Часть 1
23 апреля 2023 г., 12:04
В эту ночь Гаара не спал. Конечно, ему было не привыкать, да и дурные сны уже почти не мучили его, но в эту ночь он все же пребывал в беспокойстве. Вчера, собираясь на тренировку с Шинки, своим воспитанником, добиться опеки над которым стоило ему неимоверных трудов, он как всегда включил длинноволновое радио, чтобы узнать прогноз погоды на следующий день. Ночью обещали сильную пыльную бурю, правда, не над Сунагакуре, а недалеко, на западе от нее. Однако координаты атмосферного фронта все равно взволновали молодого мужчину, который, несмотря на свой возраст, занимал должность Казекаге страны Ветра уже целых десять лет, и кое-что понимал не только в управлении скрытой деревней, но и в реальном обеспечении безопасности жителей страны Ветра.
Многие представители знати Песка, да и не только, подчас думали, что Казекаге — это только глава деревни и самый сильный шиноби, но сам Гаара понимал, что он еще и главный защитник всех граждан страны Ветра. Причем вне зависимости от того, есть у них на руках документ или нет, как, например, у тех бедных кочевников, которые вместе со стадами овец и коз кочевали от одного островка зелени к другому или торговых караванов, обычно проходивших по пути, располагающемся аккурат по координатам предполагаемой стихии.
Гаара знал, что такое песчаная буря, не понаслышке. Многие из генинов Песка, недостаточно умных или расторопных, не доживали до экзамена на ранг чуунина только по причине того, что не умели предугадывать по едва заметным изменениям в окружающей погоде предстоящий песчаный шквал. Троица детей Казекаге же в плане выживания было буквально вымуштровано собственным отцом, который после достижения ими десяти лет лично обучал их искусству анализа местности. Поэтому-то Гаара и понимал всю опасность надвигающихся сотен тонн летящего с огромной скоростью песка. И именно поэтому он встал ночью и отправился в путь. Навстречу ветру и буре.
Казекаге отыскал заблудившихся людей довольно быстро. Испуганные, растерявшие своих животных, они брели, сбившись кучками и замотавшись в свои шарфы и платки, в кромешной тьме, среди кружившейся вокруг песчаной пыли — предвестницы миллиардов песчинок, которые вот-вот обрушатся на них. Внезапно осветивший их яркий свет стал маяком, указывающим путь во тьме — Гаара выпустил несколько сигнальных ракет, а потом с помощью своего песка и ветра расположил их таким образом, чтобы они указывали дорогу к Сунагакуре. Но буря приближалась столь стремительно, что люди просто не успевали добраться до деревни самостоятельно, и тогда Гаара принял решение эвакуировать их с помощью своего песка. До Сунагакуре оставалось совсем немного, когда пылевое облако настигло их, и Гаара понял, что людям не укрыться за стенами — путь бури все равно пролегает через деревню.
Теперь опасность нависла уже над Какурезато. Тонны тонн песка. Эпицентр урагана был таким мощным, что Гаара даже боялся подумать, какая скорость ветра была в самом его нутре. Он читал про древние города пустыни, которые по площади были намного больше, чем Суна, и что такие бури полностью засыпали их песком так, что уже никто и никогда не найдет их теперь. У Повелителя Песка волосы встали дыбом не столько от активировавшейся стихии электромагнетизма внутри, сколько от страха за тех, кто не может защитить себя сам. И четырехлетний Шинки… его воспитанник, его надежда на будущее сейчас наверняка спал, завернувшись в робу Каге вместо одеяла, как он часто делал, когда оставался один и боялся ночной темноты. Никто не чувствовал опасности, а Казекаге должен был сделать все от него зависящее, чтобы завтра для всех жителей Сунагакуре вновь наступило утро.
И когда песчаный ураган был уже близко, ему навстречу были брошены тысячи тонн песка и ветра… Гаара применил электромагнетизм, позволивший совместно с прибавившимся к смерчу новым песком и дувшим в сторону ветром замедлить ураган и изменить его направление. Буря отошла от деревни и, немного утихнув, двинулась в сторону центра пустыни.
