обещал что так больше не буду

Да, я умирал под сотню раз, но каждый раз спасался В твоих волосах, в объятьях твоих нежных рук И если ты откинешься, я тоже сдохну завтра Запомни навсегда: все люди нам с тобою — врут!

с того дня он так и не встретил хэнка. все, что было на том хрючеве так и останется в тех гребаных стенах. по носу он растирает белый порошок, усаживается на холодную землю. хотел бы киса не помнить ничего. не получится. зрачки приобретают привычную форму, а именно — поглощаются черным, заливая все пустотой. сейчас киса был похож на мела — взгляд стеклянеет, упирается далеко вдаль, пока в совершенно разных закоулках мозга варятся новые мысли. ничего больше нет. нет небрежных поцелуев, когда киса, вопреки всем рискам, ползет в комнату бори через окно. нет тех скандалов, которые сам же ваня учинял, пока хэнк просто молча ждал. нет тех маленьких подарков в виде неаккуратных фенечек, и привычного ваниного "заткнись, или я тебя пристрелю". он спасал себя от дури в нежных светлых волосах, в сухих губах и поцелуев. всегда морщился от ванили хэнка, но всегда ластился к теплым ладоням, как кот. он обещал больше не въебываться как последний отморозок, но вновь той ночью умолял простить его. а боря лишь просил не давать обещаний. он готов был сказать заветное "люблю" переступив через свой порог, только бы хэнк не сказал, что все это в последний раз. да киса готов был и последний свой глоток алкахи сделать, и последнюю дорожку въебать, да даже тягу свою последнюю. а хэнк уже не верил. куда-то спрятал все, что было бессонными от наркоты холодными ночами. генины запасы исчезли в легких кисы за две недели, а боря так и не появился. а ведь боря никогда не давал обещаний. не шептал о вечной любви, не говорил, что все это до гроба. видел только, как киса дальше носа своего в кокаине не глядит. а ваня готов был! готов измениться, готов орать от ломки в наркологичке, готов не забывать никогда хэнка. даже если тот гниет где-то под землей, киса готов был упасть в эту яму следом. лишь бы написал. дури больше не осталось. ноги не гнулись, онемели от холода. все внутри чесалось, разрывалось, хотелось орать от разъедающих чувств, но бежать к диллеру нельзя. хэнк медленно поднимался по лестнице. киса царапает собственное лицо, срывается, кричит. боря только садится рядом, аккуратно поглаживая ваню по голове. в очередной раз киса умирает, спасая себя в мягких светлых волосах.