Солоноватый вкус сахарных яблок

Яблоки... Такие разные. Сладкие. Безвкусные. Печёные – одновременно приторные и нежные, будто любящие пальцы, скользящие по щеке. И ни один вкус не сравнится с её сахаром. Ни единый мускул не дрогнул на лице Шаля, когда королевский фей испарял без остатка её сахарный цветок. Когда зачерпнул горсть песка, похожего на звёзды на небесах, безупречного, терпко-пряного. Шаль понимал, что едва ли когда-либо ещё попробует на вкус это мастерство. Эту любовь. К искусству. И потому сгорал от зависти, унимал это чувство при взгляде на свою дорогую Энн и вновь леденел, замечая её встревоженный взгляд, направленный на королевского фея и короля. Ей было страшно от неопределённости, и Шалю тоже было... Страшно. За неё. Всё это время, от первого слова, сказанного Митрилом, до этого самого момента, ему страшно за неё. Он не допустит больше её слёз... Он всё сделает, чтобы она исполнила свою мечту и стала мастером, чтобы в следующем году её усилия не были напрасной гонкой за ветром. А феи... Фей много. Она не бедствует, как в начале их пути, и может купить себе фею-защитника. И фею-компаньона. Отпустит их, наверное, по своему обыкновению, глупая... И Митрил... Едва ли он защитит её от чего-то хоть немного серьёзного, да и сам может набедокурить, но она по крайней мере не останется одна. Будет кто-то, кто присмотрит за Энн... – Эй, ты! – Шаль вздрогнул от пронзившей тело боли и поднял глаза. Девица обшаривала его сальным взглядом, явно едва сдерживая во рту слюну. Её щёки раскраснелись. Ей наверняка хотелось разыграть с ним эту глупую сказку про "чистую любовь" человека и пленной феи. Чёрта с два он подыграет ей без приказа. Глаза Шаля оставались пустыми, кончики пальцев покалывало, будто от появления меча, а крыло едва заметно дрогнуло от ярости. Блондинку это привело в восторг. – Я знала! Ты тайно всё же любишь меня! Мою любовь... Тебе придётся заслужить! Скажи же, я щедра?.. А хотя не говори. Покажи. Лижи. С благодарностью! – она высвободила ножку из туфли и жадно следила за тем, как Шаль становится на колени и аккуратно снимает чулок. Фей лизнул её ступню, радуясь, что не чувствует вкусов и запахов, кроме яблочного сахара, а она откинулась на сиденье, прикрыла глаза и тяжело задышала. Её пальцы сводило судорогой, и его крыло, зажатое в девичьей руке, безжалостно мялось. Боль прошивала Шаля вновь и вновь, до искр перед глазами и спёртого дыхания, а девица принимала всё это на свой счёт и на их общую страсть. Фей не позволял себе ни стонать ни стискивать зубы, а лишь продолжал вылизывать ноги хозяйки, как и было приказано. Вскоре ей это наскучило. – Хватит! Теперь массажируй, – приказ сопровождался ещё одним приступом боли. Шаль аккуратно разминал ступни своей владелицы и размышлял. Как скоро она уснёт? Как её можно будет убить в этот момент? И можно ли сделать это, не подставив тем самым Энн? Не будет ли он после выглядеть в её глазах убийцей и клятвопреступником? Но долго думать ему не дали. Шаль и не видя чувствовал, что его крыло достают из мешочка. Оно расправлялось, словно тончайший, немнущийся шёлк. Тонкие пальцы пробегали по нему туда-сюда. Ласкали. Гладили. От этого по коже пробегали мурашки. Омерзительно. Но Шаль не показывал эмоций. Спокойная улыбка девушки, полная затаённого самодовольства, была жуткой. Она наблюдала за ним и потихоньку проваливалась в полудрёму, но камень, попавший под колесо кареты, выбил её из этого состояния. Она прекратила поглаживать крыло, наклонилась к Шалю и, сжав крыло так, что внутренности скрутило болью, прошептала: – Ты теперь мой и никуда не сбежишь. Фея прошиб холодный пот. Он тогда впервые подумал, что эта девушка не так проста, как казалось. Крыло скользнуло обратно в мешочек затаившейся коброй, от его измятости в груди поселился привычный дискомфорт, тонкие пальчики сжались вновь. – Обувь. Надень её. Быстро. Карета остановилась, едва Шаль одел владелицу. – Не умывайся. Иди так. Если я останавливаюсь с кем-то поговорить, встаёшь на колени с повинной головой. Остальное поясню позже. Они вышли из кареты. На подбородке и носу подсыхали следы слюней и грязи, губы были краснее обычного, но в остальном Шаль выглядел таким же безупречным и холодным, как обычно. Владелица остановилась побеседовать с управляющим, так что Шалю пришлось выполнить приказ, при всей его унизительности. Девица выяснила, что её папеньки в доме сейчас нет, уточнила, что этот фей-защитник – её новое приобретение, и удостоверилась, что в её комнату что-то всенепременно доставят. Все три факта её, несомненно, порадовали. Они направились в "её комнату". Это была очень странная комната. Увидев обстановку, Шаль побледнел. Места было много и умещалось там соответственно немало предметов. Несчётное количество оков для рук и ног, дыбы, инструменты для "извлечения" крыльев, острые предметы вроде ножей и игл, инструменты для пирсинга, различные плети, крюки... И инструменты для другого рода времяпрепровождения. Разных размеров и форм. Широкая кровать. Диван. Несколько кресел и стульев. Стол и не очень высокий комод. На мебели тут и там расплылись несколько невыводимых пятен, в том числе, кажется, от крови. В столе был вырезан жёлоб. Шаль с ужасом подумал, сколько живут феи, рождённые из камней. Сколько ему предстоит прожить прежде, чем он сойдёт с ума, если останется здесь? Нет, он выберется! У него достаточно сил, чтобы убить какую-то девчонку, даже если она законченный садист. Она как раз стояла лицом к одной из стен, занавешенных тканью. Меч материализовался в руке Шаля. Он сделал шаг. Ткань полетела на пол. На стену были прибиты гвоздями крылья фей: с пирсингом, вырезанными узорами и надписями, обожжённые огнём и кислотой, спрессованные, гофрированные стальной нитью... От ужаса Шаль сбился с шага. Он поймал взгляд девушки и увидел её улыбку, прежде чем выронить меч и скорчиться на земле от сводящей с ума боли. – Плохое поведение, фея, – выплюнула она. В дверь постучали. Это были её люди с клеткой. Клеткой, специально армированной под него, Шаля. Фей со всей отчётливостью понял: его ждёт ад, о котором он не мог и помыслить. А где-то там, далеко-далеко, живёт его мастер сахарных яблок. Его Энн. Яблоки... Такие разные. Некоторые горчат, иные отдают солью. Но лучшие наливаются под нежными касаниями солнечных лучей, не зная гнили, страха и боли...