О ночных визитах

Иногда Эзопу кажется, что его выселят из этой квартиры к чертовой матери. Небольшие взрывы, едкий запах химикатов, бурные реакции выводимых веществ, отражающихся на потрепанной мебели или прожженном ламинате — этого всего не было в договоре, зато было четко прописанное правило; не портить имущество арендодателя, которое, конечно же, давно игнорировалось. У юноши был приоритет, который он ставил выше, чем какую-то старую обивку пыльного кресла. Поэтому пока домовладелец не нагрянет с неожиданной проверкой состояния квартиры, Карл может с облегчением выдохнуть и продолжить выводить новые химические цепочки без каких-либо трудностей или головных болей. У него нет лишних денег для компенсации за нанесенный ущерб и нервов, чтобы выслушивать нелестную брань от его арендодателя. Проблематично, а главное — выматывающе. Кстати о головных болях... Звонок был до скрежета в зубах раздражительный, полностью выводивший из равновесия и спокойствия, и, к несчастью студента, в последние пару недель этот продолжительный отвратительный звон с уловимыми помехами довольно часто бил ему по барабанным перепонкам, режуще врезаясь в мозг, расшатывая его непоколебимое умиротворение, оставляя после себя лишь неприятное эхо в пустынной квартире и оповещение о его госте. О довольно надоедливом и настырном госте, что имеет наглость заявляться к нему с самоуверенной улыбкой в любое время суток и требовать об очередной услуге. Эзоп устало ущипнул себя за напряженную переносицу и нехотя встал из-за рабочего стола, направляясь к пошарпанной двери. Не было необходимости смотреть в замыленный глазок, чтобы понять, кто стоял по ту сторону двери, так что не церемонясь, студент вяло крутит расшатанный дверной ключ в скважине, отмечая, что провода от звонка неестественно изогнулись и выпирали, угрожая полностью разломаться и отключиться от звонка. Эзоп соврет, если скажет, что обеспокоен этим. С противным скрипом дверь распахивается настежь, и перед ним изящной фигурой вырисовывается Джозеф Дезольнье, собственной персоной. Как обычно расслабленный при их встречах, если судить по его чуть сгорбленной осанке и полуприкрытым векам, с тем же насмешливым приветствием в глазах и улыбкой-укусом, которая растянулась на поблескивающих губах тонкой загнутой линией, мерцая в полумраке не самой презентабельной парадной. Достаточно одного взгляда на него, чтобы понять — он в неправильном месте с неправильным человеком и неправильными желаниями. — Доброго вечера, mon petit dealer! — Джозеф оголяет ряд ровных зубов в обольстительной улыбке, демонстрируя маленькие ямочки на впалых щеках. Невпечатленный, Карл укоризненно смотрит, смиряет его пустым взглядом и приподнимает седую бровь. — Сейчас час ночи. Дезольнье рассеянно хлопает белесыми ресницами, улыбка слабеет на его губах, но не исчезает полностью, все еще пытаясь задобрить другого. Через пару секунд он кратко машет рукой и без приглашения заходит в квартиру, чуть подтолкнув студента в бок, призывая последовать его примеру. — Не цепляйся за слова, chérie. Карл с трудом подавляет в себе желание закатить глаза и съязвить что-нибудь колкое в ответ. Он делает глубокий вдох и неторопливо заходит обратно в квартиру, не забывая захлопнуть за собой входную дверь. — Mon Dieu, chérie! — Белокурый выглядит удивленным, когда случайно бросает взгляд на скудный ламинат под рабочим столом. — Боюсь предположить, ты здесь людей убиваешь? — ехидный смешок сорвался с губ Дезольнье, пока он элегантно располагался на старом кресле около маленькой тумбочки возле входа. Эзоп быстро натягивает на лицо медицинскую маску и невозмутимо направляется к оборудованию. — Нет, но близок к этому. Фотограф тихо смеется, но быстро замолкает, выглядя как-то