На инстинктах

      Тэхён уже несколько месяцев не мог выбросить из головы этого омегу, который в данный момент пересекал университетский двор, ни на кого не глядя. В его осанке он не видел чрезмерной гордыни, корона не цепляла потолок, и всё же, попадая в прицел похотливых альфьих взглядов, тот задирал голову повыше, как бы заранее намекая, что тем ничего не светит. Каждый второй студент считал Чон Чонгука эдакой стервой местного разлива, но лишь потому, что не знали его настоящего. А Тэхён знал. Видел, как тот меняется, улыбается открыто, становится более мягким и невозможно милым, когда общается с теми, кто ему дорог или хотя бы симпатичен. Таких людей можно по пальцам одной руки пересчитать, и Ким, к сожалению, не входил в их число.       Пока что.       С альфами Чонгук не общался даже по учёбе, язвил и фыркал, но Тэ его в этом не винит: если б он сам был омегой, и на него глазели только так — пуская слюни и раздевая взглядом постоянно, — тоже бы кусался и огрызался на всех. Альфы видят в нём лишь интересное развлечение на ночь или две, омеги завидуют и злятся, ведь даже их бойфренды заглядываются на этого невероятно красивого парня. Тэхён вот тоже на него заглядывается, но ему не интересна короткая интрижка или секс на одну ночь: Чонгук ему нужен целиком и полностью — жаль, тот ему не верит.       На самом деле это даже немного забавляло — то, как омега фырчит, стоит Киму только показаться в поле его зрения. Тут не нужно даже быть бабкой-ведуньей, чтобы понимать: Гук его внёс в список похотливых альф, которым от него нужно лишь одно, и менять своего мнения не собирался. У Тэхёна уже вошло в привычку по крайней мере один раз в день приглашать его на свидание, получая в ответ неизменное «Отвали»; он перехватывал Чонгука в столовой, в коридорах, в аудиториях, если тот зазевался и выходил последним, и у ворот, делал комплименты, но итог всегда был один. А так уже хотелось иметь право подойти и просто прижать к себе крепко, поцеловать эти губы сладкие, что уже во снах его преследуют, домой забрать и получить в награду тёплую улыбку.       Тэ уверен, что эту крепость он возьмёт в любом случае.       И во всех смыслах.       — В нашем универе слишком много альф, — недовольно пробубнил себе под нос, запихнув в рот травинку.       Уже стояла середина мая, солнце пекло не по-детски, и студенты по большей части проводили время между парами в университетском дворе. Кто-то болтал, сидя на лавочках, а кто-то, как компания Тэхёна, устроился прямо на прогретой солнцем траве, не боясь испачкать одежду. Как и в любой другой день, стоило ему только увидеть Чонгука, глаз с него уже не сводил и чаще всего раздражался, потому как рядом вечно крутился противоположный пол. Ну а Ким, во-первых, ревновал жутко, а во-вторых, боялся, что однажды отыщется тот, кому Гук скажет «да», и этим кем-то окажется совсем не Тэхён. Такого удара альфа не переживёт совершенно точно.       — Да брось, Тэ, ты же все зубы об него обломаешь, — хохотнул Намджун, проследив за взглядом друга. В их компании из трёх человек все знали о безответных чувствах Тэхёна, но, в отличие от него, никаких надежд не питали. Закинув руки за голову, Ким-старший с удобством вытянулся на траве. — Знаешь, скольких он отшил? А сколько от него в челюсть получили?       — Так и я ж не фиялка, бро, — хмыкнул Тэхён. — Меня его напускная грозность нисколько не пугает.       — Ты в курсе, что он отправил Ёна в больницу на прошлой неделе? — хохотнул Юнги. — Сломал ему нос и запястье, когда тот попытался его облапать.       — В таком случае Ён должен быть Гуку благодарен, — хмыкнул Тэхён. — Я бы ему ещё и задницу на голову натянул, чтоб он больше не совался к моей печеньке.       — Чонгук-то в курсе, что он «твой»? — заржал конём Хосок.       А Тэ уже был не с ними, его брови нахмурились, стоило только заметить очередного альфу, что пытался подбить клинья — хвала богам, безуспешно, но бесился от этого Тэхён не меньше. Когда дело не касалось самого Кима, он счастлив видеть, как Чонгук отшивает кого бы то ни было, это хотя бы немного успокаивало. К тому же Чон не типичный хрупкий омега, у него чёрный пояс по каратэ и, кажется, тот начал ходить на бокс, так что сумеет за себя постоять, но это не значит, что Тэхён не хотел бы защищать его тоже: внутренний альфа каждый раз почти с поводка срывался.       Ему вспоминается ещё один эпизод — не такой впечатляющий, как кросс справа, но тоже доставивший Тэхёну удовольствие.

flashback

      Альфу с дорогим букетом из белых роз Тэхён разглядел ещё издали и каким-то шестым чувством сразу понял, для кого тот предназначался. Реакция Чонгука на такой способ затащить его в постель была ему до чёртиков интересна, поэтому он сбавил шаг, наблюдая за омегой, с головой ушедшим в чтение конспектов лекций и ещё даже не подозревающим о грядущем представлении. Надо отдать альфе должное — выглядел тот, как влажная мечта всех омег: спортивный, подтянутый, лицо смазливое, одет с иголочки, ещё и на целый букет расщедрился. Однако Чонгука нельзя было ставить в один ряд с остальными, ведь он ни на внешность, ни тем паче на деньги не падок.       Тэхён уже предвкушал, как альфа огребёт за эту свою попытку подкупить.       Он наблюдал с достаточно приличного расстояния, самой беседы не слышал — видел лишь, как масляно улыбался старшекурсник, что-то втирая Чонгуку, лицо которого не выражало вообще никаких эмоций. По букету, для него предназначенному, мазнул незаинтересованным взглядом и в следующую секунду помрачнел: очевидно, горе-ухажёр таки допустил ошибку, перешагнул точку невозврата. Тэхён вскинул брови, смотря, как омега забирает из чужих рук букет, явно что-то прикидывая при этом в уме, и смотрит на альфу из-под чёлки, пока альфа ухмылялся, уверенный, что его план работает. Их контакт уже привлёк к себе внимание студентов, которые подтормаживали, ведомые любопытством; большинство, как и Тэхён, предвкушающе ухмылялись — догадывались, что ничем хорошим этот подкат не закончится, — кто-то втихаря снимал происходящее на телефон.       Чонгук отошёл от альфы, который довольно улыбался, не замечая сгустившиеся над головой тучи, всего на шаг и, замахнувшись, от души хлестанул мудака, предлагавшего непристойности, розами по наглой морде. Каменная брусчатка оказалась усеяна бархатными белыми лепестками, щека нахала чуть оцарапалась небольшими шипами, на физиономии отпечатался штамп растерянности, но ненадолго: парень что-то заорал о стоимости букета, лишь ещё ниже опуская себя в глазах Чонгука. Внутренний альфа Тэхёна довольно заурчал, жамкая лапками и восхищаясь действиями прекрасного омеги, урчание против воли сорвалось с губ, вызвав удивлённые взгляды у проходивших мимо студентов...

