наше кровоточащее сердце

      Я пишу не для того, чтобы просить тебя прийти, я пишу, чтобы предупредить: я всегда буду ждать.        Фредерик Бегбедер

➴

Жизнь стремится приспособиться ко всему – таков неизменный закон природы. Ласточки улетают на юг из-за недостатка в пище, медведи пытаются спастись спячкой, а люди закутываются в толстые, вычурные одежки для сохранения последних остатков тепла. Бомгю терпеть не может зиму. Она кажется ему отталкивающей и чересчур жестокой с леденящими душу корейскими ветрами и разве что не арктическими температурами. Но Бомгю любит осень. Переходный сезон между летом, - самым жарким временем года, и зимой, - самым холодным, - ощущается приятной прохладой, желтеющей листвой и шумной детворой, что никак не перестает цепляться за последние остатки былого тепла. В этом сентябре, когда холода еще даже не думали настигать Корейский полуостров, Бомгю живет ярко-голубым небом с сотней воздушных зайчиков на нем, тихим шепотом листвы и всепоглощающим чувством тоски. Бомгю сбегает в ближайший от дома парк в поисках успокоения от чувства, грызущего стенки желудка изнутри. Захватывает с собой лишь телефон, да небольшой скетчбук, что пылился на задворках комнаты три года, прежде чем стать главным достоянием его дома. Грифель карандаша тихо шуршит под ухом, заставляя Бомгю улыбаться собственным мыслям. Мимо пролетает ярко-красный мячик, и от неожиданности он теряет контроль над карандашом и проводит целую линию от середины листа к его концу, заставляя его внимательно приглядеться к кривой линии. Набросок возникшей идеи прослеживается сам собой, и спустя пару минут среди гуляющих парочек и нерасторопных детей появляются очертания утонченного лица с сильной волей в глазах. Бомгю легкими движениями подчеркивает остроту скул, сам не зная, зачем, обводит пухлую нижнюю губу и большим пальцем поглаживает беловолосую макушку с неизменными вкраплениями темных локон в волосах. Бомгю слабо улыбается, понимая, что бежать из квартиры не имело никакого смысла. Тэхен навеки в его мыслях. Он в очередной раз решается на глупость и достает телефон из кармана потрепанных джинс. Привычным движением набирает знакомые цифры и жмет на гудок, прекрасно зная исход. По ту сторону телефона трубку никто не берет.

➴

“Маркс и Энгельс полагали, что и в области общественных наук — а не только естественных — имеются законы, управляющие развитием человечества. Они стремились открыть эти законы и таким путем поставить на место старого утопического социализма научный социализм. Их отправная точка — гегелевский тезис о диалектическом развитии; за тезисом следует антитезис, а противоречие между ними решается в синтезе, который и есть двигатель прогресса…” Размеренный голос Тэхена окружает со всех сторон, осторожно качает на своих волнах, унося по течению царства сна. Бомгю улыбается, насколько хватает сил, и глубже зарывается носом в проем между локтями. - Хен! – младший легко ударяет его книгой по макушке, и Бомгю притворно хватается за голову, едва сдерживая порыв обнажить зубы в ехидном оскале, - спать прямо перед моим носом? Серьезно? - Прости, блесточка, больше не буду. Тэхен фыркает от возмущения и закрывает руками лицо: - Ты просто невыносим. - А ты очень красив, – говорит Бомгю со всей серьезностью и нежно, но настойчиво убирает ладони, прикрывающие его глаза, - тебе подходит это прозвище, поэтому я и дальше буду так тебя называть, и неважно, что думают другие люди. Тэхен притворяется, что не услышал этих слов ровно так, же как Бомгю намеренно не акцентирует внимание на его красных ушах. - Закажем что-нибудь? - Только если тебя на ужин, - язвит Тэхен. - Не дорос еще, - скалится Бомгю и машет официанту , - интересно, он так улыбается, потому что больше денег с нас содрать хочет или мы его доконали? - По-моему, он понимает, что два школьника, вбежавшие в кафе с видом побитых щенят во время сильного дождя, не смогут дать ему особой прибыли, и поэтому норовит избавиться от нас как можно быстрее. - Тогда мы специально останемся здесь до самого закрытия, - усмехается Бомгю и потягивает ванильный коктейль из цветастой трубочки, прикрывая глаза от удовольствия. Щелчок. Бомгю в удивлении переводит взгляд на едва смутившегося Тэхена, бережно держащего в руках старый, едва ли не антикварный фотоаппарат. - Сделай лицо попроще, - младший закидывает ногу на ногу в псевдо уверенном жесте и терпеливо ждет, пока Бомгю выйдет из воображаемого зазеркалья. - А какая мне с этого выгода? - Может, тонна мятного мороженного? – задумавшись, протягивает Тэхен, и смеется, слыша протестующий стон старшего, - хорошо, с меня пять поцелуев. - Десять и никаких книг Рене Давида более на сегодня, - оставляет за собой последнее слово Бомгю и позирует боком для лучшего кадра. Тэхен раздраженно бурчит что-то себе под нос, делая пару снимков с разных ракурсов: - Это будет твоя вина, если я не поступлю на юриспруденцию. - Ты ведь даже туда не хочешь, - Бомгю постукивает ногой в такт приятной мелодии, играющей в тесной кофейне. Светлое пространство успокаивающе действует на беспрерывно крутящиеся шурупы в голове после тяжелого учебного дня. Тэхен опускает взгляд вниз, едва заметно качая головой. - Разве я сказал неправду, Тэхен? – он осторожно касается чужого подбородка и заставляет младшего поднять взгляд, - действительно ли ты желаешь поступить туда, а не твои родители? Тэхен упрямо отпирается: - Это было моим решением, - настаивает он. - Конечно, - вздыхает Бомгю, и поднимает руки в смиренном жесте, - а разговоры про дизайн игр исчезли сами собой по странному стечению обстоятельств. - Людям свойственно перерастать свои детские мечты, хен. - Только если кто-то останавливает их, Тэхен, - Бомгю замечает, как напряжен младший, и заметно смягчается, беря руку младшего в свою, - блесточка, я просто хочу, чтобы ты был счастлив, понимаешь? Тэхен заметно покрывается мурашками от ощущения плавных, неторопливых поглаживаний большими пальцами по его едва загорелой коже и ободряюще улыбается человеку, которого любит больше всего на свете. - Для моего счастья достаточно тебя рядом, - он приподнимается из-за стула и тянется к Бомгю, оставляя на его губах легкий поцелуй, походящий на прикосновение бабочки.

➴

Вино ложится на язык так же легко, как чувство безысходности, преследующее Бомгю уже не впервой. С удивлением отмечая про себя приятный полусладкий вкус, он отставляет бокал в сторону и выжидающе смотрит на Кая, сложив руки в замок. - Красивый ужин в дорогом ресторане – это, безусловно, замечательно, но если ты собрался поговорить со мной по душам, то мог просто отвести в первую попавшуюся закусочную. - Я подумал, что такая обстановка поможет нам перестроиться на новый лад, - передергивает плечами младший, уныло водя вилкой по безвкусному салату. - Да ладно тебе, Кай, - машет рукой Бомгю, - мы оба понимаем, что так только пытаемся убежать от проблем, скрывая их за масками роскоши и счастья. - Я счастлив, хен, - давит он, - нет ни одной вещи, от которой бы я пытался скрыться. Бомгю хмыкает и неторопливо осматривает ресторан, подмечая про себя элегантное бордовое оформление и разношерстных гостей из высших слоев общества. - Твое “счастливо” заканчивается там, где начинается контакт Тэхена, - он прослеживает за тем, как младший закусывает губу в сложных раздумьях, - ты скучаешь по нему, Кай, просто признай это, - он мягко убеждает друга, доверительно глядя ему в глаза. - Никогда и не отрицал, но это не значит, что я перестану настаивать на том, что тебе нужно расстаться с ним. - Зачем? – спрашивает Бомгю и отпивает еще немного вина, хмурясь от ощущения подкатывающего к горлу куска слабо прожаренного стейка, который к концу вечера он так и не осилил. - Ты еще спрашиваешь? – выдыхает Кай, - хен, он буквально отказался от тебя! Предал все, что было между вами, и ушел развлекаться по своим нью-йоркским клубам. Ему наплевать на тебя, меня, Субин-хена и, похоже, даже на самого себя! Зачем цепляться за человека, который уже почти не отвечает на звонки своего же парня? - Потому что я знаю, что мой Тэхен запутался. Я чувствую, что ему тяжело, пытаюсь помочь, но он ускользает, пытаясь прикрыть разрушения внутри себя за маской завсегдатая вечеринок. Я не хочу отпускать его в таком состоянии, я не могу потерять его, только не сейчас и не так, - мотает старший головой. Кай смотрит на Бомгю с тем же сожалением, что, бывает, прослеживается на лице человека при виде щенка, выброшенного на улицу своими же нерадивыми хозяевами, и этот взгляд заставляет его дрожать. Бомгю хочет сказать ему прекратить, не мучать, не требовать. - Но это больше не твой Тэхен, хен, понимаешь? Твой Тэхен любил учебу больше, чем кто-либо на свете, новый уже даже не прикасается к учебникам. Твой Тэхен терпеть не мог вечеринки, а этот живет ими и разбрасывается деньгами родителей направо и налево. Есть ли смысл продолжать эту одностороннюю связь, если ему даже тот, кого он называл “смыслом своей жизни” больше не интересен? Сердце гулко отзывается на эти слова, отбивая резкие удары от грудной клетки, будто готовясь выпрыгнуть наружу и вступить в битву с Каем за такие слова, но Бомгю намеренно загоняет его обратно в клетку, не позволяя увидеть, насколько болезненной стала прежде непробиваемая сталь. - Он всегда того стоил, Кай, - едва слышно говорит он, и младший только тяжело вздыхает, растекаясь по стулу, обшитому дорогой тканью. - Но он делает тебе больно. Я не хочу больше смотреть на то, как ты день за днем унижаешься перед ним и ранишь сам себя, поскольку не можешь отпустить воспоминания и постараться идти дальше. Я знаю, как это больно, хен – смотреть на то, как любимый, знакомый с головы до ног человек ускользает из твоих пальцев. Бомгю поднимает на него взгляд, вглядывается в напряженные черты лица, пытаясь уловить тайный смысл. - О ком ты? Вздохнув, Кай начинает нервно сминать ярко-желтую салфетку в форме журавля, рассеянным взглядом наблюдая за тем, как загибаются его крылья. - До переезда в Америку у меня были… отношения, - он втягивает воздух в легкие, отодвигая в сторону чувства, - он был на несколько лет старше меня, харизматичный, потрясающе красивый и невероятно способный во всем, за что берется - как можно было не влюбиться? Как можно было не посчитать счастливым билетом приглашение от него на свидание? Я чувствовал себя таким особенным, ведь, несмотря на всю мою обыденность, почему-то он выбрал именно меня. Так свидание превратилось из первого во второе, третье, и, в конце концов, привело к отношениям. Шесть месяцев. Это был рекорд для него. Обычно Енджун-хен не встречался ни с кем более одного. Бомгю чувствует, как ему резко перестает хватать воздуха. - Енджун-хена? Подожди, того самого Енджун-хена? - Да, - кивает Кай, - того, что сейчас водится с Тэхеном. Не самая лучшая компания, я тебе скажу. Может, люди и меняются, но я не верю в это. Суть в том, что Енджун, безусловно, присутствовал на всех вечеринках, которые только могли устраиваться в нашем захудалом городишке, поэтому я не мог однажды не оказаться на одной из них. Сначала все шло прекрасно, я даже испытал некий азарт от ощущения алкоголя на языке и сигарет во рту, а потом… Я увидел, как Енджун в буквально смысле раздевает на диванчике кого-то, и не то чтобы это раскрыло мне глаза на все, но будто окатило ледяной водой. Жаль, что я был слишком молод и самонадеян, чтобы разорвать эти отношения. Он знал, что я видел его, я знал, что не поделюсь этой болью ни с кем, даже с самим собой. Он понял, что я буду смиренно молчать и лишь продолжил свои игры. И, как природный актер, продолжал водить за нос, оплачивая дорогие подарки и цветы без повода, приглашая на свидания, будто прописанные в самых романтичных сценариях. Тогда я думал, что он намеренно делал это ради того, чтобы увидеть мои страдания, сейчас даже не знаю, кому этим он приносил больше боли. Факт в том, что спустя полгода после этих односторонних отношений мои родители подали на развод и дали выбор между Соединенными Штатами и Кореей. Я выбрал второе, решив сбежать как можно дальше от этого города, людей, понимающе ухмыляющихся при виде меня, от Енджуна, которому с каждым днем становилось все больше наплевать, а главное, от самого себя. - Как он отреагировал? - вкрадчиво интересуется Бомгю, хмуря брови при виде скопившихся слез у уголков глаз Кая. - Просто “ладно”, можешь себе представить? – горько смеется младший, - ни одного вопроса, ни одной попытки каких-либо действий, лишь полное безразличие, будто мы никогда не были теми, кто делил поцелуи, постель, чувства и сокровенные моменты на двоих. Я отдал ему все свои первые разы, чтобы в конечном итоге так глупо обжечься. Я с самого начала выбрал неправильного человека, хен. Думал, что стал для него кем-то особенным, что для него все это тоже что-то значило. Эта ошибка стоила мне разбитого сердца. Я не хочу, чтобы ты проходил через то, что уже прошел я. “Уже довольно поздно для этого, не так ли?” - Я обещаю тебе, Кай, что такого со мной не повторится, - Бомгю треплет его волосы и ласково улыбается самым чистым глазам из всех, что он видел, - мы со всем справимся, слышишь? И ты тоже однажды окончательно поправишься. - Спасибо, хен, - шмыгает Кай, пытаясь закрыть руками лицо от посторонних заинтересованных взглядов, пропитанных ядом. Воркуя, Бомгю встает из-за стола и загребает его в свои объятия, прижимая тонкую талию к себе как можно ближе, давая почувствовать не озвученную в словах решимость убивать за него. - Поедем в пиццерию? – едва слышно спрашивает Кай, и Бомгю заливисто смеется, кивая на свой внешний вид. - В таких вычурных костюмах? Нас скорее примут за богатеньких сынишек магнатов. Надо же было придумать так вырядиться. Кай ярко улыбается, и Бомгю кажется, что полумрак во всем зале мгновенно озаряется чем-то неисчерпаемо светлым. - Я думаю, они поймут. В конце концов, в каких только нарядах сотрудники нас не видели.