Дома Гаара оказался уже на рассвете. Еле дошел, буквально держась за стены домов Суны, потому что вся чакра была израсходована на отвод бури. А ведь сегодня был рабочий день: на утро было назначено заседание совета, потом нужно было составлять очередную отчетность в столицу… Но до этого следовало отвести Шинки в начальную школу, потому что даже несмотря на то, что ребенок уже достиг возраста, при котором в деревне возможно поступление в Академию шиноби, ни один учитель не одобрил того, чтобы вместе с «нормальными детьми» в классе учился мальчик со способностями Шинки, которые тот не мог контролировать. И тогда Гаара решил, что он сам будет обучать мальчика ниндзюцу. Однако общие дисциплины, такие как чтение, письмо, арифметика и знание кодекса деревни, были также важны для изучения. Здесь Гааре уже некогда было этим заниматься, поэтому он решил рассмотреть все возможные варианты.
В итоге все частные учителя, среди которых было также немало умудренных опытом шиноби, отказались от сомнительного удовольствия обучать Шинки, еще памятуя о проблемах самого Гаары и справедливо опасаясь окончить свою жизнь раздавленными или засеченными железным песком. Но кто ищет, тот всегда найдет.
Пару недель назад на аудиенцию к Казекаге напросился некий Оку-сенсей. Кто это такой и чем он занимается, никто из писарей не знал, поэтому Гаара и принял его без очереди.
— Я — директор коррекционной школы Сунагакуре, единственного подобного учебного заведения в своем роде. Помнится, год назад Вы сами приказали открыть ее для того, чтобы все дети Суны могли получать образование, — улыбчиво заметил проситель, седой бородатый старичок ростом едва достававший до плеча Гаары. — Вот, пришел попросить у нашего Луноликого Повелителя посильно помочь с поставкой школьного инвентаря.
Старик с поклоном передал Гааре объемный свиток, а сам стал ждать, пока Казекаге изучит его нужды. Внезапно его взгляд привлекла огромная туча из железных опилок, парившая у высокого потолка аккурат над Казекаге. Старик посмотрел на нее, хмыкнул, а потом, достав из нагрудного кармана своего старого жилета шиноби… карамельку, начал с хрустом разворачивать ее обертку. Вскоре это возымело ожидаемый эффект, потому как из-под стола вылез Шинки. Он встал чуть поотдаль и с нескрываемым желанием посмотрел на несчастный подтаявший леденец.
— Э, нет, малыш, — погрозил ему пальцем Оку-сенсей, — сначала ты за это расскажешь мне алфавит!
Шинки насупился, немного покружил песком, а потом, видимо, сообразив, что ради конфеты стоит постараться, к удивлению Гаары, выдал этому чудному деду все буквы почти без ошибок!
— Молодец! — похвалил его Оку-сенсей, — На, лови!
И Шинки легко поймал маленькую карамельку с помощью своих техник!
От удивления Казекаге даже ручку выронил, капнув чернилами на подписываемое прошение. А ведь он столько раз пытался добиться тонкого контроля над железным песком, но у них за полгода получилось научиться всего лишь ловить и бросать мячик!
— Вы сами обучаете его, Повелитель?
— Да, — отложив документы, Гаара задумчиво сел, опершись на руки.
— Нет, так дело не пойдет, — с определенностью сказал дед, сложив руки на груди. — Давайте-ка с завтрашнего дня он начнет ходит к нам. Мальчику нужна социализация. Ему нужны соперники и друзья.
Позже Гаара узнал от Канкуро, что этот Оку-сенсей некогда звался Мастер марионеток Окушими и занимался проблемами управления куклами в Кугетсу Бутай, и даже Чиё-обаа-сама прислушивалась к его мнению.
Школа, в которой теперь обучался Шинки, находилась даже не в Сунагакуре, а у первой прилегающей к деревне заставы. Путь туда был неблизкий, и поэтому для удобства людей Гаара, когда он еще только стал Казекаге, приказал проложить туда рельсы и наладить трамвайное сообщение. Трамваи же приводились в движение не током в проводах, а за счет стихии электромагнетизма их водителей. Сам Гаара, конечно, транспортом не пользовался, но сегодня, когда после бессонной напряженной ночи Казекаге едва волочил ноги, они с Шинки были вынуждены поторопиться к Центральной площади деревни, чтобы успеть ко времени отхода транспорта. Маленький Шинки бежал, поднимая над собой темную тучку, а Гаара изо всех сил старался поддерживать быстрый шаг. Он ужасно хотел спать.
