Морозный запах моря

Встречаться с Дазаем оказалось с одной стороны просто, а с другой — тяжело. Дазай, признавшись, показал ему те стороны, которые до этого скрывал. Никто не поверит, если Чуя скажет, что Дазай достаточно ласковый. Ему не чужда глупая романтика, хотя с плотным графиком работы они не всегда могут сходить куда-то. Но даже если у них в распоряжении есть всего полчаса, Дазай что-нибудь придумает. Лёгкое — есть мороженое, как дети, гуляя по тихим, ничем не примечательным улочкам, — но приятное. Ещё Чуе кажется, что у Дазая тактильное голодание. Он вечно лезет с обнимашками, прижимая за талию к себе, любит целовать шею, поэтому радуется, что дома Накахара предпочитает одежду бóльших размеров, а, следовательно, и вырез больше. Чуя неофициально подрабатывает подушкой-обнимашкой, хотя и вынужденно. Дазай дует губы и в общем ведёт себя как ребёнок, если его парень вдруг снова вспыхивает и отказывается спать вместе. Но от этих щенячьих глазок Чуя не может устоять, поэтому соглашается, хотя Дазай давит головой на плечо и в принципе становится слишком жарко. Но ещё Дазай какой-то… потерянный. Чуя иногда с беспокойством замечает, как в чужих глазах пропадает блеск. Дазай будто не здесь и похож на живого мертвеца. Это очень больно бьёт по Чуе. Он на самом деле не совсем понимает, что делать, но всегда старается хоть как-то помочь. Просто посидит рядом или крепко-крепко обнимет. Хоть что-то, чтобы поддержать, показать, что он рядом и Осаму не нужно проходить это в одиночку. К сожалению, в один из самых трудных для Дазая моментов в жизни Чуя не был рядом с ним. Лишь вернувшись из командировки, он узнал, что погиб Ода Сакуноске. Обычный рядовой сотрудник, шестёрка, хотя и эспер. Обычно смерть подобных сотрудников, конечно, расстраивала Чую — всё же погиб кто-то из его семьи, даром что они мало знакомы, — но особого неприятного осадка в сердце не оставляла. Но в этот раз всё было по-другому. Потому что Ода Сакуноске — друг Дазая. Чуя никогда в этом не признается, но иногда он всё же ревновал. Хотя это глупо: они явно друзья, и Ода тоже альфа. Но всё же ревнует. Ревность свою не показывает и не запрещает Дазаю видеться с ним. Потому что понимает, что он важен для Дазая. Понимает это хотя бы по тому, что этот Ода Сакуноске — один из немногих, кому Дазай улыбается искренне. Но, увы, он не был рядом с Дазаем, когда Ода Сакуноске, по словам сотрудников, умер прямо у него на руках.