➴

Звонкий смех заполняет пространство маленького коридора, взбегая по его стенам. Бомгю смотрит на Тэхена, его волнистые волосы с едва просвечивающимися темными вкраплениями в беловолосых локонах, и впитывает в себя каждое движение, каждое изменение в мимике, чувствуя, что не может надышаться им. Если бы мир только знал, что на свете самой страшной зависимостью может стать лишь Кан Тэхен. - Хен, ты такой дурак, - младший откидывает голову назад, зажимая глаза от смеха, - мы ведь чуть не пропустили остановку, так еще и не… Кроссовок отбрасывается в сторону, и Бомгю ладонью закрывает Тэхену рот, не позволяя продолжить. - Тише ты, мама услышит! – шикает он, на что младший только округляет глаза в притворном удивлении, - она мне уши оторвет, если узнает, что мы не заплатили за проезд. - Сам виноват, - Бомгю думает, что иногда счастье всей твоей жизни может быть слишком жестоким. Но никто не остановит его от украдкой урванного поцелуя и вкрадчивого шепота на ухо заметно притихшего Тэхена. И даже если щеки младшего стремительно приблизились к оттенку наливного красного яблока, они никому об этом не скажут. - Мальчики, работа ждет, - раздается голос неподалеку, и миниатюрная женщина в ярко-желтом фартуке выходит из кухни, тепло улыбаясь. - Тетушка, - приветственно кивает Тэхен, безуспешно пытаясь выбраться из крепкой хватки Бомгю. - Обнимать не буду, руки в муке, - она поднимает руки в показательном жесте и кивает в сторону, - надевайте фартуки и продолжайте со мной. Бомгю в любопытстве принюхивается, ощущая приятный аромат, витающий по квартире. - У нас курица на ужин? - И печенья к чаю, если вы поторопитесь, - мягко намекает женщина. - Есть, мэм! Обвязывать фартук вокруг талии, замешивать тесто и вылепливать фигурки, посыпая их глазурью – привычное дело. Бомгю даже считает это искусством в некоем роде - продумывать целый отдельный образ для одного единственного печенья. Но с Тэхеном волшебство любого момента обретает новый смысл. Оказывается, заботиться о ком-то может быть ключом к счастью. Он видит мечту своей жизни в том, чтобы утирать запачкавшееся лицо Тэхена салфеткой, помогать ему с посудой и нарезкой овощей к салату. Он видит любовь в том, как младший толкает его бедром, отгораживая от кастрюли, и мягко смеется, видя растерянное выражение на лице Бомгю, и в том, как его мама аккуратно заправляет локоны их волос обратно за ухо. И может, Бомгю вовсе не такой уж и счастливчик по жизни, но это – то самое единственно необходимое, что было дано ему в жизни. Он на пробу зачерпывает суп из ложки и подносит к губам, когда слышит резкий звон разбитого стекла сзади и чьи-то несдержанные проклятья. Чуть не выронив ложку прямо на пол, он стремительно оборачивается, почти что в предобморочном состоянии осматривая разбитый хрусталь, разбросанный по линолеуму, и Тэхена, судорожно опускающегося на колени с виноватым лицом. - Что ты творишь? – мать Бомгю мгновенно подлетает к младшему, выдергивая из его рук куски разбитого бокала, - кто же берет их голыми руками? - Извините, - Тэхен опускает голову вниз и, кажется, смотрит в никуда. - Ладно тебе, - вздыхает женщина, - это же всего лишь бокал, а не чье-то сердце. Не забивай голову и ступай переодеваться, у тебя вся рубашка в соке. Бомгю мягко касается руки Тэхена, подсаживаясь с ним на один уровень. - Блесточка, это, правда, нужно сменить, - он подносит чужую руку к лицу и совсем невесомо целует тыльную сторону, - давай поднимемся наверх и подберем тебе что-то из моей одежды? Тэхен тихо мычит, не произнося слова, и от этого внутри Бомгю поселяется еще большая тревога. - Тэхен-а? Посмотри на меня, - требовательно зовет он и почти умирает, увидев слезы, блестящие в глазах парня, - ну, чего ты? Всего лишь какой-то бокал, у нас десятки таких дома. Никто на тебя не злится. - Не в этом дело, - тихо шепчет он, - я чувствую себя виноватым. В принципе во всем. - Я не понимаю тебя, - хмурится Бомгю. - Я, - запинается Тэхен, - я не знаю. Просто вспоминаю, как когда-то так же по собственной глупости разбил кружку, и отец запер меня в комнате на целые сутки, перед этим устроив жуткий скандал, какой наш дом еще не видал. Будто я, и правда, разбил чье-то сердце, а не простую дешевую кружку. Бомгю поджимает губы, подавляя зарождающийся гнев внутри. - Твой отец ничего не смыслит в воспитании детей, а ты не дома, чтобы получать наказания за обыденную ситуацию, - отрезает он, - давай на сегодняшний вечер мы позабудем об этом? Согласен? – он осторожно целует чужой подбородок, улыбаясь с тихих смешков Тэхена. Младший кивает и зарывается носом в чужую шею, удовлетворенно вздыхая, - я приму это за “Да”. Оказывается, в этом мире все может быть так просто. Бомгю не горел любовью до встречи с Тэхеном, но ведя его по лестнице за руку, он понимает, что все, что происходит между ними, правильно. Он дает Тэхену время. На то, чтобы сменить испорченную рубашку на растянутую толстовку, что кажется вдвое больше его самого, отдышаться после подкатившей истерики и смыть с себя все остатки негативного всплеска. Бомгю отворачивается, потому что уважает его личное пространство. - Папа дома! – раздается веселый низкий баритон снизу. Тэхен берет его за руку, потому что доверяет.