Казекаге даже не запомнил, как он доволочил свое тело до трамвая и забился в угол в самом конце последнего из трех вагонов. Шинки же довольно носился рядом, пугая входящий народ своим покрывалом из железного песка, но дремлющему Гааре было уже все равно. Наконец, когда все три вагона были забиты до отказа, трамвай с мерным покачиванием тронулся с места.
По окружающим звукам замотанный с головой в традиционный шарф Суны Гаара примерно понимал, кто находится в вагоне. Это были мелкие лоточники, торопившиеся скорее занять свои торговые ряды на рынках деревни, группа кукловодов, спешащая сменить своих товарищей на заставе, несколько едущих по своим делам гражданских, дед с козой и запрыгнувший в вагон в последний момент перед отправлением трамвая мальчик возраста семи-девяти лет.
Спустя немного времени под ухом Гаары внезапно заскрежетало нечто, из которого он едва смог разобрать слово «за проезд…».
«Да песок тебе в рот, а не проезд! — Гаара спросонья едва нашел свой кошелек и, выудив оттуда мелочь, с трудом затолкнул монеты в прорезь на кукле-контролере, являющейся жалкой копией Карасу его брата. Сам же кукловод, скорее всего, находился рядом с водителем, в первом вагоне, и управлял куклой не нитями чакры, а с помощью старых добрых проводов, тянувшихся от вагона к вагону»
Наконец, трамвай разогнался, и Гаара провалился в глубокий сон. Он не слышал, как объявляли остановки… «Часовая башня», «Храм», «Рынок тканей», «Рынок специй», «Рынок дерева», «По требованию», «Старая Суна», «Красильни», «Новая Суна», «1-й квартал», «3-ий квартал», «Радиовещание», «Северные ворота», «Мемориальный комплекс»… а дальше впереди тянулась одна только пустыня…
На предпоследней остановке, однако, произошло несколько замечательных событий. Во-первых, сначала в вагон буквально ввалилась большая группа кукловодов, которая, однако, не являлась патрулем, а представляла собой учебно-тренировочную группу из учителей и учеников, решивших сократить путь до Главного тренировочного полигона деревни, расположенного на самом деле за ее пределами. Эта группа едва вместилась в узкий вагон со своими котомками, деревянными ящиками да и просто незапакованными куклами, так как свитки, как у Канкуро, могли себе позволить немногие в деревне. И буквально через минуту, пока стоял трамвай, туда же влетела и женская учебная группа Кьянбасу Бутай — Корпуса Полотна.
И уже на следующей остановке Гаара проснулся от поистине классического диалога.
— Уважаемые, подвиньте немного свои деревянные театры, моим девочкам некуда встать!
— Хто тут? Писок мне в рот, она трогает мою куклу! Ой, люди! Вы видали это — она со мной заигрывает! Да! А еще благочистивая женчина!
— Чтооо? Да я вообще ничего не трогала!
— Как ито не трогали? Вы мою куклу носком своей… ммм… ноги отпехнули! Так что без обид, но…
Далее вагон огласил женский визг, а затем поднялось возмущение:
— Да как Вы смеете! Вы зачем меня за ногу трогаете, да еще и при девочках? Мне Ваша кукла мешала, поэтому я ее подвинула!
— Ни х… ничо се подвинули! Ничо се подвинули! Вот Вы меня теперь зачем за руку тронули, а? А еще благочистивая женчина!
— Сначала уберите свою руку с моей ноги, пока я вам кое-куда этой ногой не съездила!..
И неизвестно, сколько бы еще продолжалась и чем бы закончилась эта перепалка, как вдруг трамвай резко остановился, да так, что вагон сильно тряхнуло, и сидящие пассажиры попадали со своих мест, а те, кто стоял, оказались на полу. Тогда уже Гаара окончательно проснулся и сразу же поймал за руку семилетнего воришку, до этого нагло шарившегося по его карманам.
— Чтоб я тебя больше тут не видел, — пригрозил он, сунув, однако, в руку мальчику мелкую монету, достаточную для того, чтобы купить хлеба.
Гаара встал, ко всеобщему удивлению всех присутствующих, которые явно не надеялись увидеть здесь Казекаге, подозвал к себе Шинки, который уже успел порядком надоесть всем без исключения пассажирам своей беготней по вагону и летающими туда-сюда железными опилками, и, выйдя из трамвая, направился к первому вагону.
