Бесы

— А что это тут за бордель? Ещё и в сраку все тут ебётесь, какая мерзость. Ну ничего, сейчас мы вас манерам научим А потом Дима слышит сквозь музыку что-то отдалённо похожее на плевок и подрывается с места, когда слышит крики Олега. Еле живым протиснулся через толпу – картина встречает не из приятных. Облитый и невероятно злой мужик, на вид лет сорока, и его Олег, не менее злой и с бутылкой пива в руке, скрипящий что-то сквозь зубы. Музыка давит на уши, диджей сделал её громче. Видимо тоже увидел всё, что тут происходит. Дима слышит полное и пустое ничего, зато видит всё очень даже чётко, хоть и освещение здесь так себе. В сине-фиолетовом неоне он различает конечности одного и второго, танцующие друг с другом страстное Танго, бьясь друг о друга и сталкиваясь, сжимая Олега и мужчину ближе. Дима думает, что дело дрянь, что по хорошему ему бы вмешаться, но пока просто стоит и наблюдает. Вроде бы ничего критичного, но если Олега сорвёт с цепи кто-то должен будет его остановить, у Димы есть свои собственные рычажки давления. Мужчина пытается докричаться Шепса, но тот стоит неподвижно. Дима думает, что даже как-то неестественно, будто статую из него слепили. Залили воском, и так он и остался стоять тут, в клубе в центре Москвы, на шумном танцполе, полным девушек и парней, на подобии муравейника. Олег стоит, пока мужчина кричит что-то, кричит громко, так, что Дима слышит его голос, но слов всё ещё разобрать не может. Матвееву отсюда кажется, что изо рта незнакомца брызгает слюна во все стороны, забрызгивая людей рядом с ними, которые, по всей видимости, из-за этого и отошли. А потом Дима видит стекающую струйкой кровь из носа Олега. А следом видит, как чужой взгляд метается по лицу мужчины, так растерянно и отчаянно, что кулаки непроизвольно сжимаются, челюсть скрипит от натиска и силы, с которой сжимаются димины зубы. Диме бы по хорошему отвести Олега в сторону, обработать нос и поехать домой, укутавшись в одеяло с бутылкой вина, может подождать, пока заснёт младший и уснуть самому. Но, видимо, сегодня его чертята играют не по его правилам. Бьются, вьются, вырываются наружу, сами ведут его ноги в сторону драки, делают все, лишь бы насытиться этим гневом, что плещется в сознании. – Да я тебя сейчас хоть здесь нагну и трахну, ублюдок малолетний! – Что ты сказал? Повтори мне в лицо то, что сказал ему, уёбок, – Дима берёт мужчину за грудки пиджака, элегантный какой, в клубы в пиджаках с рубашечками ходит, и притягивает его лбом к своему. Нелепо выглядит, учитывая, что сам Дима на две головы ниже этого мужчины, но адреналин и злость так сильно бьют ему в голову, что даже этого он не замечает, сжимая пальцы на чужой одежде сильнее. В чужих глазах он видит чистые страх и удивление. Конечно, трусостью этого мудака не обделили, раз сейчас он только и может, что бегать глазами из стороны в сторону и неспокойно дышать, – Давай, чего же язык в задницу засунул? Я жду. Скажи это мне в лицо, если не боишься, или только на него нападать тебе не страшно? Я тебя сейчас так нагну, всю жизнь по врачам ходить будешь, спинку выравнивать. – Димаш, ну ты чего. Поехали домой, я такси закажу, оно быстро приедет, пойдёшь проветришься, у меня ничего не болит, хер с ним с этим, – Олег неопределённо машет рукой в сторону, пытаясь оттянуть Диму от мужчины, цепляясь за плечи и локти, тянет за собой, зовёт, но Матвеев только смотрит зло так, что Шепсу самому не по себе становится, хотя Дима ему точно ничего не сделает, прекрасно же знает все и так, но черти в глазах-омутах стойко говорят об обратном, и Олег отступает, не пытаясь что-то предпринять. – Не вмешивайся, когда взрослые разговаривают, – Дима не отлипает от мужчины, рывком притягивая его ближе к себе, – Ну че, пошли выйдем? Или зассал? Или такой педик как я больше мужик, чем ты, о великий гетеросексуал. – Ещё чего, – Мужчина брезгливо фыркает, вздергивая голову вверх, и стряхивает чужие руки с пиджака, – Пошли выйдем, раз так хочешь. Дима толкает толпу слишком агрессивно и напористо, иногда сталкивая людей на пол даже не