endflashback

      Внезапное движение привлекло его внимание, заставив сжать кулаки. Стоящий неподалёку омега нахмурился тоже, когда загородивший путь альфа шлёпнул того по заднице. Недолго думающий Чонгук прописал ему коленом аккурат между ног.       — Всё, я влюблён, — простонал от увиденного Тэ и двинулся к пышущему гневом омеге.       — Земля тебе пуховик, брат.       Тэхён никого из друзей не слушал и не слышал — всё его внимание было приковано к одному-единственному человеку, засевшему занозой в сердце. Чонгук ещё не видел приближения очередной угрозы своему спокойствию, но резко затормозил, когда Тэ преградил ему путь, улыбаясь мягко и оглядывая омегу без намёка на похоть. Альфа был почти уверен, что Гук способен был рассмотреть в его взгляде искренность, но или упрямился, или боялся довериться, ведь сказать можно многое. Слова давно обесценились и ничего не стоят без поступков.       — Мой лимит по альфам на сегодня исчерпан, Ким, — недовольно нахохливается, словно воробей, и прячет ладони в рукавах расстёгнутой на все пуговицы рубашки, накинутой поверх футболки.       А Тэхён просто дуреет от нежного запаха жасмина, который сейчас, вблизи, ещё сильнее притягивает его.       — Для меня у тебя должен быть отдельный лимит, печенька, — ласково улыбается Тэхён, пряча руки в карманах джинсов, чтоб глупостей не натворить: те ведь ежесекундно к Чонгуку тянутся. — Сегодня я ещё не звал тебя на свидание.       — Мой ответ не изменится ни сегодня, ни завтра — никогда, — буркнул омега, невольно принюхиваясь к чужому бергамоту, что так идеально подходил его жасмину. Об этом ему думать не хотелось, но когда Тэхён так близко, этот запах пробирался в лёгкие так же нагло, как и его хозяин — в сердце. — Ты просто теряешь время.       — Если бы я верил твоим словам, то отстал бы от тебя после первого же отказа, — Тэ делает шаг, оказываясь к Чонгуку почти вплотную, и это то, о чём он только что говорил: зрачки у омеги расширяются тут же, между губ мелькает язык, смачивая пересохшую внезапно тонкую кожицу. — Знаю, у тебя нет причин верить моим словам, но я не собираюсь играть с тобой или твоими чувствами.       А Чонгук ему действительно верит, ведь тоже знает Тэхёна не тем раздолбаем, каким видят альфу остальные. Знает, что тот подкармливает бездомных котят, ютящихся в картонной коробке в переулке у кафе неподалёку, но не может забрать их себе из-за аллергии на шерсть, тягает тяжёлые сумки бабушкам, которые живут в их дворе — так уж вышло, что он у них общий, — и очень много улыбается. Не фальшиво, как некоторые, или нагло, как прочие альфы, у которых самоуверенности больше, чем причин её испытывать, а искренне, словно любит эту жизнь даже несмотря на всё дерьмо, которое в ней случается. Чонгук знает, что Тэхён не похож на остальных, и всё же... всё же боится решиться.       — Найди себе уже кого-то, — говорит твёрдо, а у самого внутри всё замирает ненадолго, стоит лишь представить, что альфа действительно может перестать им интересоваться и найти омегу, который не рычит при каждой встрече, воротя от него нос.       — Я нашёл, — вкрадчиво делится Тэхён, — но он сопротивляется, лишая нас обоих шанса на счастье. Чего ты боишься, моя сладость? Думаешь, брошу, как только получу твоё тело? — Чонгук на такое откровение вздрагивает. — Знаешь, по иронии, ты перепутал, чего бояться, — наклоняется к его ушку и шепчет тихо, чтобы слышно было лишь омеге: — Бойся, что мне тебя всегда будет мало.       Это далеко не первый их подобный разговор: Тэхён практически каждый день аккуратно флиртует с Чонгуком, но старается не переходить черту и при этом неприкрыто говорит о серьёзности своих намерений. Со стороны это больше напоминало азартную игру, однако для альфы всё было куда серьёзнее, ведь образ омеги даже во сне не давал покоя, а внутренняя сущность и вовсе с ума сходила, требуя забрать, пометить, присвоить. Он чувствовал, как с каждым днём оборона становится всё слабее, стены неприступного бастиона покрываются брешами, становятся уязвимыми и вот-вот падут, сдаваясь, но сладкий омега продолжал из последних сил противиться, не способный побороть свои страхи, за что Тэхён его абсолютно не винит.       Ему придётся поступками доказывать, что он достоин доверия и внимания омеги.       Гук вновь облизывается, чувствуя, как от простых слов сбивается дыхание, а по спине россыпью скатываются мурашки, собираясь внизу живота; упирается руками в крепкую грудь, чтобы оттолкнуть, на секунду подвисая из-за прикосновения ладонями к сильным мышцам. В голове немного ведёт, ведь вопреки страхам к этому альфе его тянет не меньше, чем Тэхёна к нему, Чонгук уже сам не всегда понимает, почему сопротивляется, каких ещё доказательств серьёзности чужих намерений ждёт. Но это совершенно точно понимает сам Ким, когда отклоняется и в глаза заглядывает, считывает там все эмоции, что захлестнули омегу и не отпускают из своих лап. Тот теряется на мгновение, стоит Тэхёну вдруг сложиться перед ним пополам, и удивлённо-испуганно пищит, когда его уверенно, не спрашивая разрешений, закидывают себе на плечо, бережно придерживая за бёдра и не переходя границ. Со стороны небольшой лужайки раздаются улюлюканья и свист — это тэхёновы друзья оценили решительные меры, — под аккомпанемент которых альфа и несёт свою драгоценную ношу к машине. У Чонгука щёки горят кострами от смущения, на них сейчас едва не пол-универа глазеет, кто-то со злостью, кто-то с завистью, и лишь двое из присутствующих — Сокджин с Чимином — улыбаются счастливо. Давно серьёзный интерес этого альфы к своему тонсену заметили, тоже пытались уговорить Чонгука дать ему шанс, и радуются теперь, что тот взял всё в свои руки, проявив настойчивость.       — Поставь меня на землю, ненормальный! — чуть плаксиво возмущается ему в спину Чонгук, несерьёзно стукнув ту кулаком. — Люди же смотрят, ну! Завтра весь университет будет это обсуждать!       — Плевать на всех, печенька, — не соглашается тот, всё-таки ставя на ноги — но только для того, чтобы открыть дверцу машины и усадить омегу в салон; сам пристёгивает того ремнём безопасности, больше прикасаясь, чем действительно пристёгивая. — Меня волнуешь лишь ты один.       Чонгука потряхивает немного, это видно невооружённым взглядом, но выбраться из машины тот даже не пытался, сидит смирно, своим же поведением говоря Тэхёну больше, чем любыми словами. Молча наблюдает, как альфа юркает в машину, которая пропахла бергамотом, и от этого запаха против воли хочется мурчать; бросает в его сторону осторожные взгляды, пока Тэ выруливает с парковки и куда-то везёт вмиг притихшего омегу.       — Куда мы едем? — спрашивает без намёков на претензии, без резкостей и привычных колючек.       — А куда ты хочешь? — мягко предлагает выбор. — Или ты думал, что я тебя сразу в постель потащу?       — Значит, затащить меня туда ты всё же планируешь, — пыхтит недовольным ёжиком, складывая руки на груди и отворачиваясь к окну.       — Конечно, планирую, — подтверждает Тэхён, но возмутиться Чонгуку не даёт: — Я говорил, что отношения не строятся на одном только сексе, но это не значит, что я не хочу тебя, моя сладость. — Они тормозят на светофоре, альфа наклоняется к омеге, прихватывая пальцами за подбородок и поворачивая лицом к себе. — Очень хочу. Я ведь здоровый альфа, а мой омега — самый прекрасный из всех, кого я когда-либо видел.       И ведь это даже не лесть — чистая правда.       — Я ещё ни на что не соглашался, — хрипит Гук, загипнотизированный чужим взглядом, и еле как сдерживает утробное омежье мурчание.       Был бы чуть менее гордым и имел способность — пожамкал бы альфу лапками, словно кот.       Не признается, но на самом деле настойчивость Тэхёна и то, как он просто молча взвалил его на плечо, сильно по чувствительному омежьему сердечку ударили, став той последней деталью, которой не хватало, чтобы растаять. Конечно, окажись на его месте кто-то другой, Чонгук бы так с ноги прописал, что белым днём мерцали бы звёзды перед глазами, но с Тэхёном почему-то грубым быть не хотелось, его взгляды не оскорбляли, не были масляными, как у остальных, и омега не чувствовал себя после них грязным.       А вот обласканным и нежно зацелованным — это да, это пожалуйста.       Машина плавно останавливается возле кафе неподалёку от их общего дома; Гук успевает только выпутаться из ремня безопасности, Тэхён сам открывает ему дверь, обойдя машину, и предлагает руку. Омега на ту смотрит как на что-то аномальное, с ним ещё никто не был таким обходительным, это тоже подкупает. Поэтому Чонгук и руку принимает, и не фырчит, когда чувствует ладонь альфы у себя на пояснице, пока его ведут к одному из свободных столов подальше от основного скопления людей. Дежурно улыбающийся официант-омега приносит им меню, дольше положенного засматриваясь на Тэхёна, из-за чего Гук против воли чувствует укол ревности, которая, очевидно, отражается в его глазах, так как альфа успокаивает:       — Расслабься, печенька, кроме тебя меня никто не интересует, — лицо Тэхёна наполовину скрыто меню, но глаза выглядят спокойными, без насмешки, как и голос.       