Моя Элизабет/My Elizabeth

Кто ты? Кто, кто, кто, кто?

The Who — Who Are You

Два быстрых стука в дверь возвестили о возвращении доктора. По крайней мере, Баффи предположила, что это он - кто еще это мог быть? Она осталась лежать в кровати, повернувшись лицом к стене и иллюминатору. Послышалось шуршание - Джейн, несомненно, встала, чтобы впустить доктора, а затем донеслись тихие голоса. —Как продвигаются дела? — спросил доктор Крауднер. —Все по-прежнему, дорогой. Она отказывается отзываться на свое имя и ничего не ела. В разговор вступать не желает. —В этом нет ничего неожиданного, — она услышала еще шорох и звуки открывающейся и закрывающейся двери, а потом доктор продолжил. —Вы прекрасно справитесь. Просто помните о том, что мы обсуждали. Обращайтесь к ней только «Элизабет», не позволяйте ей упорствовать в своем заблуждении, что она живет в другом времени. Будьте потверже и контролируйте ситуацию. Пресвятая Богородица. Они говорят о ней или о лошади? Если они принесут ей овес и яблоки, она спуститься с кровати и поможет им дать новое определение «истеричной женщине». Кроме того, даже у лошадей есть уши. Неужели им действительно нужно было говорить о ней так, как будто ее не было с ними в комнате? Послышалось еще какое-то шарканье и звяканье чего-то - возможно, бутылки - прежде чем знакомый звук дверной защелки возвестил о том, что кто-то ушел. Теперь ей стало любопытно, проклятье. Неужели доктор покинул комнату вместе со своей женой? Если так, то тут был кто-то еще, и у нее было сильное подозрение, что этим человеком был Спайк, или его костюмированная версия. Она услышала, как человек подошел к кровати, и больше ничего. Кто-то стоял прямо за ее спиной. —Баффи? Он назвал ее по имени. Весь этот долгий и несчастный день никто не называл ее по имени. И хотя она провела большую часть дня, планируя, что скажет ему, девушка быстро обернулась и задала совсем другой вопрос. —Почему ты назвал меня Баффи? Он стоял перед ней, серьезно обеспокоенный. Он все еще был похож на Спайка, но в его облике были едва уловимые различия. Его рот не был так напряжен, а в глазах отражалась такая боль, что она быстро опустила глаза на покрывало. —Это твое имя, — сказал он просто. —Они называли меня Элизабет весь день и сказали тебе называть меня так же. —Я знаю о тебе некоторые вещи, о которых они не подозревают. —Значит, ты признаешь это? Ты это сделал? —Я ничего не делал, Элиза..баффи. Я лишь знаю, то есть, не знаю точно, что происходит. Но я знаю, что когда-то тебя звали Баффи. Я знаю, что ты жила в Саннидейле со своей семьей. Я знаю, что ты пришла из 2011 года. —Вау. Ты перепутал дату. 2001. Ты правильно назвал имя и место проживания Саннидейл, но я из 2001 года. Он приподнял брови и слегка поморщился. След от ее ногтей, оставленный на его голове, ощущался глубоким и болезненным. После того, как ее целый день называли неправильным именем и отчитывали каждый раз, когда она пыталась объясниться со своими похитителями, это было как бальзам на душу - наконец-то кто-то поверил ей, назвал ее настоящим именем. Просто было бы намного лучше, если бы этим кем-то не был Спайк. Она отодвинулась в угол кровати и села, подоткнув под себя одеяло. —Так что у тебя за история, Спайк? Что происходит? —Меня зовут Уильям. —Дааааа. Имя «Уильям», фамилия «Кровавый». Я усвоила, Спайк. —Мое имя Уильям Пратт. Прошу, не обращайся ко мне «Спайк». Меня это… беспокоит. Она посмотрела на него, на угол его скул, на то, как он слегка склонил голову к ней. —Итак, я снова