Один летний день

Мне нравятся парни, которые не путают чужую тарелку со своей и не съедают всё прежде, чем не удостоверятся, что это точно их тарелка; которые хорошо целуются, желательно, чтобы наши губы касались друг друга подольше, хотя бы минуты две; которые любят гулять поздним летом и осенью в лесу и незаметно собирать букет полевых трав, чтобы внезапно подарить любимой девушке (но, кажется, такие парни существуют только в моих мечтах); наконец такие парни, которые любят кошек, потому что у меня есть кошка, белая с чёрными пятнышками, блестящими умными глазками и маленьким носиком, которым она терется об мой локоть, когда любит поиграть. К сожалению, единственный парень, которого я вижу изо дня в день — друг моего брата, а зовут этого парня Ли Минхо. Он, конечно, очень красивый, я и не спорю, но уж очень вредный и непоседливый, хотя уже старшеклассник. На обеде он не раз путал свою тарелку с моей, хотя моя мама клала ему больше риса, овощей и мяса, уж тут не перепутаешь, где порция для девушки, а где для юноши, а он умудрился перепутать раз семь, и меня это не могло не раздражать. Но я готова была простить ему путаницу с тарелками за то, что он ласково обходился с моей кошкой, которую я звала Ромашка, потому что нашли мы её ещё котёнком на поле, усеянном этими нежными цветами. Минхо ложился на диван, а Ромашка вытягивалась у него на животе и урчала, когда он водил пальцами по её густой шерсти. Она жмурила глаза и даже изредка тёрлась головой об его грудь. Я подолгу могла наблюдать за этой картиной, сидя в кресле. Мой брат рассказывал Минхо про очередную игру или новый комикс, а Минхо игрался с кошкой и попутно слушал его. А я пряталась за журналом. На самом деле порой мне хотелось, чтобы в комнате были только я, Минхо и Ромашка. Я всеми силами гнала эти мысли. Зачем я так думала? Почему? Объяснить не могла. Минхо покрасил волосы в сиреневый цвет. Он пришёл к нам в гости в белой футболке с иностранной надписью, модных спортивных штанах и больших кроссовках. Я столкнулась с ним в коридоре, чуть не врезавшись в его грудь лбом и не испачкав его футболку вишневым пломбиром. Минхо снял со спины рюкзак, в боковой кармашек которого была вставлена бутылка воды, а в другой упаковка солёных крекеров. Они с братом затеяли сходить в лес. — А можно попробовать? — спросил Минхо, посмотрев на тарелку с розовыми шариками мороженого. Я дала ему в руки тарелку и ложку: пусть пробует, мне не жалко. — Только все не ешь. Это моё мороженое, — сказала я, намекнув на те разы, когда он съедал мою еду. Минхо кивнул и отломил от шарика половину. Распробовав мороженое, он спросил: — А у вас ещё есть? Я положила ему мороженое в тарелку, улыбаясь сама не понимая чему. Что тут такого? Просто мороженое. Но я все равно улыбалась. Брата ещё не было дома, он был в университете. Минхо сидел на диване, Ромашка на его коленях. Она мирно спала, свернувшись клубочком, а Минхо ел мороженое. И я ела, поглядывая на него. И все-таки он и правда очень красивый. И взрослый. У него широкие плечи, крепкая шея и грудь, вены выступают на руках, а ещё у него обаятельная улыбка, от которой щемит моё сердце. И я бы совсем-совсем не была бы против, если бы Ли Минхо сейчас поцеловал меня. Он не смотрел на меня. Наверное, я все это придумала. Ведь девушкам в моём возрасте свойственно жить в розовых мечтах. Меня уже целовал мальчик, но это было так давно, кажется, в пятом классе, я уже и не помню, как будто было не со мной, да и поцелуй мне совсем не понравился, слюнявый и мерзкий. Тот мальчик не умел целоваться. — Ты идёшь с нами в лес? — вдруг спросил Минхо. — Вы меня не приглашали, — сказала я, жалея, что это так. В лесу интересно: можно жечь костры, садиться вкруг огня, вести неторопливые беседы о жизни, любви. Протягивать к огню руки, греть озябшие пальцы, а ещё целоваться у костра, сидя на коленках у любимого человека. И тут я снова подумала о Минхо, и мурашки побежали по моему телу. Лучше уйти, не смотреть на него, потому что моё сердце