Он не расслышал, что буркнул себе под нос Чонгук, но это вынудило его рассмеяться тихо, прикрывшись куском пластика. Заказ сделали быстро, ели в полной тишине, но и она говорила без слов; Тэ не мог глаз отвести от омеги, который наконец-то сидел рядом, не отворачивался и не выпускал иголки — с аппетитом кушал и явно чувствовал себя комфортно рядом с альфой. Палочки застыли, так и не поднеся ко рту Чонгука кусочек мяса, когда тот заметил, наконец, пристальный восхищённый взгляд, от которого в горле встал комок.       — Ты пялишься, — пытается возмутиться, но голос звучит смущённо. — Так и подавиться недолго.       — Не пялюсь, а любуюсь, — поправляет. — И советую привыкнуть, потому что так смотреть на тебя я планирую ближайшую вечность.       — Сколько самоуверенности, — проворчал Гук, но при этом его щёки так мило зарумянились, что Тэхён не смог мысленно не растечься лужей. — Я всё ещё ни на что не соглашался.       — Тогда самое время сделать это, — мурчит в ответ Ким. — Чтобы я уже мог поцеловать тебя и не ждать при этом хука справа.       Щёки омеги засемафорили ярче после того, как он поймал себя на мысли, что совсем не против поцелуя.       Пока они ждали десерт, Тэхён пытался Чонгука разговорить и с удовольствием слушал каждое слово; тот же, видя искренний интерес, с каждой секундой говорил всё более уверенно и периодически засматривался на квадратную улыбку альфы. Сбился с рассказа, когда чужие проворные пальцы мягко обхватили его собственные, но руки не вырвал, оценивая свои ощущения. Приятно. Внутренняя омега так и вовсе была покорена абсолютно, чуть поскуливала и к альфе тянулась, недовольно рыча на Чонгука, который так откровенно тормозил и самого себя лишал счастья.       В кафе они просидели почти до самого вечера. И всё это время Чонгук, не привыкший к подобному трепету, пытался приспособиться к тактильности Тэхёна, которому, казалось, ежесекундно требовалось касаться его, но это не раздражало ни капли. Наоборот, от альфы столько тепла исходило, что Гук и не заметил, как сам начал подставляться и льнуть к его ладоням, то ласково поглаживающим щёки, то заправляющим прядки за ухо. К машине Тэ вёл его, уже держа за руку и наслаждаясь смущением, из-за которого тот казался ещё более милым. Они одного роста, Киму не приходилось наклоняться, чтобы заглянуть омеге в лицо, и от этого Чон смущался ещё сильнее: спрятаться от взора было невозможно. Его снова галантно усадили в машину, чтобы отвезти домой, и на этот раз, когда тёплая ладонь накрыла его руку, лежащую на коленке, Чонгук даже не вздрогнул.       Во дворе Тэхён паркуется на привычном месте — под своими окнами, — ворчит под нос, когда омега не дожидается его, сам выходит из машины и на обиженную тэхёнову моську впервые громко и искренне смеётся. Снова рука об руку они заходят в подъезд и поднимаются на третий этаж; возле двери квартиры, в которой живёт Чонгук, останавливаются, молча гипнотизируя друг друга. Дыхание останавливается, когда альфа наклоняется, оставляя целомудренный поцелуй сухими губами на горящей омежьей щеке, чуть продлевая касание, словно греясь. Окутанный смущением, словно коконом, Чонгук с Тэхёном тут же бегло прощается, поспешно скрываясь в безопасной квартире, вызывая улыбку на губах, после чего альфа поднимается на четвёртый этаж, где живёт сам. Даже в этом смысле Чонгука ему словно небеса послали и подталкивали обоих к тому, чтобы они были вместе.       Дома альфа первым делом идёт в душ, после чего топает на кухню, чтобы соорудить что-то себе на завтрак и не вставать ради этого в несусветную рань. Включает висящий возле холодильника мини-телевизор, где на одном из каналов показывают очередную фантастику, но та нужна ему только для фона, чтобы не было так скучно. Заглядывает на минутку в телефон, где видит сообщения от хёнов, которые стебутся над ним на чём свет стоит, спрашивая, выжил ли он после того, как отпустил Чонгука, и не оторвал ли тот ему яйца в итоге. Тэхён улыбается, как умалишённый, и отписывается, чтобы Хоби-хён, который это предположение и выдвинул, лучше о своих яйцах заботился, оставив вопрос открытым.       Часы показывали всего девять вечера, когда он закончил с готовкой. Довольный Тэ плюхнулся на диван и вытянул ноги, вперив взгляд в потолок, краем уха улавливая отзвуки разразившегося в подъезде скандала. Сморщился недовольно, потому что выяснять отношения тихо в этом доме, как и во многих других, невоспитанные соседи не умели совершенно, но так, по крайней мере, он не чувствовал себя бесконечно одиноким. Сидеть в пустой квартире было неуютно, эту пустоту хотелось чем-то — а точнее, кем-то — заполнить, но Чонгук вряд ли переступит порог в ближайшие дни. До слуха долетали отдельные обрывки фраз, связанные с водой, нерадивыми хозяевами и ремонтом, но Тэхён даже не пытался связать их воедино: мозг слишком устал за день, чтобы анализировать коллапс, который его не касается.       Куда приятнее было думать о Чонгуке.       Этот омега со стороны казался гордым павлином, не нуждающимся ни в чьей защите, на деле же представлял собой милого ёжика, у которого под острыми колючками обнаружилось нежное беззащитное пузико. В Тэхёне нерастраченного желания любить было с избытком, он не мог не представлять их совместной жизни, не мог не думать об этих глазах-жемчужинах, в которых давно вместо неприязни и недоверия плескался ответный интерес и робкая надежда — не мог не мечтать увидеть в них однажды любовь. Хотелось поставить время на перемотку и добраться до того момента, когда Чонгук уже станет полностью его, станет его омегой, для которого Тэхён сделает всё, чтобы тот был счастлив, но вместе с тем и не хотелось торопиться. Желание наблюдать, как раскрываются чонгуковы чувства, словно цветок лотоса, как загорается взор при виде своего альфы, будто самая яркая звезда на небе, перевешивало, а мысли об этом вызывали улыбку на губах.       И всё же видеть сейчас омегу рядом хотелось тоже.       Замечтавшись, он не сразу расслышал, что в дверь кто-то стучится, совсем неуверенно и тихо, и если бы его телевизор работал чуть громче, то это робкое шкрябанье Тэхён бы точно не услышал. Молится мысленно, чтобы неадекватные соседи не добрались и до него тоже, и замирает удивлённо, видя перед собой смущённого Чонгука в домашних штанах и футболке, что явно ему велика.       Правда, через секунду мозги включились, в глаза бросились чужие нервозность и волнение, о которых сигнализировал и усилившийся запах с лёгким шлейфом горечи. А вот большие, чуть покрасневшие глаза заставили напрячься: Тэхён не припомнит, чтобы хоть раз видел те заплаканными. Нахмурившись, мягко обхватывает чонгуково запястье и втаскивает его в дом, не позволяя стоять на холодной лестничной клетке, где любой любопытный мог погреть уши.       — Что-то случилось?       У Чона просто не было других причин заявиться к нему почти на ночь глядя.       — Я… Д-да, — кивнул, неровно вздохнув, а после затараторил слитным текстом: — Ты прости, что я к тебе вот так после всего, но у моих соседей сверху прорвало трубу в ванной, моя квартира превратилась в аквариум, нет ни одной сухой комнаты, и света тоже, закоротило что-то, наверное, а я хотел хотя бы немного прибраться, но т-там темно, а я вроде как боюсь темноты, и не знаю...       — Эй-эй, тише, успокойся, печенька, — взял его лицо в ладони Тэхён; Чонгук судорожно вздохнул, набрав в лёгкие побольше успокаивающего бергамота, облизал губы и наконец-то перестал тараторить. — Что я могу для тебя сделать?       Такой серьёзный альфа, не пытающийся насмехаться над сбивчивыми объяснениями омеги или показательно выпендриваться — просто без вопросов согласный помочь, — вызвал у Гука приступ восхищения. Поэтому, вместо того чтобы начать брыкаться из-за нарушенного внезапно личного пространства, обернул пальцы вокруг его запястий, словно призывал не убирать рук от его лица и показывал, что так ему гораздо спокойнее.       — У меня нет света, чтобы я мог посмотреть, что смогу спасти, пока эти вещи не испортились окончательно. Но неудобно одновременно подсвечивать себе телефоном и заниматься раскопками. А ещё я темноты боюсь...       Последнее прозвучало как-то совсем уж жалостливо, для полноты картины Чонгуку не хватало только выпятить нижнюю губу, но и без того Тэхёна на его устах переклинило. Те так близко, блестящие от слюны, такие манящие, что дыхание перехватывало, но он эти мысли от себя погнал поганой метлой, сосредотачиваясь.       