Питомцы, которых мы выбираем...

I

— Опять? — интересно, в голосе Каза было смирение потому что Инеж его переупрямила или он просто устал? — Снова, — девушка отдала птице последний сухарик и закрыла окно, отгораживая комнату от шума вечернего Кеттердама. — Это ненормальные вороны, — бурчит Бреккер, ковыляя в сторону ванной. — Нормальные спят уже в это время. И, во имя твоих Святых, Инеж, почему ты кормишь их на моём подоконнике? — Здесь подставка под кашпо, им тут удобно, — Инеж почти как кошка устраилась на подоконнике, следя за перемещениями парня. Птицам нашёлся удобный насест, а для Инеж удобно то, что этот широченный подоконник почти весь день освещается редким кеттердамским солнцем и рядом с ним Бреккер поставил свой стол. С него можно следить и за морем, небольшой кусочек которого был виден в хорошую погоду, и за работающим Казом. — Для цветов, а не птиц! И они каркают, если ты не приходишь их кормить. — Можно подумать, ты собирался выращивать герань на окне.       Бреккер со вздохом прислонился виском к дверному косяку, будто не замечая, как с неровных прядей волос, упавших на бледный лоб, капают редкие капли воды, пропитывая футболку: — Может, я рассчитывал, что герань посадит Призрак?       Неловкую паузу прервало хлопанье крыльев и тихое карканье. — Опоздавших не кормить, — фыркнул Каз, снова скрываясь в ванной, чтобы вытащить линзы. — Не слушай его, он не со зла бурчит, — заговорщицки прошептала Инеж ворону, обычно прилетающему после всех. Птица склонила голову набок, блестя умным взглядом, а потом открыла клюв и… — Конингин! Яблочко Конингин!       Картина, достойная Де Капеля — самая опасная девушка Кеттердама, застывшая в шоке с пакетиком пшеничных сухариков, и внезапно заговоривший ворон.       Инеж вышла из ступора только тогда, когда рука Каза в перчатке мимо неё протянула ворону небольшой кусочек яблока. Парень на её недоумение с деланно равнодушным видом, стянув перчатку, вручил ей миску с порезанной половиной яблока. — Конингин любит яблоки, что ты так смотришь? — Спасибо! — хрипло каркнул Конингин. — Яблочко Конингин!       Инеж перевела взгляд с яблока на птицу, тянущуюся за новым кусочком, и с птицы на невозмутимого, как настоящий кошмар казино и крупье, Бреккера, и поняла, что у неё слишком много вопросов.

