Рождественская сказка

Волчара, успевший уже обернуться, схватился за голову, увидев меня. Стоящий рядом кряжистый седобородый старик в просторной хламиде заинтересованно уставился на мои клинки. Я подобрался, уселся на траву и нагло заявил Рауху: - И куда ты надумал смыться без меня, любовь моя? От услышанного парень воспылал румянцем, как маков цвет, а старик уставился уже на него. - Сын мой, кто это? – прозвучало это так патетично, что я не выдержал и расхохотался. Сидеть в теплой куртке, свитере, джинсах и сапогах становилось все жарче, и я принялся раздеваться, внимательно прислушиваясь к сбивчивым оправданиям Рауха. Как из них выяснилось, старик оказался тем самым шаманом, главой племени Волка. Во время ритуала открытия Врат, когда Раух должен был отправиться в другой мир, святилище племени атаковал отряд кочевников. Воины – волки отбили нападение, но Раух был ранен и вывалился сквозь недостроенные Врата совсем не в тот мир, куда должен был. Прошло довольно много времени прежде чем шаман отыскал следы его ауры, а когда волк начал петь свою Песнь, смог протянуть канал и открыть Врата, чтобы вернуть Рауха. Как я успел заметить, вокруг каменного кольца, похожего на уменьшенный Стоунхендж, скрытно расположилось не меньше сорока крупных волков. В этом мире у меня странным образом обострились все чувства, в темноте ночи новолуния я прекрасно видел и даже различал цвета. Еще я смог различать и чувствовать запахи не хуже волка, по характерным ноткам выделив запах каждого воина – волка, шамана и Рауха. Я слышал их дыхание, а кроме того я различил мерный перестук многих копыт, звучавший глухо, словно их обвязали тряпками. Еще не понимая, что делаю, я вскочил и заорал: - Тревога! Кочевники! – секунду спустя на месте волков взметнулись высокие фигуры воинов, подхватывая загодя припасенную одежду и оружие. Степняки поняли, что скрываться нет больше смысла и воздух всколыхнул рев не менее сотни глоток. Засвистели стрелы, но в темноте оборотни видели явно лучше людей, и им не составляло труда уворачиваться или прятаться от них за каменными глыбами святилища. Оружие у волков было странным, в первую минуту я подумал, что это копья, а потом понял, что это простые шесты с металлической оковкой посредине. Хотя владели им оборотни прекрасно, против кривых сабель и стрел этого было явно недостаточно. Но тут в дело вступил шаман, с его ладоней срывались короткие зеленоватые молнии, поражая врага. Впрочем, вскоре старик выдохся, бессильно опустившись на камень за спинами волков. Оборотни грамотно организовали оборону, отступив в святилище, и обороняли теперь проходы между каменных блоков, сменяясь поочередно. Степняки были вынуждены спешиться и нападать по одиночке, чтобы не мешать друг другу. Я протиснулся между рослых волков, и в какой-то момент оказался в проходе, один на один с громилой в кожаной броне и с огромным ятаганом, превосходящим Коготь раза в два. Сзади горестно взвыл Раух, но у него не было оружия, и к бойнице его не пустили. Коготь завертелся передо мной в сверкающий щит, и принял на себя удар степняка, у меня хрустнули кости, но я уже выбросил левую руку с Клыком, целя в грудь врага. Длинный кинжал вдруг вильнул по своей воле и впился ему в горло, руку до локтя забрызгало горячей кровью, а Коготь уже развернулся и полоснул наотмашь набегающего сбоку очередного кочевника. Тот не успел среагировать, и сабля взрезала нагрудник и грудь человека, как гнилое тряпье. Я не успевал отмечать смерти, принесенные моим оружием, я словно отстраненно наблюдал, как мое тело без помощи рассудка парирует и наносит удары, убивая одного за другим. Только когда какой-то ушлый степняк достал меня самым кончиком ятагана поперек щеки, волки оттеснили меня от прохода, чтобы шаман мог помочь мне унять кровь. Я стоял посреди святилища, весь покрытый чужой кровью, и дышал, как загнанный зверь. Спустя секунду мои колени подкосились и я рухнул на руки Рауху, теряя сознание. Я приходил в себя, словно выныривал из кошмара. Чужие голоса перекликались надо мной, странный язык звучал как родной, но не был русским уж точно. Знакомым в хаосе ощущений было только прикосновение чутких пальцев к вискам и пульсирующая боль в щеке. - Мой господин! Борис! Очнись! – голос Рауха звал все настойчивее, и я открыл глаза. Знакомая картинка – голый оборотень и я, головой у него на коленях. Где-то я уже это видел. – Слава Волчице, ты очнулся. Зачем ты полез в эту схватку?! - А парнишка – молодец, положил шестерых. Больше чем Кон, да, Седой? - Да если б степняки не убрались, я б и больше убил. А сосунок отрубился. Это что, его первый бой? Где ты взял этого несмышленыша, Раух? - Я не…несмыш..леныш – едва шевеля языком, откликнулся я, - И не сосунок! – это вышло уже более твердо, волки вокруг засмеялись, но не обидно, кто-то подсел рядом, протянул мне чашу с терпко пахнущим вином. Только выпив ее до половины, я понял, что оно было смешано с кровью. Но, как это ни странно, отвращения не испытал. В этом странном мире я адаптировался гораздо быстрее, чем можно было ожидать, не испытав ни шока, ни эйфории, и уже, как оказалось, успел стать убийцей шестерых человек. Впрочем, у меня было веское оправдание: если бы я этого не сделал, убили бы меня. - Раух, зеркало есть? А, да, откуда тут…Глянь, что там с моим лицом? Сильно задело? – попросил я волка. На глазах парня вскипали слезы, он осторожно погладил раненую щеку дрожащими пальцами, - Эй, волчара, не раскисай, я ж живой. Подумаешь, меньше девчонкам нравиться буду! Ты же не бросишь меня из-за этого? Волк все же расплакался, уткнувшись мне в плечо. Сквозь глухие рыдания я различал: «Не защитил…из-за меня…» - Ну