***

— Как ты? — осторожно интересуется Чуя, когда Дазай неожиданно обнимает его со спины, пока он моет руки, переодевшись в домашнюю одежду. — Нормально. А что? Разве что-то случилось? Чуя, встряхивая мокрые руки над раковиной, через зеркало с подозрением смотрит на него. Он лишь полчаса назад впервые увидел его после миссии. И, как для того, кто потерял дорогого ему человека, Дазай выглядит удивительно… нормально. Чуя думал, что хоть что-то в его внешнем виде должно было отразить его настроение по этому поводу. Он ожидал увидеть привычный безжизненный взгляд. Но ничего такого нет. Неужели Дазай снова неискренен с ним?.. — Ну, как бы… — Чуя… — Дазай, — осознанно или нет — отвлекая его, берёт его за подбородок и мягко целует в уголок губ. — Не знаю, о чём ты говоришь, но в любом случае я очень соскучился. Чуя морщится, чувствуя, как Дазай покрывает поцелуями его щёку. Он не понимает, чего Дазай этим добивался. Он так ловко изменил тему или?.. Или он слишком недоверчив и лишь накручивает себя? Возможно, смерть друга, хотя и была неожиданной, правда не особо повлияла на него, и он сейчас сказал правду? Он просто соскучился? Дазай переходит с поцелуями на заднюю сторону шеи, вдыхая еле заметный сладкий запах и накрывая поцелуями редкие родинки. Немного холодные ладони забираются под безразмерную домашнюю футболку и проходятся по очерченным мышцам пресса рыжего. От этих прикосновений Чуя выгибается, вжимая лопатки в чужую грудь. — Дазай… — М? — игриво тянет Дазай, сухо облизывая солоноватую от пота кожу. — Я ведь… только вернулся, — Чуя задыхается от прикосновений горячего рта. Задняя часть шеи и спина в принципе — его эрогенная зона. — А до этого докладывал боссу о миссии. А до этого был нудный путь домой… А завтра мне никто выходной не обещал… Дазай! — Что? — не чувствуя и капельки вины от чужих слов, Дазай наконец по-настоящему целует его. Он мягко прихватывает его нижнюю губу, посасывая и лижа языком. Чуя инстинктивно приоткрывает рот, невольно впуская туда чужой язык. Дазай этому коротко улыбается и принимается проходиться острым кончиком языка по самым чувствительным местам во рту рыжего. Накахара чувствует, как в паху начал разрастаться комок жара. — Не позволишь мне? — шепчет Дазай, отлипнув от уже немного припухших губ. — Кобель, — беззлобно отзывается Чуя, резко разворачиваясь и целуя самостоятельно. У Дазая всегда получается напомнить, какое удовольствие он может испытать, вынуждая послать подальше всё остальное. Они, не прекращая целоваться, перемещаются в спальню. В комнате темно, но никто даже не подумал включить свет, не в силах оторваться от партнёра. Икры Чуи сталкиваются с матрасом на кровати, и он мягко падает на покрывало. Дазай нависает сверху и заглядывает в его глаза. В темноте глаза Чуи блестят, как два голубоватых алмаза в глубине пещеры где-нибудь в Конго. Он слабо кривит губы. Чуе показалось — или нет? — что лицо Дазая как-то изменилось, но шатен не даёт поразмыслить об этом, снова припадая к его губам. Он мягко обхватывает его нижнюю губу, порывисто посасывая, отчего Чуя шумно выдыхает и окончательно сдаётся. Дазай, переключившись с губ на горячий кончик чужого языка, запускает руки под мягкую домашнюю футболку, тут же переходя к соскам. Чуя невнятно мычит в поцелуй, когда шатен, надавив на бледный ореол, слабо сжимает кончики между пальцами, заставляя соски в миг затвердеть. Воздух в комнате накаливается, их горячее дыхание обжигает щёки друг друга. Неожиданно Дазай отрывается от чужих губ и снова смотрит на Чую. Нет, Накахаре наверняка показалось. Это всё из-за темноты в комнате, поэтому ему показалось, что в чужих глазах, светящихся тёмным янтарём, промелькнуло что-то странное. Он облизывает припухшие губы, выискивая эфемерность чужой слюны. А Дазай уже полностью залезает на кровать, матрас слегка прогибается под его весом. Он тянет за собой Чую, и тот на коленях умащивается между полусогнутых ног, смотря на Дазая сверху вниз. Но в этот раз Осаму не хочет долго смотреть ему в глаза. Он буквально вытряхивает рыжего из футболки, отбросив её куда-то в сторону, и прижимается к чужой груди, шумно вдыхая пока слабый сладковатый запах. Руки Чуи для равновесия складываются на чужие плечи. Руки сначала медленно поглаживает спину, немного шершавые подушечки задерживается на точках родинок — Дазай знает расположение каждой, — но потом снова перемещаются на грудь. Чуя рвано выдыхает, когда пальцы возвращаются к поддразниванию сосков. Дазай приближается к его плечу, обдавая тяжёлым дыханием бледную кожу, и начинает влажно лизать след от метки. Иррационально, но от этого Чуе становится ещё приятнее, возможно, даже больше, чем от ласкания сосков. Сущность-омега внутри ликует, зная, что он кому-то принадлежит и этот кто-то сейчас рядом, напоминая о своей власти. Запах становится ярче и приятно приторнее. Член, скрытый под домашними штанами и бельём, слабо потирается о впалый живот Дазая, из-за чего Чуя подавляет в начале горла глупое тихое хныканье от этих распаляющих, но совсем не удовлетворяющих движений. Он чувствует, как мокнет его бельё. Дазай, прокладывая влажную дорожку поцелуев вдоль груди, перемещает горячий рот на один из сосков, с причмокиванием