Необретённая

Шаги глухо стучат по всему коридору, отдавая эхом куда-то вдаль. Пустота буквально наполняет пространство вокруг, из-за неё, кажется, звенят даже стёкла. Или же из-за непривычки звенит у Джисона в ушах? Он пару раз зажимает уши пальцами, после чего снова сосредотачивается. Всё та же тишина. Давящая. Школьный коридор на его памяти ни в жизни не был таким пустым. Джисон любит приходить сюда, когда на него накатывают воспоминания. Попасть в заброшенную школу относительно легко, по крайней мере сейчас. В районе ходит слух, что её собираются реконструировать, чтобы в итоге создать частную школу, однако территория до сих пор не огорожена и даже не охраняется, что лишь опровергает любые слухи о восстановлении работы школы. Впрочем, ничего удивительного. Эта школа считается одной из самых старых в стране, что в какой-то степени и стало причиной отмены государственной поддержки в пользу более современных учебных заведений и дальнейшего закрытия самой школы. Джисон смахивает носком ботинка крошки упавшей с потолка штукатурки и не чувствует никакого сожаления касательно судьбы места, которое когда-то было для него чуть ли не домом. Лишь лёгкую ностальгию. Под ноги попадается старые газеты, что резко шуршат в распластавшейся по этажу тишине. Джисона пробирают мурашки, и он невольно оглядывается. Со стороны это немного похоже на фильм ужасов, не хватает только резкого скримера в виде выбегающего из одного из классов зомби. Джисон хмыкает и смотрит в сторону приоткрытой двери слева от себя. Взгляд перебегает на табличку с номером класса, и парень резко замирает. Это его класс. Какое неожиданное совпадение. Ноги будто приросли к месту, не давая сделать шаг дальше. Джисона окутывает неожиданное волнение, и хотя он знает, что ничего такого не увидит, когда всё же зайдёт, внутри всё сопротивляется дальнейшему продвижению в сторону класса. Медленный вдох не помогает сосредоточиться и унять тревогу, поэтому Джисон переводит внимание на отвлечённые от класса вещи. Напротив двери в класс он замечает подоконник, где он любил сидеть со своими друзьями на переменах, пока учитель по физике не заставлял его встать - мол, за порчу школьного имущества предусмотрен штраф, а также гашение стоимости ремонта этого самого имущества из кошелька родителей. Можно подумать, что вес Джисона мог посоперничать с весом слона. Обычно он послушно соскакивал на пол, дожидался, когда ворчливый старикан скроется из виду, и запрыгивал обратно под смешки друзей. Правда, через пару таких манёвров учитель поймал его с поличным и в наказание заставил каждый день подметать коридор после уроков в течение двух недель. Джисон ухмыльнулся, с каким-то мстительным удовольствием оглядывая огромную трещину, поползшую по подоконнику с самого края. Какая жалость, что всё-таки не он его сломал. Хотя, возможно, сломали его уже после закрытия школы. Перед глазами мелькают картинки того, как он выходит с Сынмином из класса и они наперегонки бегут в столовую, расталкивая слишком медлительных учеников и параллельно извиняясь. Бегать по школе, конечно же, было нельзя, но любое наказание меркло перед возможностью найти свободное место в столовой - во время большого перерыва в считанные секунды помещение наполнялось голодными студентами, и уже через каких-то пару минут после звонка уже невозможно было найти свободный столик. В таком случае они брали в автомате по шоколадному батончику и шли на трибуны, чтобы никто не мог отругать за громкий смех. Он, конечно же, правилами школы тоже запрещался. Дверь под пальцами слегка сопротивляется, прежде чем с неприятным скрежетом отъехать в сторону. Джисон морщится и, чуть поколебавшись, всё же перешагивает через порог. В классе ожидаемо пусто - вряд ли кто-то стал оставлять мебель на местах только ради таких, как он, любителей поностальгировать. Из привычного остались только доски для заметок да железные шкафчики для хранения, ввиду своей старости никому особо не нужные. Движимый любопытством, Джисон подходит к шкафчикам и открывает их по очереди. Его шкафчик был где-то в середине, где именно, он уже не помнит. Приходится постараться, чтобы найти. Некоторые дверцы не поддавались даже тогда, когда Джисон тянул изо всех сил - либо заржавели, либо их просто закрыли на ключ. Свой шкафчик парень отыскал достаточно быстро - лишь открыв его, он увидел собственные вырезанные инициалы "H.J.". Кажется, он стащил у Чанбина канцелярский нож и прогулял физру, чтобы увековечить себя навсегда в стенах этой школы. Оказывается, что у него вышло, и теперь он может гордится тем, что смог оставить свой след в месте, где уже давным-давно не было ни одного человека. Джисон закрывает свой шкафчик с довольной улыбкой. Его взгляд цепляется в сторону, на соседнюю дверцу, и уголки губ медленно стремятся вниз. Этот шкафчик... Он принадлежал Ему. Парню с первой парты, который любил на скучной литературе смотреть в окно, подперев щёку. Его профиль со слегка заострённым подбородком и обрезанной полуулыбкой всплывает в памяти Хана так чётко, словно это было вчера. Словно только вчера он, утомившийся из-за бубнежа учителя, прилёг на парту, прячась чуть левее за спиной одноклассницы, и обратил внимание на него, такого же незаинтересованного. Джисон скучающе наблюдал за тем, как медленно моргают ресницы и как развеваются от лёгких касаний ветра короткие волосы. Парень убирает их за ухо, давая обзор на идеальную линию челюсти и слегка приоткрытые, будто впитывающие