Воин вереска

      Эрагон зол. Настолько зол, что аж желваки по лицу заходили. Он не должен стоять на коленях, он не должен склонять голову перед ней. — Неприятно, птичка? — Чума ходила размеренно, выстукивала каблуками определенный ритм. — Не можешь крылья размять?       Мужчина походил на загнанного зверя, которого вот-вот грозятся запустить обратно в клетку. — Я вернулся не ради твоих забав, — холодно сверкает глазами. — Да, конечно. Сам бы ты и не вернулся, — женщина проводит ногтем по щеке ангела. — Нет в тебе смирения, дорогой. Какой из тебя получится муж?       Эрагон резко поднимает голову и смотрит на Всадницу. Для таких розыгрышей он слишком древнее существо. — Муж? — теперь, помимо злости, он испытывает еще и удивление. Убойное сочетание. — Муж, — насмехается. — Тебе столько лет, не думал остепениться? Она прекрасная девочка. Бывший серафим… мечта, а не женушка. — Ребекка? — последняя, кого он хотел бы видеть подле себя. Жестокая, властолюбивая и амбициозная. Они слишком похожи. — Нет, она мертва, — ангела передергивает. Возможно, оно и к лучшему. — Вики, ее дочь.       Эрагон помнил Непризнанную. Конечно, ее забудешь. Глуповатая, наглая смертная, вокруг которой крутился весь мир. Когда они виделись в последний раз, советник думал, что девчонка долго не проживет. Или останется на первых ступенях карьерной лестницы.       Она совсем еще дитя. — Она умница. Спортсменка-комсомолка, ставшая советником за срок, меньший, чем ее мать, — Чума хмыкнула. — Ну чем не идеальная партия?       Женщина не была кукловодом и не дергала за ниточки. У ее жертв всегда был выбор: умереть или подчиниться. — Я верну тебе часть силы, — Всадница закидывает удочку. — Всю, если ты будешь хорошим мальчиком и примерным семьянином. Раны ведь плохо заживают?       Унизительно.       Он, высшее существо, правая рука Шепфа, должен унижаться перед иноземцами, что толкуют свои правила. Это его мир. Его земля. Небеса по сути должны принадлежать ему.       Но она была права. Утратив власть и силу, мужчина едва отличался от смертного. Слабость и чувство беспомощности грозились захлестнуть бывшего советника с головой, но последнее, чем он хотел оказаться — подпиткой для Всадников. — Вот и умничка, — Чума принимает молчание за безоговорочное согласие, играючи потрепав волосы Эрагона. — Зачем тебе это? — устало, по голосу слышно. — Наш конец и так близок. — Ангелы ведь любят один раз? Как морские драконы? — лицо Чумы становится серьезным, словно она не знает ответа. — Да, — Эрагон кривит лицом. На его век еще не пришлось. — И ты никогда не любил, — не спрашивает, утверждает. — Разве не хочется иной раз оказаться в объятьях дорогой себе женщины? Вас, мужчин, иногда так трудно понять.       А ему не то чтобы не хотелось. Эрагон относился к типу бессмертных, что любовь не отрицали, но старались остерегаться. Лишние хлопоты. Мало ли что может случится. — Вики была в темнице эти три месяца, — говорит Чума легко. — Придется тебе ее выхаживать. Ты же хочешь быть хорошим мужем?       Хорошим мужем? Он не смог стать хорошим братом. Не успел. — Я… постараюсь, — мужчина наступает себе на горло. — Ну и умница! — восклицает Всадница, едва не запрыгав на месте. — Если будешь послушным, то кто знает, какие бонусы еще могут перепасть.       Он будет выжидать. Будет послушным, раз она так этого хочет. Этот брак, фикция, цена спасения мира в перспективе. — Пайк, птичка моя певчая, приведи нашу невесту! — голос отражается от стен зала, громкий.       Молодой ангелок, совсем еще зеленый, топтался все это время за дверьми зала, в ожидании приказа.       Чума таких любит.       Ждать им пришлось совсем недолго. Эрагон почувствовал энергию Вики за версту, она изменилась. Слишком сильная для смертной, но все равно не дотягивала до рожденных ангелов. — Ох, какой запашок, — Чума жмурится и зажимает нос пальцами. — Дорогая, тебя никто не просил ходить под себя.       Вики смотрит на нее из исподлобья, непокорно. Она была закована в кандалы, что волочились за ней с мерзким лязгом. — Да пошла ты, — выплевывает, когда ее опускают на колени перед Чумой. — Куда-нибудь я точно пойду, не переживай, — игнорирует грубость женщина.       У Вики глаза болели от яркого света, она слишком отвыкла, находясь в темноте.       Платье, что было для неё тюремной робой, порвалось во многих местах и больше напоминало половую тряпку. — Тебя бы умыть, — Чума подходит ближе, игнорируя подчинённых, что держали девушку. — Бедная-бедная девочка. Куда тебя привело твоё чувство справедливости?       А Вики не нужно было держать. Она едва ли представляла угрозу, настолько её истощали кандалы. — Помнишь его? — Чума дует губы и указывает на Эрагона. — Верховный советник, — произносит девушка, опуская взгляд на пол, а после посмеивается. — Извините, что в неглиже. — Он тебя и не такой еще увидит, — скучающе произносит женщина, разворачиваясь к ангелу. — Правда, милый? Ты же выполнишь свой долг?       Эрагону мерзко. Мерзко от самого себя, что он настолько немощен. Мерзко смотреть на Всадницу, что грезила о том, чтобы видеть, как ломаются судьбы. Ангел отделывается кротким кивком, быстро отводя взгляд от бывшей Непризнанной. — Властью данной мне самой собой, я, Чума, великая и ужасная, объявляю вас мужем и женой!       У Вики в голове белый шум, все спуталось, а картинка перед глазами смазалась. — Что ты задумала? — голос хрипит сильнее, девушка перестает узнавать. — Решила сыграть вам двоим свадебку, что же еще! Тебя если приодеть, то такая милашка получится, загляденье, — Чума издевается. Видит, что Вики вот-вот потеряет сознание. — Вам, голубкам, в любом случае нужно будет держаться вместе. Последние серафимы, помимо Торендо.       Девушка краем глаза замечает, как у Эрагона меняется лицо. Он взбешен только из-за упоминания имени предателя. — Ты лучше поспи, птичка моя, — заговорчески шепчет. — И так слишком много пришлось на сегодняшний день.       Женщина касается ладонью лба Вики, а та, совсем потеряв те крупицы сознания, проваливается в дрёму.