Сказка для Сказа

- Рей. Рей, спишь?   - Не сплю. Чего тебе?   - Ну… - Дай угадаю. Сказку? - Ага. - Ты все время просишь сказку, хотя сам рассказываешь их куда лучше меня. - Неправда. И потом, ты знаешь куда больше историй. А у меня их совсем мало. - Ах, вот оно что: тебе просто лень придумывать новые. - Нет, я... Просто твои сказки мне нравятся больше, чем мои собственные. У меня никогда не получается начало, понимаешь? Только конец. - Сказ, да ладно тебе. Конец, начало… Утром, ладно? Все утром. Я спать хочу. - Рей, пожалуйста. Только одну сказку. - Ох, ладно – но только в этот раз. - ...Спасибо. - Итак, с чего бы начать. Ну, например... Над морем летела птица. - Большая? - Допустим, да. - И белая? - А что? - Просто представляю. - Ну да. Большая, белая. Летела она себе над морем... - Одна? - Да, а что? - Это как-то грустно. Пусть там будут две птицы, хорошо? - Но в моей истории птица только одна. Если хочешь сказку, где их десяток, придумай собственную. - Пожалуйста. - …Ты из меня веревки вьешь. Хорошо, там была и вторая птица, но она улетела на сушу, поесть вкусных зернышек. Так сойдет? - Нет, не так… Да, птица летела одна, все правильно. Над ней висело небо, под ней – море, и ветер ерошил ей перья, как старой знакомой. Ей не было одиноко. У птицы была подруга, и, хотя сейчас ее не было рядом, птица знала, что та обязательно вернется. Она знала это абсолютно точно, и это было все равно, что видеть подругу рядом с собой – будто она и в самом деле летит чуть поодаль, слегка задевая крыло птицы жесткими кончиками перьев своего крыла... - ...Я понятия не имею, зачем ты заставляешь меня рассказывать себе сказки, когда сам сочиняешь такое. - Ой. Прости. Продолжай, пожалуйста. - Извини, расхотелось. - Ну, я же извинился... Я правда не хотел. - Ох, ну, да что с тебя взять. Слушай дальше. Итак, птица летела одна по небу и вдруг увидела утес. - Берег? - Нет, просто утес, скалу посреди моря. Она опустилась передохнуть на этой скале. И к ней выполз змей. - Откуда? - Ну, из своей норы, как я понимаю. - Нет. Откуда он там, на утесе посреди моря? И он что, один? - Да, один, и нет, я не знаю. Приплыл? - Зачем змею плыть на утес? Он бы устал, заскучал и утонул, не доплыв. - Ну, тогда я точно не знаю. - ...Понял. Его принес морской орел. - Морской орел? - Он поймал змея на берегу, унес к себе в гнездо на утес и хотел съесть его, но змей попросил не убивать его. Он сказал, что, пока орел нес его, змей понял, что когтистые лапы орла могут быть очень нежными и осторожными. Разве может быть так, что кто-то, способный на подобную нежность, вдруг окажется жестоким? Нет, он не мог в это поверить, просто не мог. И орел очень удивился, ведь с ним никогда так не разговаривали. Собственно, с ним никто и никогда не говорил, как с равным, как с добрым. И он оставил змея в живых. И лапы орла, когтистые, чешуйчатые, оказались действительно очень мягкими, а перья - пушистыми. А еще – они оба были немножко волшебными, потому что умели превращаться в людей. Они иногда превращались, садились вместе на скалу и смотрели на рассвет. Ты же знаешь, глаза у рептилий и птиц устроены по-разному, а они хотели убедиться, что видят один и тот же рассвет. И рассвет становился ярче – специально для их глаз. И даже море дышало не так, как обычно, гораздо добрее обычного, когда они сидели и смотрели на него. - Серьезно, зачем ты это делаешь? Ты просишь рассказать тебе сказку, а потом перевираешь ее. Это должна была быть просто история про птицу и змея, и там отродясь не было ни второй птицы, ни морского орла. - Прости. Продолжай. - Так, о чем это я... В общем, птица села на утес, и змей выполз к ней и спросил: «Почему вы, птицы, так любите летать? Это глупо и