все, все, не реви. Ты не мог меня защитить, у тебя не было оружия и одежды, никто бы тебе не позволил встать в строй. Нечего тут стыдиться. И я же не умер? Стоит ли из-за царапины так убиваться? Хотя мама с папой не поймут, эт точно. Ну, совру что-нибудь. Кстати, я тут надолго? Неслышно подошел шаман. Даже я со своим обновленным слухом не заметил его, пока он не присел рядом на траву. Осторожно протирая мне лицо травяным настоем, старик заговорил: - Судя по всему, юноша, вы явились из того же мира, что и некогда доблестный Черный волк. У вас его оружие, и сражались вы не хуже, чем сей легендарный герой. Могу лишь предположить, что вас привела сама Судьба нам на помощь. Племена оборотней разобщены междоусобными сварами, и кочевники истребляют нас целыми родами. Редко когда удается выстоять, как сегодня, обычно они нападают большими стаями…э-э-э…отрядами. У степняков есть стрелы и мечи, а мы испокон веков не признавали иного оружия, чем клыки и когти, охотясь в зверином обличье. - То есть вы хотите, чтобы я, восемнадцатилетний юнец, ничего не знающий о военном деле, объединил ваши племена и выступил во главе этого войска против местного аналога Чингисхана? М-да, задачку вы мне задали, дай бог голову не сломать. А как же другие претенденты на роль всеобщего спасителя? Старик отвел глаза, тяжело вздохнул: - Никто из посланных в иные миры не вернулся. - Так может, еще не нашли героев? Прошло-то всего меньше месяца! - Это там, в твоем мире. Здесь Раух отсутствовал больше года. И я не чую больше их душ. Все погибли. Час от часу не легче. Как я понял, старик не собирается отпускать меня, пока я не выполню задачу или не докажу свою некомпетентность. Но что я реально могу? Судя по тем легендам, которые я слышал от Рауха, Черный Волк был отлично подготовленным воином, скорее всего арабом - номадом, с хорошими задатками лидера и полководца, раз сумел сплотить племена в грозную силу, даже при отсутствии оружия. Я же родился и вырос в мирной (относительно) стране, в век совсем других реалий, не знаком с тактикой и стратегией в масштабах глобальных. Драться один на один я могу, но чем это поможет в войне оборотней и людей? Что ж, придется думать. Но не сегодня, черт возьми, не сейчас. Волки провели нас в скрытое в чаще густого лиственного леса поселение. Всего с полсотни домов, около двухсот жителей. Девушки и женщины – волчицы отличались редкостной красотой, по канонам древней Эллады. Тонкостанные, крутобедрые, с широко расставленными коническими грудями, высоко несущие головки на точеных изящных шейках, отягощенные копнами густых волос, цвета волчьей шерсти: от серо-песочного до черно-палевого. Среди этого племени я казался себе ребенком, будучи ниже даже женщин. Я не мог, не кривя душой, обещать им победу, а они все смотрели на меня с надеждой. Впрочем, не все. Самая старая волчица в роду, что-то вроде жрицы духа-покровителя, Тарья, смотрела с жалостью и материнской заботой. Как выяснилось, Раух приходился ей правнуком, и женщина была благодарна мне за спасение непутевого детеныша. Я узнал, что ему, на самом деле пятнадцать, и к поискам героев его бы не допустили, но он пришел сам, не спрашивая позволения. Тарья успокоила меня, пообещав, что шаман откроет мне Врата в тот же день, из которого забрал. Осталась сущая малость: выполнить свою миссию. Выговорить мое имя волкам было сложно, поэтому его сразу переиначили в Барса. А за цвет волос, непривычный для них, светло-пшеничный, назвали Золотым. Несколько дней я привыкал к этому миру, непривычной пище, странному привкусу в воде и вине. Круглые домики оборотней, выстроенные из саманного кирпича и крытые корой незнакомых деревьев, в которых селились семьями по трое-четверо, были открыты для меня. Я изучал уклад и быт общины, поучаствовал в странном ритуале чествования Старой Волчицы, того самого духа-покровителя, прародительницы оборотней, ловил рыбу вместе с мальчишками-волчатами и учил их лазать по деревьям. Потом понял, что дольше тянуть не могу, и пошел к шаману. - Мне надо вернуться в мой мир. Я не воин, не маг. Я не смогу помочь вам без знаний и материалов. К моему удивлению, старик согласился, но предупредил, что у меня будет не больше суток, чтобы все найти и купить. В этом мире пройдет около двух недель. На закате шестого дня он открыл мне Врата. В моем мире был самый глухой предрассветный час. Я собрался и выехал в город, домой. Мама с папой удивились, когда рано утром я появился дома, но я сказал, что всего на пару часов, и засел за компьютер. Очень быстро я отыскал все, что мне было необходимо, собрал распечатки в папку, выгреб всю наличность и пластиковые карты, и пошел в банк. Скоро у меня на руках оказалась весьма приличная сумма, и я отправился в магазин «Оружейный Двор». Там я скупил партию длинных охотничьих ножей, попросил упаковать и отправить в мой загородный дом. Потом я пробежался по ювелирным магазинчикам, скупая обручальные кольца на все оставшиеся деньги. Получилось не так уж и много, но должно было хватить. К четырем часам дня я уже вернулся в лес, собрал и приготовил к переходу все, что успел достать. Спустя час передо мной разгорелось зеленоватое окно Врат. Я отсутствовал всего пятнадцать дней местного времени, но когда вернулся, мой волк казался повзрослевшим на целый год. Встретив меня у Врат, он, не стесняясь, крепко обнял и поцеловал меня. Той ночью он сказал, что никогда не оставит меня. Кто же мог знать, как повернет колесо наша Судьба? Но тогда мы были безумно счастливы, мы упивались своей любовью, пока было возможно, и уснули лишь под утро, не разрывая сплетения тел. Сотня ножей, даже высококачественной стали, ничего не решает в этой