извиняясь. Да ему и плевать то в общем, потому что сейчас его ждёт мордобой, на котором проигрывать он не собирается. Это уже дело принципа, дело чести его самого и его парня, за которого он готов хоть горы свернуть, хоть ебальники мужикам бить. Дверь распахивается слишком сильно, почти сбивая мудака с ног. Олег всё ещё пытается отговорить, просто одуматься, говорит, что это всё его черти, что он будет жалеть, что будет винить себя в сделанном, но оба понимают, что никто винить себя не будет, может быть Дима сам себя ещё похвалит за такое. Костяшки ужасно ломит, непонятно от чего, если даже ещё ничего не началось. Видимо, тело предчувствует все наперёд. Значит, постараться ему сегодня нужно нехило, а биться он будет до конца, пока сам не сляжет от удара. Он просто надеется, что его черти не убьют здесь кого-то, потому что на них обычным людям ничего свалить нельзя, тюрьма для демонов всё та же, что и для людей, а Диме с его врождёнными чертями как-то попадаться на глаза органам не хочется. – Ну и как тебя зовут, герой? – А тебе это так важно? – Мужчина давит ухмылку, которую Диме хочется стереть кулаком прямо сейчас. Держится, знает, что лучше сделать всё эффектнее и красивее, чтобы эстетическое удовольствие тоже здесь присутствовало, чтоб наверняка. Всё сразу ухватить, тогда будет приятнее чем обычная мордобойка. Смотрит выжидающе, сам не начнёт, пока не скажет, а мужчина в здравом уме кулак первым не поднимет на него. Боится. – Константин. – Ну, Костя, сегодня тебе придётся собирать свои кости по асфальту. И бьёт. Сам не видит куда, но с бьёт с такой силой, что у Кости хрустит что-то изнутри. Сгибается пополам, мычит и воет, а чертям всё мало. Чертям нужно больше, чертям нужна кровь, чертям нужно месиво, желательно кровавое и желательно до смерти. Дима бьёт чужую голову носом о колено, и тогда появляется первая кровь. Олегу было неприятно, теперь и ты потерпи, маленький засранец. Пинает его в колено, и мужчина падает, вставая в позу «руки и сердца». А чертям всё мало. Они бьются, воют и рычат, просят больше, просят мяса, просят мёртвой душонки. Дима, конечно, последнее не исполнит, но с радостью сделает больше. Теперь кулак прилетает в висок, но мужчина даже не дёргается, догадался дать отпор, зараза. Руку Димы скручивают в пол оборота, да так, что слышен противный хруст. Ещё немного, и она сломается. Олег что-то пытается кричать, оттащить Костю от Димы, но всё зря. Мужчина вцепился в волосы, и валит Диму на спину, заламывая шею, наступая на позвонок подошвой. – И кто кого нагнул, пидрила? – Пидрила тут только ты. Нормальные люди не заваливаются в гей клуб, чтобы кого-то отпиздить, – хрипит Дима, руками цепляясь за чужую, нажимая большим пальцем на вздутую вену. Хватка на волосах становится меньше, мужчина начинает корчится от боли, даже ногу убирает. А бесам всё ещё мало. Дима вместе с ними вьётся, бьётся и воет, ударом намечая будущий фингал на чужом лице, бьёт ногой в живот и валит Костю на пол. Бесы сыты. Бесам достаточно. Бесам больше ничего не надо. Но теперь надо Диме. Он замахивается ногой над скрученным телом, почти приземляя её, но в миг оказывается в чужих сильный руках. Олег. – Отпусти! Отпусти, кому сказал! Дай я начищу ему рожу! – Дима подобно чертятам ворочится, пытается выбраться из цепкой хватки, но Олег не он, да и Матвеев никакой не бес. – Успокойся. У тебя костяшки все в мясо, у тебя вон по рукам кровь течёт. Сейчас мы едем домой обрабатывать это всё дело. Мы едем домой, – более чётко повторяет Олег, прижимая Диму к себе поближе, – Все хорошо, он получил по заслугам. Поедем домой и покурим на балконе, как ты любишь. Идёт? Дима кивает, больше ничего не отвечая. А ему и нечего, всё и так понятно. Сейчас они приедут домой, Олег прочитает ему нудную и долгую лекцию о том, что нельзя драться с людьми направо и налево, что это всё могло плохо закончиться, и что Дима полный идиот, а под конец скрасит это всё неприятной процедурой с перекисью. Они всю ночь будут курить, пить вино и смотреть на звезды. И никакие бесы не будут голодны.