посасывая его и языком влажно теребя кончик. Чуя прерывисто, с тихим постаныванием выдыхает. Руки Дазая прохаживаются по спине, будто считая каждый позвонок. Пальцы замирают над ягодицами, поглаживая небольшую ямку, но потом резко тянут за пояс, стягивая домашние штаны вместе с нижним бельём. Чуя давится очередным постаныванием — ласкать соски ртом, делая их опухшими и блестящими от слюны, Дазай-то не прекратил, — чувствуя, как его разгорячённую кожу обдаёт лёгкой прохладой. Дазай, широко, как кот, пройдясь языком по соску, теперь смещается чуть ниже, покрывая влажными поцелуями крепкий живот. Одна рука раздвигает его ягодицы в стороны, заставляя снова вздрогнуть от прохлады, а пальцы другой руки уже кружат над чуть влажным входом. Чуя выгибает спину, подставляясь под эти прикосновения. И Дазай не заставляет себя ждать, вводя средний палец. Чуя слабо кривится: из-за командировки у них давно не было. Но Дазай почему-то не щадит его, вводя палец до конца и не дав полностью привыкнуть, тут же быстро двигает им. Палец легко скользит в густой естественной смазке, запах винограда наполняет комнату, практически полностью перекрывая чужой, морозящий ноздри запах, но Чуя недоволен. Эй, какого хрена? Дазай всегда был внимателен к растяжке и давал привыкнуть к наполненности. Тогда что сейчас?.. Но Дазай уже вытаскивает палец и прижимает к кольцу мышц уже два: влажный, в мутной смазке, и сухой. Сухой… Он даже не пытается, как всегда, размазать собранную смазку по другому пальцу, чтобы гарантировать хорошее скольжение. Чуя невольно сгибается, наклоняясь ближе к чужой голове: хотя Дазай входит двумя пальцами медленее, он не то чтобы был к ним готов. Конечно, он может выдержать немного неприятных ощущений, но, эй, он занимается сексом, чтобы получить удовольствие, а не дискомфорт. — Дазай… Чуя слабо хмурится, когда шатен устанавливает рваный темп, то быстро двигая пальцами туда-сюда, то хаотично широко раздвигая их на манер ножниц. Накахара хочет сказать ему о том, что ему не очень приятно, но тот даже не откликается на зов, не удостаивая его простым «да?» или хотя бы взглядом. Он лишь продолжает пятнать его живот, прикусывая бледную кожу. И такой пофигизм откровенно злит Чую. — Дазай! — он почти кричит, насильно отрывая шатена от своего живота и заставляя посмотреть на себя. Сначала в чужом взгляде какая-то неосознанность, из-за чего Чуя поначалу теряется, но потом Дазай, будто очнувшись, смотрит на него извиняюще и с таким расстроенно-влюблённым трепетом, что Чуя уже не может на него злится. Поэтому говорит как можно мягче: — Помедленней, ладно? Я ещё не привык. — А… Да! Да, конечно, прости! — Дазай, извинясь, целует его, мягко прохаживаясь языком по нижней губе. Пальцы внутри теперь просто трепетно поглаживают горячие стенки. Чуя рвано выдыхает. Пожалуй, с Дазаем всё же не всё в порядке: он иногда проваливается куда-то, пропадая из реальности. Но всё нормально, до него можно достучаться. Конечно, он немного злится и беспокоится из-за того, что Дазай не захотел поговорить с ним о своих переживаниях, решив забыться в сексе. Но он не станет настаивать, если Дазай ещё не готов разделить с ним свою боль от потери. Чуя тихо довольно стонет, когда Дазай, растянув его двумя пальцами, осторожно и медленно добавляет третий. Теперь он получает привычное тягучее удовольствие от секса, чувствуя, как немного шершавые подушечки пальцев оглаживают набухший бугорок простаты. — Ты готов? — Дазай, как можно шире разведя пальцы, мягко выводит их из разработанного прохода. Кожа холодно блестит в свете из окна, естественной смазки так много, что она грозится стечь по тыльной стороне ладони. Запахи омеги — немного приторнее — и альфы наполнили комнату своей смесью — сладковато-пряным месивом. Чуя, довольный, кивает. Дазай, откидываясь, ложится на подушки у изголовья кровати. Чуя ложится следом, ему на грудь, немного приподнимая таз, чтобы у Дазая была возможность стянуть с него оставшуюся одежду — мешающиеся штаны и трусы. Накахара не очень доволен тем, что Дазай всё ещё в одежде и даже не попытался её снять, но сейчас возбуждение наполнила своим тягучим соком каждую клеточку его тела, и всё, что он хочет получить, — оргазм, который развяжет тугой узел внизу его живота. Чуя выпрямляется, сидя на чужом животе. Дазай, коротко ему улыбнувшись и по пути огладив бледную кожу сильных бёдер, приспускает штаны вместе с бельём, открывая вид на стоящий член с бордовой головкой. Накахара приподнимается, и Дазай раздвигает его ягодицы и властно направляет. Головка его члена слабо растягивает анус, когда шатен начинает медленно насаживать Чую. Тот закусывает губу, прикрывая веки: он немного отвык от этих ощущений, и член внутри ощущается… сильно. Накахара тихо вскрикивает, когда Дазай, дойдя до середины, придерживая его, позволил привыкнуть к наполненности внутри себя, а потом резко насадил до основания. Чуя загнанно дышит, пытаясь привыкнуть, но головка, упёршаяся в простату, мешает связно мыслить. Дазай тихо удовлетворённо хмыкает, перемещая ладони на талию, рисуя большими пальцами на коже невидимые полумесяцы. Чуя, более-менее привыкнув, коротко облизывает почему-то пересохшие губы и кивает Дазаю, позволяя тому