излишне нетерпеливо. Тонкие пальцы мягко мнут складки бумажного пакета (о, юноша только сейчас заметил его в чужих руках), глаза бегают по мрачному интерьеру комнаты, пытаясь зацепиться за что-то выделяющееся, а густые ресницы трепещут в предвкушении, касаясь белых щек. С ровной осанкой студент присаживается на неудобный стул и утыкается в свои записи, вытаскивая неизвестный химикат из подставки. — Ну? Что на этот раз? — его голос звучал монотонно, с явной усталостью и желанием побыстрее закончить с очередной просьбой "посетителя". Фотограф быстро протягивает клочок бумаги с размашистым подчерком студенту, а после откидывается на кривую спинку кресла. Карл осторожно берет обрывок и внимательно вчитывается в текст, а после с недоверием косится на своего гостя. — Откуда у тебя этот рецепт? — Имеет значение? — Дезольнье равнодушно посмотрел на другого, наматывая белый локон на указательный палец. — Джозеф. Этот наркотик сильнее, чем я тебе давал раннее, — студент хмурится и снова осматривает рецепт, подавляя в себе всплывающее беспокойство. Тот лишь закатывает глаза и недовольно щелкает языком. — Se calmer, это просто мои шалости. К тому же.. — белокурый хитро щурится. — Я не дам какому-то веществу разрушить мою драгоценную жизнь. Я всего лишь балуюсь, Эзи, расслабься. Студент замешкался, неуверенно оглядываясь на необходимое оборудование. — Если ты так говоришь... Приготовления начались. Резкий запах бил в ноздри, въедался в слизистую, химикаты шипели, реакции происходили ровно так, как по рецепту. Работа шла полным ходом. — Это займет больше времени, — спустя час медицинская маска стягивается на острый подбородок, а мутные глаза фокусируются на любопытствующем фотографе. — Я не тороплюсь, — Джозеф пожимает плечами, а затем, сделав небольшую паузу, грациозно встает с кресла и ровной походкой направляется к сгорбленному студенту на стуле. — Знаешь, — он начинает издалека, аккуратно опуская бледную ладонь на поникшее плечо Эзопа. — ты выглядишь измученным больше, чем обычно. — Дезольнье задумчиво обводит Карла проницательными глазами, останавливается на темно-фиолетовых синяках и заметных мешках под глазами, чуть хмурится и сжимает губы в тонкую блеклую линию. Почувствовав на себе настороженный взгляд другого, он хихикает, а затем несильно щелкает по носу студента, игриво подмигивая. — Но благодаря моей блестящей интуиции у тебя есть шанс немного расслабиться, chérie, — он вновь отходит к излюбленному креслу, а затем шуршит принесенным пакетом, что-то старательно выискивая. — Voila! — торжественно восклицает юноша, бережно вращая в худощавых руках темную бутылку вина. — Джозеф, ты знаешь, я не пью, — Эзоп вяло отмахивается, посматривая на утомительный процесс одного из этапов выведения вещества, необходимого для создания "экстази". — А ты не пей, — невозмутимо отвечает тот из кухни, уже рыская в поисках штопора. — А составь мне компанию, — он вновь возникает в дверном проеме с двумя мутными бокалами и открытым вином. Его силуэт дрожит от колебаний маленького язычка огня свечи и тусклой трещащей лампочки. Химик сдается. — Немного, — строго говорит Карл, переставляя стул ближе к креслу. Он тарабанит пальцами по потемневшему дереву, а затем осторожно садится лицом к Джозефу, который что-то весело напевает и разливает алкоголь по бокалам. — Bien sûr-bien sûr, chérie, как пожелаешь. Блеск стекла, плавное покачивание вина и полумрак, который разбавляла худая полоса желтого света. Студент протер слипающиеся глаза, а затем медленно поднес бокал к губам, делая маленький глоток, тем самым снимая пробу. Багряная жидкость растекается по языку, освежая давно забытый вкус дорогого вина, а после пластично скользит по горлу, приятно обжигая, пробуждая в юноше