спрашиваю. Что у тебя за история, Спайк? —Что бы ты хотела знать, Элизабет? — Он приподнял бровь, скрестив руки на груди. —Почему я нахожусь на корабле с кучкой жестких викторианских косплееров? И почему ты знаешь, что я действительно Баффи, когда все остальные застряли в Безумном мире? Если ты не сделал это со мной, то кто? Не то чтобы я тебе поверю, но вполне могу выслушать твой рассказ. Он натянуто на это улыбнулся, но улыбка не достигла его глаз. —На какой вопрос ты хотела бы получить ответ сначала, Баффи? —Кто ты? Прежде чем ответить, он повернулся и придвинул к себе стул, на котором жена доктора сидела в этот день. Он устроился рядом с маленьким складным столиком и положил на него руки, сцепив их вместе, словно пытаясь сохранить самообладание. —Меня зовут Уильям Пратт и год сейчас - 1880. Ты - Элизабет Пратт, моя молодая жена. Мы вместе направляемся в Калифорнию. —Так откуда ты тогда знаешь, что я Баффи? —Потому что ты сама мне об этом рассказала. Ты пришла ко мне в прошлое. Ты сказала, что пришла из 2011 года и что из-за… ну, из-за того, что я сделал что-то в прошлом, что-то героическое - что моя награда должна была быть… Баффи фыркнула. —Героическое? Не смеши меня. —Прошу прощения? — Уильям выглядел смущенным. —Ты утверждаешь, что я совершила путешествие во времени, потому что ты был каким-то героем и заслужил это? Ульям опустил подбородок. —Ты сказала, что я спас мир. Баффи откинула голову назад и ударилась о стену с такой силой, что на глаза навернулись слезы. —Я не утверждаю, что совершал какие-то подвиги, Баффи. Это рассказала мне ты. —Я путешественник во времени, прибуду через десять лет из будущего, чтобы дать тебе награду за спасение мира. Конечно, Капитан Планета. И они думают, что это я сумасшедшая. —Я знаю очень мало подробностей, Баффи. Ты была весьма нерешительна, рассказывая мне детали. Я знаю только, что ты утверждала, что, если ты не вмешаешься в события, я стану каким-то монстром. —Ну, по крайней мере, в этой части ты прав. Ты действительно стал «разновидностью монстра». Ты стал вампом. —Вампом? —Вампиром? О Боже, почему все мои разговоры должны быть такими мучительными? Послушай, Спайк, все, что я хочу знать, это зачем ты привел меня сюда. Избавь меня от творческой предыстории. —Баффи, — он подчеркнул ее имя и посмотрел на нее решительным взглядом, —меня зовут Уильям Пратт. Ты пришла ко мне шесть месяцев назад с этой историей. Сказала, что ты Баффи Саммерс, из Саннидейла, Калифорния. Ты была полна решимости вмешаться в мою судьбу и… —И я сделала это? — перебила она. —Сделала что? —Я вмешалась? Ты встретил Дру? —Я… я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду? Должен был состояться прием, и когда ты рассказала мне о том, что должно произойти, я не пошел на него. Я не стал… какое слово ты использовала? Я не был превращен в монстра, о котором ты говорила. —Так почему же я еще здесь? Почему я не вернулась в Саннидейл после того, как спасла твою жалкую задницу? — Баффи с раздражением посмотрела на него. —Ты… ты сказала мне, что у тебя был выбор, и ты решила остаться со мной. Вскоре после этого мы поженились, — его руки, лежащие на столешнице, сжались в кулаки, костяшки пальцев побелели. Он не отрывал взгляд от поверхности стола, от своих рук. В глубине его глаз плескалась буря эмоций, но Баффи не могла представить, почему он так эмоционален в этот момент. Раньше он был гораздо лучшим лжецом. —Итак, Элизабет - это я, из будущего, которая решила остаться с Уильямом Невампиром в месте, где