Family business — hurting things

      Находить дело за кучу миль от бункера, надеясь, что после всех битв будет легко вернуться домой, было ошибкой. Но это действие уже совершённое, а значит — деваться некуда.       Конечно, можно было остановиться где-нибудь неподалёку, переждать ночь, поспать, поесть, сходить в душ в конце концов — наверняка у кого-то из этих троих в волосах остался кусок кожи монстра. Но упёртость Дина не могла сломаться ни под каким грузом. «У нас теперь есть дом — значит, мы вернёмся туда. Не через мотель». Типичная «Team free will».       — Уверен, что сможешь вести всю ночь? — Кас спросил об этом впроброс, но, как бы непринужденно он ни звучал, в глазах гуляло волнение, а взгляд был направлен прямо на Дина.       — Не был бы уверен — не садился бы за руль, — подмигнув, Дин плюхнулся на водительское сиденье. Всё, назад дороги нет. Вернее, только она и есть. На пути к цели — кровати — была только одна дорога — обратно в бункер.       — Ну смотри, — Кас на эту язву Винчестера пожал плечами, обошёл «Импалу» спереди и, открыв дверь, приземлился на пассажирское рядом.       Сэм, переминаясь с ноги на ногу под «Садись уже, не строй из себя застенчивого лося» Дина, тоже сел в машину, распластавшись (насколько это вообще возможно с его-то ростом) на задних сидениях и собираясь вздремнуть.       Им предстояла дорога длинною почти в шесть часов , так что Винчестер-старший абсолютно понимал своего младшего брата, который дал храпака через пять минут после того, как «Импала» тронулась. Дин на самом деле понимал брата во многом. Даже когда тот со скандалом покинул дом, уехав в колледж, решив бросить жизнь охотника. Даже когда пожертвовал собой, прыгнув в страшное «никуда» (на самом деле врата в ад) ради спасения мира. Даже когда долгое время не мог забыть Джессику. Но когда не стал искать его, когда он пропал в Чистилище — нет. Всё ещё нет. Да, они договорились не доставать друг друга с того света и пытаться воспользоваться моментом, чтобы зажить той самой нормальной жизнью. И Сэм пытался. Но Дин этой попытки не оценил, потому что для себя он понял одно: нормальной жизни у них не было и не будет. Они как те, кто возвращаются с войны — скучают по взрывам и смертям. Один раз окунувшись в пиздец не могут без него жить, вечно поддаваясь телу и мозгу, требующим адреналина и перманентного сотрясения психики.       Сэм всегда был немного другим. Ругался с отцом, пытаясь показать, чего хочет на самом деле, в то время как Дин молча принимал те обороты дела, которые им преподносила судьба. Или отец.       Но сейчас Сэма накрыло разочарование — он может жить нормальной жизнью, но прошлое мешает ему. Кто он, чем занимается и что умеет, откуда все эти умения, шрамы на теле и душе — слишком много всего. И он не готов делить этот груз с кем-то ещё. Уж проще быть одному — но к этой мысли надо ещё попривыкнуть.       — Я подлатал «Импалу» и поехал, — пожал плечами Сэм, глядя на брата своими огромными глазами.       — После того, как не смог найти меня, верно? — в ответ последовала тишина, внутри у Дина что-то треснуло. — Ты ведь искал меня, Сэмми? — ничего. Ебучее ничего. — Хорошо.             Он не искал его. Всё это время они клали огромный хер на «не ищем друг друга», «не воскрешаем, хватит», но теперь всё по-другому. «Из-за нашего дела вся моя семья оказалась мертва». И Дин бы хотел понять, но не мог. Не мог и всё.       Если бы не маленькая загвоздка, не понятная ни одному здравому уголку его души, он бы даже сказал, что уже давно простил Сэма. С самого начала. Как будто и не держал обиды вовсе. Злость была — да. Эта эмоция всегда являлась неотъемлемой частью Дина Винчестера. Но долго обижаться или злиться на младшего брата всегда казалось ему чем-то невозможным. В этот раз тоже. Даже в этот раз.       — Вы ещё не разговаривали? — Дин отчётливо услышал этот вопрос, но что-то подействовало на него так, что он не смог ответить сразу. — Дин.       — Кас, мы… Всё ещё не разговариваем, да, — Винчестер бросил взгляд на младшего брата через зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что тот уснул, — Просто я правда не знаю, о чём тут говорить. Он сделал свой выбор.       — Но это ведь ранило тебя.       — И что? Это ничего не меняет.       — Я никогда не смогу понять, как ты можешь так к себе относиться, — Кас отвернулся к окну.       — У нас жизнь такая. Каждый наносит друг другу раны — осознанно или нет. На самом деле, в этом суть семьи. Не только в хороших моментах и милых ужинах на кухне. Просто главное в том, что несмотря на весь пиздец вокруг — мы рядом. Я готов быть рядом для него, для Бобби, для тебя. Что бы ни случилось. Но видимо ему рядом нужен был не я. В тот момент, — Дин снова кинул быстрый взгляд на Сэма на заднем сиденье. — Надеюсь, что только в тот момент, — и эта фраза слетела с языка неосознанно, полушепотом. Дин тут же вернул всё своё внимание дороге, надеясь, что Кастиэль не услышал его или хотя бы промолчит.       — Дин, — но ангел не собирался молчать. Он слышал, как у Дина болит. И неважно что. Душа, сердце — многие утверждали, что этого у охотника нет, но Кас знал, что есть — он видел и слышал. Чувствовал. Не понимал до конца, но точно знал. У Дина болит и помощи он не попросит. — Ты всегда будешь нужен Сэму. Как и он тебе.       В ответ не последовало ничего. Даже короткого «Угу» или хмыканья. Охотник лишь покрепче стиснул руль и вновь посмотрел назад через зеркало заднего вида. Спал. Его Сэм спал, и сейчас ему было этого достаточно.       А Кастиэлю было достаточно того, что он видел — Дин точно его услышал. Каждый раз, когда тот пытался не показывать своей реакции — она была виднее всего. Сжатие руля, бегающий взгляд, напряжённая челюсть, тяжёлые вдохи — всё это выдавало Винчестера с потрохами.       Если честно, Кастиэль скучал по таким охотам. Когда Дин, Сэм и он выезжали куда-то подальше от бункера, погружались в новое дело, посвящали ночи изучению нового монстра, а потом убивали его — или их, как повезёт — а потом, вот так вот усевшись в «Импалу», ехали по ночной улице обратно в мотель. Единственное изменение из всех, которое ему нравилось — теперь они возвращаются в бункер. От этого места сквозило постоянством — и не потому что он сохранился спустя почти сто лет. Просто Дин и Сэм обустроили всё настолько под себя, что Кастиэль, проживающий на этой Земле уже много тысячелетий, впервые так быстро привык к чему-то новому. Он чувствовал себя там, как дома. Потому что для него дом — не место, а эти двое. Даже, если они в ссоре. Даже, если они задевают друг друга и ранят. Как и сказал Дин — в этом суть семьи. В нанесении ран от того, что вы вечно рядом. Но главное, что рядом. И Кастиэль тоже всегда готов быть рядом для них. Что бы ни случилось.       Но его напрягал Дин. Напрягал, потому что не отталкивал своей двойственностью, а манил к себе. Потому что несмотря на весь этот холод и жестокость, напускное раздражение, сдвинутые брови и скрип челюсти от злости — Кастиэль видел в нём доброго человека. Заботливого, мягкого и открытого. Но все эти плюсы можно было рассмотреть, только если ты в ближнем кругу доверия. И Кастиэль ощущал, что он там. Несмотря ни на что. Что бы ни случилось. Но именно из-за этого круга доверия Дин мог не говорить ему всей правды. Потому что заботился и защищал. Порой от самого же себя.       Насколько сильно они могли друг друга поранить — настолько же сильно они являлись друг для друга пенициллином.       Скрипнула кожаная обивка сидения, Дин зажмурил глаза, отведя голову куда-то влево — он всегда делал так, когда пытался не уснуть — и снова чуть поёрзал.       — Ты не против? — Кас уже тронул переключатель радио, но всё равно задал вопрос.       Взгляд Дина упал сначала на руку Каса, потом выстрелил в голубые глаза. Быстрый кивок, снова всё внимание дороге. А у ангела пальцы дрогнули и дыхание на секунду сбилось. Ему не нужно было слов, ведь видно было, как Винчестер постепенно оттаивал ко всему, что его тревожило.       Прямо сейчас, ведя любимую Детку, находясь с этими двумя — он действительно чувствовал себя лучше. Даже улыбка какая-то на губах появлялась, и он не собирался никуда её девать. Ему впервые было так спокойно за долгое время.       Кастиэль настроил громкость на минимум, в динамиках что-то зашуршало и зазвучала «Fell on Black days» — Soundgarden.       Не то чтобы ему было неуютно в тишине, наоборот, Дин был человеком, с которым Кастиэлю комфортно даже молчать. Просто он знал, как Винчестер любит хорошую музыку во время хорошей дороги. Дорога уж точно была хорошей — ни души, глушь, ночь, почти нет машин вокруг; ну а насчёт музыки: эта волна никогда не выдавала плохих треков. Возможно, это даже был плейлист Дина.