продолжать. Тот, ухмыльнувшись на пару мгновений чуть шире, приподнимает тело рыжеволосого и резко опускает обратно, натягивая на член. Это выбивает из Чуи рваный стон. Сделав ещё пару таких раскачивающих движений, Дазай переходит на быстрый темп. Чуя сгибается, опираясь ладонями о чужую грудь, пальцами сжимая ткань домашней футболки. Каждое размашистое быстрое движение, каждый шлепок его ягодиц о чужие бёдра выбивает из него смесь из стонов: из громких и тихих, из резких и протяжных, из чётких и невнятных. И с каждым движением головка члена проезжается по бугорку простаты, рваными толчками подбивая его к краю. Но немного недостаточно. Чуя хочет позвать Дазая, сказать, как обычно, как ему приятно, и попросить немного побыстрее, но замечает на чужом лице то выражение, которое уже видел не так давно. Дазай хмурится, сосредоточившись на чём-то, чего Накахара не может видеть. От этого Чуя, проглотив все слова в глубине горла, поджимает губы и тихо вздыхает. Он думал, надеялся, что с их отношениями они станут друг к другу ближе и физически, и морально. В целом, так и получилось: они могли поговорить о своих переживаниях, делиться тем, чем не могли поделиться раньше. Но сейчас Дазай, чтобы Чуя помог пережить ему этот непростой период, вместо этого пытаясь забыться в физическом контакте, сексе, но иногда всё же уходя в себя. Хорошо. Если он не хочет говорить о случившемся, Чуя не будет настаивать и расспрашивать сам. Если секс каким-то образом хоть немного всё же помогает ему, ладно, Чуя не против. Он рад, если может как-то помочь, но сам настаивать на помощи не будет. Возможно, они поговорят об этом позже, утром, ведя разговор по душам в прохладной тишине утренней зари. Чуя со временем стонет громче, надеясь, что хотя бы так альфа заметит, что он уже на грани. Но ничего в выражении лица Дазая не меняется, его движения не изменяют свой темп. И… Чуя мог бы немного повздыхать об этом, если бы не был так сосредоточен на возростающем удовольствии, прошивающем позвоночник, и отголосках оргазма, уже гуляющих по его телу и взрывающихся где-то в паху. Он чертовски близко. Через всего пару движений, когда Дазай поднимал его тело так сильно, что показывалась красная головка, и резко опускал обратно, Чуя красиво выгибается, распрямляя плечи, рот приоткрывается в немом стоне. Его член, нетронутый, прижавшийся к его животу, дёргается, выплёскивая тёплую сперму, которая белёсыми каплями окропляет бледную кожу и даже немного попадает на одежду Дазая. Дазай, вроде как не очнувшись до конца, сжимает талию Накахары и теперь ускоряет движения, догоняя собственный оргазм. Узел начинает уплотнятся у основания члена. И это порождает лёгкую панику в груди омеги. — Эй, Дазай, — слабо зовёт шатена Чуя, чуть сильнее сжимая чужую футболку. — Эй, подожди… П-постой… Но уже поздно: Дазай, низко простонав сквозь сомкнутые губы, кончает глубоко в Чую. Узел тут же резко набухает, запечатывая сперму внутри. Чуя крупно вздрагивает, чувствуя, как узел давит на стенки. — Что-то случилось? Ты в порядке? — Дазай, с оргазмом вынырнув из своих мыслей и, видимо, услышав чужую последнюю фразу, уже приподнимается и целует Чую, коротко посасывая нижнюю губу. — Да нет… — Накахара как-то неосознанно приобнимает чужие плечи, прижимая Дазая ближе к себе. — Нет, всё нормально, я в порядке. В любом случае… уже неважно, — Дазай недолго смотрит на него, что-то выискивая, но потом, улыбнувшись, снова целует. И Чуя отвечает на этот поцелуй, решив отбросить все волнения. Всё равно уже поздно, когда он связан узлом. Изначально Дазай никогда не забывал о защите, и в кармане его брюк или где-то в другом месте всегда оказывался шуршащий квадратик с презервативом. Но позже Чуя сам предложил попробовать без защиты и со сцепкой. С одной стороны его немного пугал внушительный узел альфы, но с другой… возникало въедливое любопытство. Хотелось узнать, какие ощущения возникают при сцепке. И верно: ощущения эти непередаваемы. Даже сложно описать, какого это, когда узел альфы растягивает твои внутренности. Но сцепка сопровождалась обязательным условием — принятие противозачаточных. Но это не так сильно волновало Накахару: он поработал над своей забывчивостью и серьёзно относился к этому. Противозачаточные быстро стали привычкой; тело уже само несло его на кухню, где он наливал в простой стакан холодной воды где-то на три четверти и шуршал большой упаковкой. Но… Перед самолётом у него были ещё некоторые дела, так что он немного забегался перед вылетом. Потом был вгоняющий в сонливость проход контроля и как всегда изнуряющий полёт. Потом доклад перед боссом, и с печатной копией этого доклада он должен был забежать в документационный отдел. Потом он доделал несколько дел, не сделанных до командировки. И только потом он пришёл домой. И, честно признаться, он совсем не помнит, принял ли он за этой суматохой таблетку. Но он надеется, что сработал рефлекс, и даже если мозг в это время не соображал, тело совершало привычные движения. Да и что ему сделается от одной таблетки? — Мх… Теперь я ещё больше устал, — тихо ворчит Чуя, устало прикрывая веки. — Ничего, скоро спать будем, — Дазай тихо беззлобно смеётся, оставляя лёгкий поцелуй на солоноватом от пота виске.