войне. Некоторые человеческие племена торговали с оборотнями, чаще всего это был натуральный обмен, но все чаще люди требовали за свои товары золото. Я скачал из Интернета всю информацию, какую нашел, о добыче этого драгоценного металла. Разосланные в разные племена оборотней, гонцы – волки искали месторождения и реки, где его можно было намыть. Также они искали компоненты для производства пороха. Это был мой козырь. Если удастся получить порох, я выиграю эту войну с минимальными потерями для оборотней. Конечно, я не собирался создавать в этом мире огнестрельное оружие, но пороховые заряды, заложенные и подорванные в нужном месте в нужное время, способны творить чудеса. Также я сам объехал с десяток деревушек, в каждой посещая кузнеца, и везде заказывал сабли, подобные Когтю, наконечники для стрел и копий. Расплачивался пока кольцами, стоимость изящных золотых безделушек оказалась на диво высокой. Наверное, за счет того, что местные аналоги ювелирных украшений были грубыми и не слишком красивыми, а мои выгодно отличались от них. К концу этой декады (туземцы измеряли время в десятеричной системе) я уже стал обладателем около двухсот клинков, все взрослое население волчьей деревушки начало тренировки. Как я заметил еще по Рауху, оборотни очень легко схватывали основы, почти не совершая ошибок, свойственных новичкам. Я очень волновался, смогу ли я стать хорошим учителем, достойным таких прекрасных учеников. Каждый вечер после тренировок я собирал старейших волков и заставлял их вспоминать подробности легенд о Черном Волке и его военной кампании против степняков. Постепенно у меня вырисовалась четкая картина, но к нынешней обстановке она не подходила. Кто бы не вел орду сейчас, опыт прошлых ошибок он учел. Умело выстраивая свои атаки, степняки не давали племенам оборотней соединить свои силы. Тогда, около трехсот лет назад, Черному Волку удалось собрать под своей рукой почти пятьдесят тысяч воинов-оборотней. Нынче же все население лесного края составляло около пятидесяти тысяч, из них почти две трети - женщины и дети. А судя по тому, что говорит разведка, орда насчитывает почти тридцать тысяч воинов! Степняки жгли лес, а вместе с ним гибли и лесные обитатели. Для того, чтобы прекратить эти огненные налеты, нужно было выставить мощный заслон из воинов, объединив кланы Волков, Медведей, Барсов и Кабанов. К моей удаче, очень скоро все компоненты пороха были найдены и в этом мире. Обосновавшись в маленьком домике на окраине деревушки, я начал потихоньку экспериментировать с ними. Кто его знает, как поведет себя здешняя химия? Вдруг рванет так, что мало не покажется? Опасения мои частично оправдались. Сгорал мой самодельный порох с мощным выбросом тепла и света – идеальное средство для атак, с сильным поражающим действием. Я готовил заряды, начиняя порохом глиняные горшки, понемногу накапливая запас. Через месяц появились первые известия о разведанном месторождении самородного золота, и первая старательская бригада оборотней, вооружившись спешно приобретенными лопатами и кирками, ушла в горы. Клан Барсов, на территории которого она находилась, примкнул к Волкам почти сразу, узнав о моем появлении. Теперь они активно включились в подготовку военной кампании. Разведчики из клана Степных Лис, самого малочисленного, но единственного из степных кланов, который сумел выжить на территории врага, приносили вести о том, что в степи, на расстоянии декады пешего хода от границ леса стоит лагерь основных войск орды. И я наконец-то узнал, под чьей они рукой. К моему удивлению, это оказалась женщина. Впрочем, нет ничего страшнее умной и волевой дамы, облеченной властью. Женское коварство и расчет вошли в легенды. Как я понял, эта ханша была потомком того владыки, который триста лет назад объединил степняков в орду, но потерпел поражение от Черного Волка. Видимо, взыграла родовая гордость. Разведчики принесли еще одну неутешительную новость. Как выяснилось, кроме Лис, в степи выжил еще и клан Шакалов. Выжил за счет предательства, переметнувшись на сторону степняков. Как я понял, они станут авангардом орды, на острие ее атаки. Ведь во все времена наемникам отводилась эта роль – в ком сомневаешься, поставь перед собой, чтобы в случае предательства не ударили тебе в спину. Шакалов не жаль, чем больше их погибнет, тем меньше будет потерь среди людей. Появление этой стаи вносило коррективы в мой план. К моему большому удивлению, мне не пришлось долго уговаривать старейшин других племен оборотней. Узнав во мне преемника Черного Волка, они беспрекословно соглашались помогать в подготовке войск. Я прекрасно понимал, что не должен становиться во главе ополчения. Рано или поздно, мне придется уйти в свой мир, а боеспособность оборотней должна сохраниться. Потому я внимательно присматривался к вожакам стай, выделяя среди них хороших стратегов и тактиков, особенно усердно учил их владению непривычным оружием. Если с копьями и даже саблями проблем почти не возникало, то овладеть стрельбой из лука оборотням было невероятно сложно. Я и сам не был супер стрелком, в секцию спортивной стрельбы я проходил всего год, и забросил ее ради айкидо. Информацию о том, как сделать лук, что называется, на природе, я почерпнул из того же Интернета, поэтому наши «произведения» не шли ни в какое сравнение с роговыми луками степняков. Скоро я забросил это направление, как неперспективное. Сила оборотней была не в массе, а в хитрости и ловкости. К исходу лета ополчение насчитывало уже десять тысяч воинов. В него , кроме волков, влились барсы, медведи, тигры, рыси, лисы и даже кабаны. Насколько я понял, оборотнями в этом мире были только крупные хищники, единственным