Whatsoever I've feared has come to life

Whatsoever I've fought off became my life

Just when everyday seemed to greet me with a smile

Sunspots have faded

And now I'm doing time

Cause I fell on black days

      Дин усмехнулся тому, насколько же слова песни попадали в его состояние. «Я погряз в чёрных днях» — да это же про его жизнь! Без драматизма, песня суперская, но вместе с тем, как она помогала прожить внутренний ураган, она также била в самое больное и ещё незажившее.

I'm a search light soul they say

But I can't see it in the night

I'm only faking when I get it right

Cause I fell on black days

How would I know

That this could be my fate

      — Говорят, что я светлая душа, — тихонько подпевал Дин, постукивая пальцами по рулю, — но что-то я не вижу в темноте, — он театрально пожал плечами и перевёл взгляд на Кастиэля, который начал вслушиваться в текст песни. — Я всего лишь притворяюсь, когда делаю что-то правильно, — подпел он, глядя прямо на ангела. — Потому что я погряз в чёрных днях.       Винчестер перевёл взгляд на дорогу и, закусив губу, продолжил покачивать головой в такт музыке.

So don't you lock up something that you wanted to see fly

Hands are for shaking

No, not tying

No, not tying

      Стоило прозвучать первой строчке этого куплета, Кастиэль взял Дина за локоть, обращая на себя внимание, и прошептал «Руки не для того, чтобы их связывать». И всё это с такой улыбкой, что у Винчестера в животе что-то узлом связалось, а в душе кольнуло.       — Я, конечно, не против перемен, — улыбнулся в ответ охотник, — Но я погряз в чёрных днях. Откуда мне знать? Может, это моя судьба!       — Точно нет, — шёпотом, с улыбкой сказал Кастиэль, покачав головой.       Его ладонь всё ещё покоилась на локте Винчестера и двигаться никуда не собиралась. Однако песня кончилась, её сменила другая, и ангел почувствовал себя немного неловко под пристальным взглядом охотника.       — Может быть, — пожал плечами Дин, сделал радио ещё тише и накрыл ладонь Кастиэля своей. Тепло. Мягко. Он завис так на пару секунд, а потом огладил большим пальцем тыльную сторону ладони ангела, чуть сжал её и отпустил. Затем поменял положение рук на руле так, что чужая ладонь сама сползла с его локтя.       Оба замолчали. И то было самое комфортное молчание, когда слов и не нужно. То касание будто и не требовало объяснений, в нём не было подтекста — этакая обыденность, рутина, словно они всегда поддерживали друг друга вот так, без слов.       Картинка за окном сменялась так органично-медленно, что казалось, будто они в каком-то фильме, где всё перманентно хорошо. Но все трое знали — даже спавший Сэм — что стоит проехать ещё сотню миль, и вот она — надпись «Лебанон» на деревянной табличке. И всё по-новой. Монстры, поиски, апокалипсисы и битвы с силами вселенной.       Но сейчас их окружали неглубокие леса, речки, пустая дорога с жёлтой разметкой, какие-то сборища деревьев, которые даже не осмелишься назвать лесом или парком, и всё это делало уют, в котором хотелось находиться вечно. В какой-то необычайно волшебной, неосязаемо спокойной атмосфере.       