весенние запахи губы. Невольно Хан задерживает взгляд на этом парне дольше, чем наверняка стоило бы. Просыпается он от громкого удара линейкой по его столу, из-за чего буквально подпрыгивает на месте и переводит взгляд на раздражённого преподавателя, что отчитывает его за невнимательность и нежелание принимать участие в уроке. В конце концов его просят покинуть кабинет и навестить директора. Джисон без сожалений поднимается с места, кратко просит соседа по парте закинуть его учебник в шкафчик и идёт в сторону выхода. Сравнявшись с первым рядом, Джисон слегка поворачивает голову влево, чтобы натолкнуться на взгляд кошачьих глаз. Парень около окна едва заметно усмехается и слегка приподнимает правый кулак над партой, шепча что-то губами. Лишь на выходе из класса Хан понимает, что тот пожелал ему удачи. Он влюбился в кого-то впервые за считанные секунды. Рука сама собой тянется к железной дверце, но Джисон в последний момент отдёргивает её, не давая себе коснуться. Что ж, всё давно в прошлом. Не стоит бередить старые раны и думать о чём-то столь далёком от его настоящей жизни. Сынмин часто говорил, что жить прошлым стоит лишь в те моменты, когда ты пишешь песни. И Джисон кивает своим мыслям, отвлекаясь на распластавшийся из окна вид на стадион. Внутри становится спокойнее настолько, что даже дышать в пыльном помещении легче. Джисон смотрит на поросшее травой поле, на место, где когда-то стояли трибуны, с лёгкой улыбкой на губах. Всё же ему нравится проводить время в этой пустоте. Шорох позади раздаётся слишком резко для привыкших к тишине ушей. Джисон резко оборачивается к входной двери и невольно задерживает дыхание, замечая в дверном проёме человека. Его лица не видно под натянутым на голову капюшоном, что Хану лично кажется слегка подозрительным. Сначала его колет испуг от мысли, что незнакомец пришёл с не самыми добрыми намерениями. Неважно, касались ли они его с самого начала - сейчас он определённо попал в не самые хорошие обстоятельства. Джисон прижимается спиной к окну и будто бы небрежно оглядывает пространство вокруг. Как назло, в глаза не бросается ничего, что можно было бы использовать для самозащиты. Не желая оставлять незнакомца без надзора, мужчина снова смотрит на него. Молчание в их случае не помогает. Уж лучше бы Джисону что-нибудь сказали. Так всё было бы гораздо понятнее. Но человек стоит не шевелясь, будто боится его спугнуть. Это мнительному Хану тоже не очень нравится. Джисон вздрагивает, когда незнакомец медленно, явно показательно поднимает руку с раскрытой ладонью на уровне глаз. Они оба знают, что лучше не делать лишних движений. Рука человека тянется назад, хватается за край накинутого на голову капюшона и будто бы нарочно медленно снимает его. Ткань падает с макушки, предоставляя Джисону возможность рассмотреть лицо незнакомца. Мужчина перед ним опускает руку, смотрит исподлобья нечитаемым взглядом. Слегка агрессивно, но больше настороженно. И хоть человек, которого Хан знал когда-то, никогда не смотрел так на него, всё же мужчине удалось рассмотреть знакомые черты лица. С юности они слегка заострились, придав лицу какую-то особенную изящность. Волосы окрашены в шоколадный, что слегка переливаются красным в лучах заходящего солнца, но это, пожалуй, единственное, что кардинально изменилось в нём. - Минхо... Зоркий взгляд напротив мигом теряет настороженность, и теперь на Хана смотрят с любопытством на грани подозрительности. Наверное, не узнаёт. Да, Джисон несколько изменился после выпуска. В школе он всегда коротко стригся и отличался заметно худощавым телосложением, но при этом был обладателем щёчек, что, как он сам говорил, вредили его имиджу. Сейчас волосы отросли чуть ли не до плеч - давно пора уже сходить в салон, а лицо слегка огрубело. Но Минхо должен был узнать его хотя бы по щекам. Неужели... Минхо резко дёрнулся назад так, словно его ударили. Он явно старался унять эмоции, так и лезущие на лицо, но шок явственно выражался в его приоткрытых губах. Мужчина ухватился обеими руками за дверную раму, и непонятно, пытался ли он так удержать себя от побега или же наоборот готовился сделать рывок в сторону выхода. В любом случае Джисон внутренне напрягся, будучи готовым броситься вслед. Однако это оказалось ненужным. Губы Минхо слегка поджались, изобразив слабую улыбку, недоверчивую, но по крайней мере правдивую. Пальцы разжались, оставив руки безжизненными плетями висеть по бокам от их хозяина. Сам Минхо будто бы обмяк, принял тот факт, что они встретились впервые после одиннадцати лет разлуки. - Рад встретиться, Джисон.

***

Джисон чувствует себя слегка неловко, сидя в пыльных берцах в достаточно приличном ресторане. Но, даже если кто-то и заметил, то не сказал ни слова. В конце концов сюда не приходят без денег, и любой это знает. Минхо же держится так, словно в подобные места ходит на постоянной основе. Он слегка отклоняется назад и прячет руки на коленях. Официант оставил их наедине уже какое-то время, и теперь оба не знают, как себя вести, о чём говорить. Это даже не встреча выпускников, на которой было бы менее неловко встретиться. Хотя, честно говоря, Джисон никогда на них не ходил. То не было времени, то не было желания. В студии он всегда находился до победного конца, пусть даже этот победный конец выжимал из него все соки. Сынмину приходилось выводить его чуть ли не под руку и везти в холостяцкую квартирку-студию неподалёку. Джисон всегда был благодарен за эту заботу, но