Культурные недоразумения

      Предупреждение: есть короткая сцена курения в конце.

***

      Джедай постепенно начал чувствовать, что начинает впадать в своего рода параноидальную маниакальность.       Что, учитывая его род деятельности, было не совсем удивительно — у многих его коллег это проявляется на том или ином этапе миссии — но в этот раз его состояние было вполне оправдано.       Чувствуя себя отчасти неандертальцем, Джедай стоял на кухне на безопасном расстоянии от встревожившего его предмета с длинной железной трубой в руках (найдено на помойке), при этом настороженно сверкая глазами, как кот, который впервые увидел очень большой огурец.       (Потому что, хотя его световой меч (в разобранном состоянии — специальная конструкция, чтоб при чрезвычайной ситуации его можно было за долю секунды собрать с помощью одного единственного импульса Силы) всегда при нём, чуть ли не вшитый под кожу, он отказывался терять свою маскировку даже сейчас, если это окажется какой-то особенно извращенной проверкой.)       Учитывая тот факт, что все высокотехнологичные замки и звуковые ловушки, который должны были разбудить его в случае, если кто-то попытается ворваться в его убежище (и даже тогда он спал бы очень чутко, готовый отразить нападение наемных убийц в любой момент), не были потревожены, это вызывало еще больше беспокойных ощущений.       Вот уже около двух месяцев он менял одну конспиративную квартиру за другой почти каждую неделю, но особого результата так и не добился — это проклятая коробка в нежно розовой обёртке и пышным красным бантом на вершине продолжала преследовать его несмотря ни на что.       И который раз очень тщательно обыскав окрестности, он снова, как обычно, не нашёл ничего подозрительного или даже смутно угрожающего.       Как для шпиона, выполняющего особо опасные миссии по проникновению, для Джедая это имело особый привкус стресса.       (Учитывая тот первый раз, когда он панически выпрыгнул из окна сто двадцать четвёртого этажа, Джедай был удивлён, как хатты ещё не заметили ничего странного во всей этой суете, даже если Джедай прикладывал все свои усилия, чтобы остаться незамеченным.)       Но, в любом случае, сейчас было как никогда очевидно, что попытки избежать проблему были совершенно бессмысленны — неизвестный, кто бы это ни был, явно был до смешного хорош как в умении прокрадываться незамеченным, так и в умении выслеживать и скрываться.       Нужно было разобраться с этим сейчас — и эта коробка была его единственной зацепкой.       (Что, опять же, было очень тревожище, потому что Джедай очень доверял своим тщательно выработанным инстинктам, которые могли почувствовать признаки надвигающийся опасности за километры, но в последние два месяца они по какой-то причине просто не работали.)       Нервно сглотнув — он ещё никогда не был так на взводе, даже когда его первая шпионская миссия с треском провалилась — он слегка бьет железной трубой по коробке, весь напряженный и готовый выпрыгнуть в окно при любом признаке опасности.       Но всё, что на самом происходит потом, отличается от его ожиданий: бант и красивая упаковка сминаются и рвутся в результате его усилий, картонные стенки повреждаются и гнуться, а изнутри подношения раздается тихое «плюм» и под весом импровизированного шеста что-то ощутимо прогибается.       Это повергает Джедая в лёгкое состояние замешательства и смятения — судя по всему, это точно не бомба, но что же это тогда?..       Озадаченный, но в то же время параноидальный, Джедай крайне осторожно поддел краем трубы картонные листы (ни в коем случае не используя Силу — у ситхов существует не менее сотни ловушек, при контакте с которыми при помощи Силы адепта может растерзать самыми разными способами, а Джедай пока что не хотел терять своё тело/душу/разум/ещё что-нибудь, если у создателя ловушки были особенно озорное настроение, из-за какой-то ошибки новичка) кое-как открыл посылку и заглянул внутрь.       Почти мгновенно лицо светлого адепта меняется с подозрительного на подозрительно-удивлённое, и он делает шаг назад, отступая.       Внутри оказался — теперь значительно потрепанный из-за параноидальных действий Джедая — кремовый торт, сделанный в приятных пастельных тонах. На вершине наверняка была какая-то надпись из сладких сливок, но теперь там была только неразборчивая белая кашица с отпечатком трубы, образованная в результате удара тупым предметом.