исключением стал род Кабана. Эти здоровяки, все как один походили на своего прародителя: мощные, стремительные, легко распаляющиеся и тяжело унимающие гнев. Между племенами оборотней они выделялись огромной силой и размерами, враждуя почти со всеми, особенно с волками. Немалых трудов мне стоило примирить старейшин этих двух племен. Осень принесла мне первую горечь этого мира. Мой любимый Раух приглянулся молодой волчице Маар. По обычаю племени она пришла ко мне просить его любви. Сперва я не понял, чего хочет от меня эта девушка. Когда же до меня дошло, начал приглядываться к ней повнимательнее. Вне сомнений, Маар была прекрасна и достойна Рауха: серо-палевые локоны, подплетенные в косу на концах, яркие, золотисто-карие глаза, обрамленные длинными пушистыми ресницами, стройное, сильное и гибкое тело, такое женственное, с небольшой грудью и широкими бедрами. У них должны были получиться красивые дети. Я рвался на части, раздираемый противоречивыми чувствами. Был страх потерять Рауха навсегда, если я отпущу его, и страх лишить его возможности иметь счастливую семью. Я попросил Маар дать мне три дня на размышления, и она согласилась. В первый же вечер я решился завести этот разговор с оборотнем. Мне было нелегко, но позволить себе решать за возлюбленного я не мог. Услышав, чего хотела девушка, Раух помрачнел. Оказывается, Тарья уже говорила с ним на эту тему. - Мне никто не нужен, кроме тебя. Но…это мой долг перед племенем… - Маар симпатичная. И ты не можешь сейчас говорить, что никого не полюбишь, кроме меня. Вы еще не настолько хорошо знакомы, чтобы делать какие-либо выводы. Познакомься с ней, погуляйте, поговорите. Я обещаю тебе не ревновать. Я все понимаю, любовь моя. Я не мог понять, отчего в глазах оборотня мелькнуло разочарование. Но он внял моим словам. Теперь я часто видел их с Маар вместе, и хоть я и обещал не ревновать, сердце мое сжималось от странной боли. Я старался загрузить себя работой. Каждую свободную минуту я тренировался с клинками и гонял новобранцев в лагере. Каждый вечер до глубокой ночи засиживался над планами и тактическими построениями вместе с двумя молодыми оборотнями, Коном и Бером, которых выбрал за их ум и нестандартное мышление. Кон-волк был прекрасным стратегом, Бер-тигр, наоборот, лучше разбирался в тактике. Вместе они были мозгом моей армии, моей сменой в этом мире. Двадцать пять юношей под моим началом учились изготавливать, закладывать и взрывать пороховые заряды. Это был мой гениальный план: в степи, на расстоянии шести, четырех и двух перестрелов от границы леса закладывались цепи зарядов. Взрыв первой приводил в готовность вторую, второй – третью. Скорость горения запалов была чуть меньше скорости движения конного степняка. Взрывая цепи одну за другой мы могли уменьшить количество врагов примерно на десятую часть. Если учесть, что кочевникам порох неизвестен, был шанс обратить их в паническое бегство, а бить бегущего, испуганного врага легче. Да, это не благородно, да, это не в стиле романтических героев, выходящих на битву со злом с мечом и щитом в одиночку. Но что поделать, я не герой. К концу осени я почти убедил себя, что смогу расстаться с Раухом, если он выберет Маар. Мы почти не виделись. Я все время проводил в разъездах, готовя лагеря для новобранцев, тренируя и обучая командиров, закупая оружие на первое добытое золото. Иногда мне казалось, что волк избегает меня, не показываясь на глаза, даже когда я возвращался в Ясный Бор, как называлась его деревня. Одинокие мои ночи были холодны и полны печали. Я с трудом засыпал в самый глухой час ночи, а просыпался перед рассветом, еще более уставший, чем когда ложился. Тарья видела, что со мной происходит, но ее участливая забота только повергала меня в еще большее уныние. С первым снегом Раух вернулся ко мне. Казалось, ему эта осень далась еще труднее, чем мне. Он вытянулся еще больше, осунулся, под глазами залегли тени. - Я не смог сделать счастливой Маар. Я не могу без тебя. – Такими были его первые слова, когда он с силой сжал меня в объятиях, едва переступив порог. Стыдно сказать, но я был счастлив услышать это. К моему удивлению, Маар не стала злиться или плакать. Вместо этого она начала помогать нам по дому, готовить еду, стирать. Кажется, волчица решила доказать Рауху, что способна принять его вместе со мной и быть хорошей хозяйкой. Нам, в нашей холостяцкой берлоге, женская рука была не помехой, а благословением. Маар не навязывала свою заботу, но теперь в хижине было тепло, чисто и уютно пахло едой. Стычки с кочевниками прекратились, орда отошла на юг, и оборотни получили великолепную возможность укрепить границы. Под моим контролем на окраинах степи закладывались мощные заряды взрывчатки, и подрывались. Выброшенная взрывами земля плотно укладывалась за траншеей, образуя заградительный вал. Стенки рва укреплялись глиной, обжигались до каменного состояния. Весь конец осени и до середины зимы приграничные поселения трудились над этой задачей. Параллельно с ней мои подрывники готовили стратегический запас зарядов для весенней кампании. В каждом поселке был погреб, до краев заполненный бочками с порохом, ибо мы не знали, на каком именно отрезке границы степняки станут прорываться в лес. А то, что будущий год принесет крупномасштабное наступление, сомнений не было. Это и держало племена оборотней вместе. Всю зиму объединенная армия под командованием моим, Кона и Бера проводила маневры и тренировки. Оборотни из разных племен учились взаимодействию, доверию, взаимовыручке. Самые юные – еще и терпению. К весне я уже мог сказать, что моя пятнадцатитысячная армия готова к боевым действиям. Весна была сухой, и к середине ее