Тайны Сада

      Утром по-прежнему лил дождь. Степь заволокло туманом. В такую погоду о прогулке можно было и не думать, а тем более о какой-либо работе. Тогда Андрей решил поделиться с Марией всем, что он узнал за ночь, но у служанки оказалось много дел, так что уделить время Князеву она смогла только во второй половине дня. — Садись! — велел ей отрок.       Маша послушно села на коврик у камина. В руках она держала недовязанный шерстяной носок и спицы. — Что у вас стряслось, Ваше Благородие? — глядя на взволнованное лицо Князева, спросила она, опустив руки на свои колени, расправив юбку. — Мари, — шумно выдохнул Андрей, — Теперь я знаю кто плачет у нас в доме. — Не может быть! — с ужасом воскликнула служанка, выронив из рук вязание. — Почему? — приподнял одну бровь Андрей и упер руки в боки, настойчиво продолжая, — Вчера ночью я вновь услышал тот плач, пошёл на голос и познакомился с Михаилом. — Какой ужас! — побелела от страха Маша, замерев, — Ох, не надо, не надо было вам его находить! Вот беда. Теперь меня уволят отсюда! — Отчего бы? Никто тебя не уволит, — принялся успокаивать девушку Князь, — Михаил обрадовался, когда мы познакомились. Он сказал, что я должен заходить к нему каждый день. — Ваше Благородие, умоляю, не надо, — взмолилась служанка, качая головой, — Мне эта идея не кажется хорошей. Я столько от этого Михаила натерпелась, мама родная! Ты бы видел, что творится, когда он приходит в дурное расположение духа! Да у него и годы, вроде, не такие, когда дети ревут без повода, а энтому-то только волю дай. Он прямо визжит, чтобы нас напугать, потому как уверен: никто против него ничего не посмеет. — Странно, — удивился Князев, выпучив глаза и опустив руки, — Не подумал бы, что он на такое способен. Рядом со мной он был спокойным, только каким-то грустным. Я рассказывал ему про усадьбу, сады и Альберта, сидел на табуретке совсем рядом. Он даже портрет Татьяны Ивановны мне показал, что у него за занавеской висит. А потом мы лежали рядом, пока он не уснул, и тогда-то я и ушёл.       Мария выглядела ошеломлённой. — Уж и не знаю, Ваше Благородие, верить вам или нет? — растерялась она, — Для меня это прямо сказки какие-то. Вроде как провалиться в берлогу к медведю, который вместо того, чтобы разорвать тебя, вдруг принимается вылизывать лицо, словно собачонка. Всё от того, что будь Михаил в своём нормальном расположении духа, ты бы и зайти к нему не успел, а уже весь Петербург и окраины стояли бы на ушах. — Но ведь никто на ушах не стоял, — спокойно возразил Князев. — То-то мне и кажется странным, — Мари наконец подняла вязание с ковра, аккуратно отряхнув то, — Наш Михаил всех ненавидит и не желает никого видеть, а уж незнакомцев и подавно. — Да по-моему меня он не ненавидит, — ещё раз возразил Андрей, поскрёбшись в виске, — Мы друг на друга смотрели и... — Мне-то что теперь делать прикажешь! — взвилась Мария, всплеснув руками, — Если Екатерина Николаевна узнает о вашей встрече, она сразу же меня выгонит! Мне было такое уж от неё приказание: никого к Михаилу не допускать. — Мари, он не станет обо мне рассказывать, — уверенно приговорил Князев, присев на подлокотник кресла. — Как же? — немного успокоившись, спросила девушка. — Мы решили сделать наши встречи тайной. А так же Михаил сказал, что нам с тобой нечего боятся, в том числе и Екатерину Николаевну, потому как его здесь все слушаются. — Ну, это уж правда! — возмущённо откликнулась служанка, покачав головой, — Всех тут издёргал, противный мальчишка! — Он сказал, что Екатерина Николаевна тоже ему подчиняется, — пропустив мимо ушей замечание служанки, продолжал Князь, — Так что через тебя он будет передавать просьбы, когда захочет меня видеть. — Через меня? — снова схватила панику Мария, — Помилуйте, Ваше Благородие! В таком случае я точно скоро этого места лишусь! — Ничего ты не лишишься, — начал втолковывать Князев, шумно вздохнув, а затем, устав, и вовсе сел на корточки напротив Маши и посмотрел той в глаза, — Скажи, вам было приказано слушаться Михаила? — Ну, — согласилась служанка. — А передавать просьбы, чтобы я пришёл, ты от кого будешь? — От Михаила, — неуверенно кивнула девушка. — Так за что же тебя лишать места, коль ты выполняешь приказы хозяина!       