И вот снова кончился очередной ряд сосновых, дорога по бокам чиста, вокруг были только клубы пыли да непонятная степь, поросшая травой по колено. Возможно, правильнее назвать это лугом или поляной, если различие между двумя этими понятиями вообще имелось. Дин съехал на обочину. И хотя Кастиэль не спал, он заметил смену маршрута и остановку автомобиля не сразу. Он словно очнулся от своих ангельских дум, повернул голову на выходящего из машины Винчестера и завис на пару секунд. Дин вынул ключи и, постаравшись тихо закрыть дверь, всё-таки чуть хлопнул ею — удивительно, но Сэм не проснулся — и сел на крышку багажника, подняв голову к небу.       — Всё в порядке, Дин? — Кас вышел следом, но не осмеливался подходить близко.       — Мгм, — то ли он что-то неразборчиво ответил, то ли что-то помешало ему услышать этот ответ. Кас осторожно шагнул к Дину.       — Дин? Хочешь спать? — Кастиэль пытался добиться хоть какого-то внятного ответа от Винчестера, но тот лишь смотрел на небо. — Что? — ангел не выдержал и последовал взглядом за охотником. Звёзды. Обалденно звёздное небо. Начнёшь считать — и к утру не сосчитаешь.       — Не могу перестать думать, — признался Дин, — ехать мешает. Надо проветриться, — и не отрывал глаз от неба.       Кастиэль отчего-то улыбнулся. Дин сейчас словно приоткрыл дверь к себе в душу, позволив разглядеть тот уголок, который мало кому показывал. Если быть точнее — кроме Сэма, вообще никому. Потому что Дин же камень, скала без чувств, у него на уме только монстры. Какие звёзды? У него новое дело и неоткрытая бутылка виски.       — В июле девяносто шестого мы с Сэмом запускали фейерверки, а потом долго смотрели на звёзды. По-дурацки всё это, конечно, но и мы были детьми, — он прочистил горло. — Короче, смотришь вот так втупую, и помогает иногда.       — Говори, как говорится, — и этот намёк на «Будь со мной откровенен» такой простой, но такой заметный. — Мне нравится это ваше «по-дурацки».       И снова эта улыбка. Дин не удерживается и смотрит на ангела. Сначала на приподнятые уголки губ, а потом в глаза. И тает окончательно. Расплывается в улыбке, прикрыв глаза, опускает голову, глядя на их руки, находящиеся в дюйме друг от друга.       — Мне нравится, как тебе нравится всё дурацкое, — хмыкнул Дин.       В голове Кастиэля проскочило: «Ты — не дурацкое», но он не раскрыл рта, боясь разрушить то, что сейчас зарождалось. Что-то, похожее на спокойствие и дом. И имя этому дому — Дин Винчестер.       — Садись, — Винчестер хлопнул по месту рядом с собой и Кас осторожно сел. Это на Дина не похоже — доверять Касу переднее сиденье и позволять кому-либо ещё, кроме брата, садиться на багажник. — Мне тоже иногда нравится дурацкое. Много дурацкого.       — Например?       — Включать девчачьи песни в дороге.       — А я не сказал бы, что это что-то дурацкое, — Кас улыбнулся уголком губ. Тем временем рука Дина внезапно скользнула вбок, и он взял Каса за руку, переплетая их пальцы. — А это не по-дурацки? — решил съязвить ангел.       — Нет, — отрезал Винчестер, а потом замялся, — Не знаю. Мне просто хочется…вот так. Ты не против? — он даже не язвил в ответ, а просто принял те правила игры, которые заявил ангел. Просто ответил. И сжал его руку чуть сильнее.       — Мне нравится. Так что я не против.       — Хорошо.       