➴

       Бомгю никогда не думал, что горечь может настолько остро ощущаться в воздухе, впитываться в легкие и выдыхаться рваными, редкими вздохами в попытках расслабить этот предсмертный узел еще хоть на немного. Возможно, ни одно воспоминание с человеком не сможет запомниться так ярко, как то, где вы больше не чувствуете себя столь же родными друг другу. Но Бомгю его так, так невероятно любит. Это почти невыносимо, но настолько же самоубийственно, как намеренная передозировка таблетками. Ты знаешь, что не надо, не имеет смысла, но ведь так хочется, до самого отчаяния. Тэхен был его солнцем. Теперь он сравнивает его со страшнейшим наркотиком и ножом в сердце, истекающее кровью. - Хен, ты же понимаешь, что мы не можем молчать в трубку целый час, - Тэхен хмурится в заметном раздражении, - у меня есть дела. Бомгю смотрит на него, не моргая. Бронзовая кожа, очерчивающая изгибы подкачанных мышц, черная безрукавка, не оставляющая простора для воображения, почти смывшийся фиолетовый оттенок волос, - Нью-Йорк столь хорошо подошел ему. - Хен? – сильнее давит Тэхен, заставляя старшего посмотреть ему в глаза. Через экран чертового смартфона, потому что Тэхен учится в Америке, а Бомгю не имеет никакого право голоса в этой ситуации. - Извини, - он машет головой, отчего закрученные локоны смешно прыгают в стороны, - задумался. - Неужели, - с уловимой издевкой в голосе говорит младший. Ему кажется, что он больше так не может. Бомгю тошнит от всего, что окружает его и Тэхена, от всего, что происходит сейчас между ними, разделяет, отбрасывает в стороны отчаянно цепляющиеся друг за друга руки. - Прекрати говорить со мной в таком тоне, - ему не удается сказать это с должной толикой гнева. Бомгю чувствует себя маленьким, зажатым в темный угол. Он никогда не умел злиться на Тэхена. Но он никогда и не видел его такого. - Разве я говорю что-то не так? - Да, и ты прекрасно об этом знаешь, - фыркает старший, - прекрати делать все, чтобы показать, как сильно тебе плевать на меня и на мои попытки сохранить последние сохранившиеся осколки от наших отношений. Тэхен притихает, видимо не зная подходящего ответа. - Я не бросаюсь на тебя, как дикое животное на добычу, хотя вполне мог бы, ведь сейчас именно ты бросаешь меня туда-сюда как игрушку и игнорируешь всеми возможными способами. Я здесь и я все еще делаю хоть что-то, потому что люблю тебя. Я просто, - Бомгю сдерживает отчаянный вздох, готовый сорваться с уст, и горькие слезы терзаемого сердца, ругая себя за неподходящую этому моменту слабость, - я очень хочу взять тебя за руку, понимаешь? Тэхен оглядывается куда-то за камеру, нервно осматривает пространство и возвращается к нему взглядом. - Хен, знаешь, мы недавно проходили историю подписания первого закона о легализации однополых браков, - он смягчает тон, - ты знал, что первой страной, решившейся на это, стали Нидерланды? - Слышал краем уха, - кивает Бомгю. - Разве не великолепно, что такая потрясающая, красивая страна подарила своим гражданам возможность любить других людей без каких-либо ограничений?       - Почему настолько сентиментально, блесточка? – фыркает Бомгю, - никогда не замечал в тебе подобной романтичности по отношению к законам. В поведении Тэхена что-то разительно меняется, оборонная оболочка сменяется диким, нескрываемым желанием избегать. - Подумалось, что было бы замечательно однажды там побывать. Мне интересна история борьбы за сообщество, к которому я себя причисляю. - Безусловно, - тепло улыбается Бомгю, чувствуя, как его сердце неумолимо и беспощадно тает при виде Тэхена. Возможно, это действительно ненормально – любить человека еще сильнее, когда он даже больше не ощущается с тобой ни морально, ни физически рядом. Из динамика раздаются чьи-то шумные, заметно подвыпившие голоса, и оглушающий смех, заставляющий Бомгю вдавить голову в плечи. - Мне пора, хен, - быстро проговаривает младший и пытается прикрыть рукой телефон, пока к нему вваливается толпа незнакомых, далеких Бомгю парней, что намеренно присвистывают и воркуют с Тэхеном, догадываясь, кто может быть по ту сторону телефона. - Тэхен-а, ну ты там скоро? – раздается чей-то насмешливый голос, и синяя макушка зарывается в ключицы его Тэхена. Бомгю бессильно сжимает кулак, узнавая в нем Енджуна. Наверное, Тэхен действительно слишком ненавидит Бомгю, раз позволяет ему смотреть на то, что так причиняет боль. - Я отключаюсь, - тараторит он в трубку, уже готовясь сбросить звонок. - Я позвоню тебе, ладно? – младший большими глазами, напоминающими черный жемчуг, заглядывает в его собственные, будто ища там что-то. - Конечно, до скорого, - улыбается Бомгю и заливается слезами, едва слышит финальный гудок. Мелко дрожа и цепляясь за простыни, он надеется, что эта дыра в сердце заживет, надеется, что она станет секундным мгновением, после которого ему будет легче. Он так устал от того, насколько частой посетительницей она стала в его сердце, что уже с иронией подумывает о возможно развивающейся болезни. Вкладывая все в силы в одно единственное движение, Бомгю с трудом отскребает себя от кровати и медленно бредет к горящему ноутбуку и брошенному посреди записи дневнику. Усевшись, он кладет подбородок на колено и дрожащими пальцами переворачивает страницы дневника куда-то в самый конец. На тонкой бумаге, впитавшей в себя пару капель слез, неровным почерком выведено: “Я сказал о том, как сильно желаю взять тебя за руку, но ты впервые за три года ничего мне не ответил. Я выказал свое искреннее желание, а ты его проигнорировал. Я назвал тебя блесточкой, и впервые на твоем лице не отразилось ничего, кроме сомнения. Может, из нас двоих лишь я - самый глупый дурак на свете”      

➴

       Тэхен берет его за руку. Автобус едет в неспешном темпе, оставляя за собой одну из последних остановок. Дальше только проезд на конечную станцию, впереди – горизонт и бесконечно яркое персиковое небо. Тэхен берет его за руку. Переплетает их пальцы в одном уверенном движении, молча сжимает в понятном лишь им посыле. Бомгю перестает дышать каждый раз, когда Тэхен молча смотрит на него и губами безмолвно повторяет: - Я так тебя люблю. Тэхен умирает каждый раз, когда Бомгю осторожно придерживает рукой его лицо и целует в нос с тихим: - Я тебя тоже. Мимо пролетают сотни домов, маленьких и больших, полных счастья и горечи, конца или начала чей-то истории. Через светофор перебегают самые разные люди с невообразимыми мыслями под кожей. Бомгю чувствует себя столь крошечным среди толпы, но самым большим в этом мире, когда Тэхен доверчиво кладет голову на его плечо. Есть что-то особенное в том, чтобы чувствовать доверие человека, который не так легко открывается другим. Бомгю не может надышаться дозволением Тэхена приблизиться к себе, помочь и позаботиться, подарив то же самое в ответ. Будь ли то метеорит, что вот-вот упадет им на голову, или вылетевшая навстречу машина у перекрестка – он готов умереть вот так, счастливым в этом моменте. Но мир дозволяет ему это редкое мгновение, желанную возможность касаться чужих волос и составлять из беловолосых локон смешные прически. Бомгю любит и целует в нос, слушая тихое сопение. Рука как-то сама собой тянется к телефону и убавляет громкость в проводных наушниках, которые Тэхен поначалу называл старомодными. В голове возникает спонтанная мысль: поделиться своим счастьем с целым миром. Он осторожно тянет руку наверх, стараясь не тревожить младшего, и делает пару снимков. В заметках останется помеченным “Важно” самая дорогая сердцу фотография, в кругу друзей пройдет снимок с подписью “Моя спящая красавица”. Для Бомгю это станет моментом, благодаря которому можно умирать с улыбкой на губах. Водитель плавно остановит автобус и кивнет на выход двум последним пассажирам. Тот, что неспящий, осторожно подхватит другого парня на руки, держа его, как что-то очень важное, и аккуратно понесет к выходу, тихо воркуя на едва слышное недовольство сквозь полудрему. Водитель наблюдает за тем, как высокий темноволосый ученик старшей школы медленно покидает последнюю станцию, напевая песню о первой и последней любви принца. И если в этом мире существует смысл, он живет вот в этих единицах.

➴

       - Вам нужно расстаться, - это срывается с губ Субина так же просто, как замечание о погоде или вкусе кофе. Бомгю лишь непроницаемо смотрит на него и молча поднимает упавшую сигарету с мокрого после дождя асфальта, на глаз прицеливаясь до мусорной урны. - Думаешь, это так просто? – только и говорит он, ухмыляясь, когда сигарета попадает ровно в бак. Как по маслу. - Не знаю, - пожимает плечами Субин, затягиваясь по новой, - из нас двоих тебе виднее в вопросе о том, что вообще такое отношения. Я лишь высказываю неоспоримый факт - у вас что-то явно нездоровое. Ладно, Тэхен, головой тронулся, но у тебя на фоне стресса, похоже, еще больший уровень мазохизма развился. - Да нет у меня никакого…, - начинает было Бомгю. - Есть, и даже не думай спорить, - отрезает Субин, - это просто всегда маскировалось под бесконечным желанием опекать и жертвовать собой ради чужого комфорта, а сейчас переросло в стадию “Я буду прощать тебя и ждать, как брошенная хозяином любимица, у двери, потому что не могу избавиться от воспоминаний о том, что было”. Бомгю со стоном подбирает под себя ноги и кладет голову на сложенные руки, с отчаянием уставившись на редкие капли дождя, падающие на большие лужи. - Я не могу отпустить его. Не могу и не хочу. Мы были вместе столько лет, никогда души не чаяли друг в друге, чтобы сейчас стать друг для друга просто незнакомцами? Я отказываюсь верить в это. Наша связь с Тэхеном всегда была сильнее, чем у кого-либо другого, я знаю это. И, в конце концов, - он горько усмехается, - я так сильно люблю его. Как бы он себя ни вел, что бы ни говорил и с кем бы ни был, я действительно ценю его настолько, что готов простить все. Иногда наступает ощущение, что если он окончательно ускользнет из моих пальцев, я потеряю последний смысл в этой жизни. - Может, тебе курсы какие-нибудь попробовать пройти? – предлагает Субин, - Кулинария, там, или вязание, к примеру? Да даже рисование акварелью могло бы помочь. Тебе нужно переключиться с этой фиксации, ты же не можешь жить Тэхеном вечно, Бомгю. Он тобой ведь давно не. - Я перепробовал все, - едва слышно признается Бомгю, - я сделал десятки различных духов, устроился на подработку в цветочный магазин, даже психологию пробовал изучать на досуге. Ничего не помогает. Я не могу без него, хен. Не могу и все, хоть об стену от этой боли бейся. Без него нет смысла, вкуса в жизни, вообще какой-либо цели. И боже, как же сильно ему хочется стереть это сочувственное выражение с лица Субина. Как же ему хочется впервые в жизни сорваться на ком-то, выплеснуть яд в сердце на чье-то лицо, оставить напоминание о том, что он все еще здесь, он все еще жив без Тэхена, пусть и с разбитыми костяшками и болью на щеках. Бомгю очень хочется вздохнуть полной грудью, хотя раз без этих мучений. Субин смотрит на него, как на маленький подопытный проект для своего исследования, будто пытаясь увидеть насквозь. - В тебе все еще горит надежда на то, что между вами все наладится. Что Тэхен станет прежним. Ты пойми, Бомгю, если люди изменились, они уже не вернутся к прошлой версии себя. Это невозможно, - чуть мягче, чем обычно, старается донести он. - Я не желаю старого Тэхена, - с заметными резкими интонациями в тоне отвечает Бомгю, - мне просто нужен мой Тэхен. Любой, но мой, - слезы стремятся ключом прорваться вниз по щекам, и в этот раз Бомгю уже не в силах устоять. Он тихо всхлипывает и утирает нос, пытаясь восстановить рваное дыхание. - Но что, если он не хочет тебя обратно? – и этот вопрос нависает в воздухе тяжелым громом, - позвони ему и все узнаешь. - Прямо сейчас? – неверяще смотрит на него Бомгю заплаканными глазами, и Субин клянется, что внутри его всегда холодного и абсолютно равнодушного сердца что-то болезненно трескается. - Да, - он кивает и отбрасывает сигарету на асфальт, похлопывая Бомгю по плечу, - прямо сейчас. Это единственный способ узнать, есть ли в твоем саморазрушительном поведении смысл. Бомгю шумно втягивает воздух и набирает знакомый номер телефона, пальцем показывая Субину на брошенный курок, пока на фоне идет гудок. Старший лишь закатывает глаза, но послушно поднимается, неловко поправляя свою магазинную униформу и наклоняясь за упавшей сигаретой. Один гудок, два, три… Бомгю терпеливо ждет, надеется, молится на то, что младший все-таки возьмет. Он ведь должен все еще значить что-то для Тэхена, хоть какую-то часть в его огромной, ныне всеобъемлющей жизни, в которой для Бомгю больше нет места. Семь, восемь, девять… Субин тихо присаживается на крыльцо рядом, молча смотря на него одним единственным, говорящим все за себя взглядом. Десять… Бомгю кладет трубку, и долго сжимает телефон в руках, пытаясь прийти в себя. Слез больше не осталось. - Похоже, я единственный, кто дорожит этими воспоминаниями, - тихо смеется Бомгю, с каждым смешком начиная дрожать все сильнее и сильнее. Субин думает, что никакие наркотики не сравнятся с тем, как сильно Бомгю трясет от разлуки с ним. Вот бы жизнь знала, какой она бывает стервой.