Мария задумчиво уставилась на отрока. Видимо, до неё что-то начало доходить, и она подуспокоилась. — Вы... Ты... Выходит этот тиран и прямь с тобой хорошо обошёлся, Ваше Благородие. — Как видишь, — пожал плечами Князь, — Тебе-то за своё место точно можно не беспокоиться. — Ты точно совершил какое-то волшебство над Михаилом, — с такой убежденностью тряхнула головой Маша, что было совершенно ясно: расценить по-иному странное поведение Михаила она просто не в состоянии. — Волшебство? — приподнял одну бровь Князев и улыбнулся, — Ничего такого. Я просто вошёл к Мише в комнату. Он повернулся, мы долго смотрели друг на друга, оба думали, что это нам просто снится. Это было так странно, Мари, мы ведь оба даже и не надеялись встретить сверстника в этом доме. И вдруг встретили. Стали расспрашивать друг друга, чтобы убедиться, что это не сон. — Да-а, — совсем зачарованно протянула Мария. — Кстати, что у него за болезнь? — решил выяснить Князев. — Никто толком не знает, — развела руками девушка, усевшись на коленях удобнее, — Говорят, что когда Михаил родился, Юрий Михайлович чуть с ума от горя не сошёл. Тогда за него опасались. Вообще, оно и понятно, — со знанием дела продолжала она, — Когда жена родит и сразу умрёт, радости всякий может лишиться. Говорят, папаша сперва ребёнка и видеть не хотел. Вместо отцовской ласки, он всё время буйствовал. «Нечего, – говорит, – еще одному такому обречённому делать на свете. Пусть лучше вообще умрет!» — Но он ведь не обречённый! — немедленно возразил Князев, нахмурившись. — А тебе откуда знать? — фыркнула Мария, — Врачи говорят, что у него с рождения развитие пошло не туда, куда надо. Я-то думаю, что по-другому быть и не могло. Когда рождаешься в доме с таким несчастьем, чай, обязательно сразу организм себе надорвёшь. Все за него бояться начали. Сперва ходить не давали, потом надели на него железный корсет, чтобы горб не вырос. Этот корсет Михаила очень расстраивал, и у него совсем нервы разладились, а потом из-за плохих нервов он, говорят, и начал болеть. Тогда-то к нему и доставили из столицы одного очень важного доктора. Он Михаила осмотрел и как начнет другого врача, который Михаила все время лечил, ругать! Важный доктор сказал: Михаил болеет от лекарств. А железный корсет ему вообще запретил. И еще, говорит, вы его слишком избаловали. — Да уж, — кивнул Князь, — По-моему он действительно очень избалованный юноша. — Да уж куда больше, — подхватила Маша, закивав, — Но, конечно, мне его жаль, он много болеет. Несколько раз от простуды и кашля вообще чуть-чуть на тот свет не отправился. И еще у него один раз ревматизм разыгрался. А потом еще – тиф. Вот когда Екатерина Николаевна струхнула! Михаил тогда лежал словно совсем бессознательный. А Екатерина Николаевна на него посмотрела и вдруг говорит сиделке: «Ну, теперь-то точно помрет. И хорошо сделает самому себе и всем остальным». А Михаил-то, видно, как раз к тому времени из бессознательности-то и вышел. Открыл глаза и смотрит на Екатерину Николаевну. У той прямо душа ушла в пятки. Но Михаил или не захотел ничего ей плохого или сил еще накопил маловато. Он только всего и сказал, чтобы она ему воды подала и перестала болтать. — Значит, он правда скоро умрёт? — с грустью спросил Князь и сел на пол, обняв свои острые коленки. — Ну, тут уж как посмотреть, — старательно копируя интонации матери, отозвалась служанка, — Матушка говорит, что ни один ребёнок не выдержит, если всё время будет лежать в постели, читать книжки, пить лекарства и сидеть в доме, но Михаил свежий воздух выносить не желает. Его абсолютно ничем нельзя выманить из комнаты.       