— Почему мы стоим? — поинтересовался он, а машинист в ответ махнул рукой вдаль, мол, смотрите сами.
Гаара взглянул в сторону песчаных барханов и обомлел.
Прямо на них двигался гигантский скорпион пустыни. Гаара на своем веку видел много всякой пустынной живности, но этот действительно был поистине гигантом. Скорее всего, голод и жажда в сухой сезон, когда уходит вода и мигрируют гигантские змеи и черви, которыми он питается, вынудили этого могучего старика уйти из сердца пустыни ближе к ее окраинам, а недавняя буря дезориентировала его и выгнала к деревне, ведь они обычно избегают человеческих поселений. Отец некогда рассказывал им, что шиноби Суны почти истребили всех этих существ еще до его рождения.
— Кто бы мог подумать… — удивленно прошептал Гаара. Он решил понаблюдать и подождать, надеясь, что гигант встретился им случайно, а потому не заметит их и пройдет своей дорогой.
Но тут случилось неожиданное. Шинки… Любопытный Шинки, который тоже заметил скорпиона, вдруг сорвался с места и железным вихрем бросился к нему, чтобы просто посмотреть…
У Гаары как будто оборвалось внутри. Он со всех ног и с той скоростью, которую вообще позволяло развить ему его больное с рождения сердце, бросился вслед за ребенком.
Шинки же, любопытство которого перевесило чувство опасности, в тот момент добрался до ближайшего холма и уже мог совсем близко видеть чудовище.
Запыхавшись, Гаара тоже взобрался на холм и теперь также отчетливо смог разглядеть, то с чем они столкнулись.
Это был гигантский черный скорпион длиной тела около десяти метров, с размахом клешней не менее восьми метров. Каждая из этих мощных клешней с легкостью могла перекусить не только железные подвески, соединяющие вагоны трамвая, но и сами эти вагоны напополам! Но хуже всего был висевший на высоте около трех метров хвост, сочащийся ядом, лишь одна капля, попав в воду, могла отравить огромное количество людей!
«- Сотворил же Господи… — только и смог подумать Гаара, оттаскивая за Шинки за шиворот от чудовища своим песком»
— Да что за наказание! — не выдержал и выругался Казекаге, хватая воспитанника за руку и притягивая его к себе — Прояви терпение в своем любопытстве!
— Отец, у него там еще малыш есть, — важно возразил ему на это Шинки, показывая пальцем куда-то под скорпиона. Вглядевшись, Гаара действительно увидел, что прямо между брюхом гиганта и песчаной дорогой расположился маленький по меркам родителя скорпиончик, длиной всего-то около полутора метров!
И тут Шинки сказал очевидную вещь, которую Гаара почему-то сразу не заметил:
— Я думаю, что они хотят пить, отец. Малыш лежит и грызет песок.
Гаара вновь всмотрелся, а потом задумался. Скорпионы тоже сначала стояли на месте, а потом продолжили свое движение в сторону транспорта. Действовать надо было немедленно.
И тогда, собрав свои последние силы, Гаара сложив свои ладони вместе и… Песок под ним задрожал, заскрежетал и пришел в движения фонтанами комьев песчаника и крошева. Сила Гаары начала разрывать песчаные барханы в клочья. По звуку Казекаге определил, что глубже залегают пласты гранита и просто песком их не разбить.
«Мне конец, если я еще раз применю свой магнетизм»
Но, посмотрев на дезориентированных и потому остановившихся существ, усталость, боль и измученность жаждой и голодом которых теперь он отчетливо видел, Гаара напряг последние силы, чувствуя, как уже слабеет и не слушается тело и как на висках и руках лопаются от напряжения вены.
«Ведь Милосердие всегда опережает Гнев, ведущий к смерти»
И в тот момент перед мысленным взором Гаары пронеслась его прежняя жизнь.