➴

       Если вся жизнь делится на четыре цветовых спектра, ему определенно нравится этот – зеленоватый, смешанный с темно-синими оттенками воды в городском озере, по-чудному яркий и наполненный настоящими, неподдельными красками. Лето запомнилось ему именно так – сиянием листвы на могучих деревьях, смехом детворы и городскими парками, в которых они с Тэхеном проводили тысячи дней. Сегодня все ощущается еще более остро, чем раньше. Может, это связано с тем, что жара как никогда остро обжигает усталую землю и все, что живет на Земле, а может, с тем, что желудок Бомгю скручивается в тугую спираль при мысли о том, как все может пойти не так. - Хен, ты идешь? – раздается любимый голос рядом, и он отрывает взгляд от земли, натыкаясь прямо на улыбающегося Тэхена. Его обновленный блонд сияет ярче, чем морская гладь на просторах Средиземного моря, а однотонная футболка красиво обрисовывает черты фигуры. Бомгю чертовски хочется зацеловать его с головы до ног. - Конечно, пойдем, - неведомым образом вытягивает он из себя два слова, старательно игнорируя внутренний голос, кричащий бросить все сейчас же и просто затянуть младшего в поцелуй. - Бомгю-хен? – зовет его Тэхен, - как долго ты еще будешь пялиться на мои губы? Бомгю почти, что давится собственной слюной из-за его вопроса и лишь глазами размером с копейку смотрит на расслабленного младшего, что снисходительно смотрит на него с любовью в глазах. - Мог сказать сразу, что просто хочешь поцеловать меня, - Тэхен приближается к нему, словно неумолимый рок судьбы, воплощение урагана в человеке, и с необыкновенной нежностью заправляет локон за его ухо. Ни одно мгновение не длилось так долго, как соприкосновение их губ друг с другом. Бомгю неожиданно захотелось ухватиться за что-то, будто сейчас он стоит не на твердой земле, а на лодке, оставшейся посереди бушующего моря. Все встает на свои места, когда он находит плечи Тэхена. Младший не оставляет ему места для мыслей, занимает все пространство, лезет под кожу своими осторожными прикосновениями, легким оттягиванием нижней губы и совсем робким соприкосновением языка с его. Бомгю определенно точно сходит с ума, поддаваясь самому страшному греху. Его руки сильнее сжимают чужую ткань, губы все более властно завоевывают контроль над ситуацией, обезоруживания, подчиняя себе. Тэхен тихо стонет ему в поцелуй, и Бомгю, как может, подавляет этот звук, оставляя его только для себя. Он не хочет, чтобы кто-то, помимо него, имел возможность слушать младшего. Тэхен первым отрывается от чужих губ, загнанно дыша старшему в шею. Он тихо смеется, понимая, как они выглядят со стороны – обнимающиеся, с обкусанными ярко-красными губами и пьяными улыбками на лицах. - Прямо напротив детской площадки, господин Кан, - старческим голосом гремит на своего возлюбленного Бомгю, заставляя того сжаться пополам от смеха, - не стыдно ли вам, юноша? - За любовь мне никогда не будет стыдно, - отсмеявшись, заявляет он и переплетает их пальцы вместе. Бомгю смотрит на их идеально дополненные друг к другу руки и улыбается своим мыслям. - Тогда любви надо показать тебе одно особенное место. Они неспешно спускаются вниз по полуобвалившейся деревянной лестнице, едва не спотыкаясь друг об друга пару раз, и выходят к узкой линии берега, отделяющей сушу от небольшого озера прямо посреди городского парка. Недалеко от них, вдоль небольшого моста располагается грузная лодка, блестящая на солнце. - Это то, о чем я думаю? – вкрадчиво, словно не верящий своему счастью ребенок, уточняет Тэхен. - Да, блесточка, - в предвкушении улыбается Бомгю, - сегодня мы с тобой будем кататься на этой красавице по озеру. И он клянется, что не видел в жизни ничего красивее, чем слезы счастья на глазах Тэхена, его тихий шепот себе под нос, когда Бомгю заведет моторную лодку, и радостно сияющие глаза при виде озерной глади, хранящей в себе глубокую историю. Они останавливаются где-то посреди озера, Бомгю мгновенно гасит мотор и тянется куда-то взад, доставая оттуда небольшую коробочку, обтянутую поздравительной упаковкой. - Я достаточно долго над этим работал, но все еще не до конца уверен в том, что добился наилучшего эффекта, поэтому заранее прошу извинить, если не понравится, - неловко чешет подзатылок Бомгю, криво улыбаясь. - Из твоих рук я принял бы даже яд, хен, - просто говорит младший, даже несмотря на него. В этом всегда и есть весь Тэхен: самые сложные для многих слова даются так просто, будто он вещает утренние новости, а не заставляет Бомгю терять голову. - Ты готов? – нервозно спрашивает старший, но Тэхен уже не отвечает – все его внимание приковано к флакону духов, на которых подписано: “С любовью, от Бомгю к Тэхену” - Хен, это, - выдыхает он и не сдерживает слезы благодарности. Бомгю мгновенно поднимается со своего места и тянется к Тэхену прежде, чем чувствует, как чужие руки мгновенно загребают его в крепкие объятия, - спасибо, спасибо, спасибо, - без остановки шепчет младший, - ты не представляешь, как много для меня это значит. Как много ты сам для меня значишь. Никто еще никогда не дарил мне подобного, я действительно на грани расплакаться еще раз. - Пожалуйста, не надо, - с нотками веселья хрипит Бомгю, ощущая, как крепкая хватка младшего перекрывает ему доступ к дыханию. Видимо, почувствовав это, Тэхен отодвигается и беспокойно осматривает старшего. - Я переборщил, - младший морщит нос в недовольстве на самого себя. - Ты никогда не можешь перебарщивать, - Бомгю щелкает его по носу и тянется, чтобы аккуратно поцеловать в губы, тут же отрываясь, когда Тэхен тянется за большим, - если мы продолжим в таком же духе, эта лодка не выдержит напряжения и рухнет. Не думаю, что я хотел бы увидеть бабушку так рано, - ухмыляется он. - Я уже говорил, что ты невыносим? - Тэхен зарывается носом в его ключицу, находя это своим безопасным местом. Всю оставшуюся дорогу он не отодвигается от Бомгю ни на секунду, будто важнейшей частью его выживания стала потребность держать старшего за руку. - Приехали, принцесса, - Бомгю подает ему руку, поднявшись на деревянный мостик, и гордо ухмыляется при виде розовеющих ушей Тэхена, - куда пожелаете отправиться на этот раз? - Прямиком в твое сердце, - скалится младший - Оно лежит через желудок, а раз так, значит, нам срочно надо к ларькам! – взволнованно объявляет Бомгю и хватает едва успевшего прийти в себя Тэхена под руку, ведя их обратно к выходу на главное перепутье парка. Мимо них мигом проскальзывают десятки детских площадок, ларьков с мороженым и уютных скамеек в тени, - за столько лет все стало выглядеть до боли до знакомым. Они усаживаются за небольшой высокий стол с двумя скамейками по сторонам и разговаривают ни о чем, дожидаясь заказа. Тэхен вытаскивает духи из кармана и наносит немного на руки. - Бергамот, ладан и жасмин, - удовлетворенно тянет Тэхен. - Необычно, правда? – улыбается Бомгю, оголяя ямочку на щеке, - я надеялся показать этим, что ты можешь вмещать в себя безграничную разносторонность. Тэхен только улыбается, поглаживая пальцами его загорелые костяшки. Они неспешно приступают к еде, почти, что плача от ощущения столь вкусной еды. Тэхен с нежностью поглядывает на Бомгю, быстро жующего жареное мясо и откладывает свою еду в сторону, вытирая руки салфеткой. - Хен, я могу сфотографировать тебя? – услышав такой вопрос, Бомгю застывает в одном положении с ножкой в руке, но тут же кивает в согласии. Тэхен достает камеру и направляет объектив прямо на него. Бомгю спокойно пережевывает еду, уставившись вдаль, что заставляет младшего тихо усмехнуться его актерскому таланту. При следующем щелчке старший смотрит прямо в камеру, показывая знак мира, а на третьем тянется к Тэхену за поцелуем, из-за которого кадр так и не состоялся в должном виде. Тэхен столь сильно любит фотографировать что-то ему дорогое. Поэтому в этой пленке так много Бомгю, разного, глупого, смешного, задумчивого, а главное, родного. Тэхен любит фотографии. Но еще больше он любит, когда Бомгю прижимает к себе так сильно, будто боится, что мир попробует отобрать его. Как будто он вообще бы смог.

➴

Бомгю на пробу нажимает первые клавиши, зажмуривая глаза от режущего слух звука, заполняющего все пространство маленькой комнаты. Перевезти из просторной квартиры родителей в его маленькую студию старинное пианино было не самым лучшим решением, но Бомгю вряд ли в принципе предпринимал в последнее время разумные действия. Возможно, если пыль будет кружить по комнате в смертельном танце, возможно, если солнечные лучи озарят его бледную фигуру, скрючившуюся возле огромного музыкального инструмента, возможно, если ноты знакомой им мелодии проникнут в комнату, заполняя каждую ее дыру, Тэхен вспомнит о нем. Пальцы давят на клавиши дольше, чем положено, из последних сил вытягивают желанный слуху звук и, в конечном итоге, безуспешно проваливаются. Вместе с жизнью в Бомгю умерло знание музыки. Тэхен обобрал его, как последнего нищего, оставив лежать на земле оголенным нервом, молящим о снисхождении. Тэхен растоптал его так, как не смогла ни одна смерть, расставание или болезнь. Тэхен собрал в уголках его глаз слезы и выпустил их одним большим потоком. И Бомгю отчаянно старается, пытается воспроизвести знакомую мелодию, что преследует его даже во снах, но она все никак не приходит. Телефон вибрирует, уведомляя о новом сообщении. Едва видя перед глазами что-либо, он заходит на главный экран и минут пять перечитывает одну и ту же сухую фразу: “Надо поговорить” Тэхен убил внутри него абсолютно все.