так быстро бьётся, что я, кажется… Я влюблена в него! Мои щёки вмиг покрылись сильным румянцем, лицо запылало. Я прижимала холодные ладони к щекам, но они не остужались. Ой, сейчас Минхо заметит моё красное лицо и пошутит про пресловутый помидор или клубнику, или скажет какую-нибудь пошлую шутку. — Пойдём с нами, Чеён. Твой брат пригласил свою девушку. Получается, я буду третьим лишним. Он будет все время проводить с ней, а я буду скучать. — Так зачем же ты согласился идти? — спросила я, накрывая щёки ладонями. — Я думал, что ты пойдешь. — Я? — Ну да. Он с ней. А я с тобой. — В каком смысле? Минхо засмеялся. — Если ты пойдёшь, мы сможем поговорить о чем-нибудь. — Например?.. — О том, что тебе нравится… в еде? — Хм, заманчивая тема, — улыбнулась я. Ромашка раскрыла глазки, выгнулась дугой. Минхо погладил её. — А о чем ещё можно говорить? — спрашивал Минхо, глядя на меня. — О еде. Еда — хорошая тема. Почему на обеде у нас дома ты берёшь мою тарелку, а свою будто не замечаешь, а она стоит перед твоим носом? — Я думал, что ты любишь порции побольше. — С чего ты так решил? — Вспомни, с каким аппетитом ты ела рыбу. Даже добавки просила. А ещё курицу, съела три ножки. И не маленькие. — Но все равно, это было некрасиво с твоей стороны — брать мою порцию. Ты даже не извинился ни разу. — Прости, — сказал Минхо, отводя взгляд. — Была и другая причина такому моему поведению. Вдруг в дверях повернулся ключ и в комнату вошёл мой брат. Минхо так и не сказал, что за причина у него была. А мне уж очень хотелось его поцеловать. Он смутился, глянул на меня краешком глаза и улыбнулся. Я узнала, как целуется Минхо. Я пошла в лес. И, как и предполагал Минхо, о нас забыли, мы отстали от сладкой парочки в лице моего брата и его девушки, которые всю дорогу ворковали. Мы же с Минхо не обмолвились ни словом. Бродили по полю, по тропинкам, усыпанным еловыми веточками, которые хрустели под ногами. В лесу было тихо и пахло смолой, запах был сильный, пахучий. Смола лилась по стволам деревьев, кое-где виднелись крупные застывшие капли. К полудню деревья будто поникли, листва сомкнулась, и стало темно. В этом лесу можно было гулять и разводить костры, только нужно было убирать за собой. Когда мы шли по тропинке, наши руки соприкасались, но ни Минхо, ни я не решились сделать первый шаг — взять за руку. Я перевела взгляд на моего брата, он не стеснялся показывать свои чувства: целовал свою девушку в щеку, обнимал её за плечи. Мне стало неуютно. До дома было не так далеко, можно сбежать, но, как только я посмотрела на Минхо, желание уйти пропало. Сегодня тот самый день, когда между нами может что-то измениться, наши отношения могут стать другими, более близкими. Минхо остановился у дерева и провел ладонью по мху, на его коже остались зелёные стебельки. — Если вдруг заблудимся, говорю заранее, мох растёт с северной стороны, — предупредил Минхо, похлопав по стволу дерева и повторил. — С северной. — А тут с южной, и тут, — сказала я. — Твоя примета не работает. Уже давно известно, что мох предпочитает влажную и тенистую сторону. У нас есть компас, чтобы ориентироваться, да и как тут можно заплутать, если я знаю этот лес, как свои пять пальцев. — Ага-ага, — улыбнулся Минхо, глядя на меня лукавым взглядом. — Надо догнать твоего брата. Мы пошли по тропинке и вдруг увидели неловкую картину. Они целовались, брат и его девушка. Я закрыла глаза руками, Минхо засмеялся, смотря на то, как я смущаюсь. — Ха-ха, очень смешно. Умора, — говорила я, когда мы уходили с того места. — Знала ведь, что не стоило идти, а все равно потащилась за вами, а все это была твоя идея, глупый Минхо. — Я — не глупый, — сказал он. — Я с самого начала знал, что так будет. Кстати, у нас нет палатки, она осталась у них. — Но спальные мешки у нас есть, так что все нормально, — пробурчала я, приподнимая ветку, а она согнулась и хлестнула мне по щеке, едва не задев глаза. — Ай! Как больно… — Дай посмотреть, все хорошо. Небольшая царапина, до свадьбы заживёт, — сказал