Тёплый вечер, вальс и сакура

Солнце только что зашло за горизонт. Земля, ещё не успевшая остыть от дневного пекла, придавала этому позднему вечеру тепла, немного спасая от прохладного ветра. По правде, вечер был теплым только для весны, но менее прекрасным это его не делало. Как раз таки наоборот. Конец марта, температура воздуха наконец-то стала подниматься, а вместе с этим зацвела сакура в Великом храме Наруками. Лепестки цветков, открываемые и уносимые ветром, чаще всего улетали в неизвестном никому направлении, но бывало их принесёт и к имению Камисато. В таком случае, это выглядело поистине прекрасно. Мерцание чуть выступавших на небе звёзд будто дополняло тихий шелест ветра, и картина становилась совсем завораживающей. Такого же мнения об этом пейзаже был и управляющий имения, Тома. Возможно, так потрясали его не сами лепестки, как то, что в такие моменты когда-то давно чужая Инадзума становилась похожей на Мондтштадт. Только ещё лучше, в Мондтштадте он мог быть одинок, а тут его окружают господин и госпожа Камисато, или по простому, Аято и Аяка. И, разделив такой момент с ними, Тома точно никогда не пожалеет об этом. Пускай обращение к ним и остаётся иногда чересчур формальным, но он всё равно считает их семьёй, как и они его. Расстеленное покрывало на траве под открытым небом, свежезаваренный чай и ароматно пахнущие лёгкие закуски - прекрасное завершение дня. Трое сидят и наслаждаются этим незабываемым мгновением и, стоит отметить, столь же незабываемой едой. Такой маленький пикник навевает воспоминания о детстве, о времени без забот, когда единственное, что нужно было делать - домашние задания. Даже никакой подготовки Аято стать преемником тогда в помине не было. Единственное, что жаль, Томы тогда тоже не было, но сейчас-то он есть. – Брат, - обращается к Аято Аяка, возможно ещё не отшедшая от дневных дел, а потому использовавшая столь официальное обращение, - помните ли Вы наши уроки вальса под руководством матушки? Аято, чуть задумавшийся, слегка улыбается, молча кивая. Снова обдумывает что-то, смотря на небо, и наконец, даёт чёткий ответ: – Конечно, как подобное можно забыть? Тогда мы только начинали учиться быть достойными членами светского общества. Как сейчас помню, как мне отдавили все ноги в попытках запомнить движение, - чуть подшучивает господин Камисато над ней. Начинается небольшая перепалка, состоящая скорее не из оскорблений, как то бывает у других людей, а из весёлых и забавных воспоминаниях, когда они припоминают друг другу всё "плохое". Тома с радостью наблюдает за ними, изредка вставляя какие-то свои комментарии, за что ему тоже могло прилететь что-то на подобии "А может вспомним, как ты учился убираться?" с припоминаниями всех неловких моментов. И в общем-то, могло показаться, что что-то такое смогло бы прозвучать обидно, но не для них. Они уже как родная кровь, знают, что и кого может задеть, а потому такие темы обходятся стороной. Спустя какое-то время пыл всех троих утихает, и тогда наступает тишина. Длится она недолго, минуту или две, после чего Аято встаёт, чуть разминаясь. – Не хотите ли потанцевать, сестра? - с поклоном обращается Аято к Аяке, приглашая её встать. Ответа не следует, Аяка лишь молча встаёт, принимая приглашение. Они встают в исходную позицию, а после пускаются в медленный вальс. Неторопливые, но изящные движения в полной тишине вечера, сопровождающиеся лишь тихими завываниями ветра, шорохами подающих лепестков сакуры и Томы, неспешно прибирающего место их пикника.