➴

       - Я переезжаю в Нью-Йорк, - Тэхен обороняет эту фразу, как гром посреди ясного неба, и смотрит куда-то вдаль, молясь о том, чтобы ненароком не увидеть, как меняется выражение лица старшего. Бомгю молчит долгие минуты, и все это время Тэхен равномерно отсчитывает секунду за секундой, перебирая время, словно семечки. Они не смотрят друг на друга, будто опасаясь огня или дыма. Бомгю отслеживает равномерные вдохи и выдохи. - На сколько? – его голос отражается в комнате едва слышным призраком. - Четыре года. Родители отправили меня на юриспруденцию, - Тэхен складывает руки в замок, нервно притопывая ногой. - Каникулы? Праздники? Выходные? - Не уверен, что буду прилетать сюда в это время, - признается он. Бомгю переводит на него кристально чистый взгляд, и Тэхен едва не дергается от пустоты, царящей в нем. Бомгю никогда за столько лет так на него не смотрел. - И что тогда ты предлагаешь? – скомканное молчание, - я боюсь, что так наши отношения могут не продержаться долго, и ты это тоже прекрасно понимаешь. - Хен, - тихо говорит Тэхен, будто желая сказать что-то, но не имея возможности выдавить из себя ни звука. Бомгю взъерошивает волосы цвета молочного шоколада. - Ладно, мы же сможем справиться, верно? Многие пары живут так, значит, и мы сможем, - словно в бреду говорит он, абсолютно игнорируя попытки Тэхена обратить на себя внимание, - да, будет тяжело, наступит тоска по физическому контакту и встречам, но ведь это все будет стоить того, верно? Я не имею права отказывать тебе в получении хорошего образования, не имею права просить остаться и требовать чего-то, когда с самого начала мы согласились на то, что в этих отношениях просто любим друг друга. Тэхен кладет ладони поверх рук Бомгю и смотрит на него долгим, умоляющим взглядом: - Хен, пожалуйста, перестань накручивать себя. Просто смотри на меня. Я здесь, я хочу, чтобы ты был со мной. Пожалуйста, - отчаянно почти что кричит, но на деле тихо шепчет он. Бомгю поглощает в себя звук рвущихся между ними нитей, ощущает, как холод пробирает его с ног до головы и хочет просто прижать Тэхена к себе. Так хочет просто забыться, зарыться головой в чужие волосы и смиренно дышать, отказываясь признавать все это. Бомгю обещал Тэхену, что всегда будет идти с высунутой из песка головой, горда зовя его своим любимым и помогая во всем, что не сбылось и было. - Я здесь, блесточка, я здесь, - говорит он, притягивая его к себе за плечи и сжимая так сильно, словно Тэхен – его самая большая драгоценность, - мы обязательно сможем, мы справимся. - Я боюсь оставлять все, что я знал, всех, кого любил. Я боюсь оставлять тебя. В особенности тебя, - голос младшего сквозит дрожью. - Просто поезжай туда, ладно? – Бомгю утирает льющиеся по румяным щекам слезы с ласковой улыбкой на лице, - поезжай без единой мысли в голове, езжай с трезвым умом и чистым сердцем, готовым на новые победы. - Думаешь? - Я уверен. Только, Тэхен, - Бомгю целует его в макушку и зажимает глаза, отгоняя слезы, едва слышно умоляя, - пожалуйста, не забывай меня. - Никогда.

➴

Десятки голосов, перемешивающихся между собой, звучат одной неясной какофонией звуков, воссозданной самым отвратительным композитором всех времен и народов. В и так постоянно оживленном аэропорту сегодня особенно не протолкнуться вчетвером, поэтому Бомгю расчищает им путь впереди, не отпуская чужой руки. Тэхен смотрит на их переплетенные пальцы и гадает, когда он вновь сможет прочувствовать прикосновение старшего. Кто-то сильно толкает его в спину, отчего он едва не улетает носом в пол. - Извини, Тэхен! – слышится звонкий голос Кая, наполненный искренним сожалением, и все раздражение парня смывает белой пеленой. - У вас там порядок? – оглядывается он. - Какой-то мудак вдвое больше нормальных людей оттолкнул меня на своем пути, поэтому я чуть не переломал ноги, - бурчит Кай. - Все в порядке, Тэхен-а, - слышится как всегда спокойный и гладкий, как морская гладь, голос Субина. В его глазах нет ни намека на беспокойство, лишь едва заметное смятение из-за предстоящего расставания. Сложно отпускать от себя человека, которого до единой поры считал за того, кто всегда будет рядом. - Пришли, - выдыхает Бомгю и подталкивает стушевавшегося Тэхена к стойке регистрации. Младший регистрирует билет, показывая ощутимое напряжение в сведенных плечах и нерасторопных движениях. - Хен, может, зря мы все это? – неуверенно спрашивает его Кай, но Бомгю поднимает вверх указательный палец, сводя все соображения на нет. - Ему это нужно, - говорит он так убедительно, словное долгое время заставлял себя в это поверить. - Как бы вы не пожалели, - поджимает губы Субин, - у меня плохое предчувствие.       - Сегодня тебе стоит засунуть свою интуицию куда подальше, хен, - огрызается он, - я не хочу, чтобы наше нежелание отпустить остановило его. Он должен поехать, чтобы построить свое будущее. - Но ведь это даже не то, чего на самом деле хочет он, - напоминает старший, и заставляет Бомгю застыть посреди холодного аэропорта. В попытках убедить себя в том, что это правильно, он забыл, что эта мечта не принадлежит его Тэхену. - Видимо, дошло, - машет головой Субин, - где здесь курильня? - Справа и дальше по коридору, - услужливо показывает Кай и льнет всем телом к Бомгю, принося ему толику тепла и спокойствия, - хен, возьми себя в руки. Тэхен скоро закончит. В голове Бомгю сотня и одна мысль крутятся в разных направлениях по вертикали и горизонту, смешиваясь между собой, но никак не складываясь в одну полноценную картинку. Женский голос объявляет начало посадки, и он чувствует, как знакомые руки обвивают его шею, заключая в крепкие объятия, напоминая о своем присутствии. Бомгю кажется, что еще секунда, и он расплачется от запах духов собственной работы на шее Тэхена. - Мне пора, хен, - мягко говорит младший, приподнимая его подбородок, - посмотри на меня. Бомгю заглядывает в его глаза со слезами, стекающими по щекам, заставляя Тэхена тревожно выдохнуть и аккуратно провести по ним рукой, стирая напоминания об этой боли. - Пообещай, что будешь звонить, - шмыгает носом Бомгю. - Сдурел, что ли? – фыркает Тэхен, зацеловывая чужое лицо, - ты что, думаешь, я прилечу в другую страну и через секунду забуду о тебе, как по щелчку? Бомгю показательно молчит, сильнее зарываясь носом в его шею и сжимая края чужой белой футболки. - Я не хочу, чтобы ты ехал с чувством тревоги, но и не хочу скрывать, как сильно боюсь за тебя и за нас, - бормочет он, - я просто хочу оказаться в автобусе год назад, хочу нести тебя, как тогда, на руках. Я хочу знать, что ты рядом, что я могу держать тебя в руках, оберегать и любить. Я так боюсь проснуться и узнать, что с тобой что-то не в порядке. - Этого не будет, хен, - серьезно говорит Тэхен, - я обещаю тебе, что ничего из этого не произойдет. Где-то неподалеку виднеется беловолосая макушка Субина, мчащегося к ним на всех порах. - Черт, даже освежиться не успел. От меня теперь сигаретами воняет, - морщит нос он. - Ну, конечно, ты же куришь, хен, - хмыкает Кай, похлопывая его по плечу, - дорогие нытики и каменные глыбы, собираемся в одно большое групповое объятие и скорее отпускаем одного представителя нашего рода в долгий полет, иначе он пропустит свой самолет. Тэхен смеется и закидывает руку на плечо Кая, соприкасаясь с ним лбами - Я буду скучать, акуленок. - Не больше, чем я, бурундук Симон, - он толкает его в бедро и кивает Бомгю, успешно маскирующем слезы в клетчатой рубашке Субина. - Я люблю вас всех больше, чем кого-либо, - Тэхен отходит от них, сам едва сдерживая комок в горле, - не скучайте по мне и живите на полную катушку. Надеюсь встретиться с совершенно новыми, успешными людьми в будущем, а с теми неудачниками, что я вижу сейчас. Они смеются, и этот звук отражается в ушах Бомгю, сливаясь в одну мелодию, для которой он хочет написать целую песню. Вся его жизнь сейчас, держа два чемодана, отправляется на взлетную полосу, оставляя за собой шлейф духов и белокурую макушку, по которой он будет тосковать во снах ни один год. Тэхен не оборачивается, а Бомгю не просит, зная, что ему надо двигаться вперед. Слезы заканчиваются на половине поездки домой, силы – к повторяющемуся в четвертый раз по кругу разговору с Субином. Ему хочется закурить самую отвратительную сигарету в своей жизни, но старший предупреждающе бьет его по пальцам, читая лекцию о вреде здоровью. Смешно, что сам он в это время держит точно такую же недокуренную в руках. Уже четвертую за час. Слезы появляются вновь, когда в квартире погасает свет, а двое оставшихся близких тихо уходят, закрывая дверь на ключ. Бомгю лежит на кровати, уставившись на их совместную фотографию, что висит на стене гордым трофеем, главным счастьем в его короткой жизни. Слезы неслышно стекают на подушку, растворяясь в ней единым пятном. Бомгю учится жить без Тэхена, не встречать его после учебы, не целовать перед расставанием на остановке и обнимать на очередной совместной ночевке. Время бежит вперед, и Бомгю учится принимать, что прежде всегда вовремя отвечавший Тэхен теперь часто пропадает из сети, а иногда и вовсе пропускает некоторые из его сообщений, учится жить знанием, что у него появляются новые друзья и интересы, с которыми он не спешит делиться со старшим. Бомгю привыкает к нарастающему холоду во всегда теплом, медовом голосе и дает Тэхену желанное время, никогда не осуждая его за начинающие прослеживаться проблемы с алкоголем. Бомгю знает, что помощь младшему не нужна вовсе, он уже пробовал. Бомгю учится не плакать, когда прежняя любовь уходит из уст и глаз Тэхена, сменяясь терпеливостью. Бомгю стал для него обыденным. Бомгю учится не выть, когда случайно натыкает на публикацию, где Тэхен целуется с кем-то другим. “Это не происходило по его трезвой воле, это все было из-за большого количества алкоголя”, - говорит себе он, а потом Тэхен начинает открываться перед кем-то другим еще и еще. Бомгю заводит разговор, младший обещает, что этого больше не произойдет. В конечном итоге, все повторяется по новой. Бомгю не запоминает лиц, лишь подмечает острым глазом, что синеволосая макушка мелькает рядом с ним все чаще и чаще. Он не говорит об этих фотографий, зная, что это не даст ничего, кроме сплошной усталости и разочарований. Бомгю привык к тому, что теперь Тэхен красит волосы в самый яркий из цветов, сменяя оттенок каждую первую среду нового месяца, и вовсе перестает пользоваться духами старшего, оставляя их неиспользованными на тумбочке прямо перед его носом. Бомгю медитирует, смотря на флакон во время звонков, будто надеется увидеть в нем ответы на все решенные вопросы. К духам не притрагиваются и по прошествии года, и Бомгю приходит к забавному выводу: ситуация с ними так напоминает его попытки дать Тэхену тепло. Бомгю любит так сильно, что позволяет себе еще немного сыграть в эту русскую рулетку, вдавливающую его в пол. Он терпеливо ждет, зная, что его любви тяжело.