нет туалетов со смывом - потому что в какой-то момент в будущем Спайк спасет мир. Это в общих чертах? Он продолжал смотреть на свои кулаки, сжатые на столике. —Да. —Тогда почему эта бесхарактерная версия отправилась в Великое Запределье, а настоящая я из 2001 года оказалась в твоей постели, голая, с тобой, голым - в ночь после того, как ты заковал меня в цепи в своем склепе? Он поднял на нее глаза, его рот открылся от шока. —Нет. Я бы не стал. Даже будучи чудовищем, ты сказала, что я был благороден. Я бы не стал, ну, не смог бы. У меня создалось впечатление, что… Его прервали два настойчивых стука в дверь их каюты. Разжав кулаки, он зарылся правой рукой в свои густые каштановые волосы, рассеяно теребя их, пока шел к двери. Это была настолько антиСпайковская особенность, что она застала ее врасплох. Он слегка приоткрыл дверь, затем, увидев, кто там, открыл ее до конца и шагнул обратно в комнату. Вошел подросток с большим накрытым подносом. Это был тот самый мальчик, которого она встретила этим утром, когда в ужасе металась по палубе корабля. —Простите, мистер Пратт, но я не видел вас и вашу супругу ни за обедом, ни за ужином, поэтому подумал, что сегодня вечером вы захотите поесть в своей комнате. —Это очень любезно с твоей стороны, Джордж, — Спайк, казалось, вновь обрел свое пошатнувшееся самообладание. —Стол слишком мал для всей этой еды. Может я…? —О, у меня еще один стол в коридоре, сэр. Доктор Крауднер попросил меня принести что-нибудь побольше для его медицинского оборудования. Я сейчас принесу его, если вы подержите поднос, мистер Пратт. Спайк держал поднос, не отрывая взгляда от еды, находящейся перед ним. Черноволосый работник пронес деревянный стол через приподнятый порог и поставил его у изголовья кровати, где стоял Спайк, рядом со складными стульями. Как только стол был установлен, молодой человек начала расставлять на нем тарелки с едой. —Джордж, ты был очень добр. Думаю, дальше я справлюсь сам. —Ничего особенного, сэр. Я… — мальчик бросил взгляд в сторону Баффи; темно-красный румянец мгновенно окрасил его щеки. —Я еще принес мороженое. У них не было персикового, поэтому я попросил повара дать вишневое. Надеюсь, это не слишком дерзко, но я желаю скорейшего выздоровления миссис Пратт! — он проговорил последнюю фразу почти как заявление. Как «Помни Мэн!» или «Да здравствует Франция!». Неистово покраснев, он споткнулся о высокий металлический порог и вывалился в коридор, со щелчком закрыв дверь. Спайк начал снимать крышки с различных тарелок с едой, расставляя их на столе. В животе у Баффи неприятно заурчало. Она ничего не ела с предыдущего вечера, когда выклянчила у Донни попкорн для фильма. Донни. Ее желудок опять неприятно дернулся, и она почувствовала, что аппетит пропал. Как же там Дон со всем этим? А ее мама? Ее нет уже целый день - они должно быть на высшем уровне дикого ужаса. —Почему бы тебе не попробовать что-нибудь съесть, Баффи? Есть жаркое из индейки и филе из говядины. Тебе нужно восстановить силы. Мы сможем все обсудить, когда ты поужинаешь. «В его словах есть смысл», — подумала она. Если она будет морить себя голодом, это не поможет ей выбраться из этой ситуации и вернуться в Саннидейл. Мозги и мышцы работают лучше, когда еда находится в животе. Она слезла с кровати и села на складной стул, который он расположил напротив своего. —Сейчас еда, но позже ты все объяснишь. Ты знаешь, что я не из тех, кто легко сдается, Спайк. У меня есть люди, которым я нужна дома, и я найду способ вернуться к ним.

