Гром прижал к себе дрожащего друга, если теперь его можно так назвать, поцеловал лоб и закрыл глаза.       Ночь — то самое время, когда человек становится настоящим. Он перестаёт скрывать чувства, раздевает любимого человека, ласкает его тело и любуется им. Мысли становятся развратнее, язык говорит о том, о чëм ты думал ни один день. Именно ночью тебя прижимает к себе тот человек, который любит, хочет защитить от злого мира и стать для тебя важнее других. Ночь — прекрасное время для любви.