***

      Джедай был сладкоежкой и все его близкие знакомые знали об этом.       Если на завтрак можно съесть что-то сладкое — Джедай обязательно съест это.       Если на обед можно съесть что-то сладкое — Джедай обязательно съест это .       Если на ужин можно съесть что-то сладкое — Джедай обязательно съест это…       И так далее.       Дошло до того, что он получил крайне смущающий титул, о котором он предпочёл не распространяться даже в безопасности своих мыслей и, по сути, всё, что было хотя бы маломальски сладким, служило снятием стресса, что, учитывая его род деятельности, было важной частью его жизни.       Но это всё, конечно, было известно только в очень узком кругу его друзей, которым он доверял достаточно, чтоб показать истинного себя и свои привычки.

***

      Джедай нахмурился, не совсем зная, как реагировать — с одной стороны можно было бы предположить, что это был подарок-шутка от его братьев или сестёр по храму, но какими бы невыносимо раздражающими они большую часть времени не были, они бы никогда не подставили под угрозу его прикрытие и его жизнь в частности.       (А поклонников у него точно не было — скрытная жизнь это как бы подразумевает.)       С другой стороны, если это не были его браться и сёстры, то это была самая глупая попытка отравления на его памяти — если это было попыткой отравления, конечно.       Решив, что пока что торт не несёт незамедлительной угроз его жизни, Джедай на время отходит в сторону, чтобы достать перчатки, халат, что-то вроде противогаза и походный лабораторный набор. Он собирался выяснить каким ядом таким дилетантским способом его собирались напичкать, думая, что он слишком туп, чтобы попробовать на вкус неизвестный продукт.

***

      … спустя несколько часов Джедай действительно начал чувствовать себя тупым.       В меру озадаченный и растерянный, потративший больше половины торта для экспертизы (хотя можно было использовать только маленький кусочек, учитывая цельность формы, но он был слишком параноик и хотел убедиться), но так и не нашёдший ни миллиграмма яда или любого нежелательно воздействующего наркотика, он сел за кухонный стол и… просто стал пялиться на остатки (маленький треугольничек) сладкого угощения.       Не то чтобы он был так против чего-то приятного в своей жизни… но то, в каких обстоятельствах и как оно было подано, и тот факт, что он не привык к подаркам без видимого подвоха, делало всё бесконечно тревожащим для него.       Тем более когда внешний вид, эстетика и состав почти полностью соответствовал его вкусовым предпочтениям — это делала всё в двойне тревожащим и подозрительным, потому что могло означать, что неизвестный обладает большим количеством информации (что является жизненно важным ресурсом в его деятельности) о нём… либо большой, просто сумасшедшей удачей.       Но в любом случае это проблему нужно было решать, даже если его голова сейчас разорвется от всех этих параноидальных теорий и предположений.       Джедай перевёл взгляд на часы.       Было почти время ужина. Учитывая, что он не завтракал и не обедал, проведя весь день за экспериментами над тортом, он был очень голоден.       Джедай снова перевёл взгляд на торт, который, хотя и был сильно потрёпан, всё равно выглядел очень аппетитно в его глазах.       И то, как от едва заметного, но всё равно интенсивного зародившегося чувства искушения задрожал воздух, а его желудок издал умоляющий, жалобный стон — всё это не очень помогло ему сохранять самоконтроль. Особенно когда в этом месяце из-за беготни туда-сюда, постоянного чувства стресса и других вынужденных ограничений ради безопасности его внутренний сладкоежка уже жадно, голодно облизывался.       В какой-то момент у него всё стало расплываться перед глазами и руки, словно в трансе, самовольно потянулись к сладкому продукту, подобно рукам верующего, тянущегося к святыне…       И вот, огрубевшие пальцы, забыв о чувстве отвращения и гигиены перед лицом голода, уже касаются остатков нежного кремового мусса….       Эти пальцы были медленно поднесены к голодному рту…       И…

***

      В конце концов, последний выживший кусочек торта был безжалостно выброшен в мусорный контейнер где-то на окраине города, руки вымыты множеством дезинфицирующих средств, а Джедай в который раз изменил своё местоположение, собираясь ближайшие несколько ночей в местной системе канализаций.       Он решил — буквально — залечь на дно и собирался яростно отбиваться от всех лопат, которые могли захотеть откопать его обратно.