***

Чуя сильно хмурится, размашистым движением стукая ладонью по пиликающему смартфону, пытаясь наощупь отключить будильник. Но это у него не получается — смартфон продолжает противно пищать, — поэтому приходится слабо встать, опираясь ладонью о постель, и, еле разлепляя тяжёлые веки, уже нормально выключить будильник. Чуя, отложив смартфон обратно на прикроватную тумбочку, резко плюхается обратно на подушку, стараясь не заснуть снова. Чёрт, уж лучше бы он не соглашался… Проспал всего на час меньше, а уже чувствует себя, как полудохлая рыба. Чуя хочет растормошить Дазая — не одному же ему страдать, — но рука натыкается на пустоту. Распахнув глаза, Накахара быстро садится. Другая половина постели пустая, от неё веет неприятным холодом. Одеяло скомкано, простыня поплыла складками, которые возникают, если много раз переворачиваться с одного бока на другой. Какого?.. Чуя, откидывая одеяло в сторону, встаёт с кровати. Голые ступни неприятно сталкиваются с холодным полом, вызывая мелкие мурашки между лопатками. Может, Дазай просто не мог заснуть и встал раньше? Несмотря на густую тишину в квартире, Чуя всё ещё надеется на это. Но быстрый осмотр квартиры разрушает все надежды: здесь Дазая явно нет. Какого?! Чуя с тихим стоном плюхается на один из стульев перед кухонным столом. Ощущение на душе… мерзкое. Будто его использовали, как салфетку, и выбросили за ненадобностью. Но это же глупо, глупо! Они уже достаточно долго с Дазаем вместе, и ему уже бессмысленно уходить. Чуя, чувствуя лёгкую головную боль, слабо массирует виски. Может, у Дазая с утра миссия, и он не хотел его будить? Но тогда почему не сказал вечером? Что, так сложно сделать то, что он делал уже множество раз, — сказать о миссии в раннее утро? Накахара тихо рычит. Так сложно сказать?! Дазай что, не понимает?! Он, блять, волнуется за этого придурка! Так сложно открыть рот и произнести пару слов, лишь бы партнёр не волновался?! Так, блять, сложно?! Чуя неожиданно встаёт и направляется в спальню. Надо было с этого и начинать. Схватив с тумбочки смартфон и открыв «телефон», Чуя как-то зло ищет контакт «Любимый придурок». Найдя его, рыжеволосый сильно, чуть ли не ломая экран, нажимает на значок вызова и подносит смартфон к уху, слушая равномерные гудки. Но когда мелодичный женский голос начинает своё «абонент…», он бросает смартфон на кровать и плашмя плюхается рядом. Так в тишине он лежит какое-то время. По квартире разносится тихое тиканье часов, стоящих на одной из полок в стеллаже. С улицы раздаётся сигнализация машины какого-то неудачника, глухо из-за оконного стекла. Чуя, тяжело вздохнув, дышит размеренно и глубоко, пытаясь успокоиться. Серьёзно, что на него нашло? Может, Дазай правда сейчас на задании и просто забыл сказать, а потом уже не хотел будить. А он уже развёл тут крик и брань. Чуя грустно усмехнулся от до боли точного сравнения, возникшего в его голове. Он сейчас похож на тех ревнивых жён, которые требуют от своих мужей доклады о каждых своих действиях. Ками-сама, да что с ним… Уже с более весёлой улыбкой, Чуя вскакивает с кровати и направляется к окну. Приоткрыв его, он делает глубокий вдох, наполняя лёгкие до краёв свежим воздухом прохладного утра. Всё нормально, не нужно слушать въедливый голос в своей голове, хотя он его никогда не подводил. Всё нормально, он просто себя накручивает.