ll

      Нина Зеник думала, что её вряд ли что-то удивит после стольких лет знакомства с Бреккером, но сегодня вечером, почти ночью, он сумел удивить её снова. Ну, и Матиаса заодно. — Ты серьёзно хочешь, чтобы я лечила птицу?       На лице Каза не дрогнул ни один мускул: — Он прихрамывает и поджимает лапку. Кажется, у него ранка. — Я не орнитолог! Я могу понять, что ты используешь меня как врача-хирурга, терапевта или реаниматолога, хотя я патологоанатом, но я ни разу не ветеринар! — Я ещё более далёк от ветеринарии чем ты, Зенник, хотя я ежедневно общаюсь с Отбросами и вами, — противно фыркает Каз, и Нина жалеет, что здесь нет Инеж, которая может стукнуть Бреккера без вреда для здоровья. — Но ты же не зря привела сюда своего фьерданского щеночка? — Я ни разу не работал с птицами, я — кинолог, — Матиас скрещивает мощные руки на груди, буравя подозрительным взглядом второго ворона, который бочком подбирался к нему по подоконнику. — Тем более, что это твои птицы, а значит, они все в тебя. — Это не мои птицы, — протестует Бреккер. — С меня десять вафель с карамельной начинкой. Ещё пять с клубничной, если ты займёшься птицей прямо сейчас. — Нина, не поддавайся на… — Пять возьму в качестве аванса. И шоколадку сверху. За срочность. — Нина! — Прямо сейчас могу предложить пакетик фундука и пакетик ирисок. После работы будут тебе десять вафель. Сделка есть сделка? — Сделка есть сделка, — Зеник осторожно коснулась пальцев Бреккера в перчатке. — Вы ужасны, — бормочет Матиас, предвкушая цирк.       Чутьё его не подвело — прихрамывающее исчадие ада (не о Грязных Руках речь!) очень не хотело получить медицинскую неквалифицированную помощь, поэтому ловко уходило по всей комнате от растопыренных рук и пледа. Сложности миссии добавил второй ворон, несколько раз подло клюнувший Хельвара в уязвимые места. Матиас подозревал, что ушедший куда-то Бреккер не обрадуется, увидев чёрные перья по всей комнате, и несколько раз мысленно погладил сам себя по голове за то, что до начала этого пернатого кошмара закрыл двери и окна. — Знаешь, кажется, я догадываюсь, как зовут эту сволочь. — Ты думаешь, что Каз серьёзно назвал ворона в свою честь? — Нина устало рухнула на скрипнувший диван рядом с ним и зашуршала пакетом фундука. — Я бы назвал этого подонка только Казом, — Матиас вытащил чёрное перо из волос. — Вот почему он так смотрит? Я чую подвох.       Раненный ворон, настороженно следивший за ними с опасно качающейся люстры, каркнул и перелетел к ним поближе, бочком придвигаясь к Нине. Девушка осторожно подкинула к птице орешек, который тут же был с жадностью проглочен. Ворон придвинулся ещё ближе, на расстояние вытянутой руки. — Я чувствую себя полной дурой, Матиас. Мы серьёзно могли его приманить на еду? — Ладно, тогда я не буду называть его Казом, — парень осторожно взял подобревшую птицу в руки, позволяя Нине осмотреть его лапку, и чуть снова не отпустил пациента, когда подзабытый второй ворон клюнул его пониже поясницы. — Я вот этого буду так называть! — Что у вас здесь? — только что вошедшая Инеж явно была в шоке, обозревая побоище. — Где Бреккер? — Пошёл мне за вафлями, — пропыхтела Нина, поднимая взгляд на подругу. — Как ты думаешь, я смогу стребовать с него проценты за моральный ущерб? — Каз меня в зад клюнул, — пожаловался Матиас, отпуская забеспокоившегося ворона на свободу. — Каз?! — Инеж проследила за обиженным взглядом Хельвара и рассмеялась. — О, не совсем. Тебя в зад клюнул Демжин. — Демжин? — переспросил Матиас. — Что ж, это многое объясняет… — Боюсь спросить, как зовут подранка… — Вафелька. — О спасибо, я возьму в качестве процента! — Да нет у меня вафлей, — улыбнулась Инеж, открывая окно. — Это ворон — Вафелька.       Матиас почувствовал, что теряется: — Кто придумал, что одну птицу надо назвать Демжином, а вторую — Вафелькой? У кого-то было биполярное расстройство, или как там это называется на керчийском? — Не вздумай сказать Казу про биполярку, если не хочешь снова получить тростью по почкам. Просто Вафелька в то утро пыталась украсть часть его завтрака, а Демжин дулся в углу до тех пор, пока Каз не попытался её отогнать. В итоге у Каза три дня болел палец, а вороны получили имена. — Но это не его вороны, не так ли? — усмехнулась Зеник. — Конечно же нет, ты что!

lll

      У Уайлена Ван Эка всегда был пытливый ум. Может быть, иногда даже слишком пытливый, но именно это объединяло его с Казом Бреккером — они оба иногда не могли уснуть, пока не понимали, почему происходит та или иная вещь или как работает какой-нибудь механизм. Поэтому случалось так, что оба сидели до поздна и до хрипоты Ван Эка спорили, пачкая бумагу немного корявыми от спешки чертежами Уайлена или паучиным почерком Каза, пока первого не утаскивал Джеспер или по душу второго не являлась Инеж — в зависимости от того, сидели они в квартирке Бреккера или в доме Ван Эка.       Поэтому Уайлен не мог не заметить странную кучку ремешков и кожи, вместе с перчатками лежащую на подоконнике, где сейчас сидела и дремала закутавшаяся в плед Гафа. — А что это? — Инеж, — встрёпанный Каз кинул на него непонятный взгляд поверх домашних очков. Девушка, сквозь сон услышав своё имя, завозилась и гибко, как кошка, потянулась. Каз медленно, заторможенно моргнул и отвёл от неё взгляд. Уайлен великодушно сделал вид, что не заметил, но запомнил на будущее — общение с Бреккером даром не проходит. — Я не про Инеж. Что это за атрибутика БДСМ? — Инеж, надеюсь, ты это слышала? — насмешливо скрипнул Каз. — Фахи испортил нашего хорошего малыша! — Протестую, это не Джес только что обсуждал с нашим хорошим малышом, как лучше закреплять бомбы на двери сейфа так, чтобы было эффективно, но с минимумом шума. — Но я не рассказывал ребёнку про БДСМ!..       В общем, на тот вечер странная кожаная кострукция оказалась подзабыта всеми, и Уайлен вспомнил о ней, только придя домой, и даже смущение при мысли о том, что это действительно было что-то из атрибутики БДСМ, не смогло подавить грызущее любопыство.       Страдания Уайлена разрешились только спустя неделю, когда он, зайдя на квартиру к Бреккеру, чтобы отдать ему домашний яблочный штрудель от своей мамы, увидел Инеж на балкончике, который чья-то буйная фантазия соединила с кухонькой. На правой руке девушки была та самая кожаная перчатка до локтя и что-то вроде наплечника, а сама она пыталась заставить ворона сесть к ней на руку, подманивая его кусочком мяса. Ворон только скакал перед ней, игриво взъерошив перья на затылке, и то пытался ухватить лакомство, то принялся теребить свисающие ремешки амуниции. — Уайленосик, прекрати хулиганить! — Уайленосик? — когда Уайлен задавал этот вопрос Казу, он искренне надеялся, что его голос не отражал всю степень офигевания. — Тебе чем-то не нравится это имя? — Бреккер недовольно дёрнул острой бровью. — Инеж понравилось. Согласилась, что он на тебя похож. — Ты назвал одного из своих воронов Уайленосиком?! — парень искренне думал, что Каз не мог шокировать его ещё больше, но, кажется, для Грязных Рук не было ничего невозможного. — Это не мои вороны, — Бреккер, насупившись, выдернул контейнер с штруделем из ослабевших от смеха рук Уайлена. — Да-да, я понял тебя.