второго месяца разведка донесла о продвижении орды на север, к границе лесной страны. Все небоеспособное население было эвакуировано вглубь леса, в пограничных поселениях остались только лекари, шаманы и бойцы. К концу весны начались налеты ордынцев, которые мои заградительные отряды быстро пресекали. После ряда мелких стычек, окончившихся неудачей для степняков, налеты прекратились. Воцарилось странное предгрозовое затишье. Этого шакала – шпиона поймал отряд разведчиков – лис, когда он прокрался за заградительную полосу и уже подобрался к Ясному Бору, где была основная ставка армии оборотней. На допросе он только презрительно усмехался в ответ на мои вопросы. Единственным, что он сказал, было восхваление Акатис, повелительницы орды. Так мы узнали ее имя. А ночью пленник сбежал, убив охранника. Я был страшно раздосадован. Ханша не должна была знать, что у оборотней есть преемник Черного Волка, и племена больше не разобщены. Однако, то, что случилось впоследствии, было для меня хуже ножа в сердце. Судя по всему, этот налет готовился тщательно и детально. Шакалы подобрались к самой границе так скрытно, что дозорные не учуяли их, пока отряд ренегатов не напал на нас. Сотня против тридцати – но они не стремились убивать. Они умело отрезали нас с Раухом от остальных, заставив прижаться спиной к спине и сражаться в бешеном темпе. Кто-то достал меня коротким копьем в бок, наконечник скользнул по ребрам, глубоко взрезая мышцы, но жизненно важных органов не задел. Я упал на колени, и тут засвистели арканы. В мгновение ока мой волк оказался спеленат ими, как муха – паутиной. Отчаянным рывком ко мне пробились волки и барсы, но шакалы быстро отступили, унося пленника. Я рванулся за ними, но меня удержали. Я выл от боли и бессилия, но изменить ничего не мог. Спустя три дня в ставку привели парламентера. Это был тот же шпион, которого мы тогда упустили. Он передал мне условия ханши Акатис: я должен был явиться в ее лагерь один, если хотел увидеть Рауха живым. Я не смог, да и не захотел удерживать волков от расправы над шакалом. Его убили, выбросив труп в степи. Однако, я не мог проигнорировать то, что он сказал. Шаман волков и Тарья не пытались меня отговорить, но требовали, чтобы я взял хотя бы десятку бойцов. Я отказался. - Я пойду один. Не стоит подвергать опасности воинов, когда на счету каждый меч. Я сам верну Рауха. - Но ты же ранен! – Маар, которая была целительницей, осталась в ставке, когда ушли все женщины, дети и старики. Теперь она хлопотала вокруг меня, как наседка. - Пустяк, царапина, - это была неправда, рана была глубокой и двигаться мешала, но отказываться я не мог. – Акатис ждет именно меня, шакалы сказали ей, что для меня Раух дороже жизни. Пусть ханша увидит, что я умею держать слово. Раух вернется, со мной или без меня, но вернется. А Кон и Бер вполне справятся со своими задачами и без меня. Перемотав потуже повязку, я оделся и взял клинки. Маар провожала меня до границы леса. До ставки Акатис верхом я добрался на закате, отпустил коня и беспрепятственно прошел мимо вражеских патрулей. Видимо, повелительница орды позаботилась предупредить своих дозорных. Я чувствовал, что бинты пропитались кровью, и шакалы чуяли ее, провожая меня жадными взглядами. Среди серых и коричневых юрт алая палатка ханши выделялась как кровавый цветок. За палаткой стояла большая железная клетка, в ней на цепи сидел мой любимый волк. Раух почуял меня, взвыл и начал бросаться на прутья. Судя по всему, что-то не позволяло ему обернуться в человека. Расшитый шелком полог откинулся, стоило мне появиться на площади перед шатром. Пожалуй, я даже назвал бы Акатис красивой: плотная, мускулистая, чуть ниже меня, с копной тонких красно – рыжих, как у всех степняков, косичек, с удлиненными карими глазами, укутанная в пестрые шелковые халаты, руки унизаны костяными и серебряными браслетами, множество украшений позванивает на шее, в ушах, на поясе. Но разве могла она сравниться с хищной красотой и грацией моего волка? Ханша шагнула мне навстречу, насмешливо сузив глаза, проговорила нараспев: -Герой явился спасти свою подстилку?! Какое благородство! - Не стоит усилий, Акатис, я все равно не разозлюсь. Чего ты хочешь? - Чего же я хочу от Золотого Барса? Да что мне хотеть еще, заполучив тебя, я обезглавила войско оборотней! – скользящим, крадущимся шагом женщина обошла вокруг меня, внимательно разглядывая. Я ощутил себя голым под этим взглядом. Вокруг нас собиралась толпа степняков и шакалов. Они тихо переговаривались, бросая на меня враждебные взгляды, но оружия не обнажали. Круг сомкнулся. - Нет, Акатис, не обезглавила. Слишком поздно. Я подготовил достойную смену. Ханша передернула плечами, раздраженно хмурясь. - Это уже неважно. Все равно вам не выстоять против орды. – я не стал ее разубеждать. – Поговорим о тебе. Сумеешь побить двадцать моих лучших воинов, и я отпущу волчонка, но ты останешься здесь. - Согласен. – Боже, что я несу! Двадцать поединков без отдыха – да они размажут меня тонким слоем по степи! – Пусть твои боги слышат наш уговор. – я обнажил и поднял к небу Коготь, и последний луч солнца скользнул по нему, отразившись алой вспышкой. Степняки загудели, застучали ятаганами о щиты. Уговор был подтвержден. - Проводите Золотого Барса в мою палатку. Сегодня ты мой гость, можешь ничего не опасаться. – развернувшись, Акатис скрылась за пологом. Ко мне подошли два рослых шакала, оскалили клыки в неприятной усмешке: - Пойдем,…гость. - Позже. Сначала я хочу увидеть волка. Они загоготали, один ткнул копьем в направлении клетки: - Вон твоя подстилка, живая и даже нетронутая, ха-ха-ха! Я проигнорировал его реплику, не позволив ярости