Кастиэль плавно сполз с багажника и развернулся так, что ещё дюйм — и он бы упирался лбом в лоб Винчестера. Переплетённые пальцы рук он и не думал отпускать, а второй рукой он опирался на машину. Внутри всё потихоньку пропитывалось теплом, стоило ангелу оказаться так близко к этому человеку. Такому родному и вовсе не дурацкому.       Никто из них не решался действовать дальше, касаться больше, говорить что-то. Оба просто застыли, боясь спугнуть минутное тепло, тот самый огонёк, зажигаемый каждый раз, когда они оказывались наедине. Будь то самые рутинные «Будешь кофе?» утром на кухне, стучание пальцами по клавиатуре, пока другой рылся в книгах на полках, или редчайшие разговоры по душам и крепкие объятия, каждое из которых запечатлено в памяти ангела и охотника, как что-то исцеляющее.       Дин вдруг сполз чуть ближе, раздвинув ноги так, чтобы Кастиэль стоял между его коленями, и запустил руку ему в волосы, чуть торчавшие в разные стороны. Неважно, что они в пыли, возможно, останках монстров и песке. Важно, что они — рядом, и могли вот так просто касаться друг друга. Кас чуть наклонился, упав лбом Дину на плечо, словно разрешая действовать дальше, зарываться в волосы сильнее. А Дину жирнее намёка и не надо. Он почувствовал, как с его плеч скатился тяжёлый валун под названием: «О нет, а что если…?», и разглядывал пряди, пропуская их меж пальцев.       Руки вдруг расплелись, и Винчестер уж было хотел грустно вздохнуть, но чужие руки забрались под куртку, легли на бока и обняли так, как не обнимал его никто — с такой лёгкостью и нежностью, что захотелось скулить. Дин чуть повернул голову вбок и, окончательно отогнав все предрассудки, оставил крохотное касание губами на открытой шее Кастиэля (это сложно было назвать поцелуем, поэтому он коснулся чужой шеи ещё пару раз, чтобы услышать рваный вздох, а затем получить такой же поцелуй почти под подбородком). И это был жест кричащей благодарности. За то, что рядом, за то, что прижимает ближе к себе, за то, что понимает и принимает Дина таким, какой он есть. Кастиэль чуть отстранился, чтобы заглянуть Винчестеру в глаза, но встретившись с ним взглядом смог лишь расплыться в дурацкой улыбке, даже если в голове вертелись какие-то мысли. И улыбка эта словно трескала его лицо, открывая зубы, помещая паутинки в уголки глаз, заставляя Дина издать тихий смешок и приподнять ангела за подбородок, чтобы не терять такой нужный ему зрительный контакт.       Но зрительного контакта было недостаточно. Винчестеру хотелось ещё, и будь это очередная ночь с проходной девицей в мотеле — он бы это «ещё» взял. Но тут так нельзя. Тут Кастиэль. Он стоит перед ним такой улыбающийся, открытый, заботливый, мягкий. И ему хорошо с ним не только потому что Кас помогал ему забыть обо всех проблемах и выслушивал его переживания, не только потому что всегда готов прийти на помощь, пожертвовать собой и выбрать его. Ему хорошо с Касом, просто потому что Кас просто существовал. Существовал рядом, в одно время с ним. Потому что зависал, не понимая отсылок, потому что соглашался на глупости, потому что не бросал, прощал и одним своим появлением в комнате мог заставить Винчестера захотеть жить дальше.       Дин, честно, устал думать. У него в голове шумно, и ему от этого шума дурно, потому что он сделал слишком много неправильного, и ему больно. Но из-за своей боли он не хотел делать больно кому-то ещё. А тем более близким, которые и так всегда были под угрозой этой боли.       — Как же ты громко думаешь, — прошептал ангел и прижался лбом ко лбу охотника. — Не кори себя ни за что из сделанного, пожалуйста, — и в этих словах столько прозрачных намёков, что они врезались остриём Дину прямо в мозг.       Он плавно переместил руки на шею Кастиэля, задевая указательными пальцами уши, а большие устроив на щеках, покрытых щетиной, и притянул его ближе. Совсем близко, чтобы расстояния между ними вообще не осталось. И коснулся губами губ. Осторожно, нежно, проверяя, стоило ли ему вообще так делать, или наоборот — стоило ли тянуть с поцелуем так долго. Ангел сделал шажок вперёд, врезавшись коленкой в фару, и зашипел, но его боль была тут же излечена новыми прикосновениями чужих губ. К его губам, щекам, носу, закрытым от тихого счастья векам. Они и так касались друг друга каждой частью тела, но хотелось ближе, хотелось больше. Хотелось вжаться друг в друга и не отпускать очень-очень долго. Хотя бы ближайший час.       — Аккуратнее, — прошептал Винчестер, потрепав ангела по волосам и снова чмокнув в губы. — Ты мне целый нужен.       — Ты мне тоже, — Кастиэль коснулся бакенбардов Дина, проведя пальцами против роста волос и задевая уши, — тоже нужен.       У Дина побежали мурашки по коже и нежность внутри распустилась, у него мир перевернулся и желание не двигаться с места развивалось с каждой секундой в геометрической прогрессии. Создавалось ощущение, что если сейчас они друг друга отпустят, то больше никогда не коснутся. Испарятся.       Охотник спрыгнул с багажника, заставляя ангела отступить назад, а потом притянул его к себе. Резче, чем следовало, но Кас нашёл опору, впечатавшись руками в бока Дина, — как же правильно это ощущалось — а Винчестер впечатался в его губы. Они стукнулись зубами и заулыбались, но улыбка тут же потерялась в новых поцелуях, вздохах, прикосновениях к голой коже под футболкой и темноте. Потому что от такого наслаждения глаза сами закатывались и закрывались, а звёздное небо и ночь помогали им спрятаться от чужих глаз и волнений, кружащих голову каждый день.       — Ты говорил, что мне нравится всё дурацкое, — сказал Кас, оставляя поцелуй на щеке Дина. — Но ты, — поцелуй в висок, — не дурацкое.       И Дин вдруг рассмеялся. Таким искренним гортанным смехом, запрокинув голову, прикрыв глаза сцепив руки в замок на шее Кастиэля.       — Таких признаний мне ещё не делали, — он облизнул губы и добавил на выдохе: Ты мне тоже нравишься, — с улыбкой, которая через мгновение была запечатана в новый поцелуй.       Небо понемногу светлело. Так на звёзды было смотреть ещё интереснее — и Дин с Касом смотрели. Усевшись на траву, переплетая конечности, замерев в таком положении, наблюдая, как Луна сдаёт свой небесный пост, позволяя маленьким звёздам понежиться в свете Солнца, постепенно сливаясь с голубизной неба и пропадая вовсе.       Есть люди, которых больше увлекает рассвет. А есть те, кто любит смотреть на закат. Дин никогда не был ранней пташкой, от того сегодняшний восход Солнца казался ему по-особенному диковинным. Рядом с ним Кас, вокруг лишь шелест травы и, кажется, звуки сверчков. Если бы это была сцена из фильма, то самая красивая.