Чонгук нуждается в его помощи.       Квартира после инцидента выглядела, мягко говоря, не очень: линолеум местами вздыбился и покоробился, ковры чвякали под ногами, у некоторой мебели, сделанной из спрессованных опилок, уже начали рассыхаться ножки, что удручало сильнее всего. С потолка уже не капало, воду соседи, видимо, давно перекрыли и убрали, Чонгук тоже постарался это сделать, но небольшие лужи на полу там и тут поблёскивали в свете фонариков. С помощью Тэхёна Гук скрутил ковры, обещая себе стрясти с соседей компенсацию ещё и на химчистку, упаковав те в пакеты, подтёр остатки воды с пола, убрал сырую обувь к батарее. Основной урон пришёлся на ванную и коридор, частично задело спальню, ведь та была рядом, гостиная почти не пострадала, как и кухня, но сырость добралась и туда, приятного всё равно мало. Правда, одной вещи Чонгук всё же радовался, как никогда раньше: тому, что так и не позволил родителям сделать здесь в своё время натяжные потолки.       — Не представляю, как ты собираешься здесь ночевать... — почесал в затылке Тэхён, зрительно оценивая масштабы катастрофы.       — Я тоже не представляю, — тихо поделился Чон. — Хотел пожить у друзей пару дней, пока квартиру будут в порядок приводить, но Чимин отпросился с пятничных пар и уехал к родителям в Пусан на выходные, мои родители живут там же, а у Сокджина гости, будет очень некрасиво сейчас лезть к нему со своими проблемами…       — Ты мог бы остаться у меня.       Чонгук, удивлённый чужим предложением, похлопал растерянно глазами.       — У т-тебя?       — Разве я могу не помочь своей омеге? — С Чонгуком вроде и флиртовали, но при этом тон был такой, что на ни к чему не обязывающий флирт совсем не тянуло.       Омега почувствовал, как запекло щёки от одной только мысли, чтобы остаться с ночёвкой у альфы, который — нужно быть честным хотя бы с собой — ему объективно нравится. С одной стороны хочется взбрыкнуть: мол, как это будет со стороны выглядеть? — а с другой, какая, к чёрту, разница, что подумают другие? Чонгук уверен, что Тэхён не сделает ничего из того, что ему не понравится, иррационально тому доверяет.       Видя эти душевные метания, Тэхён запускает пальцы ему в волосы на затылке, поглаживая большим пальцем кожу за ухом; Чонгук сразу расслабленно прикрыл глаза и всё же не удержался от лёгкого тарахтения, чем вызвал едва заметную улыбку у альфы.       — Тебе не стоит бояться, печенька. Я не настолько мудак, чтобы приставать к беззащитной омеге без её согласия. К тому же, сам спать спокойно не смогу, если оставлю тебя здесь в одиночку разгребать весь этот армагеддон. У моего отца есть знакомый, завтра с утра позвоню ему, он твою квартиру быстро в порядок приведёт, а ты до тех пор можешь со мной остаться.       «Навсегда, например», — добавляет уже про себя.       — Соседи, вообще-то, обещали ремонт оплатить... — бубнит тихо.       — У тебя не только квартира пострадала — вещам тоже досталось, так что будет ещё на что деньги потратить.       Чонгук на альфу словно на восьмое чудо света смотрит, пытаясь осознать, что такие люди действительно существуют. Никаких попыток развести его на секс или вытребовать тот в качестве платы за помощь — наоборот собственные ресурсы тратит, доказывая всё то, о чём уже неоднократно говорил омеге. Слова о том, как сильно он Тэхёну нравится, правда, и сами звучали довольно убедительно, но поступки обычно всегда говорят куда громче.       — Спасибо... хён.       Тэхён не удерживается от того, чтобы не прижаться ко лбу омеги с затяжным поцелуем, крепко зажмурив глаза, ведь того хотелось зацеловать целиком с пяток до макушки. Хотелось вылизать эту сладкую прелесть, огладить ладонями бархатную кожу, оставить свои метки везде, где позволят, довести Чонгука до сорванного голоса и услышать, как тот удовлетворённо мурчит, распластавшись под ним на постели. Он без преувеличения готов омегу на руках носить, если бы ему позволили, и потому держать свои желания в узде было невероятно сложно. А уж затыкать внутреннего альфу, который рядом с Чонгуком откровенно с ума сходил, скулил и шкрёбся лапами, едва не на стенку лезя, и того труднее.       Инстинкты не заткнёшь.       И всё же Тэ отстранился, успев заметить, как заблестели глаза у омеги перед тем, как тот отвернулся, пряча заодно от чужого взора и заалевшие щёчки. Чонгуку не позволили ничего из квартиры вынести под предлогом позднего времени, но пообещали помочь разобраться с этим завтра на свежую голову.       Дома Тэхён первым делом придирчиво осмотрел намокшие штанины и потемневшие тапочки омеги, в которых наверняка хлюпало, судя по влажным следам на полу, а также грязные разводы на футболке. Не говоря ни слова он потянул Гука к ванной, где выдал полотенце и чистые шорты с футболкой, и так же молча оставил одного. Омеге хватило пяти минут, чтобы быстро сполоснуться в душе и не упустить возможности с любопытством осмотреться. Мимо внимания не ускользнуло то, что гель для душа у Кима пах жасмином, как и шампунь, и мыло, и даже кондиционер для белья. Подобное уже не смущало, только заставляло улыбаться, как умалишённого, осознавая, насколько Тэхёну нравится он сам и его запах.       Тэхён терпеливо дожидается омегу, заваривая ароматный чай с мятой и малиной, чтобы успокоить того и расслабить. Честно обещает себе держать свои руки при себе, потому что расстроенному внезапно свалившейся на голову проблемой омеге его ухаживания сейчас нужны в последнюю очередь, но когда Чонгук выходит из ванной в его вещах, здравый смысл на мгновение меркнет. Как давно Тэхён мечтал о чём-то подобном, но никак не думал, что это случится так скоро. Тот смущается немного, дёрганно поправляя края футболки альфы на себе, чуть розовеет щеками — тоже осознаёт, насколько это личное, — но подходит ближе, садится на высокий барный стул за стойку и с благодарной улыбкой принимает из рук дымящуюся чашку. Чтобы как-то отвлечься, принимается осматривать чужое жилище, в котором кухня оказалась совмещённой с гостиной, разглядывая многочисленные фотографии в рамочках, стопки книг на полках и кулем сваленные вещи на спинке стула.       Чонгук прячет свои внезапно покрасневшие щёки в кружке с чаем, когда в голове мелькает мысль о том, какое прекрасное гнездо получилось бы из всей этой одежды.       — Ты можешь лечь в комнате, а я буду спать на диване, — нарушает тишину Тэхён.       Вскинув бровь, Чонгук оборачивается через плечо и с сомнением косится в сторону максимально неудобного на его взгляд дивана.       — Я не смогу спокойно спать, зная, что хозяин пожертвовал нормальным сном ради меня, — не соглашается Чонгук; не чувствует от альфы угрозы, потому и продолжает уверенно: — Ты вполне можешь устроиться на другой половине кровати, просто дай мне второе одеяло или плед.       — Уверен? — Тэхёну эта идея нравится до невозможного, но комфорт омеги он всё же на первое место ставит.       — Уверен, — мило бурчат ему в ответ, за возмущением скрывая робость.       Столько месяцев от внимания альфы отбрыкивался, а в час нужды сам к нему пришёл — такое в голове Чонгука укладывалось с налётом чувства вины. Хотя Тэхёну он сдался ведь гораздо раньше, иначе не позволил бы себя с пар украсть и в машину усадить, увозя в неведомом направлении. В конце концов, даже если бы сегодня тот не проявил такую настойчивость, долго оборону Чонгук держать всё равно не сумел бы: видел, какими глазами на него смотрят, чувствовал, что для Тэхёна он не просто лакомый кусочек и трофей на полке. Но от своих страхов избавиться сложно, доверять людям, когда они так и норовят сделать больно — тяжело; но альфа, сосредоточенно помешивающий ложечкой сахар в чае, воспользоваться ситуацией не пытался, пошлых намёков не делал, даже вон кровать свою уступить собирался, пожертвовав нормальным сном.       Не агнец на алтаре, но тоже достойная жертва.       Чонгук отказывается от совместного просмотра фильмов, и альфа его за это совершенно не винит: у омеги случился сильный стресс, ни эмоциональных, ни физических сил не осталось. Однако, забираясь под одеяло с противоположного края кровати, Тэхён ясно осознаёт, что сам этой ночью вряд ли заснуть сможет, когда рядом лежит тот, о ком мысли в голове формируются ежедневно и с завидной регулярностью. Распускать руки себе, конечно, не позволит, а вот бессовестно на чужое лицо пялиться, наблюдать за тем, как подрагивает веер ресниц, чуть хмурятся брови и приоткрывается чувственный рот речи не шло. Тэхён чувствовал себя больным на голову сталкером, но даже здравое мышление было неспособно заставить его перестать смотреть на омегу так, словно видит его последний раз.       Слишком сладкой была эта пытка.