старался лишний раз Кима не беспокоить - его трёхлетняя дочь Чаён часто простужалась в детском саду, и Сынмин оставался с ней дома, беря выходной день на работе. Благо в офисе все знали о его ситуации. Ещё один ребёнок на плечи Сынмина в виде тридцатиоднолетнего Джисона ложиться не намеревался. Приходилось звонить другу и сообщать о своём состоянии. Но не дай Боже Хану соврать - Сынмин ложь всегда чувствует и приезжает уже чтобы надавать тумаков за враньё. Джисон не чувствовал, что жизнь за пределами студии имеет свой вкус. Для него родные стены за пультом с синтезатором и гитарой были своим, отдельным миром. И он не отвлекался ни на что за его пределами. Да, он ходил с Сынмином, Чанбином и Ёнбоком на прогулки, но всегда пропускал всё вокруг, что не касалось его друзей непосредственно. Стыдно признаться, что порой он пропускал и то, что друзей касалось. Пролетело столько времени, за которое Сынмин успел жениться на своей коллеге и обзавестись дочерью, а Чанбин с Ёнбоком сойтись сто раз и столько же разойтись, в итоге оставшись друзьями с какой-то одним им известной придурью. И нет, Джисон не чувствовал себя обделённым в чём-то, он был рад за ребят. Но впервые за долгое время он и на своей шкуре прочувствовал, сколько лет прошло мимо него. Повзрослевший Минхо перед его глазами прямое тому подтверждение. - Что ж... - Откашлявшись, говорит Джисон слегка хриплым голосом - осень в этом году выдалась достаточно капризной, с постоянным изменениями погоды. - Давно не виделись. Минхо неопределённо кивает, будто едва ли услышав фразу Хана. Он стучит пальцами по столу, и, если бы не скатерть на столешнице, этот назойливый стук слушал бы весь ресторан. Хан следит за его пальцами, после переводит взгляд на лицо и тут же отводит глаза. Видеть Минхо повзрослевшем так же странно, как видеть дочь Сынмина двухмесячной крохой, а на следующий день - громким трёхлетним ребёнком. Обескураживающие и нереалистично. Справляться о жизни Минхо Джисон не хочет чуть ли не до трясучки. Однако спросить ради приличия, наверное, стоит. Лишь бы сгладить это напряжение между ними. Но Хану претит мысль о том, что Минхо может ему рассказать. И в то же время любопытство разъедает. Джисон, не зная, куда деть руки, хватается за стакан с водой и выпивает чуть ли не залпом. Нервничать он не перестаёт, но, отвлекшись на другое действие, смотрит на Минхо уже без желания раствориться в пространстве. Ли всё это время даже взглядом его не удостаивает. И, спрашивается, зачем соглашался сходить поужинать? Джисон тоже молодец, предложил ни с того, ни с сего. Его студия наверняка соскучилась по нему за день. Так и хочется впиться пальцами в струны и перебирать их до кровавых мозолей. - Ты прав, - наконец произносит Минхо с лёгкой ухмылкой. Он медленно переводит взгляд на Джисона, впрочем, продолжая избегать прямого взгляда, и складывает руки на груди. Взгляд изучающий, но без смелости. Можно подумать, что Минхо боится того же, чего и сам Хан. - Давненько не встречались. Они были близки. Начали общаться ни с того, ни с сего, просто Джисон подсел к Минхо на обеденном перерыве и спросил, о чём он думал тогда, на уроке. Сначала Ли посмотрел на него недоумённо, после чего в его глазах прочиталось узнавание. Он тихонько рассмеялся и сказал: - О том, какая красивая в этом году весна. И как хочется спрыгнуть из окна и умчаться в парк. Что угодно, лишь бы не слушать учителя Чхве. Ты не замечал, что он похож на анчоуса? Джисон поднял глаза к потолку, явно задумываясь о том, как выглядит настоящий анчоус. После чего разразился на всю столовую каким-то несвойственным ему визгливым смехом. - Я знал, что у нас похожее чувство юмора. Джисон не может сказать, что они вмиг стали лучшими друзьями. Скорее близкими одноклассниками, что на перерывах проводят время вместе. Минхо никогда не стремился открыться первым и был тем, кто чаще слушает, чем говорит. Хан чувствовал сожаление из-за этого, потому что каждый редкий момент, когда Минхо рассказывал ему о чём-то, он бережно хранил внутри себя и воспроизводил тихими вечерами в своей комнате, когда нестерпимо хотелось думать о чужой улыбке. Голос Минхо звучал успокаивающе, тише, чем у кого-либо из знакомых Джисона, но при этом он был отличным рассказчиком. По крайней мере Хан очень любил его слушать. Иногда они оставались после уроков вдвоём, чтобы убраться в классе. Тогда они неряшливо подметали полы - ни тот, ни другой не славились излишней любовью к уборке - и ложились каждый на свою парту. С Минхо молчать было даже лучше, чем говорить. Вечно беспокойный Джисон в такие моменты был ниже травы тише воды. Он молча смотрел на лежащего с закрытыми глазами Минхо, ощупывал его лицо взглядом. Подбородок, губы, крылья носа, переносица, длинные ресницы - и обратно. Ли напоминал самый дорогой экспонат в картинной галерее. Можно смотреть, но нельзя потрогать. Порой Минхо открывал глаза и заставал Джисона на наглом любовании. И не говорил ни слова. Лишь смотрел в ответ без особых эмоций. Но при этом Джисон всегда мог различить в чужих глазах тепло, лучами которого он грел своё нестройно бьющееся сердце. Эти глаза Джисон видит прямо сейчас перед собой. Такие знакомые, такие необыкновенно красивые, но будто бы утратившие возможность дарить улыбку. Хану интересно, что же произошло в чужой жизни, раз привычный свет в глазах больше не греет. Но Минхо всегда тяжело вылезать из своей раковины, в которой он прячется от окружающего мира, поэтому Хан