***

Чуя тихо вздыхает, неосознанно мажа по пейзажу за одним из окон. Босс его совсем не щадит, не давая поблажек даже за то, что он недавно вернулся из командировки. Но он не жалуется и уж тем более не обвиняет Мори: это мафия, тут все привыкли усердно работать. Разве что Дазай ещё не вбил себе это в голову. Кстати о Дазае… Он так и ни у кого не спросил о его утренних делах. А надо бы, ведь утром он чуть ли не под потолок прыгал от злости, под которой скрывалось беспокойство. Рабочий телефон, которым сотрудники обычно пользуются, чтобы звонить в другие отделы и не бегать по множеству этажей ради решения мелких вопросов, на его столе неожиданно зазвонил, заставляя Накахару вздрогнуть от неожиданности. Беззлобно усмехнувшись своей собственной зашуганности, Чуя поднимает трубку. — Чуя-кун? — что-то на той стороне громко шуршит. Видимо, Мори просматривает какие-то бумаги. — Ты ещё не закончил доклад о той группировке на северо-западе Токио? — Закончил, босс, — Чуя водит взглядом по столу, ища нужный файлик с бумагами. — Вам его занести? — Да, сейчас, если можно. — Конечно, босс. Мори сам прерывает звонок, а Чуя отъезжает немного на кресле на колёсиках от стола, заставляя рукав собственного плаща, висящего на спинке этого кресла, слабо заколыхаться, и, прихватив нужный файлик, выходит из кабинета. По пути в кабинет босса ему встречается несколько мелких офисных работников, и Чуя здоровается с ними с лёгкой приятной улыбкой на лице. У него, несмотря на большое количество работы, довольно неплохое настроение. Ещё и появилась возможность уточнить по поводу Дазая. Чуя слабо стучит в массивную дверь в кабинет босса и, получив разрешение, входит. Мори, сидя за столом, отрывает взгляд от бумаг на столешнице, улыбается Накахаре дежурной полуулыбкой и протягивает длинную ладонь в белой перчатке за файликом. Чуя, коротко поклонившись, передаёт его, но уходить не спешит. — Босс, а Дазай же сейчас на какой-то миссии, да? — Что? — Мори, резко открывая взгляд от только что принесённых Чуей бумаг, переводит его на раскрытый блокнот, лежащий на столе среди бумаг. Разворот чуть желтоватой бумаги исписан мелко-мелко, но аккуратно. — Нет… А должен? — Мори смотрит на юношу, недоумённо приподняв тонкую бровь. Чуя замирает с вежливой улыбкой, в глазах медленно рождается смесь из удивления и недоумения. Что?.. Но, сообразив, что босс всё ещё смотрит на него, он резво мотает головой: — Нет-нет, босс, я просто не знаю, вот и спросил… Чуя, ещё раз поклонившись, спешно покидает кабинет, чувствуя между лопатками чужой подозрительный взгляд. Но подозрения и недоумение Мори его сейчас мало волнуют. Если Дазай не на задании, то где? Где он шляется? Это… странно. Но все странности разрешаются уже на следующий день, и ответ на вопрос «где Дазай?» такой же простой, как и сам вопрос, такой короткий, что становится похож на несмешную шутку. Ответ легко, будто он ничего не стоит, срывается с языка, когда всё становится ясно. Дазай покинул мафию, предал её. Покинул, оставив после себя «прекрасный» подарок — его взорванную машину. Неожиданность произошедшего, когда бахнул взрыв, сначала заставила сердце рухнуть в пятки, а потом породила внутри злость. Прекрасное «прощай»: последний, далеко не самый приятный секс, холодная пустая постель и взорванная машина — для «любимого человека». Ну и катись ты к чёрту.

***

Лампочка на потолке, светящая холодным белым светом, в очередной раз мигает, и Чуя, сидя на кафельном полу, думает, что надо бы поменять. Но потом все мысли в голове исчезают, когда он снова склоняется над унитазом. Рвота с противными хлюпами сталкивается с водой, оседая на дно рваными кусками. Чуя, когда желудок заканчивает выталкивать из себя эту порцию рвоты, хрипло откашливается. По подбородку, протягиваясь от его кончика к воде тонкой нитью, стекает вязкая мутноватая слюна. Чуя, сгибаясь, обхватывает руками живот. Больно и мерзко. Это плохо. Ужасно плохо. Сколько раз он, пока пытался собраться на работу, уже бегал к унитазу? Такими темпами он оставит весь свой скудный из-за того, что он не хотел есть, завтрак в этом унитазе, и его начнёт рвать желчью. Чуя чувствует в глубине горла сухой рвотный позыв и истерически усмехается, подавляя желания зарыдать от беспомощности. Он попадал в разные трудные ситуации, многие из которых казались нерешаемыми, но эта… В такую ситуацию он ещё не попадал и, он сильно надеется, больше никогда не попадёт. И ему, откровенно говоря, очень страшно. Оказывается, Дазай оставил ему ещё один подарочек, который сейчас был совсем рядом: на стиральной машине в ванной комнате лежит тест с двумя полосками.

***

Он был сильно шокирован, когда узнал от подчинённых, что Дазай здесь, в офисе мафии. Спустя долгих четыре года блудный сын вернулся домой. Правда, в качестве заложника. Да и теперь он вовсе и не «сын» мафии. Первым появилось желание просто влететь в подвал для пыток и врезать со всей силы в это вечно самодовольное лицо, а потом просто бить, пинать, пытать, выкрикивая оскорбления и обвинения. Так сильно, чтобы этот мудак корчился от боли. Чтобы понимал, насколько Чуе было больно от его ухода. Но Накахара чуть ли не силой заставил себя закупорить в самом дальнем угле весь гнев и обиду. Нужно быть эгоистичным, иметь какую-то гордость. Поэтому он должен сделать вид, что ему плевать, что он видит его впервые за четыре года, лишь радуясь возможности отыграться на нём за его прошлые прегрешения. Дазаю вовсе не нужно знать, как поначалу Чуе было тяжело. Как он в выходные напивался и кричал на стены, будто видя перед собой его. Как вспышки ненависти резко переходили во вспышки глупого беспокойства: как он там, чем питается, есть ли крыша над головой… За эти годы чувства по поводу предательства Дазая потухли. Он научился прятать их в самые глубины своего сознания и запирать там. И он не будет снова терять голову, когда спустя столько времени опять увидит его лицо, когда-то любимое. Чуя гордый. Дазай больше не нужен ему.