➴

Тэхен прижимает к плечу новенький телефон, блестящий роскошью, и отчаянно подавляет скулеж, рвущийся наружу. Холодный кафель приветливо встречает объятиями его острые коленки, набитые тысячей синяков, и обогревает лучше, чем любая батарея. Туалеты дешевых клубов – его второе любимое место во всей Америке после родной теплой постели, в которой он чувствует себя хоть каплю счастливым. Жаль, что сейчас никто не может привезти ему с другого конца Нью-Йорка большой цветастый плед со Стичем на сердцевине. Все, что есть в этом загнивающем месте – старые ржавые трубы, обкуренные люди, второсортная музыка и тонны алкоголя. А еще в этом аду есть Тэхен, завернутый в обтянутые кожаные джинсы, рубашку цвета алой крови и огромный чокер, сползающий куда-то вниз. На губах - яркий тинт, на щеках – моря размытой туши, сорвавшейся с идеально подведенных глаз. В бутылке на полу равномерно движется по своей траектории шампанское, неторопливо омывая ее стенки, и Тэхен мечтает, чтобы с него тоже кто-нибудь стер эту маску. Он ненавидит косметику, тинты и чокеры, душащие хуже, чем всякая веревка. - Нам надо расстаться, - он выдавливает из себя эти три слова в трубку, сминает нарастающие сомнения в голове в один истерзанный лист и бросает куда подальше, надеясь никогда больше к ним не возвращаться. Он все делает правильно. Тэхен ненавидит ту маску, что сам себе воссоздал из желания вписываться в чьи-то рамки и жить той нормальной университетской жизнью, о которой он так мечтал. Тэхену девятнадцать, он ненавидит алкоголь, вечеринки и все, что связано с законом и судом. Но еще больше он ненавидит себя, ломающему жизнь той единственной нити, что осталась у него от прошлой жизни. Той нити, которую он так глупо любит. - Я могу узнать причину? – слышится спокойный, терпеливый голос по ту сторону, и Тэхену хочется в отчаянии закричать в трубку, что нет, он не может, в чем смысл обсуждать то, что было очевидно с самого начала, а затем бросить этот новенький смартфон в стену, оставив на разбитом экране все воспоминания и цифры. - Я разлюбил тебя, - вместо этого отвечает он, упорно вытирая все стекающие по щекам слезы, надеясь, что так кожа сотрется до самих мышц, оставив от Тэхена лишь человеческое подобие. - Тогда почему ты плачешь, Тэхен-а? – он вздрагивает от ласковой интонации в голосе Бомгю, успокаивающего его, как напуганного котенка. - У тебя какие-то проблемы с динамиком, я вовсе не рыдаю. - Я не поддамся на твою игру, Тэхен. Перестань притворяться хоть раз за этот год. Тэхен молчит, наблюдая за сжимающими и разжимающимися пальцами на правой руке. - Что ты хочешь от меня услышать? - Любишь ли ты меня до сих пор? – вопрос под дых. Тэхен мог поклясться сотни раз в отрицании, если бы это помогло закончить начатый разговор, только вот язык упрямо отказывается выворачивать ответ как-то иначе, - Тэхен? - Давай просто расстанемся, - гнет свою линию он и тут же ненавидит себя за жалкую мольбу в голосе, - неужели это так сложно? Где-то за дверью туалета слышится страшный грохот и громкий смех, разливающийся по залу, и Тэхен вздрагивает, ощущая себя как никогда незащищенным. - Да, для меня это сложно, - в голосе Бомгю вдруг слышится отчетливая злость, - если ты не заметил, весь год эти отношения держались исключительно на мне, и даже сейчас я единственный, кто удерживает их от распада, несмотря на то, что не желают его оба. Естественно, я мечтаю узнать, что сподвигло твою прекрасную голову набрать мне в три часа ночи посреди какого-то очередного сборища, если ты мог просто развлекаться в свое удовольствие? Тэхен хочет сказать что-то, безмолвно раскрывает рот в попытках объяснится, но закрывает, не находя причин. - Я просто… - Ты всегда просто, Тэхен, - вздыхает Бомгю, - у тебя всегда все именно так - просто. Любые проблемы ты избегаешь, будто кошка воду, вовсе не волнуясь о том, что чувствуют другие люди, - Тэхену хочется сказать, что это не так, о чувствах Бомгю он беспокоится в первую очередь, но это уже никак не поможет, - ты боишься ответственности, одиночества и гнева отца при попытке воспротивиться его грандиозным планам воссоздать из тебя робота. Даже сейчас я прошу тебя сказать хоть что-то, но ты считаешь разумным просто перевести стрелки в надежде замять диалог и окончить все так, как кажется правильным лишь тебе. Знаешь, в чем единственная проблема? Нужно слушать другую сторону. - Прости меня, - голос Тэхена срывается на полуслове, и из горла выходит задушенный всхлип. - Ответь честно, ты меня любишь? – смягчается Бомгю, в голосе прорезаются нежные бархатные ноты. - Да, - он кивает в темноту, будто надеясь, что старший это увидит, - да, я люблю тебя, хен. - Это – все, что мне было нужно, - Тэхен даже по другую сторону света знает, что Бомгю сейчас улыбается. - От этого ничего не меняется, хен. Нам нужно расстаться, это к лучшему, - ему жаль разбивать сердце Бомгю снова и снова. Бомгю не отвечает ему, шурша чем-то в динамике. - Я купил билеты до Нью-Йорка. - Что? – ошеломленно бормочет Тэхен. - Я забронировал их еще пару месяцев назад, блесточка. Через месяц я буду в городе, - он молчит, обдумывая что-то, - я не верю ни единой толике холода, что ты пытаешься вложить в свои попытки порвать со мной. Не жди, что я прощу тебя, Тэхен, но и не надейся, что сможешь избавиться от меня, вот так просто порвав четырехлетние отношения по телефону. - Как ты еще предлагаешь мне сделать это, хен? Я устал от этого, устал от себя, устал мучать тебя и ненавидеть себя. Я хочу отпустить тебя, дать тебе что-то лучшее, чем я, а не тянуть вниз своим падением в глубочайшую яму общества. Я уже не тот, кого ты знал, и никогда им не буду, а ты просто цепляешься за воспоминания о школьнике! О школьнике, который сиял, а не о замученном студенте, что сходит с ума по собственной глупости! Пути людей расходятся, и это нормально, особенно если у одного из них за спиной огромные планы и счастливое будущее, а у другого – осколки мечты, которую он даже не осмелился вслух озвучить, десятки набитых по глупости татуировок и полная пропасть в одном шаге по доступности, - Тэхен бросает трубку, утирая злые слезы. Непохожесть на себя прежнего давит, сжимает в тиски, мучает и душит. Весь мир повернут к нему обратной стороной, земля каждый день отталкивает его от себя с нескрываемой скукой. Ему просто хочется забыться до конца времен. - Тэхен-а? – зовет голос за кабинкой, и он тянется к замку, отодвигая затвор и слегка толкая дверь, позволяя Енджуну увидеть себя на полу, - ты чего? Енджун садится на колени рядом с ним, утирает остатки влажных дорожек по щекам и смотрит с нескрываемой тревогой. Тэхену хочется окунуться в забвение с головой, поэтому он целует его. Тэхен целует Енджуна с тем отчаянием, которое не показывал никому. В поцелуе нет ничего иного, кроме горькой обреченности и немой мольбы помочь забыть эту тьму хотя бы на время, и старший понимает его, всегда понимает все, видя Тэхена насквозь. - Тён, - пытается прошептать он между поцелуем, выдыхая куда-то ему в щеку, но младший даже не хочет слушать. Он прикусывает чужую губу до крови, вырывая из Енджуна болезненный стон. - Прости меня, прости, пожалуйста, - сквозь дрожь пытается выдавить Тэхен, отчаянно цепляясь руками за его лицо. Енджун целует чужую руку, поглаживая по плечу, давая время на покой. - Чего ты хочешь? - Напиться с головой, - и старший, как и всегда, слушает его. Тэхен находит забавным то, насколько холодный и независимый с виду Енджун подчиняется каждой его, Тэхена, словесной и невербальной воле. Водка смешивается со сладким сиропом, иногда сменяясь виски с примесью колы. Они пьют на брудершафт стопка за стопкой, забывая о временных потоках. Пьяные поцелуи разбавляются вкусом тинта, слез и горького алкоголя. У Енджуна запланирован показ презентации утром, у Тэхена – курсовая работа под тоннами одеяла и дешевым триллером на фоне. Но в ночь об этом уже никто не вспомнит. Тэхен яростно целует другого, не зная, что на другом конце света пеплом оседает тело человека, которого он так любит.