заводит разговор на нейтральные темы, не касающиеся личной жизни. Надо слегка расслабить и без того излишне скованного Минхо. Блюда стали прекрасной темой для разговора - всё же европейская кухня в этом ресторане славилась своей богатой историей и неповторимым вкусом. Джисон рассказывает всё, что приходит ему в голову, и не без удовольствия отмечает, что Минхо его внимательно слушает, пусть порой и будто зависает на какой-нибудь фразе. Основной целью Хана стало не замолкать ни на секунду. Боится ли он, что Минхо снова попадёт в прострацию и у них не получится пообщаться? Почему-то безумно. Минхо каким-то образом напоминает ему о жизни за пределами студии, о весне среди осенней промозглости. Старые чувства из юности находят выход в воспоминаниях Джисона, которые он попросту не может забыть, даже если захочет. Хан не может перечислить всё то, что он чувствовал когда-то к Минхо. И слов не найдётся, и времени не хватит. Для него Минхо был глотком свежего воздуха, частицей свободы, ради него хотелось отрастить крылья, чтобы взлететь. Сынмин в шутку называл его щеночком, но как можно было не смотреть на Ли без щенячьего обожания во взгляде? Джисон был слишком впечатлённым, слишком влюблённым и слишком юным. А ещё слишком наивным, пожалуй. От осознания последнего Джисон грустно усмехается, прерывая своё же собственное болтание. Да, его наивность и искренняя преданность всё ещё странным образом отзывается в его душе даже спустя одиннадцать лет. Задушить бы это всё, да только он пытался. Не помогло. Под хорошее вино Минхо будто бы даже слегка оттаивает: он смеётся над неловкими шутками Джисона и не забывает порой говорить что-то в ответ. Он всё ещё выглядит и звучит напряжённым, но не так, как полчаса назад. Руки, до этого покоящиеся на груди, расслабленно опираются кистями на стол. И Минхо улыбается как тогда, и чем чаще эта улыбка проскальзывает, тем сильнее Джисона уносит волной воспоминаний. Он поцеловал его во время их тихих посиделок в классе. Они разговаривали о чём-то незначительном, и взгляд Джисона каждый раз опускался на слегка влажные губы парня. Какое-то время Хан молчал, предоставляя Минхо возможность говорить о какой-то новой игрушке на приставке самостоятельно. Губы двигались, манили, гипнотизировали, притягивали, и Джисон сам не заметил, как подошёл ближе к резко замолчавшему Минхо, нависнув над его партой. Хан вцепился двумя руками в столешницу и медленно, но неминуемо наклонялся ближе к лицу Минхо. Тот, замолкнув на половине фразы, лишь наблюдал за действиями Джисона, но что-то подсказывало парню, что он тоже волнуется не меньше его. Когда между их лицами осталось десять сантиметров, Джисон перевёл взгляд выше и натолкнулся на встречный взгляд. Как в тот раз, на уроке. Тогда ему хватило влюбиться в эти глаза за каких-то пару секунд. Сейчас же они смотрели на него с каким-то детским любопытством и ожиданием. На миг стало страшно. Но лишь на миг. Джисон рывком преодолел ничтожное расстояние между ними и коснулся чужих губ. Те оказались слегка пряными на вкус как после острых снеков из круглосуточного напротив школы, и это определённо не то, что ожидаешь от холодного Минхо. Джисон слегка отстранился, чтобы невинно, конечно же, на его взгляд, лизнуть губы парня и более точно определить, какие же они по вкусу. Но ему не дали время на передышку. Минхо схватил за локоть слегка неуклюже, но требовательно, цепко. Потянул на себя и приглашающе приоткрыл губы, пуская дальше. Джисону бы воспользоваться представившейся возможностью, однако он не стал наглеть. Чмокнул напоследок и отстранился. Было немного страшно наблюдать за тем, как Минхо отвернулся от него, снова распластавшись на парте и спрятав лицо в локте. Джисона пробрал страх, что старший сейчас повернётся, скажет, что это была мимолётная ошибка. Но Минхо неожиданно наощупь нашёл его руку, схватился за краешек школьной рубашки и требовательным голосом произнёс: - Скажи, что это не шутка. - Это не шутка. Я думал, что был достаточно очевиден. - Был, - в голосе Минхо различалась улыбка, - но мне казалось, что я себе придумываю. Тот, юный Минхо, был похож и в то же время совершенно противоположен Минхо, сидевшему с ним за одним столом в настоящем. У них были одни и те же привычки, но теперь реагировали на Джисона они по-разному. Минхо в его воспоминаниях улыбался мягко, пусть и слегка неловко то ли от собственной же теплоты, то ли из-за ответной нежной улыбки - Джисон попросту не умел скрывать свои чувства от окружающих. Нынешний Минхо тоже одаривает его улыбкой, но будто бы выцветшей, как старая фотография. Впрочем, это было объяснимо. В конце концов они оба выросли, столкнулись с разными жизненными ситуациями в этой жизни. Джисон всё ещё не знает о том, чем живёт Минхо сейчас. Да и тот не торопится ему рассказывать, пусть теперь их разговор и касался более близких вещей. - Ты тоже не ходил на встречу выпускников? - Поинтересовался Джисон, намеренно пряча взгляд в тарелке со стэйком. Методичное нарезание мяса на куски способствовало концентрации и не могло наталкивать на неудобные вопросы ни одну из сторон. - Нет, - ответил Минхо. - Даже не знаю почему. Было как-то не до этого. А ты? - Аналогично. То работа, то просто влом было идти, - усмехается Джисон, отправляя кусок мяса себе в рот. - Кем... работаешь? - Будто бы спотыкаясь на последнем слове, спрашивает Минхо. Джисон снова прячет глаза внизу, борясь с невыносимым желанием поднять взгляд, чтобы просканировать