***

— Если ты продолжишь идти за мной, я убью тебя здесь же, — тихо, но отчётливо шипит Чуя, зло зыркая на Дазая, идущего за ним. — О, а ты сможешь совершить убийство средь бела дня? — Мы сейчас на территории мафии, если ты забыл. Здесь мафия сможет с лёгкостью скрыть преступление своего сотрудника любой тяжести. — Ой-ой, как страшно! Чуя тихо цыкает, дырявя взглядом асфальт и ускоряясь, подавляя желание побежать. Вот ведь… приставучий. Дазай нагнал его по пути домой и теперь ни в какую не хочет отставать. Чуя ускоряет шаг. Это глупо, это не поможет ему сбежать от Дазая, и тот лишён всякого смущения и всё равно продолжит за ним идти. Но Накахара просто не знает, что он может сделать. Он уже отчаялся. Дазай смотрит на фигуру со сгорбленной спиной перед собой. Если у него и оставалось какое-то слабое желание продолжать носить маску шута и пошутить о чём-то вроде «быстрых коротких ножек», то сейчас всё окончательно рухнуло в тёмную бездну. Ему больно от того, как несчастно — хотя, наверняка, неосознанно — выглядит Чуя. — Чуя. Накахара спотыкается от тона чужого голоса, хотя кусок асфальта этой безлюдной тихой улочки совершенно ровный. Давно он не слышал, чтобы Дазай говорил так серьёзно… Кажется, последний подобный случай был давно, очень давно. Кажется, Дазай тогда признался ему в любви… — Чуя, нам нужно поговорить. Чуя, вынуждая свой глупый мозг перестать крутить воспоминания, как сопливый романтический фильм, безрадостно фыркает, возобновляя ходьбу и даже не оборачиваясь. — Не о чем нам говорить. — Но, Чуя, послушай… — С чего бы мне тебя слушать? — резко обрывает его Накахара. — Ты мне никто. От этих слов Дазай, ошарашенный, отшатывается. Но Чуя так и не оборачивается, в этот раз надеясь, что хотя бы из-за таких слов Дазай от него отцепится. А Дазай замирает на месте, позволяя Чуе через полминуты скрыться за поворотом. Теперь к несчастности прибавилось что-то холодное, тёмное. Этот неприятный шлейф, слабую дымку, он почти видит, как она тянет вдоль асфальта, где ступал Накахара, как она тянет к нему свои длинные тонкие пальцы, оглаживая щёки. Но шатен отгоняет это и спешит догнать Чую. Рыжеволосый обречённо вздыхает, снова слыша шаги за спиной. Не отстал. Но впереди, приближаясь с каждым его шагом, уже маячит дом, где находится его квартира. Уже скоро всё закончится, а к себе Чуя его ни за что не пустит. Дазай молчит, не пытаясь возобновить неудавшийся разговор, но и не прекращает идти за Накахарой, возможно, надеясь, что тот не выдержит и, резко остановившись, крикнет ему что-нибудь обидное и чтобы он свалил. Тогда это станет поводом начать уговаривать снова. Но Чуя упорно игнорирует его, тратя на это весь остаток сил и всё терпение. Даже немного замедлился, чтобы их ритмы совпадали и он не слышал чужих шагов. Будто от этого Дазай исчезнет. Как по-детски. Дазай — визуализация всех проблем, которые он не хочет решать, поэтому попросту бежит от них. Чуя искренне надеется, что дверь в подъезд захлопнется быстрее, чем Дазай успеет резво сократить всё расстояние и придержать её, но… Дазай просачивается в подъезд, как змея. Чуя устало вздыхает и, несмотря на полное отсутствие сил после долгого рабочего дня, выбирает лестницу, а не лифт. А ведь его этаж далеко не первый. И — надо же, как неожиданно для этого ленивого мешка, набитого только костями, — Дазай поднимается по лестнице вслед за ним. Они похожи на обыкновенных школьников, которые, развлекаясь, играют в догонялки, бегая по лестнице. Да вот только они оба взрослые уставшие люди. Чуя, добравшись до своего этажа, останавливается. Дазай догоняет его почти через минуту и тоже останавливается. Забег по лестнице не прошёл для него бесследно: щёки немного покраснели, грудь тяжело вздымается, а в боку нестерпимо покалывает. Какое-то время они молчат. — Чуя… — Нет! — тут же перебивает его Чуя. — Я не хочу и не буду тебя слушать. Проваливай, пока я не использовал способность и не вытолкнул тебя силой! — Чуя, ты поступаешь глупо! — Дазай уже начинает раздражаться из-за чужой твердолобости. Бараном был, бараном и остался. — Да? А мне плевать! — Ты же не трус! Ты никогда не был тем человеком, который трусливо сбегает и прячет голову в песок, как страус! Они кричат на друг друга: Чуя выкрикивает оскорбления, между ними в очередной раз посылая Дазая куда подальше; Дазай, всё больше раздражаясь, пытается достучаться до своего бывшего напарника. Они ругаются так громко, что люди из других квартир их наверняка слышат — ему потом придётся извиняться перед соседями, но сейчас ему, поглощённому злостью и старой обидой, плевать на это. Но тут одна из дверей на площадки резко раскрывается, заставляя их боязливо замолчать. Но из квартиры вылетает лишь маленькая девочка. Она резво подбегает к Чуе и с широкой улыбкой и звонким восклицанием «Папа!» утыкается в его ноги. На вид девочке года четыре, может, пять. И она точная копия своего отца: те же медные волосы, немного вьющиеся, отливающие в свете потолочных ламп золотым; тот же небольшой, чуть вздёрнутый нос; те же высокие скулы; те же неяркие веснушки, россыпью лежащие на щеках. Глаза тоже голубые, но не «чистые», как у папы: около зрачка попадаются охро-ореховые островки. Дазай, резко замолчав, с выпученными глазами смотрит на девочку. А Чуя с её появлением совсем перестаёт замечать шатена, будто его тут и нет. Он с тихим смехом поднимает её на руки и прижимает к себе. — Привет-привет, моя Аямэ! Как мы сегодня себя вели? — Конечно хорошо! — девочка в ответ тоже смеётся и обнимает отца за шею. — Я услышала тебя и вышла встретить! Из той же квартиры, чуть замешкавшись у входа, выходит женщина. Она уже не молода: в чёрных волосах, собранных в пучок, светлеет пара седых прядей; на лбу пролегла тонкая морщинка. В руках она держит лёгкую куртку. — Добрый вечер, Накахара-сан, — женщина мягко улыбается рыжеволосому, как тётя улыбается любимому племяннику. — А, здравствуйте, Кимура-сан, — Чуя, так и опустив дочь, немного поворачивается, чтобы стоять к женщине лицом. — Всё в порядке? Аямэ не проказничала? — Ах, нет! — Женщина всплёскивает руками. — Аямэ, как всегда, — чудесный послушный ребёнок. Она мне сегодня помогла развесить бельё и приготовить моти. — Вот и отлично, — с улыбкой смотря на девочку, отвечает Чуя. Тут женщина замечает, что Накахара не один. — О, вы сегодня с другом. Чуя замолкает и немного поворачивает голову в сторону Дазая за своей спиной. Тот смотрит всё ещё шокированно, переводя взгляд с Чуи на девочку, прижавшуюся к его шее и играющую с длинными прядками, и обратно. В глазах рыжеволосого появляется обречённость и какая-то грусть. То ли он не рад, что Дазай так и не ушёл, то ли — что ему напомнили о его существовании. Чуя резко отворачивается и слабо пожимает плечами. — Просто знакомый. Кимура — мудрая добрая женщина — понимающе приподнимает уголки губ и начинает суетиться, спеша ретироваться и позволить Чуе самому, как ему надо, разобраться с ситуацией. — Я тогда пойду, Накахара-сан, раз уж вы пришли. — Да, конечно. До завтра, Кимура-сан. Женщина улыбается ему на прощание и, помахав Аямэ, уходит к лестнице, проходя мимо Дазая. По пути она бросает на него короткий любопытный взгляд. А Дазай, уже более-менее справившись с сокрушительным удивлением, прикидывает, что ему сказать. Чуя опять не замечает его. Он шепчет девочке на руках какие-то ласковые глупости, а та, крепче его обнимая, хихикает и изредка целует его в гладкую щёку. Но тут она тоже обращает внимание на спутника рыжеволосого. Она тянет к нему свои детские ручки и достаточно отчётливо лепечет: — Красивый дяденька. Внутри Дазая, который только собрался возобновить разговор, что-то ёкает. Чуя, шокированно смотря на дочь, лишь слабо отвечает: — Не обращай на него внимания, милая, он сейчас уйдёт. — Чуя… — просяще зовёт Дазай, понимая, что сегодня ему больше не дадут шанса что-то сказать. — Хватит, — Чуя, коротко зло зыркнув, направляется в сторону так и открытой нараспашку двери. — Нам не о чем говорить. Уходи, Дазай.

