Семейное дело

      Летом Малфой-мэнор всегда становился особенно волшебным. В саду расцветали яркими красками всевозможные цветы и деревья. Птицы громко щебетали в буйной зелени, а темная вода небольшого пруда покрывалась белоснежными бутонами кувшинок. Благодаря упорным стараниям эльфов этим летом сад был так же прекрасен, как и прежде, но ни яркие краски, ни запах пионов на пустом обеденном столе, ни свежий ветер, пробирающийся через открытое окно, не разгоняли пустоту огромного поместья.       Кажется, Люциус даже не понимал, насколько был одинок, пока вновь не оказался один среди высоких каменных стен и десятков портретов своих предков. Никто не дергал его больше, настаивая не бессмысленных совместных завтраках, не сверлил злобным взглядом за лишний стакан Огденского, не шатался по темным коридорам, норовя нарваться на неприятности.       Никто больше не тревожил его покой. И ему казалось, что он будет рад снова оказаться один. Но долгожданный покой и умиротворение найти не получалось.       Дом опустел, а вместе с ним словно бы опустел сам хозяин. Тишина снова стала его вечным спутником, а количество алкоголя в стакане по вечерам неумолимо увеличивалась с каждым прожитым днем. Он продолжал ходить в Министерство, на рабочие встречи и званые приемы, но возвращение в пустое поместье с каждым днем становилось все невыносимей.       Развод Драко и Астории состоялся. Все волшебные газеты пестрили кричащими заголовками, перемывая кости благородному дому Малфоев и обсасывая подробности столь скандальной истории. Магическое сообщество гудело от резонансности произошедшего, а чистокровные семьи, не скрывая, выражали осуждение, пусть и по аристократически деликатно. Драко действительно стал изгоем, и больше на его имя не приходило ни одно приглашение. Но сына это, кажется, не тревожило. Его мир базировался не только на одобрении чистокровных семей и дел с ним. Он работал с обычными волшебниками, которым хоть и было любопытно, почему холеный засранец развелся, но это не приписывалось к смертному греху. А его заграничным коллегам так и вовсе не было до этого дела.       Драко держался хорошо. Конечно, Люциус никогда ему это не скажет, но он вел себя достойно. Он дал лишь одно официальное заявление и больше не реагировал ни на какие фальшивые предположения и уловки. Возможно, справиться со всем гнетом осуждения ему помогала Грейнджер. С ней сын продолжал тайно встречаться и не торопился освещать их отношения. Люциус надеялся, что у сына хватит ума не делать этого как можно дольше, если он не хочет, чтобы жаждущие грязных сенсаций репортеры вцепились в его драгоценную… Грейнджер. Он старался учиться называть ее только по фамилии. Видимо, рано или поздно, она станет частью его семьи. Но втайне Люциус надеялся, что они все же расстанутся и Драко найдет себе кого-то под стать.       Количество заинтересованных взглядов от обывателей магического мира увеличилось в разы. Везде, куда бы Люциус ни пошел, его преследовали заинтересованные шепотки. Но благо, не Малфой-старший был в эпицентре этого скандала, и его участь Драко не коснулась. Он не был персоной нон-грата, но явственно чувствовал сквозящее отовсюду сочувствие. Сам Люциус никаких комментариев по этой ситуации не давал, а его вид был настолько неприступен, что никто не решался что-либо у него уточнить.       Хоть Драко и дал интервью, закрыв все возможные вопросы, которые могли возникнуть, и принял весь удар на себя, по Астории прошлись тоже достаточно жестко. Особенно репортеры сорвались с цепи, когда поняли, что нигде не могут ее найти и никакой информации от нее получить нет возможности. Астория просто исчезла из поля зрения, ничего никому не объяснив, и журналисты в своих догадках заходили все дальше и дальше, пока Люциусу в один момент это не надоело и пришлось надавить на нужных людей и задействовать связи, чтобы сбавить градус грязных фантазий. Читать ему это было неприятно.              Гринграссы тоже решили выдержать молчание некоторое время. Они не появлялись на людях, заметить иногда на приемах можно было только Дафну. А Астория… Сама Астория действительно уехала во Францию почти сразу, как только получила бумаги о разводе. И больше Люциус о ней ничего не слышал.       