затуманить разум. Мне предстояло убедить любимого оставить меня в лагере врага, в плену, и уйти. Я предвидел, что это будет, пожалуй, потруднее, чем побить даже сотню степняков. Опустившись перед клеткой на колени, позволил волку облизать мне лицо и руки, обнял, просунув руки сквозь прутья, и тихонько заговорил. Волк протестующее мотал головой, поскуливал, рычал, но все же вынужден был смириться с моим решением. - Позже. Ты освободишь меня позже, когда Кон и Бер поведут войска в атаку. Я верю в вас. И буду ждать тебя. Шакалы отконвоировали меня к палатке повелительницы, не сдерживая язвительных и злых насмешек, но я упорно молчал. По всему лагерю степняков горели костры, воины пили, ели, пели свои заунывные песни. В шатре, на белоснежной кошме, на груде подушек возлежала Акатис. Из всего вороха одежд на ней осталось только два тонких халата, подпоясанных тонким пояском, набранным из золотых и янтарных пластин, и налитое соками зрелости тело почти просвечивало сквозь них. Мимо воли мое тело отреагировало на ее призыв, но я справился с собой, невозмутимо уселся у достархана, постаравшись скрыть гримасу рванувшей бок боли, и девочка-рабыня тут же налила мне чашу кумыса. Хозяйка шатра приняла из ее рук такую же, качнула в салюте мне, и осушила наполовину. Я свою только пригубил. На завтра мне нужна была свежая голова и тело. Поданная мне миска с бараниной опустела за полчаса, я ополоснул жирные руки в тазу, поднесенном девочкой, Акатис отослала ее прочь и встала. Я остался сидеть, настороженно следя за ней. Женщина нервно прошлась по шатру, остановилась напротив меня и заговорила: - Я выставлю завтра против тебя лучших воинов, моих телохранителей. Один такой стоит пятерых. Я собрала их со всех племен степи. Тебе не победить. Но если ты согласишься стать моим…моим мужем, я выберу двадцать слабаков, которых ты раскидаешь, как котят, отпущу твоего волка невредимым, осыплю тебя подарками! Согласись, подари мне сына, и потом я отпущу и тебя! Я замер, оторопело переваривая услышанное, потом устало усмехнулся: - Неужто в степи перевелись настоящие батыры, что ее повелительнице не от кого забеременеть? - Я предлагаю тебе жизнь, глупец! – взвизгнула она, но вдруг успокоилась, даже заулыбалась – томно, прикрыв густыми ресницами алчный взор, - Неужели я совсем тебе не нравлюсь, Барс? Разве мое тело не прекрасно? – ее одеяние начало сползать с крутого смуглого плеча, обнажая ключицы и впадинку меж грудей. Как завороженный, я уставился на нее, чувствуя, что вожделение поднимается во мне сладкой дурманной волной. Акатис извивалась в чувственном танце, шелк струился, обрисовывая соблазнительные изгибы жаркого тела… Стоп! Что со мной? Я сглотнул, потер виски влажными ладонями, прогоняя наваждение, через силу унял возбуждение. - Ты не колдунья, часом, Акатис? Не выйдет. Такими дешевыми трюками завлекай своих шакалов. Я не стану твоим мужем. Нам нечего обсуждать. Женщина отпрыгнула, шипя рассерженной коброй, торопливо оправила одежду, хлопнула в ладоши. В шатер ворвались те же два шакала, что конвоировали меня, и она приказала: - Отведите Барса в шатер для гостей. Завтра будет поединок, ему нужно отдохнуть. В маленьком, явно рассчитанном на одного человека, шатре я упал на грязноватую кошму, едва сдерживая стон боли. Рана горела, словно в огне. С трудом поднявшись, я срезал Клыком окровавленные бинты, вынул из поясного кармана мазь, данную мне Тарьей и чистые тряпицы, и перевязал себя. Уснул я быстро, несмотря на боль, а когда проснулся, стояло позднее весеннее утро. Возможно, мое последнее утро в этой жизни. Вчерашняя девочка- рабыня принесла мне воды умыться и накрыла низкий столик-достархан. Я не стал наедаться: на сытый желудок тяжело сражаться. Выпил молока и сжевал свежую пресную лепешку. Проверил повязку, затянул ее потуже, повесил на пояс клинки, и вышел из палатки. Мое появление встретили криками и звоном оружия. На площади посреди лагеря уже огородили жердями на рогатинах поле, перенесли туда же и клетку с Раухом. На невысоком помосте стояло наспех сколоченное кресло, крытое шкурами – волчьими, рысьими, медвежьими – такая себе демонстрация силы. Стоило мне войти в круг, как Акатис появилась из палатки, неспешно прошествовала сквозь проход, мгновенно освобожденный степняками, и уселась на него. Я склонился в легком поклоне, приветствуя ее, дождался ответного кивка и заговорил: - Да будет небо светло над тобой, Акатис. Освободи волка от оков и чар, и объяви поединок. Ханша махнула рукой, и с волка сняли ошейник, оставив в клетке. Потом шаманка, старая сморщенная степнячка, укутанная в меха, попрыгала вокруг клетки, завывая, и волна золотистого свечения прокатилась по волчьей шерсти. Кувыркнувшись на месте, он обернулся, степняки засвистели, заулюлюкали. Кто-то бросил в клетку ком его одежды, и Раух быстро оделся. Припал к прутьям клетки, глядя на меня тревожно, чуял мою рану, но не сказал ни слова. Я посмотрел в его хризолитовые глаза, запоминая, потом заставил себя отвернуться. В круг уже входил мой первый противник. Он был очень силен, мощный, как бык, но в нем не было ловкости и изворотливости. Я легко победил его, располосовав ему бедро до кости и правую руку. Рана моя болела немилосердно, растревоженная резкими движениями, но пока терпимо. Еще трое таких же здоровяков я уложил почти без проблем и без единой царапины. Степняки орали и гремели оружием, приветствуя победителя. Но я чувствовал, что начал уставать. Последующие схватки слились для меня в одну, выматывающую, напряженную. Пятнадцать моих противников унесли с залитого кровью круга, но и я был уже на пределе. К ране в боку добавилась глубокая царапина поперек