get hooked

W I ꓘ ✓ @WiK с вами ангел. пиар-команда моего парня сказали, цитирую, «мы не будем больше тратить время на то, чтобы тебя образумить», конец цитаты, а это означает, что я теперь имею полное царствование над твиттером пи’вика W I ꓘ ✓ @WiK думаю, самое время познакомить его с thirst tweets. если хотите чтобы я ему их зачитал, выкладывайтесь в реплаях на все сто beLEAFS it! @uwuchinas @WiK угх снова ты 😒 Может уже послушаешь настоящий профессионалов пиар-команды Пи’Вика и свалишь из его аккаунта! Tok @tickclocked @uwuchinas @WiK 🙄 так ты у нас из тех кто огрызается на детей плюётся на конфеты и проклинает солнечный свет, да? Tok @tickclocked @WiK да кстати: он может викнуть меня в любое время W I ꓘ ✓ @WiK @tickclocked ТЫ правильно понимаешь задание 👏 ;;;       Ким сидит в своей гостиной, просматривая некоторые бизнес-счета Кинна и старые записи с камер наблюдения комплекса. День протекает мирно, лишь время от времени прерываясь телефонным динь, когда Кхун пересылает ему последние сплетни, пока в комнату не входит Чэй, ставит штатив с камерой и микрофоном, подключенным к его ноутбуку, и снова молча уходит.       Логически, Ким совсем не беспокоится о том, что Чэй обижен на него, потому что Чэй не молчит, когда не в настроении.       В первобытной же части мозга Кима, той, в которой находится инстинкт, который удерживал его предков от надоедания хищникам или поедания ярко окрашенных жуков, начинают срабатывать сигналы тревоги с мигающими красными лампочками. Ким осторожно смотрит в камеру, прежде чем повернуться и посмотреть, как большая угроза в комнате тихо топает к нему, сжимая телефон в руке. Чэй останавливается прямо внутри личного пространства Кима, где Ким неловко вытягивает шею, чтобы посмотреть ему в лицо, а глаза Чэя скрыты в тени. Он нависает, пока Ким моргает, глядя на него, потерянный, но не желающий говорить ничего, что могло бы побеспокоить грозовую тучу вокруг своего парня.       — Сегодня, — зловеще говорит Чэй, — мы возвращаем тебе мою благосклонность.       Первобытные тревожные колокола. Верещат.       — Я её терял?       Ким прячет всё за непроницаемым лицом и мысленно прокручивает свои воспоминания до сегодняшнего утра. Он не знает, что превратило его парня из сладкого комка в их постели в это, что слегка огорчает по множеству причин, которые он не готов расследовать в данный момент, но отчаянно хочет выяснить.       Очевидно, что-то просачивается сквозь его маску, потому что вспышка беспокойства прорывается сквозь тучу на лице Чэя, и он смачно плюхается рядом с ним со всем драматизмом, который он подхватил от Кхуна.       — Ты сказал нет интервью с пошлыми твитами!       Ким сдувается, как лопнувший шарик.       — Ах. Это.       — Ах, это, — саркастически передразнивает Чэй, прижавшись к боку Кима, как девушка в обмороке. Ким сжимает губы, чтобы скрыть улыбку — Чэй надулся, щеки вздулись, нижняя губа выпячена, и теперь, когда в голове Кима перестали звенеть сигналы тревоги, это очаровательно, — и Чэй с фырканьем упирается подбородком в плечо Кима. Ким косит глазами, не сводя взгляда с губ Чэя, и Чэй прекращает дуться. — Это обряд посвящения в красивых певцов, Пи’Вик!       — Зачем мне читать пошлые твиты от кого-либо, кроме тебя? — рассеянно спрашивает Ким, всё ещё глядя на рот Чэя.       Чэй с тихим писком отшатывается назад, щёки крснеют в смущении. Ким радостно следует за ним, но Чэй отталкивает его с новым писком.       — Нет, перестань! Хватит быть милым, я притворяюсь, что злюсь на тебя!       Ким смеётся — Чэю никогда не удавалось злиться на него, тем более притворно — и пытается прижаться ближе.       — Почему?       Чэй оживляется с озорной искоркой, которая пробуждает слабый тревожный звоночек в глубине мозга Кима.       — Ну-у-у-у, — нахально тянет Чэй, — я собирался быть милым и пообжиться на тебя, чтобы ты провёл со мной лайв «реакции на пошлые твиты».       Несколько моментов сошлись воедино, и Ким переводит взгляд с Чэя на забытую камеру, стоящую на кофейном столике, и приподнимает брови.       — Оу. Ты ведёшь трансляцию прямо сейчас?       Чэй рассеянно мычит и моргает в камеру, будто забыл, что она там, несмотря на то, что сам настроил её всего три минуты назад. Ким сдерживает фырканье.       