Конечно, он не воспользовался советом Драко извиниться. Люциус упрямо полагал, что был прав. Да, пусть теперь он мрачной тенью шатался по пустому, огромному поместью в полнейшем одиночестве, зато с ослиной уверенностью, что он все сделал правильно в той ситуации.       Часто он ловил себя на мысли, особенно после пары-тройки хороших стаканов виски, что думает об Астории. И более того, не может выкинуть ее из головы. Его много интересовало из того, что касалось этой девушки. Например, читает ли она газеты? А если да, то как переживает все, что о ней пишут? Есть ли рядом с ней кто-нибудь, кто помогает ей пережить это непростое время? От этих мыслей, внутренности странно скручивались подступающей яростью и какими-то собственническими инстинктами. Ему было сложно представлять, как ее обнимает кто-то другой, утешает. Хотелось сразу стереть любого на этом месте с лица земли.       Люциуса интересовало, чем она живет и как проводит время. Помогает ли ей ласковое Средиземье залечить душу?              Но что бы Малфой ни думал, он никогда бы не заставил себя ей написать, а тем более ее найти. Неет, в этом не было смысла. Это больше никому не нужно, и чем больше проходило времени, тем больше Люциус в этом убеждался.       Жизнь шла своим чередом, рабочие встречи продолжались, пару недель назад был заключен один из самых выгодных контрактов на открытие еще одного филиала «United Wizard Group» в Праге. Люциус все чаще появлялся в Министерстве, где его вовлекали в различные проекты. Все, казалось бы, налаживалось. Только удовлетворения не приносило. Как будто чего-то нестерпимо не хватало в этой обычной жизни, того, от чего раньше он так желал избавиться. А теперь желаемое достигнуто — он совершенно один. Его никто не трогает. Он живет именно так, как хочет.       Так в чем, драккл его раздери, тогда дело?

***

      Астория вернулась в Англию в конце августа. Она два раза отклонила приглашение Дафны на вечеринку в честь ее дня рождения, но, получив разъяренный громовещатель с истерикой сестры, все-таки сдалась.       Это всего на пару дней. Она сможет вынести все, что будет сопутствовать ее возвращению. А потом снова исчезнет и скроется в своем новом мире. Тихом, безопасном, к такому быстро привыкаешь.       — Тори! Наконец-то! — воскликнула Дафна, стоило ей переступить порог родового поместья. — Я серьезно думала, что ты найдешь какой-нибудь предлог и все-таки не прибудешь! Знай, я бы тебе этого никогда не простила.       Она тут же обняла Асторию, крепко прижимая к себе. В нос ударил легкий цветочный аромат ее духов.       — Вообще-то, я скучала!       — Я тоже, Даф, я тоже, — улыбнувшись ей в волосы, ответила Астория.       Возвращаться домой оказалось странно неловко. Родители держались подчеркнуто вежливо, но довольно отстраненно и холодно. Дафна шепнула ей не обращать на это внимание, добавив, что последние месяцы выдались трудными. И Астория испытала очередной укол стыда, она могла только представлять, как тяжело им было переживать весь гнет прессы и осуждение друзей. Она не интересовалась новостями Англии, не читала газет и не хотела ничего знать. И так было понятно, что именно о ней писали. Только вот если она смогла сбежать от всего этого, родителям деваться было некуда.       Выслушав подробный рассказ сестры о ее вчерашней ссоре с Блейзом и последние слухи об интрижках их общих знакомых, Астория собиралась отправиться в свою комнату и отдохнуть. Но у Дафны были свои планы, кажется, на каждую минуту ее пребывания в Англии.       — Мне нужно на последнюю примерку моего платья. Ты отправишься со мной! И не спорь. А вечером должна заглянуть Панси. Завтра будет грандиозный вечер, я все продумала!       Тори ничего не оставалось, как подчиниться, спорить с Дафной себе дороже. Приняв легкий душ и выпив кофе, она все-таки урвала драгоценные минуты одиночества, а час спустя стояла в холле, ожидая сестру.       