Какое-то время Князев молча разглядывал угли в камине, мрачно о чем-то задумавшись. После его лицо просветлело. — Я мог бы попробовать выманить его на свежий воздух, — доверительно пробормотал Андрей, заговорщицки улыбнувшись Маше, — И тогда, если твоя мама права, у него будет шанс дожить не только до взрослости, но и до старости. — Не думаю, что у тебя получится, — с сомнением отозвалась Мари, вздохнув, — Мы уже как-то пытались вывезти его на кресле к фонтану. И даже поначалу он вёл себя молодцом, а как увидел, как цветут розы, то вдруг заговорил про какой-то насморк, который будто бы с человеком от цветов приключается, он это из какой-то умной книжки вычитал. Так ведь он и впрямь немедленно начал чихать! Когда я рассказала об этом матушке, она нашла этому умное объяснение. Она сказала, что у нашего Михаила это только на нервной почве. И, скажу я тебе, думаю, она права. Ты бы слышал, как он стонал и чихал! Как назло, у нас в тот день ещё и появился новый садовник, которому о наших правилах ещё рассказать не успели. Так тот застыл и начал глазеть на Михаила! Ох, что там было! Ох, что нам Михаил устроил! Как он верещал! Ему показалось, будто садовник пялится на отсутствие его зубов! И хоть на самом деле, это было совсем не так, Михаил и слушать ничего не хотел, он так разошёлся, что всем хотелось уши заткнуть. Мы еле смогли его обратно в постель отвезти, а ночью с ним приключилась страшнейшая лихорадка. — Ну уж нет! Если бы он мне подумал такой скандал закатить, я бы больше и носа не показал бы в его комнате! — с негодованием заявил Князь. — Не очень-то тебе бы это удалось, — тут же стала разуверять его Мария, — Я так скажу, если нашему юному хозяину что-либо приспичит, он этого добьётся не мытьем, так катаньем.       В это же время Машу позвали с нижнего этажа. — Это сиделка! — вскочила служанка на ноги, крепко сжав спицы и недовязанный носок в пальцах, — Верно, просит её сменить. Что ж, пойду послежу там за Михаилом. Лишь бы он сегодня был в хорошем настроении!       Служанка выскользнула за дверь, а Князев, вздохнув, принялся заниматься своими делами. Однако, не успел он сесть за стол в кабинете, как в комнате появилась запыханная Мария. — Ох! — выдохнула она, — Уж теперь-то мне точно известно, что ты колдун, Ваше Благородие! Этот хитрец придумал вот что: обложился своими книжками, велел сиделке до шести вечера гулять, где та того захочет, пожелав, чтобы в соседней комнате была я. А как я подошла, так и шепнул мне, мол, скажи Андрею Сергеевичу, пусть быстрее идёт ко мне, а сама никому ничего не говори.       Девушка вновь перевела дух. — Ты уж поспеши, Ваше Благородие, — умоляюще поглядела она на отрока, — А то как бы Михаил не начал раздражаться. — Бегу, Мари, бегу, — не заставил себя уговаривать Князь.       Он был рад, что удастся скоротать время за болтовнёй. Вообще-то в Саду с Шурой было куда интереснее, но раз уж они не могли увидеться из-за погоды, то приглашение Миши пришлось кстати.       