груди, колотые раны в левом предплечье и правом бедре. Я вытер пот с лица, поправил полотняный хайратник, насквозь пропитанный потом, обвел взглядом толпу и наткнулся на злой, кинжально острый взгляд Акатис. Нет ничего страшнее отвергнутой женщины. - Пусть выйдут близнецы. Посмотрим, что ты сможешь противопоставить им, Барс! Они просочились в круг, как струйки ртути. Гибкие, быстрые, сильные. Разошлись в разные стороны, напали одновременно, заставляя меня уйти в глухую оборону. Коготь все чаще выручал меня, перехватывая ятаганы и закручивая серебряные щиты, когда усталые руки подводили. Но все же я пропустил еще два удара, в правую руку и самым кончиком клинка поперек лба. Кровь мгновенно залила один глаз, сузив обзор. Обрадованные моей усталостью, близнецы пошли в атаку, наплевав на оборону, и тут же поплатились. Клык в моей левой руке зажил своей жизнью, выворачивая мне руку, крутнулся невероятным финтом, вспарывая глотки обоим. Задыхаясь, я упал на одно колено рядом с бьющимися в агонии телами, торопливо стер кровь с лица, оторвал клок от рубахи, и перевязал рану. Моя кровь смешивалась с чужой, покрывала меня уже с ног до головы. Сил почти не осталось. «Еще трое…Только трое» - уговаривал я свое тело, прося его потерпеть еще чуть-чуть. Если я сдамся или проиграю, Рауха убьют, и его шкура будет покрывать кошму в палатке Акатис. Нет! Этого не будет! Обозленная потерей стольких воинов, ханша приказала последней тройке драться вместе, и никто не возразил, что это не честно. Они вышли в круг, свежие, полные сил, а меня уже шатало, как пьяного. Я потерял слишком много крови. Этот бой мог стать последним в моей жизни. Позволив им приблизиться, я собрал остаток сил и выплеснул их в отчаянной, самоубийственной атаке, закрутив себя сверкающим вихрем с острыми гранями клинков. Все было кончено в считанные секунды. Двое валялись, как сломанные куклы, третий замер напротив меня, с Клыком в солнечном сплетении. Его ятаган наполовину погрузился в мою грудь, почти достав сердце. Я провернул кинжал, и он рухнул с утробным стоном, выпустив рукоять. Я остался стоять, опираясь на Коготь. Изо рта с каждым выдохом выплескивалась кровь. Алый туман заволакивал глаза. Последним усилием я выпрямился, нашел глазами Акатис, прохрипел: - Вы..пусти…волка… Клетку открыли, и Раух бросился ко мне. Подхватил, не позволив упасть. Опираясь на его плечо, я утвердился на ногах, оттолкнул оборотня: - Беги, Раух…Пока…я…стою…тебя не тронут…беги… Оглядываясь, он пошел к проходу, увидел, как меня качнуло, кувыркнулся и помчался сквозь толпу уже в волчьей ипостаси. «Беги, любовь моя. И прощай.» Я клонился все ниже, пока не упал на колени. Никто не спешил меня добить, но и помочь – тоже. Глаза застилала пелена, в ушах словно шумел прибой. Непослушными пальцами я обхватил лезвие ятагана и потянул из себя. Мир взорвался болью и потух. Я плыл в кровавой тьме, взрезаемой нитями молний, я был клубком боли, в который они сворачивались. Жар и холод сменяли друг друга, высасывая из меня силы, кошмарные видения разрывали мой разум. Я кричал, но не слышал себя. Постепенно, все, кроме боли, прекратилось. Но и она затаилась, прорываясь всплесками при дыхании. Наконец, я нашел в себе силы открыть глаза. Сначала мне показалось, что я ослеп, но постепенно я стал различать окружающие меня предметы. Я лежал в темной палатке, в той же, что и в первую ночь в лагере степняков. В маленьком очаге едва теплились угли, подернувшиеся пеплом. Возле него, на краю кошмы, свернувшись калачиком, спала девочка-рабыня. Разлепив пересохшие губы, я попытался позвать ее, и едва не закричал от боли в груди. Впрочем, кричать я вряд ли смог бы. Но она услышала, поднялась, потирая сонное личико, потом просияла, заметив, что я пришел в себя, кинулась ко мне. Я выжил чудом. Шаманки вернули меня с того света, и почти две недели я не приходил в сознание. Меня поили травами и мясным отваром с ложечки, перевязывали и промывали не желающие заживать, кровоточащие раны. Но все же я выжил. Для чего? Я не мог шевелиться. При малейшем движении раны открывались снова. Я балансировал на грани жизни и смерти, удерживало меня только воспоминание о Раухе и родителях, мысль о том, что я обязан вернуться в свой мир. Акатис приходила иногда, смотрела на меня, не говоря ни слова, и уходила. На третий день моего пробуждения, на рассвете лагерь забурлил в преддверии наступления. Маленькая рабыня пересказывала мне все, что происходило снаружи. Снимались и сворачивались палатки, седлались лошади, точилось оружие. На следующее утро орда двинулась к границе леса. Я молил всех богов этого мира, чтобы Кон и Бер ничего не напутали, мои подрывники вовремя подожгли запалы и успели убраться с места взрывов, рыси не поссорились с барсами, а кабаны с волками, горячая молодежь не рванула напролом раньше времени… В полдень глухой рокот и колебания земли возвестили мне, что атака началась. А вечером в палатку ввалился спиной вперед шакал – охранник, с метательным ножом в горле, и вслед за ним – Раух, весь покрытый копотью и кровью, но живой и невредимый. В его руках сверкали мои клинки, глаза горели безумным огнем. Можно было понять – Акатис убита, иначе Клык и Коготь не попали бы к оборотню. Поведя бешеным взором по палатке, Раух со сдавленным рыком метнулся ко мне. Перепуганная девчонка раскинула руки крестом, прикрыла меня собой. Оборотень замахнулся Клыком, но узнал мои золотые, не красно-рыжие, как у степняков, волосы и отшвырнул ее в сторону, припадая на колени. - Я пришел, Барс! Я вернулся за тобой! – его руки осторожно касались моего израненного тела. Я улыбнулся, пересиливая боль, поднял руку и коснулся его лица. - Ты