Чэй обнимает его за руку и моргает глазами скорее комично глупо, чем застенчиво.       — Ну так ты в деле?       Ким делает вид, что обдумывает это, а затем наклоняется и сладко целует Чэя в щёку. Он медлит, мягко улыбаясь, когда румянец Чэя согревает его губы, и понижает голос до хрипловатого тембра.       — Как ты собираешься пережить пошлые твиты, если ты взволнован только этим?       — Ах ты, чертов говнюк.       Ким хихикает, когда Чэй толкает его обратно на свое место. Ким — один, Чэй — ноль. Ким даже может возразить, что у него преимущество в два очка. Ему впринципе редко достаются очки, это весело!       Он не может перестать улыбаться, как маленький засранец, даже когда Чэй делает вид, что пинает его. Затем до него кое-что доходит.       — Погоди… — Ким моргает, глядя на Чэя, не зная, удивлен и рад ли он, или удивлен и напуган, — как ты… Ты искал твиты обо мне?       — Постоянно, — совершенно бесстыдно говорит Чэй, — хотя в данном конкретном случае я просто взломал твой твиттер и попросил людей присылать их напрямую.       Я одержим тобой, думает Ким.       — Мой менеджер нас убьёт, — вместо этого говорит Ким, потому что так оно и есть.       Чэй фыркает.       — Я думаю, что вся твоя пиар-команда всё ещё пытается преодолеть моё кошачье AMV.       — Которое из? — На YouTube есть три официальных кошачьих клипа, небольшое количество видеороликов, посвященных кошкам, в Instagram и много-много незавершенных клипов в Twitter. Ким не видит в этом ничего плохого и с нетерпением ждёт, когда Чэй загрузит своё видео Вик-кот сравнения, как он постоянно грозится.       Чэй смотрит на Кима так, словно тот дурак, раз спрашивает.       — Фурри-арт и Wii музыка.       Ким оживляется, потому что он обожает AMV их заказанного арта с котами под музыку Wii. Чэй анимировал уши своего кота, чтобы они хлопали в такт музыке. Ким смотрел его в цикле в течение пяти минут, когда Чэй впервые опубликовал его и самолично подарил вислые кошачьи ушки.       Чэй наблюдает за ним с нежной улыбкой и приподнятыми бровями, как будто прямо сейчас он может заглянуть прямо в мысли Кима.       — Вот почему твой менеджер однажды нас убьет, — говорит Чэй, прижимая пальцы к губам и не в силах сдержать смешки в голосе.       — Оно того стоило, — искренне говорит Ким, наблюдая, как Чэй запрокидывает голову и смеётся.       — Кстати, о вещах, из-за которых нас убьют… — Чэй шевелит телефоном и бровями, глаза сияют. — Ты готов к этому?       Первобытная часть мозга Кима снова загорается предупреждающей сиреной. Ким обдумывает это целую секунду, замечает, как Чэй ёрзает от возбуждения, и яростно отталкивает свои первобытные инстинкты.       — Тебе уже итак слишком весело.       — Безумно, — с удовольствием говорит Чэй. — Окей, первый твит: «Он может викнуть меня в любое время».       Ким стонет. Прошло менее десяти секунд, и он совершил ошибку.       — Конечно ты начнёшь с каламбура.       — Я живу, чтобы заставлять тебя страдать, — весело возражает Чэй и посылает ему воздушный поцелуй. Говнюк. Затем Чэй хихикает над своим телефоном, а Ким готовится к очередному каламбуру.       — Мне нужно, чтобы Пи’Вик сломал мои рёбра и играл на них, как на ксилофоне».       Ким склоняет голову набок, задумчиво хмурится. Чэй задумчиво кивает и мычит.       — Понимаю.       Ким с сомнением смотрит на него.       — Это пошлый твит? — Хмурый взгляд Кима становится глубже. — Я даже не играю на ксилофоне?       Чэй делает паузу, глядя не прямо на него, а через экран своего телефона, сжав губы, пытаясь не рассмеяться.       Ким тыкает его в щёку, вовсе не дуясь.       — Ангел…       Чэй делает глубокий вдох, всё ещё явно сдерживая смех.       — Мне нравится, что из нас двоих, я тот, кто вырос без интернета, но именно ты так невинен в этом.       Ким морщит нос — людей с таким количеством убийств, как у него, нельзя назвать невинными ни в каком значении этого слова, — но Чэй игнорирует его и продолжает.       — «Хореография Пи’Вика для хэштег-Lights-Live бьёт сильнее, чем обычно, потому что она потрясающая или потому что я хорни?»       — Хорни, — авторитетно говорит Чэй в камеру, — Пи’Вик не умеет танцевать.       Рот Кима возмущенно отвисает на несколько секунд, прежде чем он восстанавливает самообладание и смотрит на Чэя.       — Ангел… — предупреждает он мрачным голосом.       Чэй смотрит, не впечатлённый, и вздыхает.       — Да, Пи’Вик? — говорит он с милой невинностью, и они оба знают, что у него её нет.       Рука Кима дёргается и щиплет Чэя за бок, сверкающий взгляд сияет от удовольствия, когда Чэй визжит и дёргается от него.       — Почему ты захотел пойти в клуб на прошлой неделе, если ты думаешь, что я так плохо танцую, хммм?       Чэй отстраняется, хихикая, когда Ким снова пытается его пощекотать.       — Ты правда плохо танцуешь! У меня ужасный вкус, раз мне это нравится!       Ким перестает его щекотать и обдумывает это. Чэй использует своё преимущество, втискиваясь в его пространство и мило улыбаясь.       — К тому же, твой танец может быть смешным, но то, как ты прижимаешься — божественно.       Он примет это. Он всё-таки музыкант, а не танцор.       Чэй прижимается к нему сбоку, смотрит в телефон в поисках следующего твита и тут же издает милый тихий звук, который разжигает любопытство Кима. С небольшим ободрением Чэй неловко откашливается и говорит: «Может ли Вик усыновить меня, чтобы я мог (ла) называть его папочкой»?       Ким бледнеет — ему и его братьям никогда не разрешалось так называть папу, даже когда они были маленькими, но… угх. Вот только куда его мозг автоматом идёт, ему это не нравится.       — Я не хочу платить алименты, — вместо этого вылетает из его рта.       Чэй замирает и смотрит на Ким взглядом, который можно описать только как недоверчивый восторг.       — Это, — взволнованно говорит Чэй, — это был самый смешной ответ, который ты мог нам дать в этой ситуации.       — Уход за детьми стоит дорого, Ангел, — невозмутимо говорит Ким, и вскоре Чэй прячет лицо в плечо Кима и хохочет.       — Никто не вешает на тебя ребёнка, — нараспев говорит Чэй.       Ким смотрит в камеру, угрюмо.       — Пожалуйста, поймите, дело не в вас, а во мне. — Ким делает паузу и моргает. — Или я должен был сказать это наоборот?       Чэй со смехом трётся носом о плечо Кима.       — Ты мне так сильно нравишься, — бормочет он в рукав Кима, не обращая внимания на то, как Ким оживляется рядом с ним. Он просматривает еще несколько твитов, большинство из того, что Ким может уловить, выглядят как «Вик» каламбуры, затем фыркает и мягко толкает Кима локтем в бок. — О, эти хороши.       Вот только Чэй говорит это тоном, от которого волосы на затылке Ким инстинктивно встают дыбом. Чэй игнорирует его испуганный взгляд и читает:       — Первый говорит: «Мой идеальный вес — это Пи’Вик на мне». Затем: «Моя идеальная тренировка — это прижимать Вика к моим стенкам».       …Ха?       Чэй хихикает сильнее, чем Ким думает, твиты того заслуживают, а затем откровенно хихикает, когда замечает замешательство Кима.       — Все думают, что ты твинк, потому что ты одеваешься как лесбиянка. Никто из них не понимает, какой ты чертовски тяжёлый. — Ким замирает, тупо глядя вдаль, а щёки Чэя краснеют, когда он смеётся громче. — Я имею ввиду, что никто не понимает, что ты действительно плотный.       — Эй, это грубо.       — Пи, — хнычет Чэй, всё ещё улыбаясь, — ты понимаешь, о чём я. Они должны сначала положить себе на колени мешок с песком, они даже не знают, о чём просят.       Так. Грубо. Он намного симпатичнее мешка с песком.       Ким внезапно плюхаетсяна Чэя, который едва ловит его, вскрикнув.       — Пи’Вик? — Ким расслабляется и Чэй взвизгивает, когда они падают обратно на подушки. — Пи’Вик!       Ким мычит, когда Чэй пытается столкнуть его, вот только Ким хорошо спланировал своё падение — он лежит на Чэе таким образом, что это может быть плохо для его позвоночника, но является ужасным положением для Чэя — его руки в основном просто скользят и бесполезно скатываются с плеч Кима.       — Что ты делаешь? — Чэй полуноет, полусмеется: — Слезь с меня!       Ким снова мычит и не двигается.       — Не могу. У мешков с песком нет костей.       — Пи’Вик!       Ким валится дальше на Чэя.       — Слишком… тяжелый…       — Когда мы упадём с этого дивана, разобьем головы о кофейный столик и умрём, это будет твоя вина…       Ким ухмыляется, когда Чэй продолжает толкать его, беспомощно смеясь. Он не двигается, пока Чэй не извивается под ним и не добавляет колени в уравнение, после чего Ким легко снова садится, широко зевая.       