В его комнате ярко горел камин. При дневном свете все выглядело очень нарядно. Ковры, портьеры, картины и даже корешки книг, видневшиеся из шкафа, отличались столь яркими и насыщенными тонами, что, даже несмотря на дождливый день, казалось, будто стены озарены солнцем. Хозяин комнаты тоже выглядел куда лучше, чем ночью. Лицо его чуть разгладилось, расписной халат очень шел ему, а атласная подушка, на которую он откинулся, дополняла живописность картины. Глядя сейчас на мальчишку, Андрею вдруг вспомнились старинные портреты в пустых комнатах наверху. — Садись, — велел ему Михаил, просвистев дыркой отсутствующих зубов, — Я, это... Много о тебе думал. — Ну, как и я о тебе, — не стал скрывать Князь, опустившись на табуретку и подперев щеку рукой, умостив локоть на столике, — А ещё мы говорили о тебе с Мари. Она испугалась. — Почему? — удивился Миша. — Она говорит, что Екатерина Николаевна непременно прогонит её, если ей придётся узнать о наших встречах. — Екатерина Николаевна? Прогонит? — нахмурившись, сердито переспросил Михаил, — А ну зови сюда Машу! Я всё ей сейчас сам объясню!       Андрей пошёл в соседнюю комнату и вернулся, ведя перед собой Машу, у которой от страха зуб на зуб не попадал. Михаил нахмурился сильнее. — Как тебе кажется, ты должна или нет выполнять мои приказания? — властно осведомился он. — Р-разумеется, Ваше Благородие, — запинаясь, ответила та, стараясь не смотреть напрямую на юного хозяина. — И ключница, — продолжал же он, — Она ведь тоже, по-моему, должна? — Конечно, Ваше Благородие, мы все должны, — поспешила подтвердить девушка. — И чего ты боишься? Неужели ты вправду веришь, что какая-то ключница посмеет уволить тебя за то, что ты исполняешь мои приказания?       Не успел Михаил договорить, как Мария подскочила к его постели и с мольбой воскликнула: — Будьте так добры, Ваше Благородие, не велите выгонять Екатерину Николаевну! — Так вот пусть она только попробует! — угрожающе проговорил Михаил, цокнув языком, — Тогда я сам её уволю! Как ей это понравится! — Вы так добры ко мне, Ваше Благородие! — почтительно склонилась служанка, — Я... Я ведь всегда стараюсь исполнять ваши приказания. — И ты поступаешь правильно. Если будешь и дальше себя так вести, то и не о чем беспокоиться. Я уж тебя в обиду точно не дам! — с величием, которому бы позавидовал император, напутствовал девушку Михаил, — Теперь ступай. Пока ты свободна.       Ещё раз почтительно склонившись, Мари вышла из комнаты. Андрей стоял, не шелохнувшись. Он молчал, на его виске проступила вена, а голубые глаза заострились на Мише. Горшенёву, кажется, впервые в жизни стало неуютно. — Ты чего? — спросил он совсем другим тоном. — Думаю, — сдержанно отозвался Андрей, сжав челюсть. — А о чём ты думаешь? — О том, о сём. О многом. — Княже, ну... Расскажи, — попросил Михаил. — Во-первых, я думаю о помещице, о которой мне рассказывали, — сев на табуретку, начал Андрей, не сводя с Миши взгляда и, кажется, даже не моргая, — Она со своими слугами говорила и вела себя так же, как и ты. И все боялись её ослушаться, потому что им казалось, будто она тотчас их нака... — Ну, про помещицу это я потом послушаю, — перебил его Михаил на полуслове, — А что во-вторых? — А во-вторых я думал о том, как ты не похож на Шуру, — ответил Князь. — А это кто? — недоумённо склонил голову набок Михаил, запахивая халат посильнее, словно бы ему было зябко, — Никогда о нём не слышал. — А я и не удивлён. Это брат Мари, — более не глядя на Михаила, начал рассказывать Андрей, — Ему тоже шестнадцать, и это самый удивительный юноша на свете. Он умеет общаться с животными. Белками, лисами, птицами... Он играет на дудочке, а они садятся рядом и слушают. — Спорю с тобой на что хочешь, но у твоего Шуры нет никаких волшебных способностей, — с некоторым пренебрежением проговорил Горшенёв, насупившись. — Может и нет, — с ледяным спокойствием отозвался Князь, — Никто это волшебством и не называет. Шура говорит, что звери и птицы идут к нему потому, что он научился их хорошо понимать. Знаешь, сколько он проводит времени в степи?       