***

      Сэм открыл глаза от того, что впечатался головой в водительское сиденье. В машине никого не было, и сам автомобиль никуда не ехал. Было ничего не понятно, тело затекло, потому что, хоть он и занял все задние сиденья, рост в шесть футов и триста тридцать два дюйма давали о себе знать. Колени были поджаты во сне в течение нескольких часов, поэтому потребовались некоторые усилия, чтобы, не свалившись в пространство между сидениями, подвинуться к двери и открыть её.       Дверь автомобиля хлопнула, Сэм закряхтел, зевнул во весь рот и вытянулся, пытаясь размять спину. После этой недозарядки мужчина осмотрелся вокруг, ища взглядом Дина и Каса, те, отряхиваясь, вставали с травы, улыбаясь друг другу. И на мгновение на лице Сэма тоже поселилась улыбка. Он двинулся в их сторону.       — Дин, — встретившись глазами со старшим братом, мужчина взял того за локоть и замер. Вина всё ещё съедала его изнутри. Вина за то, что разочаровал Дина, за то, что позволил себе думать, что всё кончилось, когда его брат попал в Чистилище. За свой выбор. Он чувствовал себя предателем настолько же, насколько и преданным. И даже не знал, что стоило бы сейчас сказать, если вообще стоило. Хотелось сжаться до размеров атома и просто исчезнуть.       — Заткнись, — Сэм ожидал чего угодно, и даже этой грубости, но не, — Иди сюда, — того, что брат притянет его к себе и обнимет. Он даже не успел руки к Дину на спину пристроить, две длинные конечности остались висеть вдоль торса, а в глазах читалось удивление.       — Прости меня, — сказал Сэм куда-то в плечо Дину. — Прости, что позволил себе сдаться, — он взял брата за плечи и отстранил от себя, — Прости, что не искал тебя, Дин, — глядя прямо в родные глаза.       — Прости, что был козлом.       — В какой из разов? — хмыкнул Винчестер.       — Хорошо, ты прощён, братишка, — Дин снова заключил брата в объятия.       — Ты тоже.       — Сука.       — Придурок.       Сэм глянул за плечо Дину, на Кастиэля, смотрящего на них с пониманием и радостью. Они кивнули друг другу и Винчестер сжал старшего брата в объятиях, поднимая над землёй.       — Эй, Сэмми, хорош! — вскрикнул охотник.       — Тебе нравится, я знаю, — смеялся Винчестер-младший, тем временем выуживая из кармана брата ключи от машины. — Обратно веду я.       — Ещё чего!       И они побежали. Несмотря на усталость, боль в телах, тяжесть на душах, желание спать и поскорее попасть в бункер. Сэм вертел связку ключей на указательном пальце, убегая от брата по зелёной траве. Он давно так не смеялся. Оглядываясь на Дина, хватающегося за сердце и кричащего ему вслед «Я старше, имей уважение!», он смеялся ещё сильнее. И в этот момент всё было как нельзя лучше.       — Ну же, Сэм! — Дин сдался, остановился посреди поля, пытаясь отдышаться.       — Я поведу! — радостно подпрыгнул Сэм, подошёл к Дину, — Старичок, — получил толчок в плечо за это и тихий смешок и оба побрели к машине и умиротворённо смотрящего на них Касу.       — Доброе утро, Сэм, — ни ответа, ни привета — Винчестер просто сгрёб старшего брата и ангела в объятия.       — Я смотрю вы тут поговорили, — намекая на покусанные губы и поплывшие взгляды этих двоих, хмыкнул Сэм.       — Сэм! — в один голос выдали Дин и Кас.       — Ладно-ладно. Только потише там на заднем, — капнул он последний раз ядом и сел на водительское, вставив ключ зажигания и провернув его, как Дин учил: аккуратно, будто ты имеешь дело с очень прекрасной девушкой.       — Ты невыносим, — закатил глаза Дин.       — Я тебя тоже люблю, Дин, — кивнул Сэм, посмотрев на брата через зеркало заднего вида. — Спокойной ночи.       Кастиэль наблюдал за ними и думал, что если бы он умер человеком и попал в рай, то это было бы одно из воспоминаний, которое он хотел бы проживать тысячи раз.       Дин положил голову ангелу на плечо и, нашарив чужую ладонь в районе своего колена и переплетая с ним пальцы, почти сразу уснул.       А «Импала» тронулась.