***

      Утро принесло новый сюрприз в виде простывшего Чонгука, который, носясь по квартире с открытыми окнами и подъезду в сырой одежде, о последствиях абсолютно не думал. Тэхён проснулся первым и первым делом направился в ванную, чтобы привести себя в порядок и взбодриться, а когда вернулся, застал Чонгука тихо хныкающим: омега болеть ненавидел, а если это всё же случалось, становился невероятно капризным. Подключив всю свою невозмутимость, альфа первым делом проверил наличие температуры, коснувшись губами горячего лба, и, нахмурившись, принялся переодеваться, чтобы сбегать в аптеку. На все возражения Чонгука и его попытку вернуться к себе ответил тихим рыком, от которого у парня побежали мурашки по всему телу и желание спорить сразу поутихло.       Тэхён был не особенно хорош в том, как ухаживать за больными — за ним самим во время болезни всё ещё присматривали то друзья, то родители, — поэтому первым делом он позвонил папе спросить совета и по его наставлениям закупился лекарствами и порошками, а ещё заглянул в супермаркет за продуктами. Чонгук тихо сопел в комнате, тараща на него свои очаровательно большие глазищи из-под одеяла, которые горели нездоровым блеском, когда Тэхён вернулся. Давать таблетки на голодный желудок он не решился и вынудил его через силу съесть пару ложек завтрака, который сам себе вчера так старательно готовил. Омега канючил и смотрел обиженно в лучших традициях всех болеющих, но две ложки старательно съел, после чего послушно выпил все лекарства и без сил рухнул обратно на подушки, позволяя подоткнуть себе одеяло.       — Из тебя выйдет хороший отец, — прогундосил из-за залёгшего немного носа, лениво и сонно моргая.       — Это за тебя говорит твоя температура? — Альфа усмехнулся, но в любом случае чувствовал тепло в груди.       — Обычное наблюдение, — слегка пожал плечами тот. — Так стараешься...       Облизав пересохшие губы, Чонгук прикрыл глаза, проваливаясь в поверхностный и беспокойный сон, а Тэхён тем временем отправился на кухню, чтобы сварить ему бульон и подкрепиться самому. Губы трогает лёгкая улыбка: омега в его доме, лежит в его постели в его вещах и позволяет заботиться о себе. Его болезнь немного подкорректировала планы, но Тэхён намеревался быстро поставить того на ноги и начать активные действия по завоеванию сердца омеги, пусть Чонгук и сам начал понемногу давать понять, что альфа ему нравится.       Чонгук болеет четыре дня, и всё это время Тэхён от него не отходит ни на шаг, прогуливая тем самым пары, за что получает в свой адрес недовольное ворчание, однако чужие, очаровательно-розовые щёки выдают истинные чувства своего хозяина. Чонгуку неловко и совестно, что из-за его неблагоразумности у альфы могут появиться проблемы с учёбой, да и своё личное время на него не обязаны тратить, но ему хватает одного красноречивого взгляда и короткого укуса за покрасневший кончик уха, чтобы перестать об этом волноваться. А ещё Гук эти дни более внимательно за Тэхёном наблюдает, с удовольствием принимая все ухаживания и заботу, поскольку альфа так и не попытался воспользоваться его состоянием. Омежье сердце окончательно растаяло, колючки, которыми тот отпугивал всех прочих альф, спрятались, сменившись благодарностью и тягучей нежностью во взгляде.       К моменту выздоровления омеги в его квартире уже полным ходом шли ремонтные работы, и за это Чонгук Тэхёну был благодарен особенно сильно. Пришлось полностью переклеивать обои в коридоре и поменять линолеум, но тот давно уже просился на помойку; ванная, выложенная плиткой, пострадала меньше, но там всё же пришлось заменить закоротившую проводку, как и в остальных комнатах; рассохшуюся из-за сырости мебель пришлось выбросить, но благодаря выплаченной компенсации Чонгук позже обзаведётся новой, более красивой и соответствующей его желаниям.       Все четыре дня Тэхён вёл себя максимально нагло по отношению к омеге, и наглость эта заключалась в украденных без разрешения Чонгука поцелуях. Альфа не позволял себе переходить черту, просто чмокал манящие сладкие губы каждый раз, как приходилось уговаривать того выпить лекарства. Омега частенько капризничал, воротя от них нос, но стоило тэхёновым губам на миг коснуться его, вмиг терял весь пыл и желание препираться, послушно раскрывал рот и принимал с чужих рук таблетки, даже не интересуясь тем, что пьёт — настолько доверял. Чонгук на хитрые уловки ворчал, что такими темпами Тэхён и сам заболеет, и делал вид, что это совсем не он тянется за его губами, негласно выпрашивая добавки.       Так уж вышло, что Чонгук выздоровел одновременно с тем, как его квартиру привели в порядок, у него не осталось причин задерживаться у Тэхёна дольше нужного, и утром пятого дня тот вернулся к себе. Тэхёну отпускать свою омегу не хотелось, но и заставить остаться не мог, и запах жасмина, въевшийся, кажется, даже в стены, стал единственным доказательством того, что омега действительно жил в его доме. Без присутствия Чонгука квартира вновь казалась унылой и нагоняла тоску, но альфа успокаивал себя тем, что это ненадолго.       Вот завоюет он нежное омежье сердце и душу, тогда уж Чонгук останется с ним насовсем.       Менять постельное бельё не хотелось, ведь из него выветрится запах омеги, и всё же то отправилось в стиральную машинку, пока Тэ перестилал постель и думал, что приготовить себе на ужин, хотя ему и кусок в горло не лез. Но нужно было чем-то себя занять, чтобы не думать ежесекундно о парне, живущем всего на этаж ниже, а физический труд всегда хорошо справлялся с тем, чтобы разгрузить голову.       От раздавшегося поздно вечером звонка в дверь Тэхён словил дежавю, но искренне удивился, увидев за дверью Чонгука.       — Я... не знал, как поблагодарить тебя за помощь и за то, что ты выхаживал меня, пока я болел, и не придумал ничего лучше, как приготовить еду и вместе поужинать — если ты, конечно, не против...       — Как всегда много болтаешь, — шепчет Тэхён, притягивая омегу к себе за шею и накрывая губы первым настоящим поцелуем.       Тот не сопротивляется — наоборот пытается притиснуться ближе, насколько это позволяли контейнеры, которые омега держал в руках на уровне груди, — и увлекается процессом, не замечая, что уже давно стоит в чужой квартире, прижатый лопатками к входной двери. Судорожно и шумно дышит на губы альфы, когда ему позволяют отстраниться, и едва успевает сдержать недовольный скулёж, ведь так хотелось продолжения, но ему достался слишком вежливый и уважающий его границы альфа, с чем ему придётся или смириться, или исправить это в будущем.       В присутствии любимого у Тэхёна чудесным образом просыпаются все возможные аппетиты, он набрасывается на еду, ведь не ел ничего с тех пор, как за Чонгуком закрылась дверь. Тот посмеивается и мило алеет лицом на похвалу кулинарных способностей, урчит по-омежьи, стоит альфе доесть последний кусочек приготовленных им блюд: всё же у него тоже есть инстинкты.       — Я в любом случае позвал бы тебя замуж, однако твой навык готовки только усиливает моё желание сделать предложение, — сыто урчит альфа, откинувшись на спинку стула.       Чонгук на такой комплимент смеётся, а глаза довольно горят.       — Что ж, — деловито отвечает, и этот тон вызывает улыбку на губах Тэхёна, — я внесу твоё имя в список претендентов.       Омега с довольной ухмылкой наблюдает за тем, как опасно темнеют от лёгкой ревности глаза напротив.       — И кто же ещё есть в твоём списке? — толкнув язык за щёку, словно бы без интереса интересуется он.       Полученный ответ эхом отдаётся в ушах альфы:       — Ты единственный.       Тэхён чувствует, как сбивается дыхание от простого набора букв, ведь Чонгук, сидящий совершенно расслабленно, смотрит на него открыто, не играет на его чувствах — это по сияющим тёмным жемчужинам видно. Давая омеге возможность ему отказать, а себе — время, чтобы убедиться, что распознал чужие флюиды правильно, поднимается из-за стола медленно и протягивает ему руку, которую Чонгук принимает, не задумываясь. Его тянут вверх, вынуждая подняться, и притягивают к себе, сжав ладонями тонкую, обманчиво-хрупкую талию. В Чонгуке словно что-то меняется: омега больше не кажется неприступной крепостью, которая никогда и никому не сдаст свои позиции; теперь взгляд чёрных глаз выражает нежность, желание и нетерпение.       — Бери, — рокочет альфа. — Я же вижу, что хочешь.       Простые слова — словно кодовая фраза гипнотизёра, призывающая к действию.       