***
В те времена каждый путник или группа, отбившаяся от основного торгового каравана или просто желающая переждать песчаную бурю где-нибудь в безопасном месте, поначалу спешили к воротам хорошо укрепленной и защищенной огромными скалами из песчаника скрытой деревни с огромной надеждой. С надеждой, убеждаясь по мере приближения, что это — не мираж, и они действительно вскоре найдут убежище в безопасной крепости. Но, подойдя к главным воротам, скрывающим за собой вход в поселение, их охватывал поистине нечеловеческий ужас, они падали на колени и мочились от страха. Ибо то, что видели их глаза, было столь отвратительно, что многие из них невольно царапали лицо, словно пытаясь вместе с этим выцарапать из своего сознания показанные им то ли в назидание, то ли для пущего сокрушения над своей горькой жизнью… освежеванные туши, развешанные на зубцах стен, словно белье для сушки! И всякий, кто видел это, подчас просто не успевал прийти в недоумение от увиденного и подумать, какая же мерзость скрыта в душе у того, кто это сделал. Они просто ползли задом на карачках, беспрестанно бухаясь головой в песок, потому что под трупами на стене грубыми мазками кровью было нарисовано уродливое изображение духа песка Шукаку с раззявленной пастью, грозящей поглотить всякого, кто попадется ему на пути. И не было в Сунагакуре ни одного дня, за который кто-либо не погиб, будучи раздавленным песком, не было ни одной ночи, чтобы ее жители — от малого ребенка до элитных ниндзя — не тряслись, запирая двери своих домов на количество засовов побольше. Деревня жила в страхе. Деревня беднела. Да, никто был не в силах напасть на нее, но и торговать, а также нанимать работников никто из страны Ветра и других стран в ней тоже не хотел. Все боялись гнева биджу. Вскоре, когда от нехватки провизии и отсутствия работы народ начал открыто возмущаться, Четвертым Казекаге было принято решение захватить кусочек соседней страны Огня. Но, чтобы провернуть это, требовалась не только сила, но и хитрость. Был нужен мудрый и опытный союзник, хорошо знавший как страну, так и ее армию. И такой союзник вскоре нашелся в лице отступника Конохи Орочимару. И пусть Казекаге и не нравилась эта идея, потому что достоверно известно, что если человек предал раз, то предаст и второй, но делать было нечего. Совет старейшин разработал безотказный, как им казалось, план по тайному проникновению в Коноху во время экзамена на чуунина. Главным же козырем в противостоянии должен был стать джинчуурики. Казекаге уже давно не общался с сыном, который за последнее время, по сути, превратился в машину для убийств, и не было ни дня, чтобы Раса не проклинал его. Очень часто шедшие поутру на главную площадь деревни для мелкой торговли и в поисках дневной работы люди, не имевшие возможности быть шиноби, с ужасом слышали сначала сильный скрежет песка и предсмертные крики какого-то зазевавшегося прохожего, имевшего неосторожность посмотреть на озлобленного джинчуурики, навек лишенного возможности сна, а вслед за этим — громкие проклятья из большого круглого окна со стороны резиденции Казекаге, который призывал на голову монстра такие кары, которые нормальному человеку были просто непредставимы! По улицам шептались, что джинчуурики на самом деле не был монстром от рождения, а был младшим сыном их повелителя, но так это или нет, достоверно опять же никто не знал. И только одинокий нищий старик, ровесник Первого Казекаге, пришедший сюда во времена основания деревни и строивший вместе с ним эти дома из песчаника, не боялся проползти рядом с обезумевшим убийцей. И когда люди шикали на него, а патрули буквально пытались оттащить нищего в сторону своим песком и куклами, он только улыбался беззубым ртом и отмахивался от них, даже когда они буквально орали на него, что великий биджу сейчас сожрет его и не подавится. И был еще один человек в деревне, к которому джинчуурики относился иначе, чем ко всем остальным, хотя и без уважения и высказывая постоянные угрозы. Это был одноглазый Баки по прозвищу Страж лезвий Ветра — огромный темнокожий мужик с кучей татуировок, принадлежность к определенному клану по которым узнать никто не мог. Про него тоже ходили довольно странные слухи: кто-то считал его тенью Казекаге, а кто-то — просто