вырос, волчонок… - проговорил одними губами. Раух прижался к моей перевязанной груди лицом и заплакал. Объединенное войско оборотней разгромило орду. Из тридцати тысяч степняков в живых осталось около пяти тысяч. Ненависть к ним была так сильна, что пленных брать не желали. Раненых добивали, даже если можно было спасти. Наши потери составили почти семь тысяч человек, но мы победили. На сколько веков мы завоевали мир для себя? Я не знаю, но надеюсь, навсегда. Раух принес меня в ставку на руках. Еще три месяца я залечивал свои раны, под чутким присмотром Тарьи и Маар, в конце концов от них остались лишь шрамы, да тянущая боль перед дождем. На моем лице теперь выделялись два светлых рубца: над левой бровью и поперек правой щеки от переносицы до уха. Магия и травы сделали их почти незаметными. Но мама все равно все увидит. Придумать объяснение я так и не смог, понадеялся на то, что скажу что-нибудь экспромтом. Когда я смог уже стоять на ногах и раненое легкое не отзывалось болью на каждый вздох, мы с Раухом почти каждую ночь занимались любовью. Это было, как прощание – напоследок насытиться нежностью, страстью. Мы оба знали, что когда я уйду, он должен будет остаться. Для поредевшего племени каждый мужчина был на счету. И Маар не отпустит возлюбленного, пусть даже не отвечающего ей взаимностью. Юная волчица хотела детей именно от Рауха, и уже несколько раз он уходил с нею в лес в волчьем облике, а возвращаясь, виновато прятал глаза, не глядя на меня. Я больше не ревновал его. В судьбе оборотня я был пусть ярким, но временным эпизодом, так я думал. Мое время уходило. Я повзрослел на целый год, но в моем мире не прошло и дня. Я перестал быть тем Борисом, которого знают мои родители, немного наивным, слегка избалованным ребенком. Я теперь понял тех парней, которые пришли из горячих точек со сдвигом в мозгах и ранами на теле. Я и сам теперь вряд ли смогу нормально воспринимать свой мир, после того как видел кровь и смерть так близко и сам стоял на краю. В глухую полночь новолуния, в тот же день, в который я пришел вслед за Раухом в его мир, шаман распахнул передо мной Врата. Оборотня не было, он в очередной раз ушел в лес с Маар. Я подумал, что это и к лучшему: долгие проводы – лишние слезы. Уже шагая в зеленоватое свечение портала, я услышал его крик, на краю зрения мелькнула быстрая тень, горячие руки обхватили мои плечи, и мы кубарем покатились по метровым сугробам родного Подмосковья. Я вскочил, сбрасывая куртку, накинул ее на обнаженного оборотня и поволок его в дом. Только в тепле, возле камина, я позволил себе отвесить ему пару оплеух, потрясти за плечи – счастливо смеющегося сквозь слезы. - А как же Маар? Как же твое племя? - У меня есть ты, и этого достаточно. А у Маар будет ребенок, и она отпустила меня. Или я тебе в тягость? Прикажи, мой господин, и я уйду…– на Рауха было жалко смотреть, так мгновенно увяла его радость. Я обнял его, прижимая к себе крепко-крепко, мое сердце, начавшее замерзать от осознания потери, снова наполнялось его теплом. Мой! Только мой! Я больше никогда не откажусь от него по своей воле, не откажусь, даже если от этого будет зависеть моя жизнь, не откажусь, чтобы никогда больше эти дивные золотисто-изумрудные глаза не наполнялись слезами. Мы вернулись домой в конце каникул, которые стали для нас медовым месяцем. Вечером, когда родители приехали домой, мама, конечно сразу заметила и шрамы, и отросшие (за год!) волосы, и изменившуюся походку. Месячным отсутствием такие перемены не объяснялись. Но на все встревоженные расспросы я просто очень серьезно попросил их ни о чем меня не спрашивать. Неожиданно для меня, отец обнял маму и только сказал: - Лиза, оставь его в покое. Разве не видишь – наш сын действительно стал взрослым. – И за его поддержку я был страшно ему благодарен. В этот же день я «познакомил» родителей с Раухом, но уже в его человеческом облике. Объяснил, что этот парень попал в аварию на шоссе недалеко от нашего загородного дома, и я вытащил его из горящей машины за секунды до взрыва. Он эмигрант, и документы сгорели. Отец помог сделать ему все документы, поступить в школу. За лето я научил оборотня письму, прошел с ним математику до девятого класса и понемногу все школьные предметы. Талантливый парень схватывал на лету. Осенью он пошел в девятый класс, его пробелы в знаниях мы объяснили амнезией вследствие травмы в ДТП. Эта версия объясняла и мои шрамы, никто ведь не знал, что это следы не царапин, а глубоких, опасных ран. На вопрос о том, куда делся мой «пес», я соврал, что он погиб в той аварии. Единственное, за что меня упрекнула мама, это что я ничего не сообщил ей о случившемся, хотя и отзванивался раз в два дня. Раух поселился у нас, и позднее родители усыновили его. Теперь никому не было дела до того, что мы живем в одной комнате, а чуть позже нам и вовсе купили двухкомнатную квартирку недалеко от его школы и моего университета. С тех событий прошло шесть лет. Я уже окончил учебу и теперь работаю на одном из отцовских предприятий, а Раух, хотя сейчас его все зовут Рауль, учится на художественном отделении института культуры. Мы вместе, но наши отношения не афишируем, о них знают только мои родители – все же от материнского взгляда ничего не укроешь. И я знаю, что в любой момент, когда мне или ему опостылеет этот мир, мой волк вознесет свою Песнь, и для нас откроются Врата в его мир. А еще я уверен, что если снова уйду туда, то уже не захочу возвращаться. Для мамы с папой я просто уеду за границу, а там и вовсе затеряюсь, ведь Земля – такая большая планета. А мне мир оборотней станет родным, и мое имя будет – не Борис Мишин из Москвы, а Золотой Барс из рода Волка.