Минхо и тронул мою щеку концами пальцев. Он встрепенулся, словно вспомнив о чём-то важном, снял с плеча рюкзак, сунул в него руку и достал тюбик крема. Он открыл крышку, я перехватила тюбик из его руки. — Я сама. Ещё не хватало, чтобы моё сердце взорвалось от его заботы, я уже и так поняла, что он пригласил меня на прогулку не так просто. Я размазывала холодный крем по коже, ранка саднила, но боль уходила. Минхо бросил на траву свою куртку, расстелил её и сел. Он достал из рюкзака чай в термосе и бутерброды. Он налил чая в стаканчик и протянул мне. — Спасибо. — Бутерброд? — Давай. Мы сидели, чавкали бутербродами, запивая их чаем, а потом хрустели чипсами. Минхо рассказывал мне, как недавно разбил коленку, катаясь на велосипеде, а на другой день разбил другую коленку, с табурета упал, когда бабушка попросила достать со шкафа какую-то коробку со швейными материалами. — А сейчас не болит? — Нет, все зажило, — сказал Минхо, всплеснув руками, отчего чай вылился на его футболку. — Хорошо, что не горячий, — проговорил он, оттягивая футболку за края. Я засмеялась. Мне нравилась его компания, и совсем не было желания искать брата, делать вместе лагерь, уж лучше я побуду с Минхо. Только с ним. — Ну что, пойдём искать голубков? — спросил Минхо, поднимаясь. Сейчас или никогда. Я остановила его за руку. — Минхо, давай посидим ещё немного. Только вдвоём. По его лицу скользнула счастливая улыбка. Он вернулся ко мне и взял меня за руки. — Тогда расскажи, что ты любишь в парнях. И я перечислила ему все то, что любила, про тарелку промолчала. Какой смыл говорить о ней, если это такой пустяк. После моего рассказа Минхо вскочил с места, велел подождать его, а вернулся спустя двадцать минут с большим букетом из полевых цветов, даже божью коровку с собой прихватил на плече. Мы сидели до вечера. Смеркалось. Мы держались за руки. Минхо взял мои ладони в свои руки и подул на них несколько раз. В лесу становилось холоднее с каждой минутой, подул лёгкий ветерок. Было начало августа. Первые деньки месяца выдались жаркими, а сегодня наступила прохлада. Я не смотрела на Минхо, а он не смотрел на меня, поглядывал куда-то вдаль, в надежде увидеть меж деревьев знакомые лица. — Можем пойти домой или переночевать в лесу, у нас же есть с собой спальные мешки, — сказала я. — А утром наверняка встретимся с моим братом. Минхо ещё раз посмотрел вдаль. Мы развернули спальные мешки и залезли в них. В мешке было теплее. Я пододвинулась к Минхо. Он удивлённо на меня посмотрел. — Так нам будет ещё теплее, — сказала я. Он кивнул. Я закрыла глаза. Моё лицо обдувал холодный ветерок, и тут вдруг он сменился тёплым, защекотал мою кожу. Минхо обнял меня и прижал к своей груди. Мои губы растянулись в улыбке, а сердце бешено заколотилось. Минхо! Я люблю тебя! Я не произнесла этого вслух, но, казалось, Минхо понял все и без слов, по тому, как я прижалась к его телу. Я обняла его очень крепко, чуть не до хруста, а он тепло рассмеялся мне в макушку. Я чмокнула его в шею. Минхо был горячий. В темноте я нашла его губы и прильнула к ним. Минхо кротко целовал мои губы и лицо, расстегнул спальный мешок, обхватил меня руками, прижимая к себе сильнее. Какой же он был красивый, и ласковый, и такой нежный, что моё сердце сжималось от восторга. Мы целовались долго, с упоением, нам уже не было холодно. Минхо запустил руку в мои волосы, взлохматил их и засмеялся. А я взъерошила его волосы двумя руками, превратив Минхо в ёжика. Мы смеялись, катаясь в мешках по земле, и целовались. В какой-то момент Минхо остановился, посмотрел в мои глаза внимательно. Мне стало страшно, но страх отпустил, как только он улыбнулся мне. Он нагнулся к моему лицу, разомкнул мои губы языком, и поцеловал глубоко. Руки мои ослабли и упали на траву. Минхо расстегнул мешок до конца, подхватил мою ногу под колено, задрал штанину и поцеловал в щиколотку. Он продвигался поцелуями все выше, до моего колена. Развязал бантик на поясе и спустил с меня штаны. Он целовал мои трусики, целовал возле