чужие эмоции взглядом. Они перешли к чему-то более личному, причём с подачи Ли. Неожиданный шаг от него. Хан не торопится дать тому ответ, обдумывая дальнейшие ответы самого Минхо. Не утихнет ли он потом? Продолжит ли говорить с ним тем же спокойным мягким голосом, напоминая невольно о школьных временах? Конечно же, вряд ли он теперь сорвётся с места и сбежит, но Джисон боится и этого. С Минхо надо аккуратно, чтобы не спугнуть. Джисон почему-то невыносимо боится потерять их возникшую после стольких лет связь. Он хватается за неё отчаянно, и странно, как Минхо этого ещё не заметил, как не ушёл раньше. Хан кажется самому себе поехавшим на чужом присутствии, но при этом причины он понять не может. Могут ли это быть вновь вспыхнувшие чувства? Чушь какая-то. Одиннадцать лет - не месяцев и тем более не дней. И в его жизни, и в жизни Минхо случилось достаточно, чтобы дать чувствам погаснуть и покрыться пылью на верхних полках воспоминаний. Но что же тогда так его гложет? Особая любовь к перебиранию памятных моментов? Джисон не может понять. Оттого беспокоится ещё больше. - Я композитор, - Джисону показалось, будто эти слова он выплюнул вместе с куском стейка из себя. Короткий взгляд на Минхо - тот снова сложил руки на груди и слегка кивнул, будто подтверждая какие-то свои догадки. - У меня своя студия, - продолжает Хан, - да и заказов достаточно много. Для айдолов иногда просят писать, но это так, нечасто. Но всё равно замечают. Говорят, у меня даже небольшая фанбаза есть. Так что своего рода я маленькая знаменитость. Но чаще всего уходит в стол. Я хотел бы, чтобы Сынмин что-нибудь записал, сам знаешь, у него необыкновенный голос, но у него дочь, да и вообще ему не до этого. - У Сынмина дочь? - Брови Минхо резко взметнулись наверх - пожалуй, первая самая яркая эмоция за вечер. Джисон жадно хватается за неё глазами и утвердительно кивает, не давая себе отвлекаться на слова. - Не ожидал. - Поверь мне, он тоже, - усмехается Джисон. - Но в итоге он любит её больше всего на свете. - Вот как, - Минхо опускает глаза и улыбается грустной улыбкой. Почему-то Хан сразу понимает, что она именно грустная. Сам Минхо будто весь поникает в одно мгновение, сутулится, уменьшаясь в размерах. То ли неудобная для него тема, то ли в принципе некомфортная. С Сынмином они вроде неплохо общались и после школы не виделись. В последнем Джисон стопроцентно уверен, Сынмин бы обязательно рассказал ему, если бы встретил Минхо. Пусть и без особого удовольствия. О том, что основной причиной пропуска встреч выпускников Джисоном был страх увидеть Минхо, Сынмин знал. В этом Хан точно не сомневается. Минхо хватает бокал с красным вином и слегка вертит им в воздухе, цепляясь глазами за его содержимое. Хочет отвлечься, слишком очевидно. Джисон принимает правила игры и тоже приподнимает стакан, недвусмысленно протягивая его навстречу. Стекло негромко бьётся друг об друга, и мужчины залпом выпивают всё до остатка. Минхо ставит бокал с выражением какого-то сожаления на лице, и Джисон тут же подливает ещё вина. Предположение оказалось неудачным - Минхо блекло улыбается (специально щурит глаза так, чтобы казаться в более хорошем расположении духа) и благодарит с незнакомой сдержанностью. Тем для разговора больше никто не ищет. Доедают молча и без переглядок. Когда на тарелке Минхо остаётся всего немного салата, Джисон тянется к меню и бойко произносит: - Перейдём к десертам. - Слушай, наверное, мне пора, - Минхо слегка отодвигает стул, чтобы привстать, но не успевает. Он тупо смотрит на ладонь Джисона, внезапно оказавшуюся на его руке, и молчит. Не вырывается, просто застывает на месте, не зная, что делать. Хан тоже не представляет, что теперь ему делать со всей этой ситуацией. Минхо не был фанатом прикосновений и не стеснялся говорить об этом и бить по рукам особо непонятливых. Сейчас, судя по его взгляду, ситуация не изменилась. Но Джисон всё ещё держит его. И до сих пор не получил в лучшем случае грубой просьбы убрать руку. Внутри всё сжимается от приятной мысли о том, что его прикосновения Минхо до сих пор воспринимает нормально. Хочется дать себе волю и взять его за вторую руку, но Джисон не рискует. Кто знает, что внутри у Ли. Может, сейчас он мысленно перемалывает Хана в мясорубке. - Пожалуйста, - просит Джисон, и Минхо приподнимает лицо. Впервые они смотрят друг на друга без улыбок, глаза в глаза. Хан любуется чужим лицом даже не скрываясь, впрочем, не забыв подметить мелькнувшую в долю секунды искру страха в чужих глазах. Минхо боится - но чего? Беспокоится ли он по той же причине, что и Джисон? Это надо срочно выяснить. Надо задержать, спросить, узнать как можно больше. Вместо испуга на Джисона накатила угрюмая решимость. Впрочем, испуг тоже никуда не делся. Он слишком хорошо помнит все места в школе, где ему удавалось урвать парочку поцелуев от Минхо. В мужском туалете, в их классе после уроков, около кладовки со спортивным инвентарём, на лестнице во время прогула школьного собрания, за трибунами прямо во время игры. Поцелуи всегда были требовательные, иногда быстрые и смазанные - больше всего Минхо боялся, что их увидят - а порой и развязные, когда Джисону разрешалось трогать неприкрытую тканью школьной рубашки талию и целовать не только губы. И каждый поцелуй он задыхался от намерения выразить всю ту гамму эмоций, что пробуждает в нём Минхо. Его улыбка была поводом для поцелуя, его взгляд был причиной. Хан чувствовал себя помешанным на