***

      Спустя неделю (или около того — он немного потерял счёт времени) бомжевания Джедай был вынужден выделить несколько положительных вещей: никаких подозрительных коробок рядом с ним больше не появлялось, в результате чего крепкая хватка его паранойи заметно ослабла, чтобы он мог не оглядываться трижды себе за спину.       (Вместо этого он делал этот всего два раза. Кхм.)       К сожалению, так же было и что-то отрицательное: Джедай не мог с уверенностью сказать, действительно ли прекратилось преследование или нет.       Ему оставалось только надеяться, что запутанная сеть подземный труб и присутствующая везде отвратительная антисанитария достаточно отпугнула неизвестного, чтобы выиграть хотя бы немного форы. И, возможно, достаточно поиграть на нервах, чтобы заставить оступиться и раскрыть себя (да, и на этот, хотя и маловероятный, случай у Джедая было несколько сотен планов и уловок, чтобы справиться с ситуацией — для него это было знакомой рутиной).       Всё это — в сочетании с всё сильнее нарастающим голодом (он из принципа отказывался назвать это «ломкой») — предало ему достаточно решительности и уверенности, чтобы выбраться и наружу и, наконец, насытиться.       (Тот факт, что образ этого — поистине замечательного на вид, почти идеального и, возможно, ещё более ВКУСНОГО — торта всё ещё не выходил из его головы, застряв там, как если был приплавлен, и тот факт, что крошечная его часть не могла не жалеть об «упущенной возможности», хотела иметь хотя бы маленький кусочек этого произведения искусства на своем языке… его это бесконечно напугало, то, насколько это сильно повлияло на него, когда большую часть своей жизни он был настоящим образцом самоконтроля, решительности и лояльности.)       Но для начала…       Он перевёл взгляд на ближайшие отражение — лужа сомнительного происхождения — в котором благодаря слабому освещению можно было разглядеть его изможденные, покрытые грязью и другими неизвестными веществами черт лица.       … ему следует привести себя в порядок и перестать выглядеть как вуки или вомп-крыса, выбравшаяся из канализации. А так же использовать пару стандартных шпионских схем для маскировки.       Таким образом, что-то тихо напевая себе под нос для поднятия духа, Джедай направился к ближайшему выходу.

