Für Elise

      Орфей пишет новеллы так же усердно, как пытается забыть. Он пишет, существует, дышит так же усердно, как пытается повторить и скопировать её существо. Он игнорирует скопившееся месиво гнили и грязи под сердцем, и рассказывает истории об чудесной и чистой любви, иногда разбавляя невинность кровавыми бойнями: поместье даёт ему свободу в письме и разводит тоску шелестом старых детских книг. Орфею пока что этого достаточно: шахматная партия, проиграв которую, он лишь в праве молчать, отдав противнику свою жизнь приостановлена на ничьей — он остаётся писателем под чужим присмотром, но имеет возможность отгородить сознание от прошлого (он отказывается смотреть в перёд, в страхе глядя назад). У Орфея сейчас есть больше, чем, он уверен, он имел за всю свою короткую жизнь: Фредерик касается клавиш так же мягко, как он касается орфеевых рёбер. Крейбург целует его в губы и пишет ему мелодии, признаваясь ему в любви: не в вечной, но в тошнотворно мягкой, такой же, о которой часто пишет Орфей. Такой же, о которой часто читала она. Фредерик греет его душу и ластится под боком привычным теплом — дышит ему в шею привычным щекотливым подтверждением о своей реальности, о своей живой горечи. Дует на ранки столетней давности и выводит языком по бокам ноты орфеевской любимой песни. Шепчет куда-то в волосы истории великих поэтов и музыкантов, смешивая в одно целое немецкий с французским. Проскальзывает неизведанным силуэтом на орфеевых текстах. Улыбается. Орфей знает точно что однажды уйдёт, оставив Фредерика лишь давней любовью на страницах своей самой успешной новеллы. Знает, что Фредерик во всей своей мальчишеской красоте останется там, позволив поцеловать себя на последок. Чувствует, так же, как когда-то в давнем прошлом чувствовала она — Крейбург в конечном счёте останется лишь песней их любовного бытия. Дойдёт до своей цели, надеясь получить ложный приз, и даже если Орфей попросит пойти с ним, стоя перед ним на коленях, откажется, покачав головой. Но пока, он позволяет чужим пальцам выводить новые композиции у себя под рёбрами, разрешает своему сердцу биться под холодными ладонями, давая себе ощутить сладкую шалость людской близости. И позволяет себе касатся Фредерика так же нежно в ответ.