lV

— Ух ты, Бреккер, а это кто там, твоя птичка? — Ланцов иногда своей кипучей энергией напоминал Джеспера, и Каз всё никак не мог определиться, это больше его бесит или наоборот. — Зоя. — Назелянской не будет, я ж специально созвон устроил, пока её нет, иначе вы бы тут срач устроили, а не наш договор о сотрудничестве. — Можно подумать, мы сейчас обсуждаем детали сделки, — сквозь зубы процедил Морозов, откидываясь в кресле и прикрывая глаза, но его тон не обманул ни Николая, ни Каза — у Александра снова начался приступ мигрени, так что обсудить что-то важное вряд ли выйдет, но старший из них слишком упрям и горд, чтобы признать свою боль и прекратить видеозвонок первым. Что ж, Ланцов с Бреккером прекрасно понимали Морозова, так что Николай привычно свернул разговор на более сторонние темы, чтобы самый болезный на сегодня перевёл дух, а Каз с утра был в слишком хорошем настроении, так что почему бы не повеселить своих равкианских партнёров? — Это — Зоя, — парень чуть повернулся в кресле с ноутбуком так, чтобы было видно скачущую по подоконнику чёрную птицу. — О, какая прелесть! — Ланцов зачем-то придвинулся к камере почти вплотную, будто хотел рассмотреть тёзку своей девушки во всех подробностях. — Когда я снова приеду, я украду у тебя Зою, и у меня будут две Зои! — Ну, попробуй — если хочешь, чтобы Назелянская выгнала тебя жить в твой офис вместе с моей Зоей. — Ты научил её говорить, да? — в чуть мутном от боли глазу Морозова мелькнул интерес. — Зоя, скажи, кто ты? — Стерва! — хрипло выкрикнула птица, хлопая крыльями. — Дура, высокомерная дурочка! — Определённо, не стоит знакомить двух Зой, ребята, — Александр чуть сморщился от жутко громкого смеха Ланцова. — Думаю, Бреккер, я бы на твоём месте выдывал что-то вроде «Зоя нагадила мне на голову!» или «Что за лысина у Зои на макушке?» — только чуть успокоившийся Николай снова заржал, сползая в кресле. Ну, или на чём он там сидел в своей Ос Альте. — Вчера Зоя подралась с Еретиком за корочку хлеба, — равнодушным тоном выдал Бреккер, показывая на ещё одного ворона, мрачной статуэткой замершем в углу подоконника, — а потом они вместе с Вафелькой и Красавчиком зачем-то расклевали мой единственный кактус.       Николай даже ржать уже не мог, и только всхлипывал, закрыв покрасневшее лицо руками. Александр явно не знал, злиться ему или смеяться, но эти метания явно помогли ему ненадолго забыть о головной боли: — Еретик? — Он как твой сказочный тёзка, Морозов — любит гоняться за солнечными зайчиками. — Тьфу на тебя, противный, — махнул рукой Морозов. — Боюсь даже думать, какие имена ты можешь дать своим детям, если ты так ужасно называешь своих питомцев. — У меня нет питомцев, сколько можно повторять! — Да-да, конечно, — пришедший в себя Ланцов скорчил понимающую рожицу под смешок Александра. — Мы так и поняли.