Чэй смеётся и упирается коленом в нижнюю часть позвоночника Кима.       — Ты такой говнюк.       — Я думал, что я твинк, — Ким вскидывает голову. — Или ты назвал меня лесбиянкой?       Чэй фыркает так яростно, что чуть не падает с дивана. Ким хмыкает, чуть надувшись.       — У меня есть достоверные данные, что я был бы лесбиянкой, если бы меня привлекали женщины, понимаешь.       Чэй хихикает, отчаянно вдыхая.       — Прекрати.       — Я считаю, что из меня получилась очень привлекательная лесбиянка, как думаешь?       Чэй падает на него, хрипя, и Киму приходится обнять его за талию, чтобы удержать в равновесии. Успех.       — Я тебя ненавижу, — ворчит Чэй, обхватывая руку Кима и успокаиваясь. Ким светится гордостью. Чэй дуется и снова начинает просматривать свой телефон. — Ладно, фанаты, где грязное дерьмо, он должен страдать.       Ким чуть не говорит Чэю, что он похож на ворчливого котёнка, свернувшегося калачиком на боку и дующегося, но предупреждающий звоночек в его затылке останавливает его.       Глупые первобытные инстинкты.       Чай фыркает и читает: «Поскольку у меня нет водительских прав, Пи’Вик может водить машину, а я могу ездить верхом на нём».       — Я теперь каршеринг?       Чэй дёргается рядом с ним один раз, прежде чем приходит в себя.       — О да, абсолютно. Как один из твоих бывалых ездоков, я бы дал тебе твёрдые 3,8 звезды.       Про-       шу       блять       прощения?!       Чэй сочувственно похлопывает его по руке.       — Извини, Пи’Вик, но я не могу поставить тебе более высокую оценку с чистой совестью, — трагически говорит он, не обращая внимания на обиженного Кима, — ты никогда не пользуешься поворотниками.       Оу.       Хмм.       Чэй мило улыбается.       — …Ты всё ещё балансируешь на тонком льду, — ворчит он, уткнувшись подбородком в трясущееся плечо Чэя.       Чэй целует его в висок, что творит чудеса с его уязвленным эго.       — Малыш, — говорит он, создавая обратный эффект.       Ким фыркает и прячется носом в шею Чэя, чтобы успокоиться.       — Кот, — шепчет Чэй, прежде чем с хихиканьем вернуться к чтению твитов. — Со всей страстью, следующем твите говорится: «Придуши меня, ударь меня, сбей меня своей машиной, пожалуйста и спасибо, Вик».       Чэй склоняет голову набок, губы сжаты в кривой улыбке.       — Я думаю, что это плохо повлияет на твой рейтинг в каршеринге.       — Ммм? — Ким гнусаво мычит, потому что его нос всё ещё прижат к мягкой коже шеи Чэя. — Почему?       Чэй соскальзывает с его колен и неверяще смотрит на него (грубо). Ким фыркает и пытается притянуть Чэя обратно.       — Что? Думаешь, это горячо, только если это делаешь ты? — спрашивает он, ссылаясь на инцидент, произошедший несколько месяцев назад.       Губы Чэя изогнулись в небольшое «о» от удивления, когда он понял, что имеет в виду Ким, затем его щеки вспыхнули, и он подавил свой застенчивый смех рукой.       — Ты смущаешь, — стонет он в ладонь, довольный.       Улыбка Кима становится шире, когда он наблюдает, как румянец Чэя заливает его уши. Чэй, сбивающий какого-то головореза с пистолетом, затаившего обиду на его брата, было, является и всегда будет чертовски горячим зрелищем. Он знает это, Чэй знает это, и Ким никогда в жизни не перестанет напоминать ему об этом факте. Желательно, после таких напоминаний следует сеанс долгих поцелуев, чтобы Ким мог должным образом выразить свои чувства по этому поводу.       Чэй отталкивает лицо Кима, наполовину смеясь, наполовину ворча.       — Почему ты такой, — жалуется он тоном, который даёт понять, что он уже точно знает почему и любит это.       — Пфффмнхн, — говорит Ким в ладонь Чэя.       — Нет, ни за что, — смеется Чэй, не двигая рукой, — не флиртуй со мной, когда я смущаю тебя.       Ким высвобождается и ухмыляется.       — Не моя вина, что ты так легко краснеешь, — напевает он. Глаза Чэя сузились. — Возможно я должен…       Предупреждающий звонок прозвенел на полсекунды позже, когда Чэй внезапно подбирается ближе и кладет ладонь на его щёку. Так близко, что Ким может сосчитать ресницы на полуопущенных глазах Чэя, почувствовать многообещающий шепот дыхания Чэя на своих губах, почувствовать запах солёной кожи Чэя, когда его собственные легкие сжимаются.       Чэй мычит, глубоко и хрипло.       — Твоя улыбка всегда освещает мой день, моё прекрасное солнышко.       Рот Кима захлопывается с громким стуком. Это… Он…       — Хнгфх, — произносит Ким сквозь зубы, мышцы челюсти отказывают, а щёки пылают.       — Так я и думал, — говорит Чэй, самодовольно лыбясь, словно чеширский кот.       Ким тянется, совсем чуть-чуть, прежде чем останавливается и резко выпрямляется, взволнованный, щёки горят. Он собирается отомстить Чэю за это.       Только.       Через минуту.       Чэй хихикает и снисходительно гладит Кима по макушке, потому что по секрету — он говнюк.       — В любом случае, в сторону от этого смущающего зрелища… — Ким протестующе фыркает. Чэй снова гладит его по голове. — В следующем твите говорится: «Я был (а) в депрессии, но потом я посмотрел (а) фотографии задницы Пи’Вика в обтягивающих кожаных штанах, и теперь я чувствую себя лучше».       Чэй усмехается.       — Какой задницы?       Ким смотрит на него с угрюмым выражением лица.       Чэй снова хихикает.       — Извини, Пи, но твоя задница не подходит для терапии…       Ким перепрыгивает через фут пространства между ними и приземляется на колени Чэю.       — Ч… нет! Пи!       Чэй толкает его. Ким не шевельнулся и сильнее вжимается в его колени.       — Нет! Только не костлявая задница! — протестует Чэй, смеясь. — Пи’Вик!       Ким скрючивается и усаживается поудобнее, убедившись, что упомянутая костлявая задница вонзается в бёдра Чэя и усиленно шевелит плечами.       Чэй фыркает и смеётся. Он толкает Кима, но тот не движется с места.       — Пи! Прекрати это! У нас тут дело!       Ким по кошачьи трётся головой о подбородок Чэя и откровенно улыбается. Затем, внезапно, пятка впивается ему в живот, а вскоре за ней следуют и остальные конечности Чэя, когда он обвивается вокруг талии Кима как коала и сжимает её, пока Ким не пищит с непонятным уфффф.       — Так тебе, — ворчит Чэй в затылок Кима, предупреждающе сгибая руки. Ким ухмыляется, его снова сжимают до полусмерти, а затем с хихиканьем отталкивают. Ким проводит следующие несколько минут, украдкой тыкая в Чэя, попеременно получая в ответ хихиканье или лёгкие шлепки, пока Чэй не поднимает свой телефон между ними, как щит.       — «Пи’Вик может два часа петь мне детские стишки, и я всё равно отдам ему все свои деньги».       Ким замирает, тупо моргая. Это… хммм, нет, он не должен делать предположения о людях. Насколько он знает, этот фанат очень любит детские стишки и колыбельные. Он скептически смотрит в камеру.       — …Спасибо?       Чэй игриво толкает его в плечо.       — Это может стать следующим большим событием на концертах. Кто расскажет твоему менеджеру?       Ким фыркает.       — Ты ведёшь переговоры. Пи’Мэй слишком привыкла командовать мной. — Чэй смеется, пока Ким прокручивает эту идею в голове. — Я должен сделать это в кафе в час пик. Я просто буду петь «The Big Smiling Sun» снова и снова, и они пожалеют об этом сообщении.       — Да? Я думал о кошачьем кафе. Ты мог бы спеть котикам «Malee Had A Little Kitten».       Это… Ах…       Хммм.       Ким не совсем уверен, что отражается на его лице в этот момент, но Чэй бросает на него один взгляд и тает в мягком нежном выражении.       Чэй хлопает его по коленке.       — Я скажу Пи’Мэй.       Ким светлеет, шевеля пальцами на ногах, и Чэй с тихим хихиканьем роняет голову Киму на плечо. Ким едва слышит, как Чэй бормочет себе под нос «слишком мило».       — Хмм? — спрашивает Ким, напрашиваясь на комплименты.       Чэй всовывает между ними свой телефон, как будто это может отвлечь Кима от того, что его уши снова покраснели.       — «К черту усыновление, Вик может просто похитить меня и оставить в качестве своего секс питомца, чтобы я мог (ла) называть его хозяином».       Чэй делает паузу, откладывает телефон и смотрит на Кима. Ким смотрит на Чэя.       — Это могло бы быть нашей милой первой встречей, вот только ты мудак, — говорит Чэй с невозмутимым лицом.       — Ангел, нет.       — Упёртый мудак.       — Ангел, пожалуйста.       — Это сработало для твоего кузена, — беспощадно продолжает Чэй. — А ещё твоего брата. Вроде как. Минус тема с секс-питомцами, потому что он трус.       Ким морщит нос в гримасе. Он не хочет думать о членах Кинна или Вегаса ни в каком контексте, даже косвенно.       — Я предпочитаю, чтобы ты со своей гитарой преследовал меня у моей квартиры, спасибо.       Чэй вздрагивает.       — Это ты преследовал меня дома с моей гитарой.       — В яблочко. Мы милее.       — У нас всё было взаимно.       Ким серьезно кивает.       — Я слышал, что взаимность важна.       Чэй кивает в ответ, столь же серьёзно.       — Если бы похищение брата не было односторонним, возможно, он не ударил бы Пи’Кинна промеж ног.       Ким смеется так сильно, что задыхается. Чэй задумчиво склоняет голову набок.       — Или, может быть, брат всё равно ударил бы. Сложно сказать.       Ким хрипит, разражаясь очередным приступом смеха.       — Спасибо, что никогда не бил меня по члену, Ангел.       — Зачем мне? Наши похищения взаимны.       — Так мы теперь называем наши свидания?       Чэй хмыкает.       — Да. Извините, но мой парень не будет никого похищать, мы эксклюзивны. У него есть разрешение и всё такое.       Ким закатывает глаза и снова смеётся, а Чэй оживляется благодаря новому твиту и нетерпеливо похлопывает Кима по бедру.       — «Я не певец, но Пи’Вик может заставить меня петь всю ночь».       Ким морщится и по привычке потирает горло. Почему это вообще включено в этот тренд? Неужели люди не понимают, что напряжение голоса — это ужасно? Он вспоминает, как Чэй пел часами без надлежащей разминки и перерывов на чай, привычка, к которой он до сих пор иногда возвращается, когда теряется в особенно хорошей репетиции, и ему приходится подавлять желание проверить Чэя и его голос прямо на месте.       Чэй выжидающе смотрит на него, прижав пальцы к губам, сдерживая смех, оставляя ямочки на щеках. Ким хмурится в ответ… Ох. Погодите.       Точно.       Ким хмуро смотрит на телефон Чэя.       — Что, по их мнению, мы делаем во время тренировки?       Чэй дарит ему плутовскую ухмылку.       — Они будут так разочарованы, когда узнают, что твои занятия были просто предлогом для слежки.       Ким прищуривается.       — Замолчи. Ты всё равно вытянул из меня настоящие уроки.       — Но только после того, как ты просмотрел мой телефон и подумал, что все мои кошачьи селфи милые.       Ким со стоном закрывает лицо руками.       — И после того, как ты пробрался в мою комнату, увидел мою стену айдолу Вику — извини, святилище — и спросил меня, влюблён ли я в кого-нибудь, как будто мы были в младших классах средней школы. И всё потому что я милый.       Ким снова стонет.       — Ты когда-нибудь отпустишь это?       — Конечно, — чирикает Чэй, — как только это перестанет быть смешным.       То есть, никогда. Класс.       Ким смотрит сквозь пальцы и видит, как Чэй тихо хихикает, сверкая глазами.       — Если оставить в стороне твои странные ритуалы ухаживания…       — Они могут быть странными, но ты тот, кто влюбился в них.       — Дело не во мне, — быстро возражает Чэй, уже возвращаясь к просмотру своего телефона. Ким хихикает в ладони и пихает Чэя ногой, только для того, чтобы Чэй положил всю руку на лицо Кима и мягко оттолкнул его с громким шиканьем. Когда Ким выпрямляется, в глазах Чэя появляется блеск, который кричит о беде.       — «Вик, в чём разница между мной и этими солнцезащитными очками? Солнцезащитные очки на твоём лице сидят выше».       …Ну чтож.       Чэй улыбается ему ярко.       — Это так здорово? Твои фанаты такие креативные! Ты должен написать им в личку, они этого заслуживают, — говорит он, нажимая на свой телефон, чтобы сделать именно это.       Ким стреляет в Чэя своим самым душевным видом с надутыми губами, совершенно впустую, ведь его парень не соизволил взглянуть на него.       — Что случилось с нашими эксклюзивными похищениями?       — Тсс, — шипит Чэй, продолжая печатать. — Что насчет этого? Ты бы так быстро перешёл от личных сообщений к похищениям? Прежде чем я закончу первое сообщение? Такой беспорядочный!       Его телефон издаёт тихий вшух, когда сообщение отправляется, и почти сразу же появляется новое сообщение. Чэй опускает голову и хмурится, что нравится Киму, но быстро переходит в хорошее настроение.       — «Не волнуйся», — читает Чэй между смешками, — «меня привлекает твой парень только как лесбиянка».       …Что ж.       Ким смотрит на телефон, не понимая, что только что развязал Чэй.       — …Говорил тебе, что я буду привлекательной лесбиянкой. — Чэй смеется громче, чем над твитом или ответом, и что-то внутри Кима мурлычет. — Такими темпами мне придется снова сделать каминг-аут.       — Пффф.       Ким нежно наблюдает за Чэем, подперев подбородок рукой, пока Чэй прокручивает страницу.       — «Я хочу, чтобы Вик сделал перестановку в моих кишках и построил в них семейный дом».       Дыхание Кима вырывается тихим хрипом. Это так… Люди и правда просто говорят что угодно в Интернете, да? Ким всё ещё стряхивает с себя удивление, когда Чэй показывает язык твиту и говорит:       — Так много людей пытаются забрать тебя домой, как будто кто-либо, кроме меня, сможет сделать тебя ручным.       Ким задыхается. Это… Он… Чэй!       Чэй не обращает внимания ни на него, ни на камеру, просто идёт дальше. Чёрт, он забыл, что они в прямом эфире?       Опять же, то, что он сказал, могло быть просто об их отношениях? Наверное? Мозг Кима недостаточно онлайн для этого.       — «Мне нужно, чтобы Пи’Вик засунул пальцы мне в задницу и играл на моем тонком кишечнике, как на своей гитаре», — читает Чэй. Он поднимает голову, чтобы широко ухмыльнуться Киму, как будто душа Кима не вытекает из него прямо сейчас. — Ты очень талантливо владеешь руками.       Ким бы задохнулся, если бы он дышал последние несколько минут. Он смотрит на Чэя, брови у линии роста волос и глаза вот-вот выпадут, но Чэй по-прежнему не обращает на него внимания, пока прокручивает дальше.       — «Я бы позволил (а) Вику плевать мне в рот, чтобы использовать это для полоскания рта». — Чэй склоняет голову набок, хмурясь. — Хммм.       Хммм? Хммм?       Что, черт возьми, означает «Хммм»?!       Чэй хихикает и читает:       — «Я хочу лизнуть колени Вика». — Чэй красиво улыбается в камеру. — Извините, фанаты, но я единственный, кто может лизать колени Пи’Вика.       Чэй никогда не облизывал его колени. Кто, черт возьми, хочет лизать колени? Ну, они, вероятно, довольно чувствительны, у людей много нервов вокруг коленей, но и у локтей тоже, и Ким никогда не слышал, чтобы люди хотели их лизать.       Есть ли секрет коленей и локтей, которого Ким не знает? Чэй втайне жаждет лизнуть ему колени? Хочет ли он, чтобы Чэй хотел лизнуть его колени?       У Кима кризис, а Чэй просто смеётся, то ли над ним, то ли над каким-то новым твитом, который он пропустил, и Ким до сих пор не может спросить Чэя, не хочет ли он лизнуть ему коленки.       Чэй открывает рот, глаза сверкают озорством, которое активирует все мёртвые первобытные инстинкты Кима, чтобы замигать красным, и Ким дёргается, чтобы хлопнуть рукой по рту Чэя, прежде, чем он даже осознает что делает это.       Чэй отшатывается назад, скуля протяжно «Пи’Кииииииииим» прямо в руку Ким. Это несправедливо мило. Это никак не помогает Киму привести свой мозг в порядок. Чэй фыркает и дуется, его щеки надуваются под кончиками пальцев, и мир Кима снова начинает крутиться.       — …Ангел, ты убьёшь своего брата, — слабо говорит Ким, мозг всё ещё заикается.       Чэй ухмылется под его рукой и отбивает её.       — Как будто он смотрит это! Хиа не подписан на тебя, он не такой, как твои братья. — Ким выпячивает подбородок и ждёт, и видит тот самый момент, когда Чэй вспоминает, что Кхун определённо наблюдает за этим.       Чэй поворачивается лицом к камере.       — Пи’Кхун, не показывай это брату, пока я не приду с попкорном, — он делает паузу, обдумывая. — И если уже слишком поздно для этого, тебе лучше записать это.       Что ж. Сюда идёт теория Кима, что Чэй забыл, что они в прямом эфире.       Ким неверяще смотрит на Чэя. Ему требуется минута, чтобы понять, что его щёки болят, потому что он так много улыбается.       Чэй ловит его взгляд и склоняет голову набок.       — Что?       Ким смеётся, коротко и сдавленно. На самом деле он не знает, почему — его мозг всё ещё крутится, огромное множество красных предупреждений сливаются воедино. Есть ненулевой шанс, что он проигнорировал слишком много инстинктов самосохранения за последние двадцать минут, и теперь резко вернулся к погоне за опасностью.       — Ты невероятен, — говорит Ким так же, как он сказал бы: «Ты потрясающий» или «Мне так повезло, что ты у меня есть». Он уверен, что Кхун собирается сохранить этот отрывок из их стрима и безжалостно дразнить его в течение нескольких недель.       