что-то, что раньше он прекрасно скрывал под медицинской маской и стеклянными глазами. — Так... — Эзоп затих, морщась от резкого удара алкоголя в переносицу. — Почему ты решил играться именно с этим? Ты не идиот, но это решение максимально глупое, — он немигающе смотрит на бокал, а затем переводит затуманенный взгляд на собеседника, видимо, пытаясь отвлечься от последствий вина. — Почему? — фотограф чуть наклоняет голову в бок, оставляя пустой бокал на потертой поверхности тумбочки. — Странные у тебя вопросы, chérie. — И все же? — А почему ты куришь? — лишь на момент на губах Дезолье мелькает понимающая ухмылка, что быстро сменяется ровной линией и поселившейся задумчивостью на его лице. — Нет точного ответа, chérie. Возможно, вариант "любопытство" наиболее верный, но наиболее неправдоподобный вариант. У меня нет причин забываться в галлюцинациях, если ты клонишь к этому, — химик выпрямился и внимательно посмотрел на него. Он не мог увидеть четкие намеки на ложь в его мимике, но точно мог услышать как сдавленный голос заметно дрогнул. Врет? — В любом случае, давить на тебя не в моих интересах, Джозеф. Я не буду заставлять тебя говорить правду, но я не понимаю твоих опасений. Я не тот человек, кто будет высмеивать тебя за нее, — размерно протянул тот, прежде чем сделать еще один глоток. Фотограф поменялся в лице. Легкий румянец растворился в нездоровой белизне его кожи, а тонкие брови вздернулись на лбу то ли от удивления, то ли от нарастающей паники внутри. Лихорадочно пытаясь придумать оправдание, белокурый бросает боязливый взгляд на Эзопа, но позы не меняет. Пытается вспомнить последние слова, чтобы повернуть ситуацию в свою пользу, отчаянно игнорируя глухой стук крови в висках. Как унизительно, его поймали на лжи. Он дает себе пару секунд, натягивает фирменную улыбку на скривившиеся губы, а затем прочищает горло, пытаясь выиграть для себя дополнительное время. — О? Не будешь высмеивать? Может мне припомнить все твои ядовитые шуточки, м? Или тот инцидент возле института? — он искусно улыбается, вживается в свою роль, незаметно переводя тему. И судя по быстрой смене атмосферы и насупившемуся студенту напротив него, его матушка была права, он — отличный оратор. — Только не говори, что ты обиделся, — Карл закатывает глаза, а Джозеф тихо хихикает. — Это было оскорбительно, но ты мне нравишься, поэтому я великодушно прощаю тебе эту наглость. — довольно промурлыкал Дезольнье, а затем показательно закинул тыльную сторону ладони на лоб, театрально изображая печальную гримасу. — Но это было так грубо, Эзи! А если бы я тогда правда упал под машину? — Значит, я бы отскреб тебя от дороги и заставил бы выплачивать моральный ущерб, — съязвил тот, залпом допивая остатки вина. — Ah, comme c'est impoli! Ты разбиваешь мне сердце! — драматично воскликнул фотограф, но был вновь смерен циничным взглядом юноши. — D'accord, d'accord, а что по поводу тебя? — Джозеф аккуратно заправил медовую прядь за ухо и наклонился чуть ближе, постепенно преодолевая небольшое расстояние между ними. — Меня? — Эзоп поднял бровь, непонимающе глядя на белокурого. — Ты встревоженный в последнее время. Буквально комок напряженных мышц, Эзи, — юноша фыркнул, распрямляя плечи. — Что же такого могло случиться у маленького студента? Карл недовольно прогудел. Хмурая складка между бровей выдавала его неестественную нервность, отбрасывая маленькую тень на лицо, делая образ юноши более мрачным. — Не говори так, — сделал замечание Эзоп, тяжело вздыхая от мягкой дымки перед глазами после вина. — ...