опасно». И птица ответила: «Ты просто не знаешь, что такое полет. Я знаю, что это уже сто раз говорили до меня, но полет – это свобода. От всего мира и от себя самого. Есть небо и есть море, над тобой и под тобой, два синих пятна, а тебя – тебя нет, ты растворяешься в синеве. И птицы, которые парят в небе, на самом деле не специально висят так неподвижно. Они просто забывают, что у них есть крылья и нужно ими махать». - ... - И я так и не дождусь комментариев? - Нет, это было очень красиво. Ты молодец. - Подлиза. В общем, змей сказал: «Ну, звучит неплохо, может, и мне попробовать?» И прыгнул вниз с утеса... - В море?! - Нет, просто на другой камень. Но он не взлетел и не почувствовал себя свободным – он просто спрыгнул с камня и шлепнулся опять на камень. И он сказал, что птицы очень глупы, и долго смеялся над ними... - Не так. Слишком грустно. - Почему это? - Просто. На самом деле, змей не был таким уж плохим или глупым. Просто его орел все время куда-то улетал, ведь всем птицам свойственно всю жизнь искать чего-то в небе. Может быть, они ищут звезды... И змей очень волновался за орла, потому что не все птицы возвращаются из неба. Змей боялся, что и орел может однажды не вернуться – сгорит на Солнце, или улетит слишком далеко и не найдет дорогу обратно. Но он понимал, что такой уж орел есть, и не говорил никогда об этом – даже в мыслях. И он просто хотел узнать, ради чего его орел улетает так далеко. Поэтому он спросил птицу. И поэтому он хотел взлететь. Он думал, что так сможет разделить с орлом его свободу, и быть всегда вместе, и смотреть на рассветы, когда они золотисто и бездонно отражаются в глазах орла. Но он не взлетел, а даже если бы и взлетел – какая разница? Не бывает свободы на двоих. - По-моему, как раз твоя сказка и есть грустная. - Это потому, что она еще не кончилась. Просто змей вдруг вспомнил, что он летел уже – в когтях орла. Но он не чувствовал себя свободным тогда. И, хотя птица говорила о небе, о море, о свободе – все, что он чувствовал тогда, это нежные, аккуратные орлиные лапы. И еще ветер, соскальзывающий с его чешуи прямо в море. Это и была вся его свобода. А потом вернулся орел, и они вместе сидели и смотрели на звезды, пока те тонули в рассвете, и блики света играли на перьях и чешуе. И змей понимал, что оба они никогда не будут полностью свободными, потому что они держат друг друга. И ему было немного грустно оттого, что он забрал у морского орла его свободу. Но орел был совсем не против, потому что его свобода была одиночеством, и ему оказалось совсем не страшно потерять ее ради змея. И только свобода птицы была настоящей – небом, и морем, и потерей себя, когда забываешь, что нужно махать крыльями, чтобы лететь. - А как же та, вторая птица? Помнишь, которую ты выцыганил в самом начале? И как насчет свободы на двоих, которой не бывает? - Помню. И ее действительно не бывает. Но птицы были частью свободы друг друга, частью бесконечности, и они помогали друг другу не потеряться в полете окончательно. И они просто летели рядом, чуть задевая друг друга концами крыльев, а вокруг не было никого, кроме ветра, неба и моря. Они все летели и летели, и искали что-то, к чему стремятся все птицы, и облака разбивались об их груди, и звезды тонули над их крыльями, а со скалы на них смотрели две пары человеческих глаз, и море тихо бормотало что-то у подножия утеса. - ... - Что? Что-то не так? Некрасиво? - Красиво... но позволь напомнить, что это я должен был рассказывать тебе сказку. - Ой. Прости. - Ладно. Ничего. Мне же понравилось. Это уже что-то вроде традиции – я начинаю сказку, а ты ее перевираешь и доводишь до конца. - Ты не сердишься? - Куда уж мне сердиться на тебя. Спишь, горе мое луковое? - Сплю.