дураком, который имел неосторожность знать слишком много секретов Суны, но все сходились на том, что этому Баки некогда упал камень на голову в сердце пустыни, и от этого он лишился не только глаза, но и части разума, раз общается со страшилищем на равных и даже поучает его! Вот и в этот раз, получив приказ Казекаге привести джинчуурики в чувство, Баки, по своему обыкновению, прихватив под мышку котомку со свитками, направился на окраину, где, у общественной помойки деревни, облюбовал себе местечко Шукаку. Испуганные люди, скумекнув, однако, что нужно благоустроить место животине, построили биджу нечто вроде деревянного трона, закидали его козьими шкурами, а рядом положили большую миску, из которой обычно караванщики скопом поят своих животных. В эту миску регулярно делались подношения в виде сваренной требухи, просяного хлеба, сыра, жареных яиц и даже сушеных фруктов, но это не мешало Шукаку устраивать себе кровавые развлечения. Когда же джинчуурики приходил в себя, то он потихоньку кушал эту пищу, которую было более пристойно выбрасывать прирученным шакалам и прочим хищникам пустыни. Вот и сейчас обессиленный после бессонной ночи, он сидел перед треснувшей лоханью и пытался найти в ней кусок мяса, который еще не тронули мухи. Перед ним лежало несколько стопок книг и свитков, которые, как понял Баки, тот то ли воровал, то ли действительно брал из общественной библиотеки деревни. — Здравствуй, Гаара, — обратил Баки к нему, и парень вздрогнул, ведь уже долгое время никто не называл его по имени. — Казекаге требует, чтобы ты прошел курс подготовки и сдал экзамен на чуунина… И в то же мгновение песок и ветер ринулись на неосторожно подошедшего шиноби, грозя залепить ему единственный глаз. Но Баки не дрогнул даже тогда, когда песчаная лапа сомкнулась на его горле, и он начал задыхаться от песка, забивавшего рот и норовившего попасть в легкие. — Почему это ты обращаешься ко мне не как подобает? Почему не называешь меня своим господином? — вдруг внезапно очнулся сосуд для биджу. — Но ты — не мой господин, — ответил ему уже полузадушенный Баки. — А кто тогда твой господин, если не мое высочество? Казекаге? Это он тебя подкупил, как и прочих до тебя?! — джинчуурики стало даже интересно услышать ответ, поэтому он отпустил несчастного. Откашлявшись, Баки выпрямился и с ожиданием посмотрел на искаженное гневом и уже начавшее трансформацию лицо джинчуурики. — Хорошо, если Вам будет угодно, то я из чистого уважения обращусь к Вам как к господину, но это не меняет дела. Мне приказано обучить Вас… — Приказы отца меня больше не волнуют, — и тут сосуд для биджу нервно заходил вокруг миски, однако трансформация в Шукаку далее не продолжилась. — Послушай, ты ведь не понимаешь, с кем разговариваешь! Послушай, я буду жить вечно, как и биджу, сидящий во мне и гложущий меня как червь. Тут джинчуурики схватился за голову, видимо, присутствие контроля биджу в ней вызывало сильные боли, все еще продолжая: — И только кровь и постоянные убийства смогут убрать мою боль и придать смысл моей жизни. Но твои ответы заинтриговали меня. Так кому же ты подчиняешься, наглец, мне или Казекаге? Тут Баки нахмурился и задумчиво почесал свой подбородок, а потом обратился к джинчуурики: — Чтобы ответить на этот вопрос, скажите мне, как Вы думаете: если существует абсолютное подчинение, то разделяется ли при этом абсолютная власть? От удивления джинчуурики даже сорвался с места и приблизился к Баки. — Что за абсурд! — недоуменно вскинул плечами он. — Конечно же абсолютная власть не делится между несколькими, иначе они рано или поздно начнут враждовать друг с другом и драться, пока не останется лишь один правитель! Выигрывает и правит тот, кто сильнее всех остальных, у кого больше поддержки, людей и оружия! — Но в реальном мире не существует абсолютной власти, господин Гаара, и Вы это прекрасно знаете. Даже власть Каге ограничена законом. Всякий человек нуждается в других в деле управления, так же как и всякое растение и животное участвуют в едином природном цикле. Не бывает пустыни без песка и камней и дождя без туч. Ничто в мире не самодостаточно. — Но биджу… — Биджу, — тут тон Баки стал жестче, — Биджу — порождение колоссального количества природной чакры или энергии. Но без нее