➴

Растения в горшках свисают с потолка так низко, что можно провести подушечками пальцев по напитанным жизнью листьям. Тэхен позволяет себе тактильные ощущения, наслаждаясь шершавостью кирпичной стены, что отгораживает это маленькое неприметное кафе в глуши района подальше от людей и городской суеты. - Здесь так хорошо, - говорит голос позади него, и Тэхен улыбается, чувствуя чужие руки на своей талии. Разворачиваясь в объятиях, он, не стесняясь, целует в нос Бомгю, широко улыбаясь, - я бы хотел, чтобы у нас однажды с тобой было подобное. - С музыкальной тематикой? – приподнимает бровь он. - Возможно, и не такое, но виниловые пластинки точно должны присутствовать, - кивает старший, - хочу что-то столь же уютное, чтобы мы могли бы с удовольствием обслуживать всех знакомых посетителей, а после уходить в сад за домом и лежать на гамаке, слушая звуки природы. - Иногда в своей романтичности ты просто безнадежен. Вентилятор мерно гудит на другом конце зала, приятная музыка разливается по полу и стенам, успокаивая фиксированными, неторопливыми битами. Они выбирают столик в самом дальнем углу, и Бомгю долгое время забавно мотает головой в разные стороны, рассматривая альбомы всех времен, собранные на стенах. - Исполнитель 60-ых? В стиле джаз? Вот это да, - выдыхает Бомгю. - Раритет? - Настоящий. Никогда не думал, что смогу вообще застать его вживую. Тэхен улыбается и зачерпывает ложку клубничного мороженого, думая о том, как хотел бы показать Бомгю все, что он считал для себя когда-то недоступным. Нога сама идет в такт ритму музыки, раздающейся из динамиков, и его взгляд плавно скользит по залу, впитывая в себя эмоции на лицах людей, отражение света на поверхностях, и в конечном итоге, останавливаясь на блестящем черном пианино, гордо восседающем на небольшом возвышении. - Хочешь сыграть? – спрашивает Бомгю, повернувшись в ту сторону, где застыл его взгляд. - Очень, - выдыхает Тэхен. Он идет к стойке на несгибаемых ногах и медленно направляет указательный палец в сторону пианино, смотря прямо на работника: - Могу я? – и одного кивка достаточно, чтобы Тэхен подсел к пианино, будто к новому, интригующему знакомому, и бережно провел по белоснежным клавишам, влюбляясь в них по новой, - я хочу сыграть кое-что для одного особенного человека, что сейчас находится в этом месте со мной, - он улыбается, зная, что чужой взгляд обжигает его шею прямо сейчас, но это уже не имеет никакого значения. Тэхен делает пробные аккорды и вступает в оглушительное представление мелодии, что он написал одной холодной сентябрьской ночью, посвящая ее лишь одному единственному человеку, что заставил его сердце биться по самобытной траектории. То, что льется из сердца, не может не быть некрасивым – это издавна знакомая истина, поэтому Тэхен улыбается, зная, что его Бомгю точно понравится мелодия, что была сочинена лишь для них двоих. Их своеобразный секретный код для двоих, тайное место, к которому ты всегда можешь возвращаться в попытках найти безопасность. Сзади раздается знакомый тихий щелчок его камеры, и Тэхен в подозрении оборачивается, натыкаясь на заплаканные глаза Бомгю, что смотрит на него так, будто Тэхен держит в своих руках целую пачку звезд. Камера в его крепкой хватке направлена прямо на младшего, и он лишь молчаливо спрашивает разрешения, не подступая ближе положенного. Тэхен улыбается, вновь и вновь позволяя ему абсолютно все. Никто и никогда не смел прикасаться к этой камере до Бомгю.

➴

Первый раз Тэхен пробует наркотики в просторной светлой квартире Кая, в окружении самых родных и знакомых. Ничего особо опасного – обычная марихуана, не особа уникальна во вкусе, но чувство легкости, прилившей в голову, никогда не забывалось ему с тех самых пор. Бомгю внимательно следил за каждым изменением на его лице и лишь сильнее хмурился при виде все более веселой улыбки младшего. Субин, затягиваясь очередной сигаретой, говорил, что это совершенно нормально, и лучше он попробует здесь, в безопасности, чем в какой-то подворотне среди мудачья. Если бы он знал, какую силу и точность имели его слова. В тот день они с Каем много смеялись, не имея возможности оторваться друг от друга. Все давление, свалившееся на плечи, резко спало, оставляя за собой лишь размытые воспоминания о гневе отца и тихой разочарованности матери. Вместо того, что бы вспоминать, Тэхен вслух размышлял о смысле жизни и квантовой физике, доказывая правоту теорий, предложенных великими учеными. Субин смотрел в потолок, делая вид, что ему абсолютно наплевать, и изредка вставлял свои доводы, показывая, что в действительности внимателен к каждому слову его монолога. Кай тихо хихикал, заливая в себе четвертую по счету банку пива. Все шло как по маслу, пока Бомгю не отобрал у него очередной косяк, очевидно сдерживая рвущиеся наружу проклятья: - Блесточка, мне кажется, на сегодня тебе хватит, - мягко уговаривал он, бросая злой взгляд в сторону Субина, - зачем ты притащил это дерьмо в таком количестве? - Он не маленький мальчик, Бомгю, сам должен знать, когда остановиться. Ты не можешь бегать за ним вечно, Тэхену нужно научиться самостоятельно взвешивать свои слова и действия. Это – лишь легкий пример для него, жизнь может пнуть и того похуже. - Да? – саркастично улыбается Бомгю, показывая пальцем на Кая, - его состояние ты тоже считаешь исключительно обучающим? Безмятежность на лице Субина пропадает, сменяясь тревожной нахмуренностью: - Кай, ты, кажется, переборщил, - говорит он, отбирая очередной косяк из его рук несмотря на все мольбы и протесты, - давай ты сейчас умоешься, а потом я налью сок и мы посмотрим “Город Героев”? - Воистину двойные стандарты, - пробормотал себе под нос Бомгю тогда, но Тэхен практически не обратил на это внимания, полностью погрузившись в свое состояние. После этого дня он пообещал не притрагиваться к чему-то подобному, видя, как сильно нервничает и бушует Бомгю при таких разительных изменениях в его поведении, способных привести к не самым безопасным последствиям. И это обещание стало первым, что он нарушил по приезде в Америку. Тэхену казалось это нормальной частью взросления, крутой вещью, благодаря которой он может расслабиться и получить должное уважение от сверстников. Тэхен считал, что увеличивая дозы, а затем и вовсе погружаясь в употребление более тяжелых наркотиков, он держит все под контролем, наслаждается жизнью по полной, вдали от предостережений Бомгю и безразличия Субина. Второй ошибкой стали студенческие вечеринки, впоследствии превратившиеся в сотни неофициальных сборищ в самых грязных и доступных клубах Нью-Йорка. Тэхен считал, что так он снимает стресс от учебы и взвалившихся на него ожиданий, развлекается, не привыкая абсолютно. Но учеба ускользает из его рук, будто веревка из хватки спасающего, и Тэхен смотрит в пропасть, считая ее красивой, привычной и нормальной. Третьей и главной ошибкой Тэхена становится уверенность в том, что поцелуи с незнакомыми людьми не меняют для него и их отношений с Бомгю ровным счетом ничего. Тэхен тоскует, отчаянно нуждается в прикосновениях, наполненных любовью, и под кайфом, у него даже получается поверить, что руки, держащие за талию, испытывают к нему хоть что-то, кроме похоти. Тэхен находит забавным то, как различаются поцелуи разных людей и вдыхает их эмоции, будто сильнейший препарат, потому что собственные, кажется, давно закончились. Через пару месяцев ошибки становятся привычкой, еще через неделю – вынужденной необходимостью, а к концу второго семестра - бесконечной ненавистью. Тэхену девятнадцать, и его тошнит от тусовок и выпивки, чужих грязных рук и собственных попыток смириться. Чужие поцелуи так и не стали никогда ощущаться так, как они были с одним единственным человеком. Никто не может держать его так, как держал Бомгю. Но Тэхен находит замену – она светится посреди ночного клуба, словно стая сверчков в темноте, и кажется, совсем не против его, Тэхена, грязной компании, - и на время его даже все устраивает. Замена зовется Енджуном, и целоваться с ним оказывается даже лучше, чем со всеми остальными в этих потрепанных клубах. Енджун его старше на три года, учится на факультете бизнеса, в свободное время играет в местной университетской рок-группе и пишет любовные письма их гитаристу. Енджун окружен и одинок ровно так же, как и он, и это то, отчего Тэхену становится так хорошо. Среди красных огней подполья они с Тэхеном находят свой покой. Но ему как всегда недостаточно много, так, чтобы окунуться с головой, поэтому он вспоминает прикосновения Бомгю, как молитву перед сном. Тэхен так боится забыть, что уже почти перестает помнить. В один вечер он просыпается и понимает, что давно утерял воспоминания о том, как пахли волосы Бомгю, какой цвет старший предпочитает носить на ежедневной основе и что подтолкнуло его тогда, четыре года назад, к спонтанному побегу в горы. Тэхен не помнит, и это заставляет его свернуться в самом темном углу и скулить, молить о прощении днями напролет, пытаясь вспомнить хотя бы что-то. Тэхен помнит родинку на ключице Бомгю, его мягкие губы и нежные поцелуи, что ощущались, как солнце посреди ненастной погоды. Тэхен помнит, почему улыбка Бомгю – самое яркое, что ему вообще давалось увидеть, и почему он совсем не беспокоился о планах и оценках. Бомгю уже давным-давно построил в голове их будущее. И Тэхен старается как можно быстрее забыть, насколько сам был счастлив, слушая и дополняя каждую мечту. Боль этих воспоминаний давит на виски настолько, что в пятницу вечером он снова оказывается в клубе, позабыв про все заботы, и танцует с Енджуном под самые заезженные треки хип-хопа, будто это все ему давно не надоело. Тэхен отдаляется от Бомгю все дальше и дальше, отказывается заглядывать в чужие глаза, боясь увидеть там не то, и в результате ощущает себя оторванным от борта. Он видит, что Бомгю тянет навстречу ему руки, и упрямо бежит вперед прямо в морскую гладь, надеясь, что так он перестанет делать им больно. В какой-то момент зависимость перебарывает его настолько, что Тэхен неделями не выходит из дома, страдая страшными ломками и неизвестно даже по алкоголю ли, наркотикам или поцелуям, так и не подарившим спокойствия. Университет грозится отчислением, Тэхен – веревкой. Это смешно разбавляется в промежутках угрозами того, кто должен зваться ему отцом. В какой-то момент это все надоедает настолько, что Тэхен держит в руках пачку таблеток, и без каких-либо сомнений думает о предсмертном завещании. У смерти было столько возможностей забрать его в ад за этот год, но она так и не нашла в себе достаточно милости, чтобы обрубить эту жалкую тонкую жизненную линию над его головой. Жаль, что и у Тэхена наркотики совсем отобрали сочувствие, поэтому таблетки откладываются в сторону, слезы набегают на глаза знакомой волной, а телефон ищет знакомый, словно родной дом, номер. Звонок не проходит дальше гудка, сообщая о том, что он у Кая в блокировке, и это становится его последней каплей. Тэхен опускается на пол с тихим воем, только надеясь, что его кто-нибудь найдет.      