Андрей начинал говорить всё увлечённее, а на Горшенёва так и не смотрел. — Ему там все звери, как родные стали. Они когда с Альбертом впервые познакомились, это при мне было, так он начал что-то ему щебетать, а Альберт – в ответ. Казалось, будто они хорошо друг друга понимают.       Михаил откинулся на подушку. Глаза у него заблестели, щёки пошли красными пятнами. — Ты это... Расскажи мне ещё о Шуре, — попросил он, и в этот раз в его голосе не было никакого пренебрежения. — Да он всё знает о мире животных и растений, — уже немного отойдя, с удовольствием продолжил Андрей, — Знает, где норы у диких животных, и для каждой норы держит свой секрет. Иначе другие мальчишки могут их разорить. — Неужели этому Шуре нравится степь? — недоверчиво покосился на юношу Михаил, — По-моему, нет места более тоскливого. — Ну, конечно! — фыркнул Князь, — Там растёт и живёт много интересного, везде какие-нибудь крохотные существа. И все поют, чирикают, ворчат, свистят... Переговариваются, в общем. Одни прячутся под землёй, другие – на деревьях или в кустах, но всем им прекрасно живётся. Там у каждого есть своё место. — А откуда ты столько всего знаешь? — восхищённо спросил Михаил так, что Андрей и вовсе не мог на него больше злиться. — Да, по правде, я степь видел всего один раз, — немного смутился Князев, потерев свою шею, — Когда меня везли сюда. Мы ехали в ночи, и степь показалась мне просто ужасной. Но потом мне Маша объяснила, что на самом деле степь совсем не такая, а уж там Шура начал мне рассказывать. А он, знаешь, так о ней говорит, будто сам там оказываешься. Так что, Мишенька, я знаю, и как пахнут там цветы, и какой звук, когда бьёт дождь по траве, и как можно найти землянику, и... — И всё это не по мою душу, — раздражённо прервал его Михаил, — Тот кто не может встать с постели, никогда никакой степи уже не увидит. — Правильно, — с иронией кивнул Князев и хлопнул парня по ноге сквозь одеяло, — В особенности, если этот "кто-то" боится встать с постели. — А какая разница? Буду я бояться, не буду, мне всё равно до степи не дойти, — ещё резче и обиженнее проговорил Михаил. — А вдруг сможешь? — спросил Андрей, сощурившись. — Да ничего я уже не смогу! Скоро меня вообще не будет на свете, — ответил мальчишка. — Да что ты всё заладил о смерти! — вновь рассердился Князев, нахмурившись, — Ты словно хвалишься! Да откуда тебе вообще знать, когда тебя на свете не будет?       Михаил оторопел. До сих пор никто не осмеливался говорить о его болезни в таком тоне. — Откуда мне знать? — эхом отозвался он, — Но это... Я ведь постоянно слышу, что скоро умру. По-моему, все только и ждут, когда я наконец освобожу их от себя. — И ты, значит, смирился? — возмущённо рявкнул Андрей, — Да пусть хоть кто-нибудь попробовал бы захотеть, чтобы я умер! Если бы я о том узнал, я бы назло не умер вообще никогда.       Князев вперил в мальчишку взгляд. — Вот кому хочется, чтобы ты умер? — спросил Князь. — Слугам, — без тени сомнения отвечал Михаил, — А больше всех – Александру, моему доктору. Ему ведь достанется после отца поместье, когда я умру, и он станет богатым. Конечно, он никогда об этом не скажет, но я-то вижу. Когда мне становится хуже, он делается таким весёлым... А когда я болел тифом, Александр прямо светился от радости. Думаю... Это... Думаю, отец тоже хотел бы, чтобы я умер поскорее. — Не может быть, чтобы он того хотел, — решительно возразил Князев. — Ты так думаешь? — Михаил пристально поглядел Андрею в глаза. — Не хочет, — уверенно кивнул Князь.       