Я просто немного волнуюсь из-за экзаменов, ничего более. — Pauvre-pauvre cutie. — Джозеф покачал головой, осторожно перемещая ладони на прямые плечи другого. — Весь такой напряженный и нервный.. — вытянутые кончики пальцев начали обводить острые ключицы через тонкую рубашку. — Каким бы я был другом, если бы не помог тебе, правда, chérie? — Ты о чем? — юноша растеряно посмотрел на него, но не отодвинулся, тщетно пытаясь заставить свой мозг работать. Белокурый полностью сокращает расстояние и обхватывает румяные щеки ничего непонимающего химика ладонями, а затем медленно, но настойчиво тянет на себя. — Позволь мне позаботиться о тебе, mon amour, я уже начинаю терять терпение. — Джозе- Не успевает Карл закончить предложение, как его поток слов прерывают чужие губы. Они холодные и тонкие, но не лишенные своего изящества, легко воспламеняют все возможные тайные желания в студенте, напоминая о внезапной похоти, которой юноша начал распаляться под действием легкого опьянения еще при первых чужих касаниях. Они были гладкие, ухоженные, возможно, до этого были накрашены гигиенической помадой, но теперь вместо нее Эзоп мог чувствовать только ярко выраженную пряность вина и настырность фотографа. Острый язык легко скользил по нёбу, ловко оглаживая зубы, властно хозяйствовал в чужом рту, ведя за собой в этом хаотичном танце. Впрочем, студент не настаивал на своей инициативе, поэтому полностью отдал контроль, наслаждаясь странными покалывающими ощущениями. С трудом оторвавшись от другого, Джозеф игриво провел пальцем по распухшей нижней губе юноши и что-то невнятно промурлыкал на французском. Дыхание Карла становилось учащеннее, воздух хлестко бил по легким, а трезвость рассудка отодвинулась на задний план. — Chérie, могу ли я?.. — Да, — на щеках студента расцветали алые маки, но тон был уверенный и ровный, а глаза искрились в приторном предвкушении. Мягко поцеловав Эзопа в уголок губ, Дезольнье быстро вытащил что-то из пакета, а затем резко подхватил разгоряченного химика на руки, галантно поднося к кровати в глубине темной комнаты. ... Распластавшись на плоских подушках, юноша прикрыл тяжелые веки и томился в ожидании, внимательно наблюдая за партнером из-за пушистых ресниц. Фотограф ловко расстегнул миниатюрные пуговицы черной рубашки и начал исследовать бледную кожу, всматриваясь в каждую выпирающую кость, в каждую ссадину, в каждый маленький дефект, мечтая запечатлеть это под тусклым лучом печальной луны на камеру. — Ближе к делу, — в интонации Эзопа проскользнуло раздражение, а также явное нетерпение, заставляя белокурого встрепенуться и отвлечься от разглядывания сияющего тела. О, а Джозефу так хотелось подразнить его. — Tout ce que tu veux, l'amour. Рубашка полностью снимается и небрежно откидывается на пол, а уже теплые губы вновь начинают ласкать нежную кожу дразнящими прикосновениями, огибая резкие изгибы, глубокие впалости и темнеющие синяки. Оставляют напоминание о себе алеющей меткой на шеи, вновь ловят чужие уста и покусывают сухие и сильно обветренные губы. — Знаешь, я был уверен, что я не испытываю слабость, но ты.. — Дезольнье задыхается чужим парфюмом, криво улыбаясь, нависает над Эзопом, делая его центром своего мира. — Что ты имеешь ввиду? — также прерывисто спрашивает Карл, глубоко дыша. — Ох, chérie, — он наклонился ближе, оставляя всего лишь сантиметр между их раскрасневшимися лицами. Эзоп мог отчетливо видеть как лазурные радужки переливались чем-то темным и нарастающим, что юноша мог описать как "желание". — Ты. Ты моя главная причина приходить сюда каждую неделю. Ты моя единственная зависимость. Белокурый резво расправляется с серыми брюками студента и нижним бельем, отправляя их к смятой рубашке около кровати. Он шуршит и недовольно ворчит, судя по звукам, что-то ищет. Карл лениво приоткрывает глаза и улавливает маленькую баночку, крутящуюся в худощавых руках, скорее всего, ту самую, что Джозеф раннее схватил из пакета. Крышка с