➴

- Я устал, хен, - Тэхен говорит это без единой эмоциональной привязки в лице, будто все, что происходит, никак к нему не относится. - Никогда не думал, что окажусь с тобой в таком месте. Вместо клубов и вписок мы теперь сидим в парке, как нормальные люди, - смеется Енджун, переводя взгляд на младшего, и замирает, стирая улыбку с лица, - мы ведь здесь именно потому, что ты больше не можешь, Тэхен? - Не только, - пожимает плечами Тэхен, уставившись на утку, шагающую по берегу вместе со стайкой своих детенышей, неуверенно перебирающих лапками, - раньше я любил приходить в эти места и подолгу сидеть на одном месте, наслаждаясь тишиной. - Раньше? – неуверенно спрашивает старший. - Еще до переезда в Нью-Йорк, - улыбается Тэхен, - в Корее действительно есть много хороших скверов, тебе понравилось бы там, определенно. Мы с Бомгю-хеном часто сбегали от всего мира в огромный парк и просто любовались природой, шумом листвы и бродячими музыкантами, исполнявшими совсем старые мелодии. Енджун смотрит на него с болью, будто то, что чувствует Тэхен, знакомо ему, как нечто собственно прожитое. - Ты скучаешь, да? - Очень, - признается он шепотом, будто признание во всеуслышание кажется невозможным, - я скучаю по нему так, как может скучать только луна по солнцу, пустыня по воде или человек по кому-то другому. Мне не хватает его улыбки, голоса, несмешных подколов и бережности, с которой он относится ко всему. Бомгю-хен научил меня стольким вещам, помог узнать, что такое настоящая любовь. И пока я после отъезда слепо пытался найти ее в ком-то другом, он ждал меня, как всегда зная наперед, что то, что было между нами, я не смогу прочувствовать в ком-то другом. - Я понимаю, о чем ты, - Енджун наблюдает за линиями, вырисовывающимися на земле по мере того, как он бездумно царапает ее кроссовком, - ни одно объятие не чувствуется так, как оно было с тем одним определенным человеком. - Каким он был? – Тэхен спрашивает, чувствуя, что Енджуну жизненно важно поделиться с кем-то. - Он? Он был ярким, - хмыкает старший, и взгляд в его глазах наполняется несоизмеримой ни с чем любовью, той, на которую, как считали все, Енджун не способен, - всегда блистал с головы до ног, возможно, потому, что был чист душой. Он был таким простым, где-то даже наивным с головы до ног, и это делало его самим собой. Это делало его тем, кого я желал все больше с каждым днем. Он отдавал мне всю свою любовь, обнимал и целовал так, как никто другой, и я знал, видел в каждом его прикосновении тот трепет, с которым могут держать только свою первую любовь. Он был тем, кто пытался вытащить меня из дыры, в которой я застрял, он был тем, кто всегда прощал и шел на уступки, а я, - усмешка, - я был просто мудаком, считавшим его недостаточным для счастья. Я считал, что оно заключается в количестве урванных у незнакомых девушек улыбок, дорогих автомобилях и признании тебя местной шайкой золотых мальчиков. Я делал ему больно, раз за разом изменял на глазах и так и не находил в себе смелости встать на колени и открыть рот, замолив о прощении. Гордость была и остается моим страшнейшим грехом, и только благодаря ей я однажды не сделал ничего, когда он ушел. Я четко помню, как хотел закричать о том, что мне жаль, хотел извиняться перед ним, умоляя дать мне хоть любой ключ, который поможет нам исправить все, но не выдавил из себя ничего, кроме холода и одного проклятого слова, - Енджун бьет себя по коленке, ненавидя и терзаясь тем, что произошло, - это было так давно, но, черт, как же до сих пор тяжело. Он возжелал уйти, и только тогда я понял, что все это время счастье заключалось в нем. Никто не сможет заменить того, что подарил мне он. - Мы с тобой так похожи, хен, - похлопывает его по плечу Тэхен, - оба полные трусы и неудачники. - Зато те, кто познали, что такое любовь, - шмыгает носом Енджун и прислоняется к плечу Тэхена, впервые за много лет позволяя себе почувствовать, что это такое - не быть одиноким. Тэхен слышит вдалеке очень знакомую мелодию, и с каждым новым аккордом ему все более отчетливо вспоминается, как они с Бомгю, завернувшись в плед, смотрели фильм, в котором она играла на постоянной основе. Нью-йоркское солнце опаляет сжигающими насквозь лучами, но Тэхен больше не боится ровным счетом ничего. Пока он слышит шум листвы и знает, что где-то за тысячи километров живет его самая первая любовь, жизнь еще может получить отпор. - Знаешь, а я ведь всегда хотел танцевать, - подает голос Енджун, не отрывая взгляд от проблесков заката, прорывающихся сквозь ветви деревьев, - с самого детства это было моей самой большой мечтой, и мама всегда поддерживала меня в этом, но после ее смерти отец отказался слышать хоть что-то, связанное с ней и тем, что мы обсуждали днями напролет. Я должен управлять огромной компанией, а не ставить глупые танцульки для подростков, так однажды выразился он. - Но ты не должен следовать тому, чего желает он, - заглядывает в его глаза Тэхен. - Как будто ты сам не поступил когда-то точно так же, Тён - Енджун закатывает глаза и поглубже зарывается в чужую шею, - нельзя повернуть вспять то, что уже было совершено. Тэхен молчит, перебирая его волосы. Нежно-оранжевые отблески заката навевают ему покой и мысль, о которой когда-то думать было так тяжело. - Давай бросим все, - подает голос он, - давай бросим колледж, чужие ожидания и просто заживем. Енджун смотрит на него так, будто младший – окончательно свихнувшийся психически больной. Тэхен улыбается, зная, в кого он этим пошел.

➴

       Иногда жизнь то стремительно утекает сквозь пальцы, то едва заметно передвигается по суше, будто черепаха, давно отжившая отведенный ей срок. И пока Бомгю опускает одинокий розовый журавлик на маленькую развилку большой городской лужи, она учится считать по новой. За бесконечными просторами неба скрываются разные люди и страны, а за стенами – самые близкие из всех, кто когда-либо был. Бомгю учится входить к ним только с разрешением, никогда не действуя более лишь по собственной инициативе. Он учится познавать спокойствие не в шорохе листвы, но чьем-то оглушительном пении посреди вечернего метро, звоне бутылок и чужой улыбке. Он пробует акварельные краски, и это становится очевидной для всех новой страстью. Бомгю учится рисовать не только обернутого спиной парня с черными локонами среди белых прядей, но и леса, катастрофы и океаны. Бомгю находит свое счастье в запахе сигарет, которыми несет от Субина за версту, шумных лекциях на сто человек и победоносной улыбке Кая, когда его проект засчитывают высшим баллом на конференции. Бомгю учится видеть свою любовь в той самой леденящей душу зиме, что когда-то представлялась ему угрозой. Бомгю учится жить правильно, чтобы впоследствии не оставлять сожалений. Его ладонь крепче сжимает ручку от громоздкого чемодана, вторая отчаянно цепляется за то и дело слетающий шарф с груди. Он помнит просьбу Тэхена, как очертания своих собственных пяти пальцев. “Прошу тебя, позволь Енджун-хену отвезти тебя из аэропорта. Я не пытаюсь издеваться над твоими чувствами, просто знаю, что нам стоит поступить именно так, а не иначе. Это лучше для нас обоих” И Бомгю в очередной раз доверяет ему. Наверное, потому, что слишком сильно любит. Он усаживается в машину с забетонированными стеклами и подмечает характерный запах знакомых духов. - Тэхен истратил почти весь флакон, - говорит Енджун умиротворенным тоном, и Бомгю внимательно смотрит на него, сканируя с головы до ног, пытаясь найти причины для подозрения, но спотыкаясь ни обо что. - Красный? – только и спрашивает он, и поначалу, старший совсем не понимает о чем он, лишь затем хватаясь за огненно-яркие локоны. - Захотелось показать себя настоящего. Без дешевых масок и пустых идеализаций, - Бомгю хочется сказать, что Енджуну идет, ему безумно идет быть ярким, живым и настоящим, что он подходит Тэхену теперь даже больше, чем когда-либо, но оставляет эти признания на подходе, не давая вырваться наружу. Ни одному из них это не нужно. Енджун выворачивает куда-то за пределы города и неспешно мчится вдоль береговой линии Нью-Йорка. Бомгю, не спрашивая, приоткрывает окно, вдыхая свежий морской воздух, краем уха фиксируя крики чаек вдалеке. - Здесь всегда так хорошо, - говорит Енджун, но он уже не отвечает. Все тревоги перестают быть важными, когда солнечные лучи ложатся на его кожу солнечными зайчиками. Пара поворотов, и Енджун останавливается у небольшой тропы, ведущей к самой кромке берега. Никто из них не начинает диалог, ощущая нарастающее напряжение. - Послушай, - вздыхает Енджун, - неважно, какую ненависть ты мог бы испытывать ко мне, но, пожалуйста, постарайся держать ее подальше от Тэхена. Я знаю, что не могу давать тебе советы, учитывая, какую роль сыграл в ваших отношениях, но я просто хочу, чтобы ты не делал ему больно. Сейчас он нуждается в этом больше всего, - он переводит взгляд на руль, рассеяно зарываясь рукой в волосы, - знаешь, он ведь теперь совершенно другой. Я впервые узнал его в клубе, вдребезги пьяного и несчастного, а теперь вижу абсолютного трезвого и с попыткой жить дальше. Вы оба пережили многое и заслуживаете получить ответы на все свои вопросы, но я был тем, кто стоял рядом с ним все эти месяцы, пока он старался учиться жить заново, и поверь, большая часть из этого может считаться подвигом. Тэхен стал героем. - Он никогда и не переставал, к слову, - улыбается Бомгю, прикусывая щеку изнутри. Его маленький, родной сердцу Тэхен, на самом деле, всегда был большим и наиболее смелым, чем кто-либо еще. Он просто проявлял свою храбрость иначе, чем мог бы еще. - Я рад, что ты до сих пор так думаешь о нем, - Енджун смотрит на него со странным теплом в глазах, - тебе пора, Бомгю. Береги его. Он оставляет дверь закрытой с тихим хлопком. Ноги несут вперед навстречу дорожке, что расширяется в один большой пляж, ведущий к буйным волнам синеватого океана. Где-то около прибрежных камней стоит Тэхен. Бомгю, боясь, стремится к нему, ускоряя шаг с каждой секундой. В глазах Тэхена стоят слезы, вот-вот готовые разразиться по мере его приближения. Ярко-клубничный оттенок волос сияет на солнце, и Бомгю сглатывает, смотря на развевающуюся на ветру белую рубашку, что приходится ему по размеру вдвое больше. Тэхен смотрит на него, и в этих глазах Бомгю видит самые красивые звезды. Он не ступает ни шагу, будто застыв на одном месте, поэтому Бомгю идет сам, иногда останавливаясь, и смотря на то, как робкий шаг в ответ делает и он. Беловолосые локоны Бомгю ведут бесконечную игру с попутным ветром, обитающим у моря. Улыбаясь, он раскрывает руки. Где-то из пепла возрождаются сердца, что так друг друга любят.