***

Тем временем, в глубине кубрика, проснулся молодой человек… Сепп проснулся от своего сна с самой болезненной эрекцией за все свои девятнадцать лет. Его член лежал на животе, острый и твердый - слоновий бивень потребности. Господи, что за сон! Он засунул руку в карман и достал карманные часы. Восемь часов. Значит, остальные парни должны быть еще на ужине. Судя по разговорам, которые он слышал на корабле, в третьем классе часто ужинали до позднего вечера. Это было даже к лучшему. После того, как его тошнило почти всю прошлую ночь, ему все равно было не до еды. Именно его возбуждение, а не голод, нуждалось в удовлетворении. Раз уж его товарищи по койкам ужинают, он мог бы побаловать свой «вайсвурст» в уединении собственной комнаты. Какая роскошь. Почти лениво он начал расстегивать пуговицы брюк, когда к нему пришла мысль, настолько ясная, что он подпрыгнул, ударившись головой о верхнюю койку. Что, если это был не сон? Это было так явственно, так не похоже на его собственное воображение, что он оглядел комнату, чтобы убедиться, что в ней больше никого нет. Что, если ящик действительно там? Что, если эта девушка действительно находится в нем? Та девушка, что смогла вызвать у тебя такую эрекцию, с темными волосами и красным, красным ртом, который так прекрасно смотрелся вокруг твоего члена? Его пальцы перестали лихорадочно расстегивать пуговицы. Не мешало бы проверить, просто посмотреть, так ли это, как было во сне, - есть ли там ящик, есть ли там лом, как показал Мерцающий Человек. Если все это там, то, возможно, там будет и она - со своим нетерпеливым красным ртом. Сепп застегнул ширинку и соскользнул со своей койки. В самом деле, чем это может грозить? Проверка займет всего несколько мгновений. Персонал был занят ужином и не заметит, как один пассажир проскользнет в грузовой отсек. По пути к двери он прихватил огарок желтой свечи и несколько спичек. Пробравшись в конец погруженного в темноту коридора и спустившись по узкой лестнице, он оказался перед большой металлической дверью, на которой было написано множество непонятных английских слов и одно слово, которое он все-таки понял: verboten. Мерцающий человек показал Сеппу эту дверь во сне. Человек сделал странный жест рукой в сторону двери, после чего показал, что она не заперта, несмотря на все написанные на ней слова. Сепп потянул дверь. Она открылась так же легко, как и во сне. Он остановился, дрожащими пальцами зажег фитиль, а потом шагнул в комнату. Свет свечи был тусклым, но он смог разглядеть, что находится в грузовом отсеке корабля. Ряды сундуков и ящиков были плотно нагромождены так, что в сочетании с приглушенным светом свечи ориентироваться в помещении оказалось непросто. Однако он знал, где она должна быть, - у стены в дальнем углу. Он шел, опираясь одной рукой на стену, а в другой держал перед собой мерцающее пламя. Ломик. Не забудь про ломик. Человек из его сна показал ему, что прямо за дверью грузового отсека лежит небольшой набор инструментов, в том числе и ломик. Он сделал несколько шагов назад и, направив свечу в темное пространство за дверью, увидел тусклое мерцание металлических предметов. Лом удобно лежал на самом верху груды. Держа свечу одной рукой, а ломик - другой, он с помощью бедра и ступней нащупывал путь вдоль стены. Теперь, когда обе руки были заняты чем-то, казалось, его член пульсировал еще мучительнее. Если бы он только мог добраться до dirndl в ящике, и она смогла бы охватить губами его вайсвурст, как это было во сне. Когда он смог разглядеть угол комнаты сквозь тени, то увидел его. Ящик. Ее ящик. Точно в таком же она должна была быть. Невзрачный, с номером 868, четко отпечатанным в правом верхнем углу. В своем вожделении он чуть не уронил свечу, когда споткнулся, пробираясь к ящику. Поставив свечу и положив ломик на пол, он провел руками по грубым доскам. —Schnuckelchen, bist da drin? — сложив ладони рупором, крикнул он в ящик. Сепп подождал