Кривое зеркало

      — Что ты делаешь? Перестань.       Руслана цокает показательно громко и закатывает глаза, меняя позу и убирая ногу в каблуке от чужой. Какой он нудный — аж скучно!       Она с ним флиртует без зазрения совести, вызывает его вопросительные взгляды и улыбается так елейно, когда он искренне не понимает, что она творит.       Она всегда улыбается.       Она улыбается, когда он проходит мимо, улыбается, когда — она, улыбается, получая чужие взгляды и комплименты к себе, а он раздражается — и сам не понимает, почему. Она улыбается в офисе, улыбается рядом, улыбается в клубе, в квартире, в ванной, в спальне, и всегда делает это так по-блядски, что невольно хочется скрутить ей шею.       Она специально.       Она, конечно, не хочет остаться без головы — лучше его лишит, но такой реакцией упивается, пуще действуя Коле на нервы. Ему порой кажется, что всё происходит наоборот — она ему медленно-медленно выкручивает гайки из шейного сустава.       Ему не кажется. И ошибается он в том, что она делает это медленно.       — Не нравится — так бы и сказал.       Она вводит в ступор. Ему не не нравится. Признаться честно — он жить не может без её ёмких замечаний, без искоса смотрящих ярко-кислотно-зелёных глаз, без чарующего голоса, от которого скоро перепонки лопнут — настолько по ушам звенит. Но честным он быть не умеет, тем более — перед самим собой.       Руслана хочет ему нравиться. Хочет его отнекиваний, хочет оставлять ему пощёчины за излишнюю прямоту, хочет его прожигающего взгляда на себе, хочет заигрывать с ним везде, где только можно и нельзя, и чтобы он от неожиданности терялся, не зная, куда деться самому и к какой поверхности её прижать, чтобы перестала похабно выгибаться и пошло, до ужаса пошло шутить.       Михаил Юрьевич часто упоминает бесов, когда что-то идёт не так. Коля в божественное начало не верит — он человек сухой фантазии и расчёта. Но Руслану по-другому не объяснишь — её действия прописаны исключительно чертями. Она курит много, пьёт ещё больше, ведёт себя так грешно, что даже Коля боится наказания от Бога за то, что знаком с ней. За то, что она курит с ним, наливает ему и танцует абсолютно голая перед ним, заводя глубже в номер, заводя глубже в сердце, заводя глубже в себя.       Она стонет жарко и пылко, говорит грязно — Коле хочется вымыться с мылом, но она пойдёт в душ с ним, нальёт ему шампунь в глаза и будет упиваться хохотом от чужих возмущений. А потом снова и снова, снова и снова будет опустошать бокал напару с его кошельком, потому что ей прямо-таки плевать, сколько нервов он потратит на неё.       Коля не понимает, почему он это делает. Руслана раздражающая, Руслана грубая и бесчестная, Руслана чхать желающая на чужие проблемы и способы их решения. Но он продолжает: он идёт за ней, он ложится с ней, он теряется с ней, не в силах противостоять её словам, просьбам, граничащим с приказами, и себя за это винит, пытаясь откреститься — это она виновата.       Это Ева соблазнила Адама, это она предложила ему яблоко.       Но Руслана, скорее, — Змей-искуситель. Змея.       Она откуда-то появляется в его квартире с вином и пачкой сигарет, включает громко музыку, не слушает его бредни про режим — абсолютно. Курит — даже не в форточку, на предложенную пепельницу фыркает, предпочитая изгваздать чужой пиджак.       — Какой ты душный, — и целует с чувством, с тактом, с ритмом.       Прижимает к себе близко, льнёт — ещё хлеще, стаскивает с него этот несчастный пиджак, расстёгивает рубашку, лезет в брюки и всё делает так быстро, что Коля не успевает опомниться. Коля не успевает остановить, противостоять, препираться. Коля успевает только неровно выдохнуть от её губ на головке, разносящих помаду. Он потом заебётся отстирывать вещи.       Руслана донельзя показательная. Она громко говорит, вызывающе себя ведёт, просит смотреть на неё, просит обратить на себя внимание всеми своими действиями. Кричит буквально: “заметь, возьми, воспользуйся”. Коля это читает, но всё равно ведётся. Но он замечает, а берёт только в перчатках — неизвестные химикаты нельзя брать голыми руками. По-хорошему — вообще никакие.       А Руслана не просто химикат — кислота. Самая едкая, самая кислая, прожигает всё — от кожи и языка, до стеклянной пробирки, в которой находится. Всеми силами даёт понять, что её в своих условиях держать нельзя.       Что она не будет ложиться с ним рано, вставать — тем более. Она не будет давиться гречкой, она не будет пить два литра воды в день, она не будет класть вещи аккуратно в шкаф, предпочтëт кинуть куда-нибудь на пол и к нему пристроиться сверху, отвлекая от всего, завлекая к себе.       Хаос, наверное, — её родная сестра. Иначе Коля не знает, как объяснить её манию избавиться от всего правильного и аккуратного.       Ему порой кажется, что у них разные полюса. Диаметрально противоположные пары быстро расстаются.       Она ему в такие моменты говорит, что он сильно заблуждается, и Коля в этот момент снова ничего не поймёт.       Руслана — его кривое зеркало. Она — то, что он привык скрывать, от чего привык избавляться. Она полна его потаённых желаний и страхов, скрытых эмоций и чувств, которые Коля так старательно, так усердно отрицает и прячет. Но которые Руслана всё продолжает заставлять его испытывать, и порой такие, что Коля не знает, как их характеризовать, и сдаётся.       — Ладно, продолжай.