По моей комнате гуляют вороны

Трек: Badflower — Cry

      В комнате горит только ночник. Мужская сгорбленная фигура сидит на полу. В полумраке заметны трясущиеся пальцы. Они судорожно скачут по половицам, едва слышно отстукивая в неровном ритме. Жану страшно. Нет, не так. Ужас сжирает его изнутри. Он перемалывает внутренности и вонзает ржавые иглы в его потрёпанную плоть. Он разъедает кожу подобно кислоте. Он проникает в сознание и разрушает его, безжалостно разрывая лоскуты равновесия и швыряя их в стороны.       Моро пытается сделать короткий вдох. За спиной прохладная поверхность холодильника пытается удержать в реальности. Жан хватается за это ощущение. Безуспешно. Вороний крик откуда-то сбоку заставляет резко вскинуть голову. Влажные кудри свисают на лоб и закрывают полноценный обзор.       Но ему не нужно смотреть, чтобы узнать. Король не оставил его после смерти, он напоминает о себе каждую ночь. Сегодня – не исключение. Рико Морияма сидит напротив. Он слышит его дыхание и шипящие насмешки в голосе, когда тот тянет его имя. Сердце Жана бешено долбится о грудную клетку. Ещё немного и рёбра затрещат и рассыпятся пеплом по комнате. Чёрным, едким пеплом.       — Ты должен был помнить своё место, Жан…— голос звучит фальшиво грустно и заботливо, когда тонкие прохладные пальцы сжимают его подбородок.       С этим тоном никак не вяжутся грубые, неприятные прикосновения. Всё внутри Жана сжимается в один большой комок, вибрирующий, готовый разорваться и затопить всё желчью страха и отчаяния. Восприятие пространства ограничивается человеком перед ним и вороньим гомоном, нарастающим и противным. Жан не хочет его слушать. Жан не хочет его видеть. Но он слышит и видит. При этом так отчётливо, будто весь мир поставил громкость на минимум, будто все слушают только короля экси.       – А ты сбежал. Что же за непослушный маленький ворон? Забыл правила, псина?       И Моро дрожит. Старается смотреть за плечо капитана, но картинка размывается. А рука Мориямы медленно проскальзывает к взмокшим волосам. Моро холодно и страшно. Он хочет закричать, позвать Рене из соседней комнаты. Но мышцы парализовало. Он пытается опереться на мысль о смерти Рико.       Но если он мёртв, то... почему всё так реально? Острая боль пронзает заживающие мокрые раны на макушке, когда Рико оттягивает его голову назад. Почему он это чувствует? Японец склоняется к его уху и злорадно ухмыляется.       — Ну ничего…ничего. Я напомню, мой хороший, — шепчет он в самое ухо, опаляя горячим дыханием. Контраст мертвенно-холодных пальцев и обжигающего дыхания только заставляет утопиться в отчаянной беспомощности. Жан хочет отодвинуться. Хоть немного пространства. Пожалуйста.       Он тянет трясущиеся руки вверх, чтобы оттолкнуть короля. Но Рико, как будто слыша его мольбы, поднимается и отходит на пару шагов назад, осматриваясь по сторонам, как если бы ждал кого-то. Тени за его спиной мелькают в полутьме. И Жан клянётся, что вся комната окрасилась в красный. Уютный ночник превратился в алого ворона. Мерзко смеющегося ворона. И музыка неожиданно гремит набатом. Это гимн команды Эдгара Аллана. Тяжёлый и мрачный, он потрошит Жана в собственном сознании.       — Назови число, Жан, — бросает ему небрежно Морияма через плечо.

Моро разбивается окончательно.