***

      Он был невероятен.       Он был как звезда на небе, прячущиеся среди тысяч, нет, децилионн себе подобных, но всё равно яркая.       Он был как крайт дракон, скрытый в песках, величественный и неотвратимый на беду неопытных путешественников.       Он был подобен дикому нексу в непроходимых джунглях, которая всегда подкрадывается незаметно, из темноты, прежде чем с ошеломляющей смертоносностью разорвать глотку даже самой опасной добыче, которая только может существовать. И жертва ничего не будет подозревать до самой последней секунды, пока острые клыки и когти не пробьются сквозь броню, не разорвут плоть, а яд не попадёт в кровеносную систему.       Он был безжалостен, методичен, умён и адаптировался ко всему с легкостью, которой мог бы позавидовать любой, кто по счастливой случайности стал свидетелем.       Всё, что так ценила и восхваляла его культура, собралось в одном человеке и, конечно, это не могло не будоражить и без того горячую кровь Ситха, так, так безмозгло, неотвратимо, почти до тошноты влюблённого в Джедая.       О, сначала он его даже не заметил, конечно же нет — как он мог, когда такое чудесное, опасное создание скрывалось так хорошо?       Он прибывал в блаженном неведении так же, как неопытный путешественник случайно ступает в зыбучие пески, пока это не оказывается широко раскрытой пастью, полной острых зубов. Так же, как высокомерный наёмник, никогда не знающий поражения, даже с прибором ночного видения не сможет разглядеть и тени своего убийцы, промелькнувшей среди толстых стволов деревьев, прежде чем безжалостный хищник разорвёт броню на куски.       Так же, как одна из децилионн звёзд, такая не заметная и не приметная, но только до самого последнего момента, которая внезапно сдвигается с места, превращаясь в опасную комету, которая снесёт тебя, твой космолёт и твоих туповатых подчинённых вместе взятых.       Именно это и произошло — Ситх был безжалостно сражён на повал, и это было намного, НАМНОГО лучше обычных, традициональных обрядов ухаживания, которых он испытал до этого — когда один из его наивернейших (Ситх знал, что не существует абсолютной верности, но он верил, что этот человек был достаточно запуган, чтоб не брыкаться в решающий момент), но наиболее непримечательный подчиненный внезапно не уронил маску, открывая под ней совершенно другое лицо под красным светом экранов, звона тревоги и панических криков.       Да, его маленькая империя пала, отравленная изнутри специально подосланным шпионом, но в тот момент единственное, на что он мог обращать внимание — это решительные, холодные, словно два кусочка ледяного вихря, серые глаза.       Потом — к своему стыду, он был слишком ошеломлён красотой и мыслями об их будущей свадьбе и совместном правлении, чтобы обращать внимание на что либо ещё — пол разверзнулся под ними и всё утонуло в огне и хаосе.       (Даже тогда он думал, насколько красиво и захватывающе выглядела фигура его предполагаемого врага на фоне горящего металла и дюрастали, подобно видению самой Тёмной сторон Силы, явившейся, чтобы поразить его в самое сердце.)       К тому времени, когда он добрался до безопасного места, лишь с объедками своего прежнего могущества, в его жизни появилась совершенно новая цель, отличимая от той, которая свойственна всем представителям его культуры (власть, правление и так далее).       Завоевать этого разумного любой ценой.       И вот он уже на протяжении месяца танцует вокруг этого человека, но всегда вне досягаемости глаз и ушей, принимая во внимание инстинкты своего «нексу» быть незаметным, скрытным и проявляя всё уважение и терпение, которое мог откопать в своей тёмной, но глубоко влюблённой душе.       К счастью, у его сладкого, совершенного и ни с кем несравнимого джедая была маленькая слабость… и ситхи, в свою очередь, были известны своей безжалостностью и беспринципностью, всегда готовые воспользоваться любой предоставленной им возможностью, чтобы получить то, что они хотят.       Но… были свои препятствия.       С глубоким чувством разочарования и тоски Ситх наблюдал, как Любовь Всей Его Жизни, имени которой он даже не знал (по крайней мере, как он предполагал, не настоящего), выбрасывает его подношение, приготовленное собственными руками, и срывается в неизвестном направлении с такой скоростью, словно за ним гнались группа охотников за головами.       Он знал, что тут же получить удар в лицо или его сразу же разорвут на части, если он появиться лично, и планировал не спешить с ухаживанием (хотя в данном контексте это было больше похоже на «приручение»), чтобы не провоцировать слишком сильное отторжение с самого начала. Но, казалось, какую бы тактику не предпринимал, реакция будет такой же резкой, дикой и взрывной, как и в первый раз.       Как он может проявить себя, если даже когда он не раскрывает свою личность его так яростно отталкивают?       Он почти боится, что его попытаются убить, когда они встретиться лицом к лицу, но в этом был свой приятный острый привкус — Ситх был бы глубоко разочарован, если этот смерч, обретший человеческую форму, показал бы что-то меньшее, чем полное сопротивление.       Ситхи любят власть, все это знают, но ещё больше они любят бороться за власть и, в конце концов, получить желаемую награду.       Так что хотя сражаться за чужое сердце было очень тяжело, Ситх, как всегда, не собирался сдаваться.       Золотые глаза решительно сузились до узких, змеиных щёлочек, прежде чем тёмная фигура, скрытая в мусорном баке, подобно дельфину, выпрыгнувшему из воды, выбирается на поверхность (из-за чего несколько банок разлетелись во все стороны), ловко перепрыгивает через край и уходит в неизвестном направлении как ни в чём не бывало, с гордо выпрямленной спиной, подстать Лорду Тёмной стороны.       (Да, даже если он до этого почти позорно прятался в мусоре — на что только не пойдёшь ради любви — он всё равно гордый представитель своей культуры, каким бы грязным ему не пришлось стать.)       У него был другой план, который требовал больше тонкости, но, в теории, должен был принести результат получше, чем все его предыдущие — и, честно говоря, отчасти жалкие — попытки.