Михаил, похоже, задумался. Андрей чувствовал, что необходимо сказать что-то ещё в подтверждение своих слов. — Помнишь доктора из столицы? — вдруг осенило его, — Во-первых, он заставил Александра снять с тебя тот железный корсет. Зачем ему это было делать, если бы твоей спине действительно нужна была поддержка? И потом, он же, вроде, ни разу не говорил, что ты должен вот-вот умереть. — Не говорил, — по прежнему не сводя взгляда с лица Андрея, согласился Миша. — А что он говорил про тебя? — вдруг стал допытываться Андрей. — Ну, — Михаил пошкрябал коротким ногтём простыню, — Он ни с кем не шептался и когда осмотрел меня, то громко заявил: «Если этот мальчик в свои силы поверит, то выживет!» — Вот видишь, — хмыкнул Князь, вновь похлопав Михаила по ноге.       Миша вдруг тоже улыбнулся. — Да, помню, ещё он очень строго о чём-то говорил с Александром, — вдруг вспомнил он, — Знаешь, он мне тогда немного понравился. — Сдаётся мне, он очень хороший человек, — согласно кивнул Князев, — А ещё сдаётся мне, что и про тебя он всё правильно понял. Ты сам настроился так, будто вот-вот должен умереть, а если бы настроился по-другому, то точно бы долго жил. И я знаю того, кто может тебе в этом помочь. — Кто? — не сводя глаз с юноши, выдохнул юный хозяин поместья. — Шура! — торжествующе улыбнулся Андрей, — От него ты точно не услышишь ни о болезнях, ни о других каких глупостях. Он так любит жизнь, и рот у него широкий, потому что Шура почти всегда улыбается.       Андрей воодушевлялся всё больше. Наконец, наклонившись к самому лицу Михаила, он доверительно прошептал, глядя ему в глаза. — А давай мы с тобой, друг, вообще не будем больше говорить о смерти. Лучше покажи мне свои книжки. — Ладно, — смущенно кивнул мальчишка, — А ты расскажи мне ещё про Шуру.       И тогда Князь вновь принялся говорить о Шуре, и о растениях, которые прячутся глубоко под землей, а потом, с приходом весны, вдруг расцвечивают зелёными побегами землю, и о садовнике Алексее, и еще что-то об Альберте, а потом – снова о Шуре. Его истории становились всё красочней. Никогда прежде Михаилу не было так интересно. Сперва он просто внимательно слушал. Потом на них с Князевым напал беспричинный смех. Теперь рассказ то и дело прерывался дружными взрывами хохота. Мальчишки расходились всё больше. В конце концов в комнате поднялся такой шум, какой способны поднять только люди, крепко зацепившиеся друг за друга душой и скрепившиеся кусочками пазла. Трудно себе было даже представить, что один из них тяжело болен, давно прикован к постели и ждёт близкой кончины.       Между тем Андрей и Миша сейчас и впрямь были счастливы. Им было настолько весело, что даже книжки остались лежать стопкой возле кровати. Мало того, Михаил вдруг уселся на постели совершенно прямо, словно позабыл и об атласной подушке, на которую опирался, и о болях во всём теле. — Слушай, Князь, — лукаво взглянул он на Андрея, — Я ж только сейчас сообразил: ведь мы с тобой братья, получается. Мне Юрий Михайлович отец, а тебе опекун. — Похоже что так! — хохотнул Князев.       Это открытие повергло обоих в новый приступ веселья. Внезапно дверь комнаты распахнулась. На пороге стояли Александр и Екатерина Николаевна. Увидев, как Михаил смеётся, Александр вдруг замер от неожиданности, и ключница, которая шла следом, наступила ему на пятки. — Бога ради! — в ужасе вытаращилась она на отроков.       Тем временем Александр, которому на вид нельзя было дать больше двадцати пяти лет, немного пришёл в себя. — Это ещё что? — кашлянув, строго осведомился он, — Я вас спрашиваю: что это здесь происходит?       Андрей осёкся. На Мишу же приход ключницы и доктора не произвёл ровно никакого впечатления. — Это Андрей, мой приёмный брат, — свысока отозвался он, вновь просвистев дыркой отсутствующих зубов, — Нам захотелось поговорить, и я его позвал. Он мне нравится, и я всё время буду его приглашать.       Ответ Миши даже несколько восхитил Князева, он не видел доселе ещё никого, кроме него самого, кто мог бы говорить с людьми в поместье в таком тоне.       