Чэй ярко улыбается, красивый и довольно смущённый.       — А ты смешон. Пожалуйста, продолжай перебивать меня, чтобы сказать, как сильно я тебе нравлюсь, всегда.       Ким беспомощно смеётся, а Чэй возвращается к телефону, довольно поёрзав. Он читает что-то, что заставляет его хлопнуть себя ладонью по рту и засмеяться себе под нос.       — Ох, это поэзия.       Ким собирается с силами, но тут Чэй замолкает с полуоткрытым ртом. Его глаза мелькают между Кимом и твитом, пока он что-то обдумывает, но затем он качает головой с тихим хихиканьем и прокручивает дальше.       Это худшее, что он мог сделать.       Любопытство Кима вырывается из своей дремоты со всей силой приливной волны. Ему хочется… ему нужно знать, что могло спровоцировать такую ​​реакцию, а ожидание не вариант. Неважно, что теоретически он мог бы найти его после окончания стрима. Твиттер предназначен для того, чтобы появиться там и исчезнуть, и кто сказал, что оригинальный пост всё ещё останется, когда их трансляция закончится?       Нет, нет времени ждать или обдумывать, не тогда, когда Чэй всё ещё прокручивает ленту. Чэй наклоняет голову с легким мычанием, когда Ким придвигается ближе, затем мило пищит «аау?», когда Ким обхватывает его щеку и притягивает к себе для поцелуя. Это коротко и мило, и у него достаточно времени, чтобы вытащить телефон Чэя из рук прежде, чем он сообразит.       Чэй смеётся ему в губы, но без протеста отпускает смартфон.       — Просто помни, я пытался защитить тебя, — предупреждает он, выдыхая тёплый воздух на губы Кима. Ким крадет ещё один поцелуй, просто потому что может. Чэй радостно мычит в его губы, прежде чем отстраниться, чтобы прижаться к боку Кима. Если бы та часть мозга Кима, которая содержала его инстинкты самосохранения, в настоящее время не была застрелена к чертям, он смог бы распознать улыбку на лице Чэя и пощадить себя. Но увы…       Ким держит свой трофей, осторожно пролистывая все твиты, мимо которых пролистал Чэй. Нужный быстро выделяется среди других — там, где большинство твитов — это резкие однострочники или каламбуры, этот — целый блок грязных мыслей, яростно втиснутых в 280 символов. Ким должен одобрительно кивнуть на это посвящение, прежде чем он начинает читать.       — Твит, от которого меня оградили… — Чэй злорадно хихикает, — говорит: «Уложи меня к себе на колени и…»       Ким замолкает. Он моргает. Он читает твит полностью. Он щурится и склоняет голову.       Твит не меняется. ree @oreeos УЛОЖИ МЕНЯ К СЕБЕ НА КОЛЕНИ И НАТЯНИ МЕНЯ КАК СВОЮ ГИТАРУ ВДУЙ МНЕ КАК СВОЕЙ ФЛЕЙТЕ НО ОСТАВЬ СВОЮ СЛЮНУ ВНУТРИ СВЯЖИ МЕНЯ СЛОВНО ПОДАРОК МОЕ ТЕЛО ЭТО КЛЮЧИ ДЛЯ ТВОЕЙ ИГРЫ ПРОСТО ПОСТАВЬ МЕНЯ НА КОЛЕНИ ПОТОМ ПОМЕТЬ МЕНЯ ЗУБАМИ Я ТВОЙ ФРИК БИТЧ ПОЖАЛУЙСТА СОЖМИ МОЕ СЕРДЦЕ И ЗАСТАВЬ МЕНЯ ПЕТЬ       — Натяни как… как вы? Они имеют в виду… Если я… — Ким откидывается назад, хмурясь, пытаясь представить, как два теоретических человека в твите будут двигаться друг вокруг друга, не говоря уже о том, чтобы трахаться. — Колени… р-рты? Но если я… Если мы, то…       Погодите, его колени? Ким снова читает твит. Он всё ещё неизменен.       — …Чего?       Лоб Чэя падает ему на плечо, и он трясётся от безмолвного смеха. Ким хмурится, глядя на макушку пушистой головы Чэя, затем подозрительно щурится на твит. Это не первый раз, когда Чэй показывает ему какую-то онлайн-шутку, которая кажется ему смешной, но не имеет никакого смысла для Кима, и, на самом деле, он даже помнит, как однажды читал претенциозную чушь о музыкальной индустрии, появившуюся в его рекоммендациях, заставляя его ощетиниться от возмущения, пока Чэй не объяснил, что это какая-то копипастная шутка. Очевидно, все в Интернете, кроме него, знают об этом. Ким также ведет обширный мысленный каталог различных смехов Чэя, и эта конкретная реакция обычно исходит из…       Ким мычит и читает твит в новом свете.       — Это…       Ким снова подозрительно переводит взгляд с Чэя на твит, прежде чем наклонить голову, чтобы попытаться поймать выражение лица Чэя. Твит странный, как и восемьдесят процентов прочего дерьма в интернете, и он почти уверен…       — Ангел, это мем?       Чэй тяжело дышит, лицо становится тревожно-красным.       — Ангел?       Чэй падает с дивана с громким хохотом.       — Ангел?