Косой переулок был полон народа, потому что волшебники собирали детей в школу. Несмотря на будний день, целые толпы сновали туда-сюда, дети носились между магазинчиками, владельцы лавок старались перещеголять друг друга и предлагали свои товары всем прохожим, а из магазина близнецов Уизли валил разноцветный дым. Когда они свернули в сторону Твилфитт и Таттинг толпа поредела. В тени высоких стен сквозила легкая прохлада и запах свежей выпечки из пекарни на углу.       — Драко завтра не будет, — как бы между делом произнесла Дафна.       — Хорошо, — спокойно ответила Тори, разглядывая манекены в витрине недавно открывшегося ателье.       — Знаешь, его вообще сейчас никуда не приглашают, — добавила Дафна. — И я бы не стала тоже это делать. Но вообще он сейчас в Германии, какой-то рабочий визит по делам Министерства.       — М-м-м… — неопределенно мыкнула Астория. Они с Драко поддерживали связь, и Астория знала, что у бывшего мужа все более менее хорошо, а отмена его персоны в волшебном сообществе Малфоя мало трогала. По крайней мере пока. Но Дафну она во взаимоотношения с бывшим не стала посвящать — все равно это слишком сложно и запутанно. Сестра не поймет.       — Блейз рассказывал мне, что он уехал туда с Грейнджер, — как на духу выдала старшая Гринграсс и замерла в ожидании реакции сестры.       — Дафна, — Астория остановилась, посмотрев на нее. Она заправила за ухо растрепавшиеся от ветра волосы, и легкая улыбка озарила лицо Тори, когда она уточнила:. — Зачем ты мне все это говоришь?       — Я думала, тебе будет интересно.       — Нет, Даф, совершенно неинтересно. Поверь, все хорошо. Меня не трогает то, что Драко путешествует с Грейнджер по работе. Не переживай за меня, — заверила она сестру, и та недоверчиво скривилась, заставив Тори рассмеяться. — Между нами все давно закончилось, не успев начаться. Теперь у Драко своя жизнь, а у меня своя. Дафна недовольно поджала губы и покачала головой. Этот жест всегда делал ее поразительно похожей на свою мать. Астория подхватила ее под руку, веселясь от вида сестры.       — Пойдем, — потянув ее за собой, воскликнула девушка. — Тебя ждет платье, а меня скучное ожидание твоих кривляний у зеркала.       — Может быть, ты так спокойна, потому что уже нашла себе какого-нибудь очаровательного француза? — не унималась Дафна, желающая узнать хоть какие-то подробности из жизни своей сестры. — Я слышала, они хороши в постели! Астория закатила глаза.       — Не знаю, как они в постели, но в кулинарном искусстве они определенно хороши. Ты была бы в восторге от настоящей французской кухни.       К счастью, Астории они подошли к нужному магазину, крыльцо которого было украшено гирляндами голубых гортензий.       — Заходи, — резко остановившись на первой ступени, сказала Астория. Она открыла сумочку и принялась что-то искать. — Я не помню, взяла ли ключ от своего хранилища. Хочу на обратном пути заскочить в Гринготтс.       Дафна пожала плечами и, не дожидаясь ее, вошла внутрь. Астория перерыла всю сумочку, но так и не нашла нужный серебряный ключ.       — Черт.       Ей не хотелось возвращаться сюда еще раз. Липкие взгляды прохожих оседали на коже. Она видела их заинтересованные лица, слышала шепот за спиной, но с истинно взращенным в себе малфоевсим достоинством проигнорировала. Второй раз повторять этот опыт она не хотела, да и к тому же, стоит журналистам узнать о том, что она шастает по Косому переулку, они откроют на нее охоту, а в «Пророке» можно ждать новых статей, вдохновленных возвращением бывшей леди Малфой.       — Потеряли что-то?       Она узнала бы этот голос из тысячи. По обнаженной коже плеч тут же пробежали мурашки, и даже жаркий летний день не спас ее от легкой дрожи. Подняв голову, она медленно опустила сумочку, словно эти несколько секунд могли спасти ее от неизбежного. Наконец, она обернулась, встречаясь с туманом до боли знакомых серых глаз.       Асторию прошибло болью, старые раны словно открылись при виде виновника, их нанесшего. Девушка вздернула подбородок и не отвела взгляда от Малфоя. Хотя признаться, это было сложно — Люциус выглядел отстраненно и холодно, пусть его лицо сохраняло безупречно вежливую улыбку. Она сделала глубокий вдох и надеялась, что это не выглядело жалко.       — Предлагаю опустить все формальности и сделать вид, будто мы друг друга не заметили.       — Ох, Астория, вы все также позволяете себе небывалые вольности, — серые глаза сверкнули, в то время как улыбка была его маской.       — Не более, чем вы, Люциус, — выплюнула она, скривившись. Черт, прошло несколько месяцев, ей казалось, что она забыла его, что его образ померк, но нет. Как же она ошибалась. Он все еще выворачивал ее изнутри. — До вашего уровня мне еще далеко.       Тори надеялась, что ее намек понят.       — Если мы будем вести себя как подобает нашему положению, это будет лишь плюсом, — словно напоминал ей об обязанностях Малфой.       И Астория вскинулась. Пусть даже не смеет говорить с ней об этом. Она невольно сделала небольшой шажок в его сторону. Он чуть опустил голову, чтобы не потерять их зрительный контакт. Астория понимала, что они уже стоят ближе допустимого, метая друг друга взгляды.       — Если бы вы вели себя, как подобает, Люциус, то я бы уже не раз услышала от вас самые искренние сожаления о том, что вы натворили, — зашипела она, не в силах совладать с собственной обидой.       Малфой схватил ее за руку чуть повыше локтя и дернул в небольшую каменную нишу, накладывая на нее чары, чтобы не привлекать внимания. От его жесткого прикосновения у нее перехватило дыхание, а близость заставила ноги стать ватными. Астория с разочарованием поняла, что влияние этого мужчины на нее не только не уменьшилось, оно, наоборот, стало каким-то сбивающим с ног.       — Отпустите меня, иначе…       — Да, мисс Гринграсс, иначе что? — его серые глаза потемнели, завораживая ее. — Не вижу здесь набора дорогих фарфоровых ваз, чтобы вы могли выплеснуть свое негодование.       — О, Мерлин! — Астория едва не всплеснула руками. — Вы мне эти вазы до конца дней поминать будете? И да, я ни о чем не жалею. Возможно, лишь о том, что не попала все-таки в вас.       — Сколько экспрессии, Астория…       — Мисс Гринграсс для вас, сэ-э-р, — перебила она.       — Нам нужно научиться общаться по-человечески, ваши обиды, направленные не на бывшего мужа, а на свекра заставят рождаться слухам, — Люциус говорил вкрадчиво, спокойно, но Тори видела, как он смотрит на нее. Как жадно порой опускался его взгляд на ее губы. Чертов упрямец.       — Боитесь слухов? — Астория прищурилась и наклонила голову. — Или того, что они заставят вас вспомнить?       Они стояли так близко. Непозволительно. И говорили о том, о чем не должны. И разговор этот совсем не клеился. Астория чувствовала, как внутри все, что, как она думала, улеглось за эти месяцы, поднимается с новой силой, сокрушая ее спокойствие и хоть какое-то умиротворение, которое она успела обрести. Не надо было им встречаться. Не надо было ему подходить. Не надо было реагировать. В груди тянуло от нахлынувших чувств, и Астория дернула головой, словно сбрасывая наваждение от его близости, и, не дав ему что-то ответить, выпалила:       — Как вы посчитали меня недостойной ваших извинений, так и я считаю вас недостойным своей вежливости, Люциус, — она понимала, что ведет себя как ребенок, но ничего не могла с собой поделать. — Поэтому, если не хотите лишних вопросов, не пересекайтесь со мной больше. Никогда. Меня не смутит самое высшее общество, если вы решите подойти ко мне, — я не буду вежлива.       Астория последний раз взглянула на окаменевшего Малфоя и, боясь, что он ее остановит, бросилась ко входу в Твилфитт и Таттинг. Но он не предпринял попыток сделать это.       Пытаясь справиться с бушующими эмоциями, она глубоко вздохнула, открыв дверь. На глаза набежали слезы, и она поспешно опустила голову, следуя за девушкой, которая сразу ее узнала и поспешила проводить в комнату, где устроила финальную примерку Дафна.       — Мерлин, ты что, призрака увидела? — удивленно спросила сестра, с тревогой поглядывая на Тори, но та лишь покачала головой и отмахнулась. Она больше не могла здесь оставаться. Придется отправиться во Францию прямо завтра, после торжества, снова зализывать раны и искать успокоения в Средиземном море.