А вот у Александра, в отличии от Князя, слова пациента восторга не вызвали. Правда, самому Михаилу он возражать не решился и вместо этого начал свирепым взглядом испепелять ключницу. — Ох, простите, — виновато забормотала та, — Я даже и не знаю, как такое могло случиться! Уверена, никто из слуг не посмел бы болтать о мальчишке с Его Благородием. Наши слуги знают приказ. — Никто ничего и не болтал, — фыркнул Михаил, влезая в их разговор, — Андрей сам услышал, как мне плохо. Он пошёл на мой голос, чтобы узнать всё ли со мной в порядке, вот и всё. Так что не наговаривайте на слуг, Екатерина Николаевна.       Андрей посмотрел на Александра, приподняв одну бровь. Тот же, заметив, что за ним наблюдают, тут же взял себя в руки и, придав лицу мягкое выражение, сказал: — Не думаю, что такой визит хорошо сказался на твоём здоровье.       Он опустился на край кровати, жестом попросив Андрея сдвинуться в сторону и, взяв Мишу за запястье, сосчитал пульс. — Ну разумеется, — удручённо произнёс он, — Пульс участился. — Только посмейте не пускать ко мне Князя! — грозно откликнулся Миша, отдёрнув руку, — Я всем вам устрою! Слышите, Александр? Мне наплевать на пульс, я чувствую себя гораздо лучше после его прихода. И чай теперь я буду пить вместе с ним. Пусть сиделка накроет ему на столике.       Доктор и ключница обменялись тревожными взглядами. — В общем-то, Сашенька, мне и правда кажется, что Михаил сегодня выглядит гораздо лучше, чем обычно, — отважилась высказать своё мнение Екатерина Николаевна, — Конечно, затруднительно сказать, всё дело в приходе Андрея или в чём-то другом. Всё же, Его Благородие выглядит с самого утра просто превосходно. — Дык Андрей пришёл ко мне в первый раз ночью, — объяснил мальчишка, — Мне не спалось, мы долго разговаривали, потом мы немного полежали вместе, и я уснул. Как проснулся, так мне сразу есть захотелось. Теперь Андрей у меня второй раз, и мне снова хочется есть. Екатерина Николаевна, распорядитесь вы наконец, чтобы нам принесли чаю!       Ключница охнула и пошла покорно исполнять приказание. Доктор дождался, пока в комнате появилась сиделка с подносом, что-то шепнул ей на ухо, а затем произнес краткое напутствие Мише. Из речи доктора юный его пациент должен был заключить, что ему нельзя волноваться, нельзя много разговаривать и, главное, нельзя забывать, как слабо его здоровье и сколь пагубно может отразиться на нем даже небольшое напряжение. «Теперь я знаю, почему Миша говорит всё время о смерти,» – слушая доктора, думал Князев, – «Когда столько всего нельзя, можно и самому на себя наложить руки».       Что же до самого Михаила, то он выслушал доктора с откровенным презрением. — Вам бы, наверное, очень хотелось бы, чтобы я до самой смерти не забывал о своей болезни, — процедил мальчишка сквозь зубы, — А я не хочу. И не буду! И Андрей тоже не хочет, чтобы я думал об этом. Он будет ко мне приходить!       На это Александр пожал плечами и вышел из комнаты. Но еще до того, как за ним затворилась дверь, Князь успел заметить, что он как-то поник. Доктор, в свою очередь, успел разглядеть его.       С появлением посторонних, Князев, как обычно, замкнулся и, молча, неподвижно сидел на табуретке. «Не сказал бы, что этот пацан слишком весёлый», – в полном недоумении размышлял Александр, – «Чем он так мог понравиться Михаилу?»       Однако, даже он не мог не отметить, что пациент его сегодня ведет себя совсем по-другому, чем прежде. — Ничего, ничего не понимаю, — бредя но коридору, бормотал он.       Тем временем в комнату Миши внесли поднос с чаем и булочками. — Обычно я не хочу есть, и меня всегда заставляют, — принялся он объяснять Князеву, — Но эти булочки вроде вкусные. Если ты будешь есть, то и я, ну... Тоже попробую. Ты будешь, Княже?