пупка и выше, я привстала, вынимая расстегнутый лифчик из-под кофты. — Согрей меня, — попросила я, беря его лицо в ладони. Минхо взялся за края кофты и снял её с меня. Я прижималась голой грудью к его груди, терлась о шершавую ткань его футболки. Он разделся, оставшись в одних трусах. Запах смолы смешался с нашими запахами. Я догадалась, что значили его слова: он с ней, а я с тобой. Он хотел побыть со мной наедине. Я ему нравилась. Это было так очевидно, а я не заметила сразу. — Это ведь так? Я нравлюсь тебе? — спросила я, целуя его в распахнутые губы. Минхо тёрся у меня между ног, вызывая ощущения тяжести и желания поскорее перейти к большему. Я нашла его руку и тесно переплела наши пальцы. Минхо щупал мою грудь, брал в рот, прикусывая кожу. Я выгибалась, сталкиваясь с его бёдрами. Терпеть уже не было сил. Я спустила трусики, взялась за его боксёры и стащила их, и направила его в себя. Минхо сильно задышал мне в лицо, задвигался во мне плавно, потом интенсивнее. Мы прижимались друг к другу, отдалялись, целовались, кусая и оттягивая губы. Я боялась, что именно в этот момент нас обнаружат и не могла расслабиться. Минхо перекатился на спину, усаживая меня на свои ноги. — Чеён, сделай это, — сказал он, лаская мою грудь руками. Я насаживалась на него, привставала, чуть выпуская. Мне нравилось жжение внутри и то, как он морщился от моих действий. Его грудь была липкой от пота, да и лицо покрылось капельками. Он целовал мои руки. — Ещё, Чеён. Хочу тебя сильнее, — просил он, сжимая мою попу. Он не мог кончить, и я не могла, тогда он опрокинул меня на свой мешок, стянул трусики и вошёл сзади, резко и грубо. Я рвала траву, не в силах терпеть боль внутри. Когда же она стихнет? Он растягивал меня, гладил бока моего тела, сжимал грудь. А потом снова я на нём, а потом он на мне. Мы занимались сексом почти до рассвета и заснули голышом в обнимку. Минхо проснулся первым, он пощекотал мои щёки пальцами, сжал их, сладко поцеловал в губы. Я заулыбалась. Была такой счастливой, словами не передать! Минхо растянулся на траве, потягивая руки и ноги. Я запрыгнула на него. — Минхо, давай повторим то, что было ночью, — предложила я, посмеиваясь. — Я люблю тебя. — Утренний секс в лесу? Я не против, — сказал Минхо с улыбкой. Он нагнул мою голову за затылок и сказал: — Я ведь хорошо целуюсь? — Очень. И только я приблизилась к его лицу, как мне в щеку уткнулось что-то пушистое. Минхо стиснул губы, растягивая их в улыбке, а потом прыснул со смеху. Он обхватил меня руками, подымаясь вместе со мной. Я так и сидела на его коленках. Кто же помешал нам? Под рукой Минхо сидела Ромашка. Она смотрела на нас хмурым взглядом, раскрыла рот и зевнула. — Ромашка, ты из дома сбежала? Я погладила любимую кошку, почесала её за ушком. Минхо поднял её на руки, обнял и поцеловал в носик и мне дал поцеловать. — Тебе не холодно? — спросил он, поглаживая мой голый живот и грудь. — Нет. Когда он был так близко, я терялась. Сердце колотилось, как ненормальное. — Надеюсь, Ромашка не будет против, если мы немного пошалим, — сказал Минхо, косвенным взглядом глядя на кошку. Она мяукнула, устраиваясь на его куртке. Положила голову на лапки и закрыла глаза. Минхо поглядел на меня внимательным взглядом, даже строгим. Он взял меня под мышки и отодвинул от себя. — Чеён, я пригласил тебя на прогулку не ради того, что произошло ночью. Ты мне очень нравишься, и я хотел побыть с тобой. У тебя очень красивая улыбка. Я опустила взгляд. Да, я улыбалась, потому что была счастлива, ведь он любил меня. Минхо погладил мои щёки и мягко поцеловал меня в губы. — Стой, у тебя кузнечик на голове, — сказала я. — Не шевелись. Минхо зажмурил глаза. Никакого кузнечика не было, я обхватила его голову руками и прижала к своей груди. Поцеловала его во влажные волосы, пахнущие травой, землёй и душистым мужским шампунем. — Нам нужно возвращаться, — сказала я, хотя расставаться совсем не было желания. — Будем ходить из школы вместе? — Конечно, — сказал Минхо. — Давай встречаться.