***

      Получив полную свободу, Астория сначала растерялась. Так стремилась обрести ее, но вот что делать с ней, совсем не знала. Свобода далась нелегко. Сам развод с Драко она не переживала в обычном понимании этого слова. Но вот отсутствие Люциуса в жизни, невозможность работать с семейным бизнесом, что был ее отдушиной, — вот это оказалось самым сложным.       Но Астория решила дать себе время, чтобы понять, что же на самом деле она хочет теперь. Поэтому просто жила в свое удовольствие, каждое утро, просыпаясь в прекрасном месте, где ее никто не знал. Она понимала, что может заняться чем угодно. Отучиться в любом из мест, которые рассматривала еще в Хогвартсе, открыть галерею, заняться творчеством, собственным бизнесом, да и вообще, чем угодно.       Действительно, все пути были открыты для нее, и Асторию грело это осознание. Когда она будет готова, она сможет сделать любой выбор на свой вкус. Нужно только прийти в себя, пережить все, что терзало душу.       И за несколько месяцев, что она жила на юге Франции, потрясающая средиземноморская кухня, невероятные закаты, теплое соленое море и огромное количество солнечных дней, это все отогрело Асторию, и буря из чувств, что она привезла из Англии, улеглась. Она правда верила в это. Тем неожиданней было потерять почву под ногами от одной встречи с Люциусом.       Лишь один разговор поселил в душе новые терзания. Она скучала по этому заносчивому гаду. Угораздило же влюбиться в долбанного павлина, нарцисса, думающего только о себе. Не умеющего признавать ошибки и исправлять их. Он просто был из другого поколения, слишком замороченный, слишком много всего переживший, Люциус был строг к окружающим и к себе, даже не понимая, насколько несчастным сам себя делает.       Но ничего, просто не нужно больше возвращаться в Англию, по крайней мере, не в ближайшее время. Нужно дать ранам возможность затянуться основательно, прежде чем неизбежно произойдет еще одна встреча. Чтобы иметь возможность сдержаться и быть холодно-отстраненной, а не взбалмошной истеричкой. Как бы она ни угрожала Люциусу, его беспокойство понимала и знала, что вести себя подобным образом на людях будет непозволительно. Но больно пережив последнюю встречу, Астория настроилась оттянуть следующую на года, чтобы ничего ее уже не трогало, когда она увидит его в следующий раз.       Сейчас девушка, все время находящаяся под гнетом правил и чужих указок, училась жить, добавляя философию гедонизма в свою жизнь. Максимально взять от жизни все удовольствия, которые были ей доступны.       Например, после быстрого утреннего душа, Астория распустила свои белокурые волосы, позволив им лежать на плечах без какой-либо укладки, совсем как у простушки, как сказала бы ее мать. Но ей нравилась эта небрежность. Легкое хлопковое платье тоже не добавляло ей статуса, зато неплохо спасало от жары и помогало чувствовать себя невероятно женственно, когда ветер подхватывал его подол, взметая и играясь им.       Астория как раз сейчас присела в саду за плетеный столик, на который была брошена льняная скатерть и расставлена красивая керамическая посуда. В вазе стояли огромные пионовидные розы, которые Лиди срезала часом ранее. Лиди была сквибом, что усложняло ей поиск работы. А Астория никаких предрассудков на этот счет не испытывала, поэтому зная, что ее семья не может выделить ей лишнего эльфа, с удовольствием наняла девушку на работу. Та была скромной и благодарной, не позволяла себе больше положенного и вообще создавала очень приятное впечатление.       Каждое утро, идя на работу к Астории, она забегала в милую кафе-кондитерскую, где покупала лучшие круассаны во всем районе и сама варила для хозяйки кофе. Кстати, получался он у нее просто невероятно вкусным.       Сейчас Астория сидела, держа в руках красивую чашку, и жмурилась от удовольствия, подставив лицо пробивающимся сквозь густую листву абрикосовых деревьев лучам солнца, пока еще ласковым и теплым.       Ее удивил звонок в дверь, но, вероятнее всего, кто-то просто ошибся дверью. Девушка слышала, как Лиди открыла незваному гостю и теперь вела какой-то разговор. Через время она вышла в сад, немного хмурясь.       — Астория, там какой-то мужчина хочет видеть вас. У него посылка, которую он ни в какую не хочет передавать в мои руки, несмотря на заверения, что я в целости и сохранности доставлю ее вам.       Поблагодарив Лиди, Тори задумчиво хмыкнула и направилась к входной двери. На пороге стоял молодой темноволосый француз, который улыбнулся во все тридцать два зуба, стоило ему увидеть девушку.       — Чем могу помочь, мсье? — вежливо поинтересовалась она, окидывая взглядом небольшую коробку, что он держал в руках. Очень бережно, будто там находилось нечто хрупкое, что могло повредить любое дуновение ветерка.       — Простите, что тревожу вас, мадемуазель, но меня попросили передать вам данную посылку только лично в руки, — он протянул ей коробку, и Астория ее машинально приняла. А на лице молодого человека буквально отразилось облегчение, когда он передал ее.       Астория напряглась, а вдруг там какой-нибудь проклятый артефакт.       — Кто попросил? — она растерянно хлопала глазами, глядя на изысканную дорогую коробку в своих руках, и парень улыбнулся.       — Так вон тот мсье, — парень указал куда-то в сторону.       Астория сделала шаг вперед, уже начиная думать, а не повод ли это выманить ее из дому. Но тут она увидела его. Люциус Малфой стоял в метрах тридцати от ее дома прямо под деревом, прячась от солнечных лучей. Ноги снова стали ватными, а из ослабевших пальцев коробка едва не выскользнула. Астория тяжело сглотнула, глядя на мужчину как загнанный зверь.       Ну что он здесь делает? Что ему нужно? Почему не оставит ее в покое? Ладошки неприятно вспотели, и сердце забилось чаще, когда Люциус медленно двинулся в ее сторону. Она, не отрывая от него взгляда, смотрела, как он идет по мощеной дорожке, поднимается на крыльцо, усаженное растениями, и останавливается прямо напротив нее, глядя на Асторию сверху вниз.       Так они застыли, снова неожиданно увидевшись. С их последней встречи прошло две недели, и видит Мерлин, это время далось Астории нелегко. Теперь же он снова появляется в ее жизни. И она не была уверена, что это может принести что-то хорошее. Вцепившись в коробку, Астория первая нарушила молчание:       — Доброе утро, Люциус.       — Доброе утро, Астория, — негромко сказал он, очень странно глядя на нее.       В его лице она видела столько непривычных эмоций. Люциус сейчас был открыт для нее. Он смотрел на нее так… У Астории перехватило дыхание. Он смотрел так, будто очень скучал. Дрожащими руками она протянула коробку мужчине.       — Не могу принять, что бы там ни было, — негромко сказала девушка, замечая, как ее голос дрожит. Но ничего не могла с этим поделать с этим, вид Малфоя, немного уязвленного и ранимого, какого-то открытого, ее обескураживал.       — Открой, — приказал он, и Асторию сначала удивил этот указ, а потом удивило то, что он отбросил формальности, что бывало крайне редко. Люциус чуть смягчился и поправился — Пожалуйста, Астория, открой эту коробку.       Совершенно сбитая с толку его визитом и необычным поведением, девушка с трудом отвела взгляд от дымчато-серых глаз мужчины и посмотрела на коробку. Открыв ее, она нахмурилась, ничего не понимая — внутри лежал невероятно красивый чайный сервиз из дорогого костяного фарфора, слоновой кости и золота компании Веджвуд. Да, она понимала, что это очень дорогая вещь, но Астория никогда не питала слабости к дорогой посуде.       Она вскинула непонимающий взгляд на Люциуса.       — Этот сервиз был создан в двух экземплярах более ста лет назад. Один сейчас находится у королевской семьи, второй — у тебя в руках.       Астория, правда, старалась понять логику мужчины, но она все еще ускользала от нее. Да, вещь безумно дорогая, мама бы за нечто подобное душу бы продала, но…       — И что мне с ним делать? — не удержалась она от вопроса.       — Разбей, — пожал плечами мужчина.       — Что?       Они снова встретились взглядами, и Астории было все тяжелее держать себя в руках.       — Что слышала, Тори. Разбей его. Как я понял из нашей последней встречи, ты все еще злишься на меня. Громить Малфой-мэнор у тебя возможности больше нет. Я решил, что могу предоставить тебе самые дорогие вещи из нашей коллекции, чтобы ты окончательно выместила всю злость и выслушала меня. Начнем пока с этого сервиза.       Астория смотрела на него во все глаза. Странно было слышать подобные речи от Малфоя. Она вздохнула, почувствовав вдруг всю тяжесть свалившейся на них ситуации. Девушка сделала шаг, отступив, и кивнула, разрешая Люциусу войти. Они прошли в малую, гостевую гостиную, предназначенную для небольших приемов, и Астория осторожно поставила сервиз на столик, а затем обернулась замершему посреди комнаты мужчине и сложила руки на груди в защитном жесте.              — Для тебя действительно легче потратить с десяток тысяч галлеонов, чем просто произнести «прости, Астория, я был чертовски неправ»?       Люциус промолчал, но глаза его блеснули вспышкой эмоций. Астория всматривалась в его лицо и понимала, что ему сложно было прийти к ней. Этот чертов сервиз, преподнесенный в жертву, говорил о том, что он хочет поговорить нормально. Но все же, он не говорил, а у нее не было сил додумывать. При этом он никогда не производил впечатление человека, которому нужно за словом в карман лезть, а, значит, он просто не мог переступить через свою хваленую гордость.       — Что ты от меня хочешь, Люциус? — устало спросила она наконец.       — Я делал это в желании защитить тебя, — наконец выдавил он, и у нее все ухнуло вниз — этот разговор ни к чему не приведет. — тогда, признаться, я думал, что лишь наша связь сподвигла тебя на подобные мысли. И что ты не представляешь, какие последствия подобного решения тебя ждут. Мне нужно было узнать о твоих мотивах больше. Тогда бы я не стал совершать ничего подобного…       — Люциус! — воскликнула Астория, подняв руку, чтобы его остановить. — Есть факт свершения. Чего тебе еще надо? Ты сделал это со мной… И пытаешься оправдаться?       — Я не пытаюсь оправдаться, — его желваки дернулись, — я лишь говорю, что с моей стороны все выглядело иначе. И… я не должен был так поступать с тобой. Астория прикрыла глаза и выдохнула. Она услышала то, что так хотела. Пусть не искреннее извини, пусть тоном Люциуса можно было прохладиться в это теплое утро. Но она знала цену этим словам.       Когда вновь посмотрела на мужчину, который был словно натянутой струной, то ее губы дернулись в легкой улыбке.       — Спасибо, что признаешь это. Для меня это очень важно.       Он кивнул, и они неловко замолчали, словно не зная, что делать дальше. Он проделал весь этот путь, извинился. И эта галочка поставлена, но что дальше?       — Мне пора, Астория, благодарю за прием, — он снова перешел на официозный тон. — И за то, что нашли в себе силы выслушать.       Астория чувствовала, что земля уходит у нее из-под ног. Ну как он может так, ворваться в ее жизнь. Снова! Перевернуть с ног на голову, а потом просто откланяться. Она нашла в себе силы кивнуть, чувствуя закипающие внутри слезы.       — Спасибо, что признал свою неправоту, — только и смогла глухо выдавить девушка, она не собиралась общаться с ним по-другому сейчас.       Малфой развернулся и двинулся к выходу. Она неторопливо прошла следом. Неужели вот так все закончится? Она так жаждала, чтобы он признал свои ошибки, но теперь не чувствовала от этого ожидаемого удовлетворения. На душе стало очень тяжело.       — А что мне делать с сервизом?       Люциус переступил порог и обернулся, взглянув на Асторию.       — Что угодно, можешь его разбить или принимать с ним местную аристократию, они оценят его по достоинству.       Астория машинально кивнула, хотя понимала, вряд ли позволит себе достать это сервиз хоть раз. Мысли и переживания уже начали затягивать ее в свой омут, но Люциус вырвал ее из невеселых размышлений.       — Астория? — окликнул он как-то нервно, и она подняла свои голубые глаза, поймав взгляд. — Не составите мне компанию завтра вечером? Мне рекомендовали один ресторан с потрясающей кухней. Вы любите морепродукты?       Ее взгляд потеплел, и девушка улыбнулась. — Обожаю.