+ I

      Разумеется, Грязные Руки, спрятавшийся в своих идеально сидящих строгих костюмах и чёрных перчатках, как рыцарь в доспехах, покачивающий своей знаменитой тростью, никогда не завёл бы себе питомца, даже рыбку в банке, и у него не было бы друзей. Но Каз Бреккер, обряженный в застиранные спортивные штаны и футболку со стёртым логотипом, вытаскивая ранним утром на балкон две плошки с вороньей едой, готов был смириться и с тем, и с тем.       Пернатые бандиты, приученые к завтраку, уже собрались на перилах. Даже Конингин, которая, как и Инеж когда-то, любила являться по вечерам, прилетела и сейчас пыталась зачем-то выдернуть перо у восьмого ворона. — Что, вороньи Отбросы, на получение пайка в очередь становись! Сегодня у нас куриные желудки, морковка с яблоком и сухарики в качестве премии за хорошее поведение. Ну-ка, все по местам! — вороны хрипло закаркали, вытягивая шеи и перемещаясь по перилам по только им понятной логике, а восьмой ворон, спасаясь от жадного клюва Конингин, уверенно перепорхнул на защищённое наплечником плечо Каза. Парень чуть сменил позу, подстраиваясь под тяжесть птицы, и протянул довольному Еретику, в очередной раз занявшему первое место, первый кусочек. Красавчик, который почему-то до жути напоминал Джеспера, в этот раз влез вторым, ухитрившись без вреда для своих перьев потеснить и вечно голодную Вафельку, и вредную Зою, и тут же потянулся за своей долей.       Вообще-то, птицы приятно радовали Каза своей дисциплинированностью, и все лавры по их дрессировке он заслуженно приписывал себе (ну, и немножко Инеж). Вороны не толкались, как воробьи или голуби, а чинно сидели на перилах, ожидая своего завтрака. И не забывали сказать «спасибо». Ну, не все, конечно — Спасибо! — Уайленосик очаровательно взъерошил перья на затылке, пока Зоя попыталась утащить морковку у Вафельки, за что чуть не получила клювом в лоб от Демжина. — Не за что, свободен, — Бреккер чуть усмехнулся, когда Конингин расслабилась под его рукой с яблочком в клюве.       Разумеется, друзья могли сколько угодно утверждать, что у Бреккера были любимчики среди птиц, и наверняка пришли к выводу, что это Конингин. Но они ошибались. Фаворитом Каза был восьмой ворон, который во время кормёжки остальных всегда сидел рядом с ним или на плече, ожидая своего особого лакомства, и Каз жутко гордился тем, что об этом вороне, наверное, не знала даже Инеж, сейчас спавшая на его диване. — Что, твоя очередь, Ритвельд? — встрепенувшийся ворон оставил попытки стащить с парня его домашние очки и одобрительно закланялся, когда его хозяин прошёл с ним в кухню. — Будешь творожок? — Да! — Тише ты, разбудишь, — Каз заглянул в комнату (девушка, кажется, ещё спала, уткнувшись лицом в спинку дивана и с головой закутавшись в плед и покрывало) и протянул пересевшему на спинку стула ворону кусочек мяса. — Что же ты доверчивый такой, Ритвельд? — Ритвельд — молодец! — Нет, Ритвельд, не молодец, — вопреки его словам, губы парня растянулись в слабой улыбке. — Ты слишком доверяешь Грязным Рукам. Я мог бы, например, отравить твой любимый творожок, или вот сейчас свернуть тебе шею, пока ты тут сидишь, — бледные пальцы Каза почесали макушку разомлевшей птицы, — сломать тебе что-нибудь… — Ритвельд — молодец! — Да что ты? — Ритвельд — молодец. Каз умница, Каз — хор-роший. Каз — не подонок! Он хороший. Бреккер — хор-роший пар-рень.       Каз закрыл лицо руками, стараясь подавить смех. Он так гордился тем, что о Ритвельде никто не знал, но, кажется, он недооценил своего Призрака. Потому что никто, кроме Инеж, не мог научить ворона комплиментам в адрес Грязных Рук. Стоило порадоваться, что девушка не научила Ритвельда требованиям ложиться спать и есть вовремя. Впрочем, судя по сдавленному подленькому смеху с дивана, такая кара скоро настигнет Бреккера. — Ритвельд — молодец! Каз — хор-роший! — Да-да, — фыркнул Каз, вручая довольному ворону сушку. — Ритвельд — молодец.