глухим хлопком открывается, а пальцы фотографа аккуратно смазываются чем-то белым и густым, юноша не утруждался, чтобы точнее разглядеть эту массу. Дезольнье пододвинулся ближе к нему, словно притянутый невидимым полем, а затем одарил его озорной, но успокаивающей улыбкой. — Расслабься, mon amour, это может быть неприятно. Два обильно смазанных пальца медленно проникают в податливое тело, постепенно подготавливая его к следующему этапу. Юноша морщится и хмурится, прячется в складках застиранного одеяла, но не издает ни звука. "Слишком гордый" — думает Джозеф с лукавой улыбкой, незаметно убыстряя движения руки. Первый рваный вздох другого белокурый ловит с особенным удовольствием и торжественным мерцанием в лазурных глазах, пытаясь выискать слабые точки, чтобы получить больше извращенных мелодий, но его прерывает слабый оклик студента. — Джо..зеф.. — Эзоп еле слышно зовет его, прерываясь на тихие вскрики и томные вздохи. — М? Что такое, mon cher? — Дезолье чуть замедляется, но не останавливается полностью, с радостью мучая задыхающегося студента под ним. — Сделай уже это.. — О? Сделать что? — ровные уголки губ поднимаются, расплываются в хитрой улыбке, ликуя от своей собственной злорадности, а в уголках глаз появляются незаметные морщинки. — Ты понял меня. — К сожалению, нет, chérie, тебе нужно быть более конкретным в своих желаниях. Карл преданно взглянул на него, а затем со скрежетом в зубах что-то едко прошипел. Фотограф распознал это как "мерзавец". — Черт бы тебя побрал, Дезольнье. Просто трахни меня уже. — Как пожелаешь, mon amour. — заворковал белокурый, снимая с себя мешающую одежду. Когда последний элемент был безжалостно сброшен вниз, Джозеф заглянул в глаза другому, как бы спрашивая разрешение, на что получил ленивый кивок. С чрезмерной осторожностью и вниманием к юноше, он медленно вошел, дал пару секунд на передышку, чтобы Карл смог адаптироваться к новым ощущениям, а затем начал постепенно набирать ритмичный темп, не сводя проницательного взгляда с Эзопа. Тот утопал в тягучих объятиях блаженства, оглушенный своими же краткими стонами и липкой сладости на языке. О, фотограф бы отдал все свое наследство ради возможности запечатлеть такой эротичный момент. Кропотливо выводя извилистые завитки подушечками пальцев по плоскому животу, Дезольнье вновь впился взглядом в студента под ним. Его лицо было покрыто чистым серебром, изредко пересекающимся на острых краях с холодной бронзой; цветущие фиолетовые синяки под слезящимся глазами — размытыми, мутными, изредка пропускающими тусклый блик желания, темная нечеткая линия на скулах, рассыпавшаяся равномерными горстками вниз, придавая его облику еще более мистичный и волшебный вид, и дрожащие влажные губы, которые шептали его имя, как молитву — отчаянно, невнятно, внимая любому намеку на слово, выглядели довольно соблазнительно. Спустя некоторое время, тугой узел в области живота начал приятно давить, разливаться теплом внутри, предупреждая о скором конце, а толчки стали более глубокими и резкими. Судя по расширенным зрачкам Карла, он тоже был близко к кульминации, поэтому, любовно огладив чужую шею, белокурый втянул другого в последний поцелуй, жадно ловя приглушенные стоны и всхлипы, и, наконец, излился во внутрь вместе с ним. ... Они тяжело дышали и глупо оглядывались друг на друга. На их лицах появлялись большие ярко-красные горошины, скулы горели, а глаза наливались солеными слезами. — Ты.. Ты чувствуешь это?.. — фотограф смущенно поправил спутанные волосы и кинул взгляд на измученного юношу, а затем на рабочий стол. — Ммм? — утомленный и почти не соображающий, Эзоп с трудом поднял сизые глаза и сфокусировал взгляд на подгоревшей колбе с веществом на столе. — ...Oups — Твою мать, Джозеф.