      — Нет…Нет! Нет! Нет! – француз бросается в ужасе в сторону, истерически мотая головой. Но крепкая рука хватает за волосы и откидывает его назад.       Резкая боль прошибает затылок. И нечто тёплое, солёное стекает по щеке. Жан плачет. Он знает, что Рико бесит это ещё больше, но… Он не может сдержаться. Он не может не корчиться на полу в позе эмбриона, громко и рвано всхлипывая. И всхлипы эти были последней мольбой. Мольбой прекратить. Мольбой забыть все годы в Эверморе. Мольбой стереть из его жизни экси и Рико. Мольбой отключиться и ничего не чувствовать. Мольбой о смерти.       Да, пожалуй, смерть для него станет подарком. Он её заслужил. Он заслужил покой. Но Рико не Санта Клаус, а он не маленький ребёнок. Поэтому, когда чужой кроссовок упирается в его плечо и с силой толкает, разворачивая француза на спину, Жан хрипло шепчет «три». Прямо как его игровой номер и место в свите.       Морияма придумал эту «игру», когда мучить Жана привычными методами стало скучно. Он просит назвать число, и если Моро не угадывает, то количество насильников зависело от того, какое из двух чисел было большим. А если угадывал… Жан не знает, он ещё ни разу не выигрывал. Сегодня тоже.       — Эх, Жан. Какая жалость! Я загадал пять, — Рико скользит ногой от плеча к рёбрам, стирая остатки уличной пыли с подошвы, и усиливает давление на кости, будто растирает что-то в порошок.       Кажется, несколько из них треснули под чёрным новеньким кроссовком с символикой команды. Но Моро это не беспокоит. Больше нет. Он знает, что пять теней в вороньей форме уже стоят за спиной капитана. Он знает, что это не будет как в постановочных порно-роликах, снятых с согласия актрисы или актёра.       Его не спрашивают. Потому что он собственность Рико Мориямы. Его не жаль. Жан замирает и больше не двигается. А зачем? Их больше. Они не ослушаются капитана. Они поломают его снова. Им его ни капли не жаль. Они рады, что не на его месте.        «Иронично», — думает Моро, когда вспоминает про те самые разы, когда его пускали по кругу ради забавы. На пятый он перестал сопротивляться и принял своё место в этой ебанутой иерархии, построенной на насилии. Он добровольно пустил в свою постель воронов. Тогда капитану стало скучно.        Взгляд Жана стекленеет. Ему всё равно, что будет дальше. И даже когда Рико набирает в раковину воду. Ему всё равно. Он уже выучил сценарий.       — Кстати, Жан. Помнишь, как долго ты можешь не дышать под водой? – Морияма набирает немного воды в стакан и опускается у лица Жана на корточки отпивая. Японец тщательно полощет рот. И эти булькающие звуки вызывают в бывшем вороне…ничего. Даже когда Морияма сплёвывает прямо ему на лицо с ухмылкой. Пустота. – Конечно не помнишь, ты же отрубился. Давай ещё разок проверим? Я что-то тоже подзабыл.       Жан не морщится. Жан не вытирает щёки, по которым стекают частички еды вместе со слюной. Жан неотрывно смотрит в глаза ворону, склонившемуся над ним. Слёзы больше не текут. Он сгорел, высох, истлел. И когда пять пар рук забираются под одежду, он даже не скулит, как раньше. Не просит остановиться.       — Жан? – цветные пряди вспышкой загораются меж тёмных фигур.

