право на страшные сны

Как же хотелось прикоснуться к этому худенькому, хрупокму, такому до боли знакомому тельцу. Ласкать его, целовать каждый сантиметр, а то и миллиметр, оставлять влажные дорожки и укусы, чтобы доказать что он его собственность, прикосаться к запретному... Прямо как раньше, но так уже не будет... Страшное до чёртиков слово «никогда». Ни-ког-да. При произношении этого слова внутри все сжималось, а сердце ныло. Боль сжигала мужчину изнутри, пожирая его. Она сжигала сердце, душу, мозги, все что есть. Кажется, что Вадим сходит с ума и эти пытки никогда не кончатся и он умрет в таких страшных муках. «Боль - это боль, как ее ты не назови» - гласила одна из песен Агаты, но сейчас, Самойлов старший понимал, что боль, это не просто боль. Это страшные мучения, которым нет конца и чтобы ты не делал, они будут тебя преследовать, независимо где ты. Солнцу не удавалось пробиться через шторы, которые плотно закрывали окно. Вадим спал, хотя уже где-то два часа дня. Мужчина не мог уснуть всю ночь. Лег он только под утро, и то до конца не выспался. Что же он делал в столь поздний час, вместо того, чтобы посетить царство Морфея, как это делали все? Он думал, писал, пил, опять думал и так по кругу, а потом он начал искать брата. Искал мужчина не сам конечно, через связи (хотя эти связи тоже предпочли бы спать по ночам, а не заниматься поисками). Найти адрес проживания младшего не заставило сильных усилий (ну, по крайней мере для Самойлова). Вот уже четыре часа дня, а мужчина только, в конце концов, проснулся, но на удивление, он помнил все что было в ближайшее время, не смотря на большое количество выпитого алкоголя. На столе красовался листок с написанным от руки текстом и, видимо, на него был пролит коньяк. «Дорогой Глеб, много чего случилось и много в чем виноват я. Да, я признаю свою вину и поднимаю белый флаг, признавая свое поражение. Я очень сильно люблю тебя и скучаю по тебе. Просто прости, за все, что есть и все, чего нет. Иронично, строки из нашей песни.. если ты простишь, то прошу, приезжай ко мне. Хочу, чтобы все было как раньше. Адрес *** Целую. Пока. Пиши, Глебсон» На вид простое письмо, но сколько боли, любви, ненависти и опять любви скрывается в каждой букве, что вложил туда Вадим. Но что же он будет делать, если младший прийдет? Это уже был вопрос времени. Оставалось только ждать. Вроде, письма по почте прошлый век, но только таким образом можно достучаться до брата. Только так можно было наладить контакт и вернуть все как было, мужчина это понимал. *** Вадим приехал к дому Глеба. Он вышел, закрыв машину. Идя до его дома, старший обратил внимание, что вокруг все стены, лавочки, качели и все что можно было в надписях "Глеб, мы тебя любим!" и подобного рода. Мужчина подошёл к нужному подъезду и разблокировал домофон специальным паролем (думаю, не стоит описывать в деталях, откуда он это знал, ибо наверняка читатель очень догадлив, и сам все понял) . В подъезде обстановка не была лучше, все стены были в признаниях брату. — Мда, — думал про себя Вадик, смотря на это все, — Агата давно мертва, а времена не меняются. Он поднялся к этажу с почтовыми ящиками и положил туда заветное письмо, не забыв поцеловать его. Так, на удачу, чтобы точно все получилось и прошло успешно. *** Глеб проснулся от очередного будильника под именем Снейк. Как всегда он названивал и названивал, директор чертов, который не давал ему нормально выспаться. —Что надо, я сплю, пока-пока, — еле-как проговорил мужчина сонным голосом, не открывая глаз. — Ты меня, блять, заебал! Я тебе сколько раз говорил не опаздывать на репетиции, а? Сто? Тысячу? Миллион? Значит так, если завтра тебя не будет, считай, что группы больше нет и денег с тура жди в два раза меньше. — кипя от гнева тороторил голос в трубке и бросил вызов. — Ой, да пошёл в пизду, обойдусь как-нибудь, и без его долбанных репетиций, — медленно вставая с кровати говорил Глеб, потирая сонные глаза и зевая. Мужчине было давно наплевать на дела группы, концерт - приеду, репетиция - ну и ладно, альбом новый - работаю, а денег и так мало выдавалось, поэтому и жил он за счёт фанатов. — Ну а что? — рассуждал Глеб, — На еду и мою однушку хватает и хорошо, что для счастья надо то? Самойлов младший сделал утренние процедуры и пошёл делать кофе и, может, съесть бутерброд, но как и ожидалось, в холодильнике ничего не было, кроме спиртного. — Бля-я-я-ть — протяжно выругался он и начал собираться в магазин в надежде, что все пройдёт без происшествий. Рокер знал в какое примерно время приходят фанатики и сейчас было идеальное время, что бы не попасться к ним. *** В магазине Глеб взял стандартный набор продуктов (лично для него, не в целом для общества): хлеб, колбаса, сигареты и пару бутылок алкоголя. Крупы дома вроде бы были, поэтому на сэкономленные деньги мужчина позволил себе ещё чуть-чуть спиртного ( ну, или не совсем чуть-чуть) — Кто молодец? Я молодец, — хвалил он себя, — Я заслужил? Правильно, заслужил! Бутылки звенели, а ручки пакета неприятно натирали ладони. Зайдя в подъезд, Глеб впервые за пару месяцев решил проверить почтовый ящик. — Ну ничего себе писем — подумал Самойлов и начал смотреть содержимое ящика: — фанатки, фанатки, реклама, снова фанатки...Стоп, а это что такое? В руках его оказалось то самое заветное письмо Вадима. — Бред какой-то, — подумал мужчина, но взял странное письмо, а остальные выкинул в мусорку рядом. Дома, перекусив, мужчина начал рассматривать письмо, крутя и вертя его в руках. — И что там? Может, угрозы опять? Иск в суд новый, ха, — горько усмехнулся он, — Лучше бы денег отправил, — мечтательно подумал Самойлов младший, открывая конверт. Взгляд бегал по строкам и впитывал каждую букву, написанную столь родным и знакомым почерком, когда-то горячо любимого брата. — Да ну, бред, может, фанатики опять? Не-е-е, адрес его точно не знают, каждый день переезжает, — Глеб окончательно запутался, что да как. Да, он был обижен на брата, но он скучал, он любил и ждал. Сомнения были, но мужчина взял телефон с сигаретами и вышел на улицу, вдыхая ее запах.