Привет, старый друг

Иногда Джонни снятся горящие в темноте глаза. А иногда моток белоснежных молний, раскатывающихся на небесной синеве, несущие за собой дикий страх, запах озона и недоброе восхищение. Когда он просыпается... нет. Резко пробуждается по щелчку за минуту до будильника, то смотрит на потолок своего коттеджа, залитый утренней рассветной пеленой, и не может понять, почему в глазах щиплет нотка усталости, сердце бьётся табуном, а в голове ужас и буря сожалений. Почему хочется кричать матерные слова, сломать всё, что попадётся под руку, и сжаться от бессилия где-нибудь тихонько в углу. Звон будильника — как спасительное напоминание о том, что это всего лишь сон. Но вскоре подобно самому страшному похмелью, остатки кошмара просто смываются в раковину, вместе со сном, а Кейдж вовсе избавляется от неудобного чувства, стоит только ухмыльнуться собственному неотразимому лицу в отражении зеркала. Не впервой. Иногда вместо всепоглощающего ужаса неизбежного, Кейджу снится лёгкая улыбка и те же глаза. Белоснежные горящие в темноте глаза, но сей раз, подобные маяку во время бушующей бури, притягивают к себе в утешительном спасении, несущие свет и надежду на всепоглощающее чувство долгожданного мира. И каждый раз Кейдж недовольно вырывается ото сна из-за раздражительной трели проклятого будильника. И чувство безопасности и нежного умиротворения растворяются в сливе раковины вместе с мылом. В такие моменты Джонни зависает на секунд три, разглядывая собственное отражение и вглядываясь в свои знакомые черты перед тем как широко ухмыльнуться и подмигнуть, кривляясь перед зеркалом. С самого детства Джонатану Карлтону грезились нескончаемые битвы за право быть победителем, турниры без правил, огни преисподней и четырёхрукие монстры, способные разломать позвоночник на мелкие кусочки. Он морально прятался от отца, скрывая вырывающегося внутри него мечтателя и фантазёра, часто физически, чтобы не слушать монотонные лекции о том, что его судьба лежит на кону будущего. Ещё во сне маленькому Джонни чья-то широкая, нежная тёплая рука успокаивающе взъерошивала непослушные русые пряди, и на него потоком умиротворяющего спокойствия наваливались эмоции. — Ты станешь великим, Джонни Кейдж. Глубокий голос, светлые глаза, белоснежные волнистые локоны ниспадающие на плечи и лёгкая нежная улыбка. Будто само небо снизошло до мелкого непослушного пацана. Образ сотканный из казалось бы тысячи снов на протяжении почти всей жизни, раз за разом заставляющих испытать ту или иную эмоцию, начиная от огорчения, заканчивая воодушевлением... ... — Приятно познакомиться с тобой, Джонни Кейдж! — и улыбка. Глупая нежная улыбка Рейдена заразительная, от которого невольно хочется отбросить все проблемы на ветер и спросить себя: "А ведь реально". Руки встречаются в крепком рукопожатии, и Джонни не может не отметить теплоту ладоней, чувство лёгкой эйфории от знакомого родного давнозабытого в детстве чувства... Он зависает секунд на три, разглядывая соединённые ладони и рассеянно лаская большим пальцем костяшки Рейдена, отчего тот удивлённо застывает на месте. Джонни поднимает голову, встречаясь с глазами Рейдена, ощущая дежавю и умиротворяющее чувство ностальгии, вместе с всепоглощающим облегчением. Он ухмыляется, заметив атрибут на голове Рейдена: — Милая шляпка.