***

— Ну привет. Чуя крупно вздрагивает и инстинктивно тянется к ножу, но потом понимает, что это всего лишь Дазай, и на него обрушивается пассивная злость. — Дазай? Как… — Как я тебя нашёл, если сегодня ты пошёл домой другой дорогой? Думаешь, я не могу просчитать ход твоих мыслей? — Дазай мрачно приподнимает одну бровь. Чуя молчит, не зная, что ответить на это, и тяжело выдыхает. — Дазай, я уже говорил это вчера и скажу сейчас: нам не о чем говорить! — Один вопрос, — спокойным голосом отвечает Дазай. — Один вопрос, и я от тебя отстану. Чуя бросает усталый взгляд за спину Дазая, где заканчивается переулок и начинается освещённая улица. Ему хочется снова позорно сбежать, но вдруг Дазай не шутит, и он правда отстанет? Поэтому он стоит на месте и молчит, давая Дазаю повод задать свой вопрос. — Эта девочка, Аямэ, от кого она? На безлюдный переулок опускается липкая тишина. Но тут Чуя неожиданно зло смеётся. — А вот это, Дазай, к тебе никак не относится. Если это всё, то проваливай. Накахара уходит. Тц, согласился на этот дурацкий вопрос, уж лучше бы он его вообще не слушал. Только настроение испортил. Ещё и мысль, что Дазай сейчас зациклится на его дочери, вымораживает. — Да нет, как раз относится, — всё такой же спокойный ответ Дазая посылает дрожь по спине. — На вид ей года четыре. Как раз подходит… Она же от меня? Чуя замирает, как бы подтверждая слова Дазая. Но он это глупо игнорирует и резко возражает: — С чего ты взял? Неужели ты думаешь, что я храню тебе верность после твоего предательства? Если так, то ты тупее, чем мне казалось. Не думаешь, что избавившись от этих отношений, я наконец-то вдохнул полной грудью и начал искать нормальных мужиков? — Нет, — Чуе жутко хочется прокричать «Почему?!», когда Дазай сам уже на это отвечает: — Ты не такой. Тебя всегда нервировал тот факт, что ты омега, я же помню. Ты бы не доверился первому встречному, — Чуя не находит, что на это ответить. — Если я прав и Аямэ правда и моя дочь, то я просто хочу помочь… — Помочь?! И ты предлагаешь мне помощь?! — Чуя, взрываясь, резко разворачивается и яростно смотрит на это до сих спокойное лицо. — Чуя… — Что «Чуя»?! Что, мать твою, «Чуя»?! — он поступает неправильно и позже будет корить себя за это, но он практически физически не может упустить возможность спустя столько времени высказать всю злость и обиды причине этого ужасного периода в его жизни. — Ты правда думаешь, что мне сейчас нужна твоя помощь? Мне нужна была твоя помощь, когда у меня начался токсикоз и меня рвало каждое утро! Когда живот вырос настолько, что мне пришлось отказаться от жилетки и носить огромные рубашки, чтобы скрыть его! Чтобы босс не узнал и не завербовал мою Аямэ, когда та подрастёт! Мне нужна была твоя помощь, когда маленькая Аямэ плакала по ночам и я не спал, укачивая её кроватку! Когда я на работе волновался за неё, но не мог уйти, чтобы босс ничего не заподозрил! Чтобы её жизнь была светлой и чистой, без мафии! Вот тогда мне нужна была твоя помощь! А сейчас… — Чуя резко замолчал. — Чуя, если бы я только знал… — Разве это что-то бы изменило? — кое-как успокоившись, хмуро уточняет Чуя. — Да. Конечно, я бы всё равно ушёл из мафии, — на это Чуя приподнимает одну бровь «а я что говорю», но Дазай уже спешно добавляет: — Но я бы не ушёл от тебя. Чуя, резко потеряв всю свою злость, смотрит на него удивлённо. — Я ни в коем случае не обвиняю тебя! Нежелательная беременность — это всегда вина альфы, но… — Дазай ненадолго замолкает, собираясь с мыслями. — Я бы правда помог тебе. Тебе бы всё равно пришлось ходить на работу и скрывать беременность, но я бы встречал тебя дома с ужином. Я бы ходил ночью по аптекам в поисках нужных лекарств. Я бы был рядом с плачущей Аямэ ночью, давая тебе поспать. Но меня не было рядом… Прости. Но хотя бы сейчас, когда я знаю об этом, я могу тебе помочь. Пожалуйста, Чуя… Но Чуя, не в силах вынести это, лишь слабо мотает головой и отворачивается. Нет, сейчас уже… — Я всё так же люблю тебя, Чуя. Всё это время не переставал любить. И мне было тяжело бросить тебя. Но я разорвал эту связь, надеясь, что ты не так уж сильно любишь меня… — Ты ошибся, — глухо перебивает Чуя. — Да, ошибся, я тоже иногда ошибаюсь в отношении людей. Но я хотел в это верить, чтобы не думать, что я… обидел тебя. Убеждал себя тем, как часто ты говорил мне «ненавижу» раньше… Почему-то Чуя чувствует лёгкий стыд, хотя извиняется Дазай. — Прости меня, Чуя. Прости, что бросил, ничего не сказав, что оставил в такой сложный для тебя период. Прошлое уже не вернуть, но я хочу исправиться и помочь тебе сейчас. Давай… снова будем вместе. Чуя молчит, а Дазай терпеливо ждёт оглашения своего смертного приговора. А Чуя молчит. Всё это… так тяжело. Все эти слова обрушились на его уставший после работы мозг и стучат там, как громкие удары в гонг. Но подсознательно он может признаться себе, что лишь тянет время. Он был готов простить Дазая уже тогда, когда тон его голоса стал таким серьёзным и несчастным. — Ладно… У Чуи выбивают весь воздух из груди, когда Дазай подбегает и неожиданно обнимает его со спины. Это тяжело: он немного наваливается на него, и чужие объятья крепкие, но… Почему-то Чуе вспоминаются те моменты, когда Дазай чувствовал себя не очень хорошо и просто обнимал его, чтобы почувствовать чужое тепло и сладковатый запах. А сейчас Чуя чувствует его запах, который совершенно не изменился: морозящий ноздри запах морской воды с чем-то цитрусовым, к чему примешался слабый запах медицинских бинтов. — Эй, то, что я согласился, ещё не значит, что я тебя полностью простил. Я решил попробовать лишь потому, что ты понравился Аямэ, — немного осаждает его Чуя. Он же гордый. — Я понимаю… Но ты всё равно любишь меня, — Дазай так легко говорит это, будто это какой-то общеизвестный факт. — Я этого не говорил, — бурчит Чуя, потому что он всё же немного сердится на Дазая. Но шатен то ли не слышит, то ли не слушает. Они ещё стоят так где-то пару минут, наслаждаясь родным теплом и знакомыми запахами — их альфа- и омега-сущности внутри мурлычут от удовольствия, — но потом, молча придя к согласию, идут домой к Чуе. — Мори… правда о Аямэ не знает? — Дазай всё же решается задать другие волнующие его вопросы. — Да… По крайней мере, я сделал всё возможное, чтобы он об этом не узнал. Мы эсперы, так что Аямэ наверняка тоже им будет, хотя ещё не проявила свою способность. И, не умаляя заслуги босса, я не хочу, чтобы её жизнь как-то будет связана с мафией кроме того, что один из её отцов — мафиози. — Тебе явно было тяжело… Прости… — Ну, да, поначалу было нелегко. Но немного легче стало, когда Аямэ родилась, — Чуя слабо улыбнулся на удивлённый взгляд Дазая. — Я нашёл одну девушку, у которой тоже тогда малыш недавно появился, и она согласилась за плату сидеть с Аямэ. Сильная добрая женщина: сидеть с двумя маленькими детьми при том, что один ей неродной! А вот сейчас, когда Аямэ уже вышла из младенческого возраста, Кимура-сан… Они снова какое-то время молчат, но потом Дазай снова начинает говорить так резко и неожиданно, что Чуя слабо вздрагивает. Нервы ни к чёрту… — Пиздец, я отец. — Вот именно, что «пиздец». Именно с такими мыслями я смотрел на положительный тест, — безрадостно усмехается Чуя, но тут же добавляет, когда видит, как поникают чужие плечи: — Не извиняйся, всё уже в прошлом. Дазай слабо благодарно улыбается. Они идут молча, как вчера, но это совсем не похоже на их вчерашний «забег». Первым делом потому, что они идут рядом. И атмосфера молчания совсем другая — умиротворённая, успокаивающая. И в этот раз они выбирают лифт. Кимура-сан, когда открывает им дверь, смотрит на вчерашнего «знакомого» Накахары с любопытством. Чуя, приветливо улыбаясь и привычно здороваясь, выразительно приподнимает брови, и женщина, быстро всё поняв, улыбается ему в ответ и быстро уходит. Малышка Аямэ, как вчера, уткнувшись в ноги отца, на этот раз замечает его спутника быстрее. — Папа опять с красивым дяденькой. — Нет, солнце, — Чуя, как вчера, поднимает дочь на руки, но в этот раз так, чтобы она могла видеть и Дазая. — Это не просто красивый дяденька, это твой папа. От этих слов внутри Дазая всё рушится, а сердце бешено стучит в груди. — Папа? — девочка переводит взгляд с Дазая на Чую. — Но у меня уже есть папа — ты! — Да, Аямэ, — Чуя коротко усмехается. — А он твой второй папа. Малышка ещё какое-то время молчит, будто прикидывая, что ей это даёт, но потом, слабо улыбаясь, как-то задумчиво исправляется: — Красивый папа. У Дазая ноги дрожат, но он всё равно принимает Аямэ из рук Чуи аккуратно, как самое ценное сокровище. Хотя теперь она и есть его самое ценное сокровище. Девочка тут же принимается играться с волосами. Они не такие длинные, но густые и пушистые. Неожиданно Дазай начинает тихо смеятся, осторожно прижимая девочку к себе. Та тоже смеётся, просто так, потому что её новый папа смеётся. И Чуя, смотря на эту картину, от которой в сердце расползается тягучее тепло, пряно-сладковатое, как смешение их запахов, не может не улыбаться.