мгновение, прежде чем понял, что он - dummkopf. Она не знала его языка. В его снах она использовала свой рот, но не для того, чтобы говорить. —Эй? — позвал Сепп, но ответа не последовало. Не зная, что еще можно сделать, он трижды ударил по крышке ящика. Тук, тук, тук. Христос. Неужели он зашел так далеко только для того, чтобы понять, что все это было лишь сном? Он погладил свою эрекцию через брюки. Неужели он проделал это долбанный путь в темноте, чтобы ничего не найти? Тук. Он тут же отдернул руку от члена и посмотрел на ящик. Тук, тук. —I bin da um da z' helfn! — крикнул он, забыв в своей похоти, что уже решил, что она не говорит на его языке. Тук, тук, тук. Стуки, тук, стуки, тук, тук. Его возлюбленная впадала в неистово! Так же, как и Сепп. Он начал отжимать поперечные балки с помощью лома, как показал ему во сне человек. Дернул посильнее, и доски оторвались: сначала одна, потом другая. Расправившись с передними досками, он обнаружил еще один слой таких же, но уже в виде двери, с петлями на одной из сторон. И все время, пока он продирался сквозь препятствия, его возлюбленная общалась с ним через дерево: тук, тук, стуки, ТУК, ТУК, ТУК. Он был почти в состоянии безумия, когда отодрал две последние доски и распахнул деревянную дверцу ящика. Он ожидал, что она упадет к его ногам, со своим теплым и жаждущим ртом, готовым ублажать его. Но она не сделала этого. Парень взял свечу, чтобы посветить в ящик тусклым светом. В мерцающем свете он увидел не леди, а… кукол. Детские игрушки - четыре штуки, выстроившиеся вдоль стены. Только эти куклы никак не могли быть детскими игрушками. У одной из них нож был воткнут в центр головы, прямо туда, где были уши. У соседней - из пустых глазниц торчали два осколка стекла. У третьей, там, где должен быть рот, был воткнут большой железнодорожный костыль, который торчал из затылка. Четвертая кукла была невредима. Она смотрела на него своими мертвыми немигающими глазами. Сепп попятился назад от ящика и упал на пол. Слава Богу, он крепко держал свечу. Ее мерцающий свет играл на изуродованных куклах, пока он, отталкиваясь ногами от пола, не уперся спиной в стену. Изнутри ящика послышался шорох, а затем тихий звук, похожий на воркование. Иисус и Мария! Он осенил себя крестным знамением и крепко сжал свечу, встав на дрожащие ноги. Пока он пробирался к двери грузового отсека, его сердце бешено колотилось в груди. Он старался бежать, пятясь - слишком напуганный тем, что лежало в ящике, чтобы рискнуть повернуться к этому спиной. Когда Сепп увидел ноги, обутые в женские туфли, и нижний край длинной юбки, только что вышедшие из тени двери ящика, он замер. Когда она шагнула в танцующий круг света его свечи, он увидел ее, женщину из своего сна. С густыми локонами волос цвета вороньего крыла, большими темными глазами и фарфоровой кожей, она сама была похожа на куклу. Его взгляд метнулся туда, где возле дверцы ящика были разложены ее измученные игрушки, и он вздрогнул. Она улыбнулась, показав ряд идеально белых зубов в своем прекрасном, wunderbar ротике. Подойдя к нему, она склонила голову в одну сторону, а потом быстро в другую. Это был странный, змееподобный жест, который заставил его прижаться спиной к обшивке корабля. Сепп хотел объясниться, но, не зная английского, понимал, что потерпит неудачу, даже не начав. Если бы он мог, он бы сказал ей, что не собирался беспокоить ее. Он объяснил бы, что все это было какой-то ужасной ошибкой. Но пока эта мысль формировалась в его голове, ее лицо изменилось. Ее красивые голубые глаза стали желтыми и дикими, зубы удлинились, и она набросилась на его шею. Последней сознательной мыслью, когда жизненная сила хлынула из его шеи в ее горло, было понимание того, что эта ужасная ошибка совершена им самим. Немая аудитория, состоящая из кукол, пассивно наблюдала за его пожиранием - их остроконечные «аксессуары» подмигивали и сверкали, пока свеча не погасла и все не погрузилось в черноту.