Nageki no Kain

Диван. Атласная обивка скользит под руками. Пальцы цепляются за волнистые, вышитые плотной нитью узоры цветов. На спине будто мягкие, прохладные, нежной щекоткой чувственные крылья. Обнаженность кажется беззащитностью. Нет слоя одежды, чтобы спрятать всю ту кровь, что пролилась. Спина трепещет, мурашки наслаждения вкалываются иглами. Дрожащие от ужаса произошедшего огни свечей не помогают ясности. Около дивана не менее обнаженные люди. Вокруг льётся вино. Каин горюет. Он глубоко дышит металлической кровью. Той кровью, что еще будто бы час назад была на нём всем. Такой белой и невинной, как свет дня, кровью. Белые блёстки с хайлайтером. Каин пьет по-настоящему густую и красную – только из бокала. Тонкие белокурые юноши, как перышки, кружатся вокруг него, напоминают того агнца, что стал главным жертвоприношением Ему. Ему, кому не понравился вкус его урожая. Тому, кому нравится мясо больше, чем ненасилие. Каин хочет верить, что мясо его брата Тому Самому понравилось по-настоящему, оно ведь похоже совсем на любовь. Любовь, которую не додали им непутевый отец без ребра и, как говорят, распутная мать. Не хочется верить. Но во ржи он отлавливал змей иногда и они всегда шептали ему одна: «Она сорвала яблоко, а ты.. ты – страдай. А мы… мы - нам приходится из-за этого ползать на брюшке. Отпусти». Каин смотрит на это и горюет. Темноволосый, обнаженный человек в ответ памяти радостно заливается бокалом хайлайтера себе в нос. Чуть покалывает. Острые снежинки колют, замораживают гортань. Как топор, как камень прямо в лоб, прямо в висок. Много-много-много раз, пока красная.. красный мёд не заполонил алтарь, пока пчелы разума не слетелись на запах. Каин опустил голову. Никто не знает, кроме Него, конечно, что в самом деле черное злое чувство внутри родило первые клыки и ими перекусило горло ему, белоснежному, милейшему, такому любимому – и особенно Им! - брату. Улыбка. Такая, что рвутся уголки рта! На картинах все исследователи потом ищут более разумные предметы убийства, чтобы чуть меньше жестокости присудить ему. Зря. Каин закрывает глаза, жмурится, ему так хочется еще раз увидеть Его и.. его. Еще раз вкусить его мёда и оскалиться. Но Каин горюет. Ручей смыл все следы тогда. Серебристые подтёки поплыли навстречу солнцу, пчелы поняли, что есть им нечего. Каин остановился. Делать было тоже нечего. Урожай остался внезапной саранче, дары остались саранче, он остался саранче. Горе. Вот оно какое. Лучше, чем та тьма, нелюбовь. Каина не любит Он. 2000 лет спустя, на годовщину, он приполз в любимое место. Он. Тот самый Он, из-за кого это всё произошло, решил, что лучшее вознаграждение за такую жертву братом – вечная жизнь. Как угадал Он! Нет ничего лучше этого бессмертия спустя все века, где не надо возделывать полей, где не надо терпеть конкуренцию, где только алхимики пытаются найти вечный смысл не поддаться пустоте. Где никто, да и он, не ищут ничего, кроме удовольствий, а иногда даже его прощения и Его любви. Иногда даже Его мяса. С кровью. Можно даже медиум рейр. Всё это лучше, чем та чернота внутри, что вышла наружу только с по(д)теками на теле Авеля. За это время Каин успел увидеть еще одного недолюбленного Им ребенка. Он оказался на прибитых параллельно досками. Каин тогда просто смотрел. Не ему же одному испытывать эту тьму. Оказалось, что там только свет. Каин отвернулся, сморщившись. Оказалось, что Он его любил просто так. Без даров. Сжал зубы. Ушёл, не поворачиваясь на крики. Нельзя, Каин и так горюет. Щелк - пальцами. Обратно. Хватит жить памятью. Вокруг бьющая уши музыка, порхают бабочками однодневные юноши, девы, крики. Каин смотрит. Спина слишком без защиты. Где удар? Где тот самый удар, что он нанес ему..нет, Ему же! Его нет. Никого нет. Каин один. Вино льется чуть ли не с потолка по полуобнаженным телам. Каин слизывает вкус ближайшего почти прозрачного трупа. Каин показывает зубы в улыбке. Каин не знает уже 2000+ лет, что такое настоящая улыбка с того самого дня, потому что горюет. Каин один. Каин горюет. Все две тысячи плюс снов.