его не было бы. Как он тогда может обладать абсолютной властью, если тем более кроме Однохвостого есть еще восемь других Хвостатых зверей, каждый из которых обладает равными с ним силами?.. — Но ты не ответил на мой вопрос, — и тут Гаара очутился прямо рядом с Баки, с прошением заглядывая ему в глаза. — Я уже все сказал, — кивнул ему Баки, поправляя на плече сумку со свитками и книгами. — Но я все равно ничего не понял. Назови мне еще какой-нибудь признак, пожалуйста, — тут Гаара расщедрился даже на волшебное слово, но потом, словно все осознав, грустно добавил: — Глупец, хватит рассказывать сказки! Просто скажи, кто это: я или Казекаге? И тут губы Баки тронула улыбка. Такая, какую Гаара еще не видел. Скромная и неожиданно теплая для такого сурового человека. Он посмотрел сначала на клубившееся предвечерним маревом перегретого воздуха пустыни небо, потом — на Гаару, потом — опять на голубое небо, затем — снова в небесно-голубые глаза паренька и вдруг произнес неожиданное. — Милосердие Моего Господина намного опережает его Гнев. И Баки сказал это так искренне, что уставший от своего собственного безумия и бесчинств Гаара вдруг вспомнил, что он — всего лишь человек и у него уже час как сильно болит живот от гнилой еды, а разит от него так же, как и от грязного помоста с залитыми кровью жертв шкурами. Джинчуурики согнуло от боли. — … Но я все равно ничего не понял, — еле ворочал языком Гаара, после того, как этот странный одноглазый мужик заставил его засунуть в рот два пальца, прочистить желудок, а потом дал ему съесть два уголька и выпить чистой воды. — Для начала умойся, — Баки едва довел его до ближайшего колодца и, сдернув грязные лохмотья, которые много дней были ему одеждой, начал поливать его из ведра, смывая все: кровь, гной, боль, даже песчаную броню, которая грязным потоком текла с Гаары. — Я верю в то, что… «- …Искренняя любовь к людям в твоем сердце станет твоей защитой, — наверное, сказал примерно в то же самое время Джирайя, смотря на вынырнувшего перед ним из неглубокого озерца Наруто. Он плеснул ему на голову воды, и парнишка, фыркнув от неожиданности, с удивлением уставился на него своими синими глазами, а отшельник продолжил: — Всегда относись к людям так, как ты хочешь, чтобы относились к тебе. Сила, которую ты получаешь, жертвуя собой во имя спасения других людей, намного больше силы биджу» Но тогда Гаара все-таки не понял слова Баки. Он понял их только в тот момент, когда они с Наруто оба лежали с пробитыми головами и залитыми кровью глазами смотрели друг на друга. У них обоих уже кончилась чакра, но Наруто все еще был физически сильнее и при желании мог прикончить его. Мог, но не сделал этого. Вместо этого он неожиданно заплакал и прошептал: — Я знаю, что ты чувствуешь. Я знаю, как больно тебе. И вдруг до Гаары внезапно дошло, что плакал Наруто, на которого он поначалу по прибытии в чужую деревню, даже не обратил внимания, не по избитому Саске, не по напуганной до смерти и едва не убитой Шукаку Сакуре, не по родной деревне и даже не по себе. Он плакал по боли того, кто едва не уничтожил дорогих ему людей. Гаара недоумевал. Он впервые встретил человека, который сострадал ему и как такому же отвергнутому и покинутому джинчуурики, и как убийце и извергу поневоле, по причине одиночества любящему только себя и тщетно пытающегося в этом найти свой смысл жизни. Потому что такое же зло держал внутри в цепях и сам Наруто. И тогда Гаара наглядно убедился в том, какая огромная сила заключена в милосердии и милости к другим, потому что Наруто не просто сумел остановить его, разбудив тогда и отменив тем самым технику Шукаку, но и сумел достучаться до его сердца. И тогда Гаара посмотрел на небо и все понял. Он увидел не просто синеву, но милость в том, что его понял хотя бы один человек на свете. А дальше он услышал от Наруто тихое: — Учитель сказал мне, что для счастья достаточно того, чтобы ты с добром относился ко всем людям. И умел прощать. «- Я был глухим и слепым, и мое сердце было закрыто для всего хорошего, — подумал тогда Гаара, вспоминая о том, как его брат и сестра все это время всегда были рядом и помогали ему как могли. Да и как он мог заметить это, когда был сосредоточен только на собственных проблемах» И именно тогда