Трек: Billie Eilish — lovely

      Даже в красном свете они самое яркое и светлое пятно. Слишком светлое. Жан хочет попросить её уйти. Она не должна видеть этого. Она не должна пострадать. А он должен защитить эти обеспокоенные всполохи в её взгляде. Хочет, но не может… Язык как будто окаменел. А тело не слушается приказов. Какой же он жалкий...        — О, кажется, у нас незваная гостья, Жан. Посмотри-ка, как она переживает. Давай пригласим её на вечеринку. Что скажешь? – Рико надрывно смеётся и тянется своими руками к девичьей шее. С губ, пересохших и потрескавшихся, срывается тихий стон. Он не может сказать ни слова.       Жан может только приподнять ладонь над полом и бессильно уронить её обратно, не отводя испуганного взгляда от Рене. Девушка опускается перед ним на колени и осторожно кладёт ладонь ему на лоб. Моро не понимает, почему она это делает.       Почему ей не противно? Он же… грязный, слабый, отвратительный. Он не стоит её внимания. Почему она не боится за себя? Моро видит, как шевелятся её губы. Но громкие звуки барабанов и смех Мориямы глушат всё остальное. Он пытается приподняться хотя бы на локтях. Он хочет знать, что она говорит. Он хочет оторвать руки японца от её шеи. Он хочет…       — Жан, дыши,— брови её немного сдвинуты, а в голосе неподдельное волнение. Она мягко гладит его по волосам, игнорируя Рико абсолютно, как будто ни его, ни воронов здесь нет. Она не паникует. Она не отворачивается, а только гладит и гладит, как испуганного ребёнка успокаивает мама после в тихую просмотренного фильма ужасов. А Рико, пожалуй, тянет на хороший ужастик для взрослых.       — Я рядом. Ты справишься, — её пальцы неторопливо расчёсывают мокрые кудри,— в комнате кроме нас никого нет. Он умер, Жан. Дыши, пожалуйста.       Уокер с надеждой всматривается в его глаза и ждёт хоть какой-то реакции.       «Точно…Их нет» , — облегчённо вспоминает защитник, мысленно проговаривая это несколько раз подряд до тех пор, пока слова не обретут реальность.       Моро хватает только на слабый кивок.       Резкий и короткий вдох разносит горящую боль по лёгким, которые будто не получали кислород вечность. Жан закашливается от саднящей сухости, но снова вдыхает. Кажется, он забыл дышать. За спиной Рене растворяется красный свет, затихает гимн и исчезают тени. Даже король уходит, не попрощавшись. В комнате светло и тихо. С губ срывается дрожащий первый выдох. Едва заметный и испуганный, но Рене это видит. И напряжённые плечи девушки слегла расслабляются.       — Продолжай, просто дыши. Ты не против, если я помогу тебе сесть?       Жан снова кивает, отдаваясь в её руки. Она не причинит вреда, он знает. Она разгонит его монстров и подарит светлое чувство благодарности и слабо трепещущий огонёк надежды. Крестик на её груди мотается как маятник в стороны, пока Уокер подтягивает парня и даёт возможность опереться на ледяную поверхность холодильника. Жан только сейчас понимает, что вся его рубашка влажная от пота, что он чертовски закоченел. Ему ужасно холодно, но безопасно.        — Ри…ко…, — голос Моро хрипит и дрожит на середине ненавистного имени. Больше он сказать не может, горло как будто продрали вороньи когти. А может, так и есть?        — Я знаю, — девушка делает короткую паузу, подбирая слова. — Но он больше тебя не тронет, Жан. Он мёртв. И сейчас где-то в аду варится в самом ужасном котле, — Рене протягивает ему стакан с водой, садясь рядом. Пальцы трепетно обхватывают крестик, как бы извиняясь за сказанное. Но глаза её по-прежнему тёмные и мрачные.       Жан медленными маленькими глотками осушает гранёный голубой стакан. Тёплые пальцы лисицы аккуратно стирают мокрые дорожки с его щёк, а глаза следят за реакцией. Рене ищет признаки дискомфорта. А когда не находит, набирает ещё воды и вновь протягивает стакан Жану. Тело всё ещё слегка потряхивает, но сердце успокаивается с каждым выдохом.       — Пожалуй, он заслужил два самых ужасных котла,— француз горько усмехается.       Они сидят так до первых солнечных бликов в его новой комнате в Южной Калифорнии. И Рене не настаивает, когда Жан отказывается обсуждать Рико подробнее. И Жан не настаивает, когда Рене отказывается идти спать раньше него. Они вообще больше ни на чём не настаивают сегодня, когда засыпают сидя, склонив головы друг к другу. И во всём общежитии только в одной комнате горит свет после рассвета.