необходимости быть рядом с Минхо, чувствовать его присутствие, трогать, обнимать. Однако делать это всё можно было только в школе - вне уроков Ли посещал целую кучу репетиторов, а также готовился в частной академии. Джисону, который к урокам и поступлению относился куда проще, чем остальные, приходилось коротать внеучебное время на прогулках с Чанбином и за комиксами дома. Можно было, конечно, написать в мессенджере, но проще было дождаться ответа непосредственно от Минхо уже в школе. Никто не говорил о том, кем они являлись друг для друга. Джисон изначально переживал об этом, но самого Ли этот вопрос никогда не занимал. Лишь раз он попросил Хана подождать, когда он закончит подготовку к итоговым экзаменам. И Джисон послушно ждал, в перемены уводя парня от всех, чтобы урвать спасительные поцелуи. Джисону казалось, что он жил только ради этих мимолётных моментов. Только ради того, чтобы обнять Минхо и раствориться в ответных объятиях. В такие моменты он знал лишь одно. Минхо только его. И единственное, с чем Хан пусть и нехотя, но соглашался его делить, была учёба. - Пожалуйста, - снова повторяет Джисон, - задержись ещё ненадолго. Мы так давно не видели друг друга. О том, чтобы пытаться прикрыть отчаяние в голосе, не могло быть и речи. С Минхо важно быть откровенным. Правдивостью ты либо завоюешь его доверие, либо удивишь, в лучшем же случае убьёшь двух зайцев. Джисону правда не особо приятно пользоваться такими манипуляциями, но ему как никогда важно не дать Минхо просто так уйти. Он кусает губы и с тяжёлым сердцем смотрит на профиль старшего. Нет, он не может его отпустить. Не когда они наконец встретились после одиннадцати лет. Не когда одно лишь присутствие Минхо возродило в нём все воспоминания со школы. Тогда Джисон был на седьмом небе от счастья. Он чувствовал себя победителем, абсолютным счастливчиком от одной лишь мысли о мягкой улыбке и тёплого кошачьего взгляда. Его накрывало и щемящей нежностью, и мгновенным желанием прикоснуться, и порывом прокричать всем вокруг, что он чувствует к Минхо. И сейчас, когда он держит Ли за руку, все эти эмоции прорываются сквозь застывшее в нём время, сквозь тот барьер, который он сам возводил не один год в попытке справиться с тем, что его откровенно говоря бросили. Пусть и надежда его никогда не оставляла. Даже, видимо, спустя столько времени. У Джисона кружится голова от тёплой руки Минхо. И он вновь приоткрывает рот, чтобы попросить в третий раз. Но Ли его опережает. Он грузно падает на своё место, неловким движением сбрасывая хватку Хана с себя, и сцепляет руки в замок. Эмоции старательно прячет, но пропускает тяжёлый вздох явно не просто так. Джисон воспринимает это как предупреждение, что старшему это всё кажется не сильно приятным. - Я не задержу надолго, - убеждает Джисон. - Меньше всего я хочу, чтобы ты считал меня каким-то психом. - Тогда зачем... - Достаточно резко бросает Минхо, так и оставляя незаконченную фразу висеть в воздухе. Какое-то время он смотрит въедливо в потупившего взгляд Джисона, и, когда понимает, что ответа ждать не стоит, прикрывает глаза и тихо хмыкает. Вокруг него словно неприступная изгородь с шипами извивается, не подпуская, не давая ранить. Хан слишком хорошо знает эту модель поведения Минхо. И прекрасно понимает, что тот попросту боится. Строить из себя неприступного - это своеобразная фишка Ли, о которой знают лишь близкие. Когда-то Джисон им был. И Минхо вряд ли мог забыть об этом. Иначе бы не проворачивал всё эти манипуляции. Джисон аккуратно, чтобы не провоцировать и так раздражённого Минхо на новый конфликт, передаёт ему меню на открытом разделе с десертами, и тот берёт его, пусть и с небольшой заминкой. Рассматривает несколько минут, с громким хлопком закрывает и зовёт официанта. Заказывает для себя и, недолго думая, просит принести мороженое. Долго думать о том, для кого это мороженое, не приходится. - Ладно, - Минхо возвращает внимание Джисону, - наверное, надо перестать ходить вокруг и около. Что ты хочешь знать? Тебе же что-то любопытно. Иначе ты бы не стал умолять меня остаться. - Просто скажи, почему? Почему ты исчез? Кажется, что Минхо ждал этого вопроса, но всё же он его сбивает с ног. Всё напускное раздражение сходит с лица, и он выглядит по-настоящему растерянным. Джисон даже слегка доволен произведённым эффектом. Он всегда хотел спросить это у Минхо. Ранее - для того, чтобы получить ответ на свой вопрос. Но сейчас злость, паника, бессилие юности пролетает в его вопросе едва значимыми отголосками. Нынешнего Джисона этот вопрос беспокоит лишь для того, чтобы подтвердить тот ответ, который он нашёл для себя сам. Можете назвать это бесполезным. Но ни одна фантазия об их встрече не проходила без этого вопроса. Его попросту невозможно было не задать. - Тогда меня волновало прежде всего поступление. - В тихом голосе Минхо проскальзывают оправдывающиеся нотки, - Я днями и ночами видел перед собой только листы с тестами, конспектами, результатами, черновиками. Листы затопили всю мою комнату, я сидел на них, ходил, даже спал. Я чувствовал себя последним дерьмом из-за одного лишь пониженного балла. Ты не мог понять этого, ведь был мальчиком, что жаждал всю жизнь писать песни. Минхо горько усмехается. - Ты мог сказать... - Джисон едва шепчет - Минхо не рискует смотреть на него. Да, Ли облажался. Но он не был ни в чём уверен. Ни в поступлении, ни в будущем, ни даже в отношениях. Он знал лишь то, что должен стараться, выжимать все усилия