он впервые извинился перед Темари и Канкуро. Впервые за много лет Гаара почувствовал, что обрел, наконец, опору внутри себя. А когда он вернулся в Сунакагуре, то ее жителей ждал сюрприз в тот момент, когда поднятая в приветственном жесте раскрытая ладонь джинчуурики Песка превратилась в знак того, что биджу больше не имеет над Гаарой никакой власти. И в тот самый момент многие жители деревни, из любопытства высыпавшие по ее стенам поглядеть на новоявленного наследника, мгновенно разнесли по Суне эту странную весть, которая обрадовала немногих и огорчила большинство, в том числе старейшин деревни, незамедлительно отдавших приказ убить Песчаного принца, ведь теперь, в связке с управляемым биджу, Гаара был вдвойне опасен для их власти. И лишь только бесстрашный столетний нищий старик осмелился высказать свою радость вслух, сказав, что много лет жил в ожидании этого дня. Гааре тогда пришлось бежать из родной деревни и прятаться в пустыне, пока отряды Анбу Песка рыскали повсюду в его поисках. Далее скитания привели его в регулярную армию Страны Ветра — организацию, подчиняющуюся непосредственно феодалу, где долгих три года Гаара воевал бок о бок не только с обученными шиноби, но и с простыми, не имеющими способностей к ниндзюдцу солдатами. Именно там, пройдя нелегкий путь от сержанта до полковника, и будучи еще юношей, Гаара и получил первые навыки управления людьми как в бою, так и в мирное время. И когда спустя три года Гаара снова явится под стены родной деревни, но уже в качестве посланца феодала для решения проблемы с обеспечением Сунакагуре питьевой водой, простые жители деревни, уставшие от нужды, а также засилья непосильного гнета со стороны управляющего деревней Совета старейшин, которые никак не могут договориться, собравшись во главе с Канкуро, Темари, а также с отсидевшим несколько лет в застенках за измену Баки, глубокой ночью сами откроют ему ворота… А наутро пришедшие на очередное заседание советники и старейшины деревни будут обескуражены и удивлены, обнаружив на многие годы пустовавшем месте Казекаге сидящего там как ни в чем не бывало Гаару, уже занимающегося решением нужд деревни. Поначалу кто-то из советников пытался было вякать, что мол джинчуурики захватил власть, но его слова были затерты в приветственных речах и присяге остальных советников новому повелителю, ведь все понимали, что на данный момент деревне была как никогда необходима крепкая хозяйственная рука. И Гаара доказал свою способность предоставить со своей стороны такую руку, решив проблему с чистой водой и канализацией за каких-то три недели! И с тех самых пор, несмотря на все, что ему довелось пережить, Гаара верой и правдой трудился на благо Сунакагуре вот уже более десяти лет, до сего часа…***
*** Сделав еще несколько попыток вывести наружу подземные воды и напоить гигантских скорпионов, Гаара истощился и уже закрыл глаза, вконец обессилев, когда почувствовал сильный треск и услышал, как сквозь гранитную крошку наружу сочится вода. Он уже больше ничего не мог сделать и слабо чувствовал на своей руке горячие слезы Шинки, который плакал, прижимаясь лбом к его ладони, и громко просил прощения, считая себя виноватым. А еще через некоторое время Гаара почувствовал над собой несколько десятков рук, вливающих в него жизненную энергию. Он открыл глаза и с удивлением обнаружил, что над ним склонились все: водитель трамвая, кукловод-кондуктор, шиноби из сменного патруля, учебная группа Корпусов Кукловодов и Полотна. Они все вместе пытались привести его в чувство! И даже мальчик-воришка принес ему воды в своей шапке. Но самое удивительное было то, что Гаара почувствовал на себе чей-то тяжелый, но осмысленный взгляд. Казекаге мог поклясться, что подняв голову и посмотрев в глаза гиганта, чей малыш сейчас с жадностью пил воду и искал в ней пищу, он прочитал некую благодарность. Напившись, два гигантских скорпиона развернулись назад и двинулись обратно в сердце пустыни. — Почему ты не убил их, отец? — дернул его за рукав уже успокоившийся Шинки. — Почему ты рисковал всем, чтобы дать им напиться? Гаара едва заметно улыбнулся сыну и посмотрел на небо, а потом едва слышно прошептал: — Потому что это — одно из проявлений искренности моего сердца в приверженности милосердию.