Тэхён довольно урчит, когда Чонгук проявляет инициативу и первым набрасывается на его губы, стонет тихонько. Тот позволяет внутренней омеге взять контроль в свои руки и сойти с ума от того, что рядом надёжный сильный альфа, на которого можно положиться, которому можно довериться — который о ней позаботится. Лезет ближе, потираясь пахом о тэхёново бедро, обнимает за шею крепко, не позволяя отстраниться — не знает, что альфа и сам бы ему этого сделать не дал. Тэхён разрешает ему немного поиграть, приоткрывает рот, чем Чонгук сразу пользуется и ныряет языком в горячую влажную глубину, принимаясь вылизывать тот, и сам от своих действий поскуливает. Не теряет головы, поскольку ему важно запомнить каждую деталь их грядущей близости и в первую очередь сделать хорошо любимому, о его комфорте и удовольствии позаботиться.       Он уверенно, без резкостей, укладывает ладони на омежьи ягодицы, чуть сжимая те, и наконец-то слышит это мягкое грудное мурчание, которое Чонгук даже не пытается спрятать. Наоборот прогибается в пояснице, лучше подставляясь под касания, и недовольно хнычет, когда лёгкие поглаживания прекращаются. Тэхён улыбается прямо в поцелуй, парня веселит такая требовательность его омеги, но всё же не торопится.       Ему не нужен быстрый секс, он Чонгука планирует залюбливать как можно дольше.       Однако и отказываться от других своих желаний Тэхён не планирует, так что не удивляется, когда слышит хриплый выдох, стоит ему скользнуть ладонями под резинку шорт и боксеров Чонгука, сминая сочные половинки. Пальцы сами ныряют меж ними, альфа рокочет, чувствуя подушечками густую смазку, что уже намочила бельё и устремилась вниз по дрожащим бёдрам. Омега хочет своего альфу. Омега готова к близости и не стесняется своё желание демонстрировать. Он распределяет вязкую жидкость по всей промежности, словно издеваясь над чужой выдержкой, урчит, подставляя шею влажным мазкам горячего языка Чонгука, который немного остервенело вылизывал чужую запаховую железу, глотая терпкий бергамот. Тэхён каждой клеточкой чувствует чонгуково одобрение, когда тот не находит на нём ни единого чужого запаха и жадно помечает своим, будто это он, а не альфа, все эти месяцы упорно добивался внимания.       Хотя, возможно, так оно и было.       Тэхён способен понять потребность Чонгука в себе, своих касаниях и внимании, ведь и сам мечтал об этом каждый раз, глядя на омегу издали. Любоваться на расстоянии и знать, что имеешь право подойти, обнять, прижать к себе — обе вещи по-своему прекрасны, но Тэхён в любом случае предпочёл бы второе.       — Тише, печенька, — он мягко отрывает сопротивляющегося омегу от своей шеи, на что тот капризно скулит. — Нам некуда спешить, вся ночь впереди. А ты точно получишь всё, чего хочешь.       Чонгук всхлипывает и самостоятельно забирается Тэхёну на руки, обвивая бёдрами талию и крепко стискивая шею. Ему не нужны чувство такта и уважение к личным границам, омега желает альфу, которого готов был признать своим в ту самую секунду, как утром шагнул в свою пустую квартиру. Внутренняя сущность в тот момент бесновалась и требовала вернуться к Тэхёну, скулила побитым щенком и наводила тоску, хотя тот, в ком она так нуждалась, находился совсем близко. В этот раз Чонгук был с ней абсолютно солидарен и потому послал свою гордость и неприступность в далёкое путешествие; омега знал, что ему не нужен повод вернуться к Тэхёну, альфа пустил бы его в любом случае, но идти с пустыми руками не хотелось, как и выглядеть неблагодарным.       Чего Чонгук не учёл — это того, что, увидев Тэхёна, забудет про всё остальное.       Тэхён стискивает челюсти, призывая себя и внутреннего альфу к самоконтролю, но этим достаточно сложно заниматься, когда ёрзающий на твоих руках омега делает всё, чтобы именно о самоконтроле ты и забыл. Тот беспорядочно елозит по его торсу, потираясь членом о живот в поисках трения, хнычет недовольно, не получая от альфы того внимания, которое хочет, и внезапно выпускает соблазняющий феромон.       — Вот же неугомонный, — Тэхён ощутимо шлёпает омегу ладонью по ягодице, пытаясь хоть немного утихомирить, но Чонгук на это лишь урчит довольно и притирается шеей к шее альфы, помечая своим запахом.       Честное слово, Тэхён изо всех сил пытался быть джентльменом.       На ходу стащив с податливого и мягкого, словно пластилин, тела свою же футболку, которую после болезни Чонгук ему так и не вернул, но видимо, успел постирать, Тэхён накрыл ртом бусину соска, сорвав с омежьих губ удовлетворённый стон. Чонгук запускает пальцы ему в волосы и тянет голову ближе к себе, не даёт отстраниться. Ёрзаний становится больше, тихих всхлипов на ухо альфе — тоже, но, к счастью, он уже успел донести разошедшегося парня до спальни.       Чистые простыни прохладой встречают чужую спину, грудь Чонгука тяжело поднимается и опускается оттого, как сильно омега возбуждён. Тэхён над ним возвышается, стоя на коленях между покорно разведённых в стороны бёдер, и жадно вбирает эту красоту, запечатлевая в памяти навечно. Он уверен, что отныне у них будет много подобных ночей — тоже целая бесконечность, — но первая всегда самая особенная. Тэхён цепко очерчивает взглядом лихорадочно блестящие жемчужины глаз, немного задерживается у манящих своей мягкостью губ и движется дальше; обласкивает длинную лебединую шею, особенно облюбовав место, где однажды займёт своё место его метка, обводит грудь с призывно стоящими сосками и чётко очерченные кубики пресса, которыми не смог бы похвастаться ни один другой омега. Живот под чужим, слишком ощутимым взглядом втягивается, выдавая чёткий контур рёбер, и боковым зрением Тэхён замечает, как комкается хлопковая ткань постельного длинными омежьими пальцами.       — Такая прекрасная омега, — грудное одобрительное альфье урчание отзывается в каждой клеточке чонгукова тела и оседает раскалённым шаром внизу живота. — Так долго мучила своего альфу, не давала к себе прикоснуться, а теперь целиком и полностью моя.       Чонгук позорно скулит и жмурится крепко, отворачивает лицо и утыкается в подушку, скрывая полыхающие щёки. Тэхён на такую попытку спрятаться от него хрипло смеётся, с восторгом замечая мурашки на чужой коже, настойчиво подцепляет пальцами резинку чонгуковых шорт и тянет те вниз, не встречая сопротивления. Восхищённо омежьи бёдра рассматривает, проводя по тем раскрытыми ладонями от колен и до самого паха, но к члену не притрагивается, добиваясь ещё одного капризного хныканья.       — Ну-ну, милый, — успокаивающе целует внутреннюю сторону правого бедра и несильно прихватывает кожу клыками. — Альфа обязательно тебя везде приласкает, моя сладость.       Чонгук заинтересованно мяукает и бросает томный взгляд на Тэхёна из-за уголка подушки, которая по-прежнему скрывает большую часть его лица. Тэхён урчит, поощряя внимание своей омеги, и принимается выцеловывать бедро целиком, чередуя губы с языком и зубами. Чонгук на каждое прикосновение весьма отзывчиво реагирует, раскрывается сильнее, выпрашивая внимание, демонстрируя своё желание альфе, которого без зазрения совести уже смело в мыслях называет своим, получая за это одобрительный рокот.       Стоит Тэхёну с его бёдрами наиграться, Чонгук садится резко и ближе двигается, забираясь к нему на колени. Он замирает, не без любопытства ожидая дальнейших действий омеги, и тот не заставляет себя долго ждать: тянется к его губам, чуть прикрыв глаза, и юркает языком в гостеприимно распахнутый рот. Чонгук скулит едва слышно и лижет кончики клыков, нарочно царапаясь о них до капелек крови, сводя этим нехитрым действием Тэхёна с ума. Альфа, тихим рыком приструнив вновь начавшего расходиться Чонгука, посасывает его язык, чувствуя собственным металлический привкус с нотками жасмина, и вновь оглаживает каждый сантиметр открытого для него одного тела.       — Такая сладкая омега, так старается угодить, — урчит Чонгуку в рот, отчего тот снова начинает ёрзать на его бёдрах. — Покажешь себя альфе?       Чонгук всхлипывает, похоже, окончательно растеряв остатки рассудка, и несколько раз кивает, оставляя на чужих губах слюну мазком языка. Самостоятельно ссаживается с коленей, неуклюже поворачиваясь спиной на мягком матрасе, и укладывается животом на постель, немного возясь, чтобы улечься поудобнее. Разводит бёдра в стороны по-лягушачьи и поворачивает лицо влево, чтобы видеть реакцию Тэхёна на свои действия. Он же, чувствуя, как узел в паху завязывается ещё крепче от представшей перед глазами картины, костяшками пальцев невесомо ведёт по бархатной медовой коже от ягодиц до шеи, обратно этот путь проделывая уже широко раскрытой ладонью, гладит несколько раз неторопливо, но весьма собственнически, и Чонгук реагирует на каждое касание, глубоко дыша и наслаждаясь.       