и думать лишь о том, что приносит пользу. Чувства к Джисону и вечные мысли о нём пользы несли в себе мало. Пусть и были тем самым, что дарили Минхо чувство облегчения и свободы в трудную минуту, когда от слёз его отделяло лишь пару вздохов. Он чувствовал себя виноватым из-за того, что не мог проводить время с Джисоном как раньше, что не мог ходить с ним на тайные свидания. Всю его жизнь занимало сотню распечаток, переписанных листов и книг, валяющихся то тут, то там по всей комнате. Минхо хотелось бы, чтобы Джисон вписывался в его жизнь. Но он не вписывался. В этом и была вся проблема. Джисон, судя по осколкам прошлых воспоминаний в глубине зрачков, думал сейчас о том же. - Когда после школы остались только курсы, времени становилось всё меньше и меньше, а звонков от тебя всё больше и больше. Мать упрекала, что я недостаточно стараюсь, но при этом она самолично отстирывала от моих футболок кровь, которая шла у меня из носа каждый день. Нервничать стало в порядке вещей, как и раздражаться. И каждая трель телефона приводила чуть ли не в бешенство. И в феврале, после очередной ссоры с матерью, я пришёл в комнату и услышал звонок. Я... разбил телефон об стену. Тогда не думал о том, что делаю. Чувствовалось лишь бесконечное раздражение и злость. Потом пожалел об этом, но воспринял... как возможность. Возможность избавить себя от тяжёлых мыслей. Да, это было очень по-идиотски, сейчас я понимаю, что был последним трусом. Но всё сложилось удачно. Отец получил новую работу, мы планировали переезд, и через неделю мы переехали в Сондон. Я перешёл в академию поближе к дому. Минхо сжимает руки в кулаках и не смеет даже посмотреть на Джисона. Чёрт, он попросту сбежал. Поступил как полнейший идиот. Тогда это было неважно: всё отчаяние, всё разочарование, усталость, накопившееся в нём, блокировали остальные чувства. На протяжении всего поступления его преследовал стресс днём и ночью, и только после первого курса он почувствовал себя хоть немного живым. Но уже было поздно. Образ Джисона в его воспоминаниях был таким далёким, и казалось, что с их последней встречи прошло не менее пяти лет. Тогда Минхо почувствовал лишь укол совести при осознании, как глупо он поступил. Чувства к Джисону? Помнил ли он их? Скорее как приятные воспоминания, которые он сохранил и пронёс в своей памяти через месяцы мучений от нервного истощения. Но, как прежде могло быть, они его не мучали, не угнетали. Впрочем, это не мешало Минхо время от времени вспоминать искреннее восхищение в чужом взгляде и тихий шёпот с признаниями в самое подходящее и неподходящее время. И Минхо соврёт, если скажет, что не хотел бы снова это испытать. А потом в его жизни появилась правильная Лиён. Лиён, которую одобрили его родители. - Прости, - Минхо наконец отрывает взгляд он столешницы, но, лишь на секунду коснувшись взглядом Джисона, он снова отводит глаза. Хан выглядит... потеряно. Так, словно у него из под носа стащили целого слона, а он этого не заметил. Зрелище даже слегка забавное, если не думать о чувствах. Минхо усмехается - не думать прямо как он в тот момент, когда позорно сбежал, оборвав с Джисоном все связи. У Джисона внутри пустота, ощущение, словно кто-то вскрыл ему грудную клетку и выгреб руками всё содержимое его тела. Наконец-то получив ответ на вопрос, что так давно его мучал, он чувствует одно лишь сожаление. Из-за того, что не смог помочь. Из-за того, что позволил Минхо страдать, решив, что будет лучше не мешать ему. Джисон же видел ещё до выпуска, как лицо старшего с каждой неделей становится всё более блеклым и осунувшимся. И думал о том, что надо спросить, узнать, поддержать. Но тупое опасение, что тем самым он заставит Минхо волноваться, не позволило ему задавать лишних вопросов. Как оказалось, зря. Всё это оказалось чертовски неправильным. От осознания собственной бесполезности хочется рвать волосы на голове, но Джисон позволяет себе лишь упереться лбом в ребро ладони приподнятой руки и украдкой помассировать висок большим пальцем. Он не хочет спрашивать следующий вопрос, который так навязчиво крутится у него в мыслях, но ничего другого не остаётся. Раз уж Минхо решил выложить все карты, то почему Джисон не может поступить так же? - Что ты чувствовал ко мне тогда? Когда переехал? Я знаю, возможно, это трудный вопрос и тебе будет тяжело вспоминать это время... - Я чувствовал тоску. И безысходность. Чуть позже - сожаление и вину. Скучал ли я по тебе? Вероятно. Тогда в моей голове преобладали мысли о поступлении и о том, как бы не провалиться на нём, - Минхо кривит губы в лёгкой усмешке. - Было трудно сосредоточиться на чём-либо. Но, чуть погодя, я ловил себя на мысли, что, возможно, скучаю? В конце концов ты был моей первой любовью. Признание слетело с его губ достаточно просто, словно было чем-то очевидным, но на Джисона оно оказало какое-то магическое действие. Он почувствовал приятно волнение, словно что-то зашевелилось внутри, где-то в центре живота. Горло сдавило, и даже вода не спасла от удушающего захвата чужими словами. Он знал, что был первым парнем Минхо. Однако первый парень не для всех является первой любовью. Наверное, именно слово "любовь" заставило проснуться в нём какой-то смешной... надежде? Надежде, что можно что-то вернуть. Нет, не сразу же. Но вдруг в какой-то момент они могли бы снова стать... важными друг для друга. Как тогда, в классе после уроков, в укромных школьных местах, когда они нуждались друг в друге больше всего. Джисону