***

      Джедай проверил местность, взломал камеры как внутри, так и снаружи, внимательно наблюдал так и за каждым посетителем, так и за каждым сотрудником, настроил свои сверхчеловеческие органы чувств на все сто процентов, чтоб заметить любое враждебное или сомнительное внимание в свою сторону… и много чего ещё по мелочи.       Только спустя полные двадцать четыре часа неутомимых наблюдений за ни в чём неповинном кафе, у него, наконец, закончилось терпение и он зашёл внутрь.       Ресторан среднего достатка — не для того, чтобы случайно пересечься с кем-то из высших чинов, которым он так или иначе насолил, но и не то место, в котором можно получить отравление или совсем уж не качественный продукт. Идеально для его целей.       Устроившись в самом тёмном и непримечательном углу так, чтобы это не казалось подозрительным или странным, Джедай, наконец, сделал заказ, о котором мечтал последние несколько очень напряженных месяцев (которые ощущались для него как годы лишений и бедствий).       Оставшись ждать, он прятал подрагивающие руки под столом, с намеренно скучающим лицом он откинулся на спинку обшарпанного кресла, но его правая нога, помимо его воли, всё равно начала слегка, едва заметно притоптывать в нетерпеливом ритме.       (И да, он всё ещё отказывается назвать это «ломкой» — просто в последнее время у него действительно не было привычной отдушины, а другие механизмы преодоления стресса перестали эффективно работать примерно семь недель назад)       Время ожидания оказалось очень долгим и мучительным (хотя прошло всего лишь семь или восемь минут), пока к его скрытому столику не подошел официант с подносом, на котором, прикрытый серебряной крышкой, лежало то, чего так сильно он желал.       Уже чувствуя, как под языком начинает скапливаться слюна и не обращая внимания на демонстративно элегантную подачу, принятую в этом заведении для привлечения большего количества клиентов, Джедай отстранённо и вежливо кивнул. Он немного нетерпеливо даёт обслуживающему персоналу чаевые — да-да, ты хорошо постарался, а теперь, пожалуйста, уходи, оставь меня в покое, пока я ещё в своём уме… — прежде чем, едва дождавшись исчезновения тени разумного из поля зрения, наконец, снимает крышку.       И там, на тарелке, конечно, лежало то, что он желал больше всего — как многие, наверное, уже успели догадаться — многоярусовый торт.       После нескольких месяцев воздержания, а потом ещё несколько недель пряток по ещё большим злачным местам, чем обычно, его самоконтроль дал ощутимую трещину, и в своёй голодно-эстетической слепоте он не заметил некоторых неровностей в кондитерском изделии — словно у того, кто его создал, были немного неопытные руки, но это явно было возмещено стократным усердием и энтузиазмом многократных повторений, поэтому это было не так заметно — и набросился на еду почти со слезами счастья на глазах.

***

      Тем временем, в другой отдалённой части заведения, на кухне, один из работников (в фартуке, сеточки для волос и, по какой-то неизвестной причине, с прибором, напоминающий бинокль, направленный в сторону общественной зоны) внезапно падает на колени и ликующе — а так же немного, словно по привычке, зловеще — смеётся, подобно разумному, выигравшему миллион кредитов в лотерее.       Другие повара и их помощники достаточно вежливо, но без сомнения опасливо разошлись по разным углам, стараясь изо всех сил слиться с окружением, не привлекать к себе внимания своего странного «коллеги».       За этой картиной а-ля «победа злодея», стоя в дверях рабочего помещения и скрытый в тени, наблюдал владелец данного заведения. Он так же нервно курил сигарету, забыв о своих же правилах по жизнесохранению своих сотрудников в пользу успокоения нервов, и, кажется, переосмысливал весь свой жизненный выбор.       В этот момент к нему подошёл его заместитель и молча устроился рядом, отзеркалив позу своего начальника на противоположной стороне косяка.       Так проходит несколько минут, прежде чем владелец, выдохнув кажущийся несколько патетичным по своей сути клуб дыма, заговорил усталым, тихим голосом:       — Думаешь, он ещё долго будет нас терроризировать?       Заместитель немного помолчал, пока зловещий смех на заднем фоне продолжал набирать оборот, становясь громче и неистовее, но, в конце концов, ответил сухим, рассеянным тоном:       — Если его… пара… будет продолжать приходить сюда и они всё ещё будет в ссоре… то, думаю, мы в рабстве на ближайшую вечность, сэр.       Владелец тяжело вздохнул, но, видимо, пришёл к тому же выводу некоторое время назад и не отреагировал особым удивлением.       — Ну, по крайней мере, он действительно умеет учиться… и гонорар достаточно щедрый, чтоб откупиться от хаттов в ближайшие месяцы… пожалуйста, постарайся уведомить о его возможном продолжительном присутствии всех остальных.       С этими словами разумный развернулся на сто восемьдесят градусов и ушёл, как всегда, как ответственный начальник, делегировав обязанности по исполнению грязной работ на плечи своего подчинённого.       Заместитель бросил на него предательский, раненый взгляд, но было уже слишком поздно и он, к тому же, к этому давно привык и очень быстро смирился. Он вздохнул и незаметно — хотя в этом явно не было необходимости — обошёл смеющегося нового работника по широкому кругу, чтобы подойти к другим и заставить работать.       В конце концов, рабочий день ещё не закончен, не смотря на то, что у них возникли…. некоторые осложнения.