Всего несколько секунд Тэхён ласкает нежную спину, наслаждаясь тихими выдохами, граничащими со стонами, и улыбается хитро, когда Чонгук вздрагивает, стоит ему пальцем второй руки прикоснуться к подрагивающему и скользкому из-за большого количества естественной смазки колечку мышц.       — Оу, моя сладкая омега прекрасно знала, зачем шла к своему альфе, — рокот сам вырывается из груди, порождая сотню мурашек на чужом теле от шеи до самых пят, когда до Тэхёна доходит, что его омега себя растягивала. Он наклоняется, накрывая своим телом Чонгука, который от чужого веса на себе блаженно выдыхает. — Ты для этого оставил меня утром, м, печенька? Хотел подготовиться?       Даже если ответ и был отрицательным, Чонгук об этом не помнил, возбуждённый и доведённый до предела бесцеремонным альфой, который как мог оттягивал момент с желанным проникновением, и потому бессвязно кивал, чувствуя на инстинктах, что должен угодить. У него это определённо получается, ведь в следующую секунду одновременно происходит несколько вещей. В него сразу по костяшку проникает палец, упираясь точно в простату, от такой прицельной стимуляции Чонгук пищит, пытаясь уйти от касания, однако его удерживают за бедро и кусают за загривок, вынуждая обмякнуть и перестать сопротивляться.       — Пожалуйста, альфа... — хнычет сам не зная о чём.       Рыкнув коротко, Тэхён остраняется, чтобы избавиться от футболки и штанов, ведь даже лёгкая хлопковая ткань неприятно сдавливала возбуждение. Сразу после он вновь накрывает Чонгука собой, инстинктивно чувствуя, как тот нуждается в надёжной защите альфы, хотя ему сейчас совершенно ничего не угрожает. Омега чувствует, как в его дырочку толкаются сразу два пальца, и покорно те принимает, ведь в душе перед приходом к Тэхёну сам использовал как минимум три, поскольку действительно знал, зачем шёл. И не то чтобы Чонгук такой исход планировал или собирался кого-то соблазнять, но не мог отрицать, как сильно его к Тэхёну тянуло — к этому надёжному, нежному и заботливому человеку, который без юлений и пафоса просто оставался рядом, когда был так нужен.       — Чего хочет моя сладость? — игриво интересуется Тэхён, удерживая вес на локтях, чтобы не придавить омегу, и кусает того за ухо.       — Т-тебя хочу...       Тэхён чувствует, насколько непросто было Чонгуку признаться в этом вот так, открыто; перестать огрызаться, спрятать иголки и когти и доверительно отдаться в его руки, поэтому на уточнении не настаивает и добавляет третий палец, что входит чуть туже, но тоже без особого сопротивления. Чонгук, насколько ему позволяет его распластанное под альфой положение, пытается сам насаживаться и недовольно скулит, когда у него не получается.       Его очаровательные ёрзания доводят Тэхёна до нирваны, вынуждая перейти к серьёзным действиям. Чуть отодвинувшись, он набирает на пальцы чонгукову смазку, распределяя её по члену, и ещё пару раз скользит в растянутое отверстие, дразня, а после плавно толкается головкой в дырочку, уже сейчас понимая, как тесно его будут обхватывать горячие влажные стенки. Тэхён жарко выдыхает Чонгуку в плечо, чуть прикусывает то и мягко толкается, входя глубже; Чонгук начинает дышать чаще, но остановиться не просит, поскольку нет боли — только слегка неприятные ощущения. Стараясь держать в узде своих демонов, Тэхён входит по основание не спеша, следя за состоянием омеги в первую очередь, и замирает, давая тому время приспособиться к непривычному чувству наполненности.       Чонгук снова немного возится, сжимая в кулаках ткань постельного белья, и плавится от жара, который дарует ему близость тэхёнова тела. Под альфой одновременно и нечем дышать, и до безумия комфортно, омега ещё никогда не чувствовал себя в такой безопасности, как сейчас. Чонгук выдыхает тихо, стоит Тэхёну отвести бёдра чуть назад и снова на пробу несильно толкнуться в сжимающееся вокруг него отверстие. А Чонгуку мало...       — Всё хорошо? — шепчет альфа ему на ухо, выцеловывая открытую для него одного шею.       — Ещё... — выстанывает омега и сам пытается контролировать проникновения. — Пожалуйста, альфа, ещё...       Тэхён расслабленно выдыхает, осознавая, что не причиняет своей омеге боли, однако стискивает зубы ещё крепче, поскольку эта тихая доверительная просьба буквально срывает резьбу. Он начинает с осторожных, медленных толчков, слушая, как сладко стонет под ним Чонгук, прикусывающий губы в попытке сдержать скулёж, который рвётся с губ ежесекундно. Тэхёну открыто для взора куда больше, чем омеге, и он этим пользуется, с восхищением наблюдая за тем, как восхитительно поблёскивает от смазки промежность омеги и частично — его собственный пах. Упёршись ладонью в матрас, отстраняется на расстояние вытянутой руки и скользит пальцами второй по оливковой коже, начиная от лопаток, спускаясь всё ниже, пока не достигает растянутого вокруг его члена ануса, нежно оглаживая место их единения.       От такого откровенного прикосновения Чонгук стонет особенно громко и вновь прячется в подушке, подтягивая к себе и соседнюю, поскольку не знает совершенно, куда деть руки. А Тэхён на этом не останавливается: забирается рукой дальше, ласково сминая в ладони бархатные яички, вынуждая омегу очаровательно заскулить и содрогнуться в оргазме. По губам альфы расплывается сытая, но неудовлетворённая до конца усмешка.       — Умница, моя сладость, — урчит, вновь наклоняясь к нему поближе. — Моя омега кончила оттого, как ей хорошо. Но на одном оргазме мы ведь не остановимся, верно?       Чонгук протестующе скулит и елозит по постели, сбивая простыни в комок в попытке уйти от проникновения, чрезмерно стимулирующего чувствительную железу. Ткань под животом неприятно-липкая из-за спермы, от этого ощущения тоже хочется избавиться, но ставший внезапно властным альфа ничего ему сделать не позволяет, продолжая толкаться во влажную глубину этого восхитительного разгорячённого тела.       Постепенно Чонгук чувствует, как пожар внутри разгорается заново, как собственный член немного неприятно трётся о сбившийся под ним комок ткани, как альфа прикусывает острыми клыками его загривок, и, откровенно говоря, последнее возбуждает гораздо сильнее, чем всё остальное.       — Позволишь пометить тебя, моя сладость? — хрипит Тэхён, вылизывая загривок, словно подготавливая к укусу.       Чонгук готов кончить второй раз от одной только мысли, что на нём останется тэхёнова метка, что каждый альфа и омега будет чувствовать на нём его запах и знать, кому Чонгук принадлежит. Но метка в шею — это довольно серьёзное мероприятие, а они в отношениях всего сутки, и то этот момент ещё следует обсудить на свежую голову, поскольку никаких официальных заявлений не следовало, а полагаться на свои предположения Чонгук не привык.       — Т-только... не в шею, — облизывает губы, привлекая к ним внимание.       Тэхён языком слизывает с тех чужую слюну, оставляя собственную, и легонько кусает губами за щёку.       — Хорошо, печенька. Есть другие способы присвоить тебя себе.       Омега всхлипывает, ведь принадлежность Тэхёну даже на словах звучит красиво.       — Да, альфа...       Под слабый протестующий стон Тэхён выходит из омеги и спускается вниз, пока его лицо не оказывается на уровне чужих ягодиц; он раздвигает те в стороны и приникает губами к пульсирующей вокруг пустоты дырочке, которая, впрочем, охотно принимает его язык, пока альфа вылизывал разморенного, но вновь заведённого омегу. Усевшись задницей на пятки, за бёдра тянет Чонгука вверх, вынуждая приподнять ягодицы и встать на разъезжающиеся в стороны коленки, и носом прижимается к складке между бедром и ягодицей. Это чувствительное местечко — одна из альтернатив, где можно пометить омегу, не посягая на её беззащитную шею, но не менее весомая, поэтому Тэхён старательно вылизывает складку перед тем, как впиться в неё пульсирующими от желания клыками.       Чонгук в первую секунду шипит дикой кошкой от боли, выкрикивает чужое имя, но стоит феромону альфы проникнуть в кровь, стонет хрипло и удерживает попу приподнятой лишь благодаря надёжной хватке Тэхёна на бёдрах. Тэхён не спешит вынимать клыки, наслаждаясь ощущением бархатной кожи на языке и терпкого запаха жасмина, урчит довольно, на что Чонгук отвечает блаженным мурчанием, и лишь после этого отстраняется, старательно зализывая первую из двух позволенных меток. Ранки затягиваются, залеченные целебной слюной, прекращают кровоточить, однако на коже остаётся весьма заметный характерный след, кричащий о чужой принадлежности.       — Ничья другая метка не смотрелась бы на тебе так же правильно, как моя, — нежно поглаживает место укуса большим пальцем, испытывая неведомое до сих пор удовлетворение.       — М-мой альфа...       Голос Чонгука дрожит от пережитого оргазма и повторного возбуждения, но для Тэхёна тот сейчас звучит, словно музыка. Он отпускает трепетно дрожащие омежьи бёдра, позволяя Чонгуку упасть на постель, и тут же снова его тревожит, помогая перевернуться на спину. Так, лицом к лицу, эмоции накрывают сильнее, понимание того, что это между ними действительно происходит, заставляет глаза обоих загореться завлекающим блеском. Тэхён приникает к сладким припухшим губам, сразу ныряя языком в рот, тщательно вылизывает тот, пока Чонгук ласково гладит его по щекам кончиками пальцев и обвивает язык своим, силясь задержать тот в тесном контакте подольше.       И всё же альфа до обидного быстро отстраняется, ведёт носом по шее, вдоль плеча, переходит на руку, молчаливо прося. Чонгук на его просьбу откликается, поднимает руку, укладывая ту на подушку рядом со своим лицом ладонью кверху — именно так, как просил его альфа. Тэхён вылизывает ароматную кожу на запястье, не отрывая взгляда от чонгуковых глаз, что наблюдают за его действиями с таким же усердием, и вновь погружает клыки в плоть, удовлетворяя и эту потребность. На этот раз омега лишь немного морщится, но морщинки разглаживаются так же быстро, стоит их с Тэхёном феромонам смешаться в невообразимо вкусный коктейль.       Тэхён едва ли успевает зализать и этот укус, когда его настойчиво тянут на себя, впиваясь в губы кусачим поцелуем. Чонгук стонет, ощущая на чужих губах собственную кровь, и трётся пунцовой головкой о крепкое бедро нависающего над ним Тэхёна. Он окольцовывает возбуждённую омежью плоть, ловя ртом сорванный скулёж, ведёт до основания, поглаживает яички и ныряет пальцами в жаждущую его член дырочку.       — Так меня просишь, — удовлетворённо рокочет, вновь занимая своё место меж трепещущих бёдер, и входит по основание. — Дам тебе всё, что готов будешь принять.       Срывается сразу на быстрые короткие толчки, улыбаясь от вида закатившихся на мгновение в удовольствии глаз Чонгука. Тот стискивает бёдрами его торс, прижимает к себе ближе и опускает глаза вниз — туда, где между их животами трётся его член, истекая смазкой. Тэхён не оттягивает неизбежное, толкается неизменно в набухшую простату, оглаживая покрытую испариной кожу, кусаче целует соски, представляя, как мог бы лакомиться с тех молоком, если бы Чонгук от него понёс, и возбуждается от своих фантазий сильнее. Мучает песочные бусины поочерёдно, ласкает языком, затягивает туго в рот, сводя несчастного омегу с ума.       — Я уже близко, милый, — хрипит, подтягиваясь выше и кусая за шею. — Давай, моя сладость, будь хорошей омегой, кончи для альфы снова.       Тэхёну хватает пары толчков, чтобы почувствовать характерную дрожь в бёдрах, Чонгуку же достаточно одного лишь движения длинных тэхёновых пальцев вокруг его болезненно стоящего члена. Тэхён кончает глубоко в омегу, но сцепку не допускает, сейчас для этого рано. Выходит из растраханной дырочки, наблюдая, как из той вытекает его сперма, и не сдерживает грудного урчания; обессиленный Чонгук, окончательно потерявшийся в эмоциях после двух оргазмов, едва ли понимает, что делает, когда инстинктивно отзывается на чужую реакцию, принявшись мягко мурчать.       Тэхён его за это целует в сладкие губы, слизывает заполошное дыхание с припухших подушечек и кусает в кончик носа.       — Моя прекрасная омега заслужила отдых, — шепчет тихо на ухо. — Хорошо для альфы постаралась.       Чонгук постепенно успокаивается и затихает, действительно засыпая, ведь чувствует себя в безопасности рядом с Тэхёном, доверяет ему, как себе. Тэхён, пусть и тоже устал после близости, поднимается и уходит в ванную, где быстро споласкивается и мочит под краном половинку полотенца, чтобы обтереть им омегу, приводя того в порядок. Подняв на руки, временно перекладывает в изножье кровати, поправляет простынь и сбившиеся подушки и возвращает на место, бережно накрывая одеялом.       Последнее, что он чувствует, проваливаясь в сон — как Чонгук тянется слепо к теплу его тела, вновь тихонько урча.

***

      Проснувшийся утром Чонгук, потянувшись в постели, тихим шипением из-за прострелившей поясницу лёгкой боли будит Тэхёна, который лениво зевает и с нежной улыбкой поворачивается лицом к своей печеньке. Чонгук же, окончательно проснувшись и поняв, где находится, замирает, когда голову затапливают воспоминания о вчерашнем дне — точнее, его окончании. Проскулив от стыда, он ныряет под подушку, пряча полыхающее лицо, и колотит по постели кулаком. Охренеть, это он — всегда контролирующий свои эмоции и держащий лицо омега — вчера так охотно раскрывался и подставлялся и выпрашивал у альфы внимание, при этом не забывая несдержанно стонать и скулить?       — Чонгук? — обеспокоенно вопрошает Тэхён, расслышав тихий, словно болезненный скулёж. — Где-то болит?       Омега из-за подушки приглушённо взвизгивает, когда Тэхён уверенно стягивает одеяло с его ягодиц и принимается нежно зацеловывать мягкие половинки, параллельно массируя поясницу. На тех всё ещё отчётливо виднеются следы его пальцев, а метка, оставленная на сгибе бедра, притягивает взгляд, так что альфа обласкивает и её, вымучивая с чужих губ тихий стон, ибо приятно, хоть и смущает.       Боль ни в какое сравнение не шла с тем стыдом, который Чонгук сейчас испытывал из-за своего вчерашнего поведения, но Тэхён с ним достаточно нежен, чтобы тот решился выбраться из своего убежища.       — Я был таким разнузданным, — жалобно выпятив губу, делится с альфой, которого эта реакция лишь ещё больше умиляет.       — Не разнузданным, а открытым и искренним, — целует свою метку под ягодицей Тэхён и ведёт губами выше — по половинкам и пояснице, пока не добирается до лопаток. — Твоё тело так просило меня, я не смог ему отказать, моя сладкая омега.       — Ты не помогаешь! — пищит смущённый донельзя Чонгук, намереваясь снова зарыться под подушку, но ему не позволяют, отобрав ту. — Я от стыда и т-так готов сквозь землю провалиться, а ты...       — А я счастлив, что ты каждую секунду этой ночью давал мне знать, как тебе хорошо, — опаляет омежье порозовевшее ухо горячим дыханием. — Если бы ты был скованным, я вряд ли бы позволил тебе меня соблазнить.       — Д-да как у тебя т-только язык... Наглый бессовестный хам! — обречённо стонет омега, уткнувшись лицом в любезно подставленное предплечье Тэхёна.       — Надо же, а ещё недавно ты стонал совсем другие вещи, — не удерживается от очередной беззлобной издёвки. — «Мой альфа», «Тэхён», «ещё»...       — Замолчи, замолчи!       Тэхён мягко смеётся, пока Чонгук умудряется под ним перевернуться и, насупившись, колотит по его плечам кулачками, но то ли плохо старается, то ли силы всё ещё не восстановились, что было бы неудивительно.       Этот несносный альфа за ночь буквально выпил его.       — А если серьёзно, печенька, — веселье вмиг испаряется и из взгляда, и из голоса Тэхёна, — я не врал, когда говорил, что мне досталась самая прекрасная омега, ты действительно чудо, милый. Ты подарил мне самую лучшую ночь в моей жизни, и переплюнуть её сможет лишь та, в которую мы с тобой сделаем малыша.       — Господи, ну как можно говорить такие серьёзные вещи с утра пораньше? — Чонгук снова прячет лицо под тихий смех, но на этот раз в чужом плече.       Тэхён крепко его обнимает и гладит по волосам, нашёптывая успокаивающую ерунду. Да, ему нравится, что он обычными словами может довести омегу до румянца, поскольку тот слишком долго удостаивал альфу лишь прохладным или безразличным выражением лица, и видеть на том столько разных эмоций теперь хотелось каждую минуту. Однако Чонгук сейчас в его руках был до боли беззащитным и уязвимым, можно было с лёгкостью перегнуть палку, а этого точно не хотелось.       Завозившийся под боком омега тычется носом ему под челюсть, будто снова напрашивается на ласку и внимание, забыв, что ещё мгновение назад стыдился своих порывов, и Тэхён даёт ему всё, о чём тот просит, ведь с его сладостью только так и нужно обращаться.       А когда позже утром они вместе приезжают в университет, студенты удивлённо разевают рты, наблюдая, как Чонгук, не без помощи альфы растеряв весь свой стыд, с улыбкой виснет на Тэхёне, даря ему улыбки и воруя поцелуи у всех на глазах.       Впрочем, пять пар глаз в толпе всё же смотрят на них со счастливым блеском, радуясь, что больше не придётся слышать нытьё этой парочки по поводу друг друга.