становится стыдно за собственные мысли, хочется отрезвляющим шлепком по щеке привести себя в чувства, но делать так на виду у всех будет максимально странно. Хан прикусывает щёку изнутри, но резкий укол боли не даёт ему избавиться от навязчивой мысли. Они одиннадцать лет не общались, они изменились, нельзя просто так начать с чистого листа лишь из-за старых воспоминаний. Но Джисон не сдерживается. - У тебя есть кто-нибудь? Улыбка Минхо режет бритвой по всем самым смелым джисоновским надеждам. - Я женат. Что-то хрупкое, только восстановленное внутри Джисона разбивается вдребезги. - Расскажешь? - Кое-как совладав с эмоциями, спрашивает Хан. - Её зовут Лиён, мы познакомились в университете. Сначала мы неплохо общались, потом она призналась мне. У меня не было причин отказываться, она всегда казалась мне хорошей партией. Родителям она тоже понравилась. Через полтора года я сделал ей предложение. Она правда удивительная, - Джисон слышит в голосе Минхо едва уловимую нежность и теряет остатки какой-либо надежды в последней фразе. - Я правда люблю её. К счастью, их разговор прерывает официант с десертами. Джисон налегает на мороженое с завидной скоростью, давая себе время на осознание. Минхо занят. Минхо счастлив. Он рассказывает про свою жену (боже, жену) с нежностью и сияющими глазами, с какими когда-то смотрел на него. Джисон сквозь мутную гладь воспоминаний вспоминает этот счастливый кошачий взгляд. Яркий, воодушевлённый, с присущей лишь ему одному лёгкой хитрецой. Одно теперь ему точно известно: с Минхо ему не быть уже больше никогда. От холода мороженого зубам становится больно, и это неприятное чувство отрезвляет, словно освобождает Джисона от сладкой пелены сновидений. Наивно было ожидать, что Минхо всё ещё один. В конце концов не его вина в том, что Джисон не способен перешагнуть через свои засохшие, как гербарий, чувства и пойти дальше. Хан на самом деле рад, что Ли смог отпустить, испытать к кому-то любовь снова. И оттого собственное одиночество кажется ему ещё более жалким. Он так и не справился, не смог. И надежда на то, что сможет снова полюбить, с каждым проведённым в студии днём угасает всё сильнее. - Что ж, - Джисон улыбается, как он надеется, достаточно обнадёживающей улыбкой. Зовёт официанта и просит счёт. Хочется поскорее скрыться, забыть, перенести чувства в строчки, в ноты, как он привык делать. И в то же время обнять кого-нибудь и наконец отпустить всё то, что накопилось. И он отпустит. Обнимая любимую гитару и натирая новые мозоли о жестокие струны. Он оплачивает счёт полностью, не слушая никакие протесты со стороны Минхо. Официант вежливо улыбается, желает им напоследок хорошего вечера и уходит обслуживать другие столики. Десерт оба приканчивают быстро, без лишних разговоров. Джисон чувствует себя истощённым, когда он поднимается со своего места, то чувствует дрожь в ногах. Они с Минхо забирают свою верхнюю одежду и направляются к выходу, попутно набрасывая куртки на плечи. Хочется закурить, но Джисон уже давно не курил. А стрелять сигареты у кого-то при Минхо будет слишком жалко, наверное? Даже слишком по-киношному. Последнее, чего он хочет - это казаться в глазах старшего каким-то жалким страдальцем. На улице дует промозглый ветер, забираясь Хану под лёгкий свитер и мгновенно замораживая. Он ёжится, но куртку не застёгивает - надо слегка остудиться и привести голову в порядок. Он косится на Минхо и одобряюще кивает, когда старший заворачивает вокруг шеи бордовый шарф. Глаз невольно цепляется за отсутствие этикетки. Наверное, жена связала. Горечь, разливающаяся в лёгких от одной лишь мысли об этом, каким-то образом заменяет ему никотин. - Ну, - Минхо поворачивается к нему всем корпусом. Половину лица спрятано в шарф, руки в карманах. Он ёжится от ветра, продолжая стоять с приоткрытой курткой, и Джисону больно от одного лишь взгляда на старшего. Рука дёргается в его сторону, но Хан вовремя вспоминает, что не имеет никакого права. Они друг другу даже не друзья больше. - Было приятно встретиться, Джисон, - Минхо протягивает ему руку будто бы несмело. Хан не торопится пожать её - молчаливо разглядывает, практически сразу находя поблёскивающий в свете фонарей золотой круг на безымянном пальце. И лишь тогда сжимает чужую руку, накрывая ладонью так, чтобы не видеть украшение. Как же бездушно посмеялась над ним грёбанная судьба. - Будь счастлив, - едва шевелит потрескавшимися губами Джисон. Они последний раз смотрят друг другу в глаза, прежде чем разъединить руки. Минхо машет ему на прощание и разворачивается спиной. Джисон считает шаги, и только на двенадцатом разрешает себе отвернуться. Ветер дует ему в лицо, из-за чего глаза сразу же начинают слезиться. Мужчина откидывает голову назад, так, чтобы перед глазами было только небо. Беззвёздное, с едва заметным пятном луны, серое, прямо как его идиотская жизнь в каморке, что он гордо именует студией. Глаза всё ещё слезятся, и Джисон уже не знает, из-за ветра ли. Спина Минхо всё ещё мелькает у него перед глазами двадцать пятым кадром, и Джисон знает, что не сможет избавиться от него ещё ближайшие одиннадцать лет. Он будет видеть эту спину каждый раз, когда будет закрывать глаза, во снах, в тёмных, неосвещённых улочках Сеула, везде, где не сможет её увидеть в настоящем. И каждый раз всё так же будет давить в груди, так же перед глазами будут проноситься его улыбка, его глаза и тот момент в классе, когда он впервые увидел Ли Минхо. Они оба опоздали.